Текст книги "Мёртвое сердце (СИ)"
Автор книги: Baal
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 31 страниц)
За завтраком им прислуживал Дин – второй домовой эльф, которого купили совсем недавно. Кричер из-за старости и стариковской дурости не справлялся с уборкой дома, а ведь Сириусу рекомендовали жить в чистом, ходить в чистом и думать чисто, без негатива. И принимать лекарства, конечно. В принципе, Дин купили именно из-за последнего: эльф был обучен как медсестра-сиделка, прекрасно разбирался в зельях, умел самостоятельно рассчитать дозы и время приёма, даже профессионально ставил маггловские уколы и готовил простые зелья без надзора. И, – естественно, – как любой домовой эльф, совершенно обожал уборку.
Кричеру осталась готовка, шатание по дому и перекладывание старых вещей с места на место. Дин вежливо, но настойчиво выселил старика из всех сфер деятельности, кроме озвученных. Что приятно, справлялся Дин со своей работой намного лучше и быстрее, чем мог бы старый Кричер в своём возрасте.
За завтраком разговор шёл ни о чём. Сириус вспоминал былые деньки, что являлось его любимым занятием в последнее время. Говорил о Джеймсе, о том, как Лили, – ты помнишь, Лилз, помнишь? – и старший Поттер были счастливы вместе, но сначала-то, конечно, Лили его отшивала. О том, какой был миленький маленький Поттер, – Эванс, малыш, ты был настоящий оленёнок, с большими глазами! – и как он летал на детской метёлке по дому.
Эванс слушал и вяло гонял фасоль по тарелке. Лили вежливо улыбалась, ела, терпела слабую головную боль и поглаживала кольцо из бирюзы, что так и висело на цепочке. Халькантит давно обитал на руке у её брата, как и планировалось, а вот с Северусом Снейпом давно не получалось ни встретиться, ни поговорить нормально – он не мог найти времени на посещения дома Блека из-за излишне активного директора. Дамблдор таскал зельевара за собой на какие-то ходки, собрания, приключения и совсем не давал бедняге отдыха. Так и остался таинственный профессор без подарка.
Блек, тем временем, перешёл от весёлых воспоминаний к обвинениям – как всегда, по плану.
– А ещё была у твоего отца, Эвви, – это он к Эвансу, – мантия-невидимка. Чудная вещица, уж поверь мне! Ни запахов, ни звуков – ничего не пропускала! Сейчас-то она у Дамблдора… старый маразматик! Как он посмел вообще забрать такой артефакт?! Если бы я мог, то я бы этого ур-рода!..
– Это неважно, – Эванс положил руку поверх ладони Сириуса, – мне всё равно.
Настроение у Блека моментально изменилось. Ушла ярость, зато буйно расцвела нежность, любовь, радость – всё то, чего так не хватало Эвансу всю его жизнь. Лили было приятно наблюдать за тем, как шквал этих прекрасных чувств подхватывает её брата и уносит в нормальную жизнь из пучины вечной депрессии. Отличное зрелище.
– Ну если ты так говоришь, щеночек, то конечно.
Лили спрятала ухмылку за третьей по счёту чашкой чая. Стрельнула глазами в сторону двери – и тотчас сморщилась, будто от боли.
В дверях стоял Регулус Блек.
Вот насколько Лили нравился Сириус, настолько же ей не нравился Регулус. Старший брат отличался от младшего так сильно, что Лили грешным делом иногда думала об измене со стороны Вальбурги. Судя по семейным портретам, Сириус пошёл в папеньку мощным, но гибким телосложением и грозовыми глазами; невнятная моль Регулус с вытянутым по-лошадиному лицом, блеклым взглядом и нервно-боящейся улыбочкой пошёл непонятно в кого. Ну не было в нём черт Ориона, не было!
Ничего в нём не было. Он даже после смерти не изменился – Лили сравнивала с сохранившимся неподвижным портретом. Разве что кожа немного посерела, да глаза изменили цвет со светло-голубых до чёрных. Так у всех немёртвых было, Лили знала. У Елены были такие же глаза.
Лили поставила чашку на стол с громким стуком. Регулус уставился на неё своими провалами, болезненно-робко улыбнулся и ушёл вглубь дома.
Девушка опять досадливо сморщила нос. Не любила она таких людей – и нелюдей тоже. Вот вроде бы тихий, безвредный, мёртвый в конце-концов, а она была уверена, что он обязательно как-нибудь навредит. Вот обязательно!
И не развоплотишь ведь, она пыталась! Ей не хватало знаний и практики – всё же, не так долго она училась некромантии и некромагии в не-средневековье. Так и шляется этот бледный Блек по дому, будто заколдованное привидение из детской сказочки. Неприкаянный и очень раздражающий.
Хорошо ещё, что цепями по ночам не бряцает – а то Лили бы просто сошла с ума от звукового сопровождения.
Ну, по крайней мере, Лили могла тестировать на нём свои антипризрачные и антимертвячные разработки. Некромантия ей понравилась, к тому же давалась легко, так что её она развивала в тайне от всего мира. Но не от Эванса и Блека, конечно – те всё-таки семья.
– Щеночек, как насчёт поиграть во что-нибудь после завтрака?
– Я… занят. Не могу, прости.
– Ничего-ничего, я тогда почитаю, оленёнок. Лили…
– Прощаю, прощаю, – на опережение махнула рукой девушка. – Иди уже читай, всё нормально.
Сириус нервно улыбнулся, но из-за стола встал без вопросов. Эванс ушёл за ним, коротко кивнув сестре.
Лили осталась наедине с четвёртой кружкой сладкого чая, куском пирога с курицей и значительным отрезом торта. Утро было хорошим…
Было бы, если бы Регулус не шатался в дверях, отвлекая девушку от чаепития. Лили по-быстрому сложила мудрёную фигу, подсмотренную в одной некрокнижке. Мудра как всегда не подвела: младший Блек застонал от боли, схватился за голову и развоплотился туманом. Жаль, ненадолго – такое изгнание Лили проводила по десять раз на дню, просто чтобы остаться в долгожданном одиночестве.
И чего этот мертвяк прицепился?
На столе от применения некромантии принялись проклёвываться слабые росточки аконита. Лили встала со своего места и пересела на другое; Дин принялся с восторгом наблюдать за ростом некромантских цветов. Те всегда появлялись после выброса мёртвой энергии, которую Лили источала, не скупясь.
Когда аконит закончил рост, Дин аккуратно срезал все стебельки, зачистил стол и утащил цветы в зельеварню. Что домовик делает с волшебными растениями, Лили не интересовалась. То ли солит, то ли сушит, а может и вовсе продаёт – стоила на рынке такая редкость довольно дорого. На что-то же он покупает всяческие обновки для дома? Да и еду, и лекарства, и даже одежду… расходы должны быть нешуточные.
В дверях опять мелькнуло движение. Лили прервала себя на середине фиги – привычка. Вместо Регулуса неприкаянным призраком теперь бродил Эванс.
Пирог оказался немного пересушен, о чём Лили сообщила Кричеру. Старый эльф сразу заменил недоеденное блюдо на другое и поставил новую чашку сладкого чая. Потом заворчал и исчез, чтобы появиться через пару мгновений. Девушка понимающе ухмыльнулась.
Всё то время, что Лили и Эванс жили в доме Блеков, юноша шатался по особняку и не давал нормально отдохнуть старому Кричеру. Лили знала, что Эванс буквально охотится за одной вещью, которая принадлежала домовику; эльф с нездоровой педантичностью не давал своему не-хозяину эту вещь найти, перекладывая её с места на место. Получались буквально кошки-мышки: Эванс идёт к вещи, Кричер её перекладывает, Эванс меняет направление и идёт к вещи, чтобы Кричер её переложил. Так и проводили время. Несчастный Кричер от нехватки сна стал раздражительнее и рассеяннее. Эванс-то совсем не спал и мог «охотиться» каждую свободную минуту.
– Время мази, – появился рядом с Лили Дин.
Девушка, как всегда, попыталась откосить от неприятной процедуры:
– Она не помогает и воняет!
– Дин сказали следить, чтобы юная Госпожа делала мазь на лицо, – большие глаза домового эльфа глядели разочарованно и серьёзно, – Дин должен проследить, чтобы так оно и было. Или юная Госпожа хочет, чтобы Дин был должен себя наказывать? Дин не Кричер, Дин не любит наказания – они болят.
Лили закатила глаза.
– Ну ты и вымогатель… давай свою мазь.
– Дин сам.
Эльф магией собрал волосы Лили в высокий пучок и аккуратно наложил толстый слой жёлтой вонючей мази девушке на лицо – прямиком на шрам. Повреждённый глаз он предварительно залепил магией так, что Лили не могла его открыть при всём желании. Просто склеил ресницы.
В клинике в Швейцарии, кстати, лечился не только Блек, но и Лили. У неё, по её собственным наблюдениям, после близкого знакомства с Августом из не-средневековья знатно потекла крыша; после «развлечения» с Августом из-настоящего она просто съехала. В клинике всё поправили, поставили на место, подлечили по мере возможностей, но иногда Лили… глючило. Несильно, но неприятно. К примеру, она стала более жестокой, спокойнее смотрела передачи про животных где все друг друга едят, читала страшилки как обычную беллетристику, могла зависнуть, рассматривая сырую говядину. Что-то было не так в её ярко-рыжей голове, сильно не так.
Она это особенно поняла тогда, когда чуть не свернула голову Кричеру – просто влепила домовику слишком сильную пощёчину за резкие, злые слова в сторону Эванса. Эльф после этого смотрел на неё чуть ли не влюблённо и называл юной Госпожой, чёртов мазохист.
Послышался хлопок перемещения из кухни – это Кричер. Видимо, Эванс опять нашёл то, что искал. Потом Лили услышала возню в коридоре, где висел портрет Вальбурги. После – ещё и пыхтение, повизгивание, грохот.
Пришлось взять в руки недопитый чай и идти смотреть, что там происходит.
В коридоре была куча-мала, прямо перед портретом матушки Сириуса. Вальбурга изменила себе в лице: оно вытянулось и стало по-лошадиному похожим на лицо Регулуса. В этот момент Лили даже поверила, что они близкие родственники.
Куча-мала состояла из Эванса и Кричера; эти двое яростно сражались за что-то. Лили предположила, что за то самое сокровище, которое Эванс, похоже, наконец смог взять в руки.
– Что… что за стыд?! – взвизгнула Вальбурга. – Непотребство! Прекратить! Немедленно прекратить! Кричер! Это недостойно! Кричер, немедленно… немедленно… Стоя-ять!
Домовик, по привычке слушаться гневного крика, замер; Эванс выцепил из его лягушачьих лапок сокровище – медальон на толстой золотой цепочке. Выглядел Эванс при этом так, что Лили сразу поняла: не отдаст ни за что на свете. Примерно так же он реагировал на дневник некоего Тома Марволо Риддла – тот самый, из-за которого Лили попала в прошлое.
– Стыд! Позор! Непотребство! – продолжала разоряться Вальбурга. – Какой стыд, Кричер! Невозможно, чтобы ты! У меня нет слов!
Кричер, пристыженный, всё-таки выхватил у Эванса из рук медальон; Вальбурга отреагировала незамедлительно:
– Прекрати-ить! Немедленно отдай мальчишке этот… это… что бы это ни было! Немедля!
Посрамлённый, Кричер отдал медальон счастливому Эвансу. Брат Лили даже потрудился кивнуть в благодарность – это было воспринято Вальбургой достаточно благосклонно. Кричер, понурый, остался перед портретом, чтобы выслушивать ругательства любимой хозяйки.
Лили вернулась на кухню, где её уже ждало сдобное мягкое печенье, лимонад, несколько фруктов и новая кружка с горячим чаем. Ещё там был Дин – маленький, лысый, насмешничающий эльф-лекарь с полотенцем, пропитанным очередным зельем.
Пора было снимать маску.
Лили послушно следовала инструкциям эльфа: села за стол, спиной к выходу. Закрыла глаза. Позволила Дин протирать её лицо от подсохшей и ставшей липкой мази от шрамов. Горячие пальцы сновали по её лицу туда-сюда, массируя мягкую кожу.
Другой её щеки коснулись ледяные пальцы, пахнущие стоячей водой, трупной гнилью и сладко-горьким ядом.
– Это мой… медальон, – услышала Лили шипящий голос. – Мой… не бери… отдай!
– Его взяла не я, – ответила Лили.
Она сложила пальцы в мудру. Привычным, отработанным жестом.
========== Глава 2 ==========
Волдеморт в последний раз дёрнулся и наклонился к мужчине под собой близко-близко – так близко, что практически уткнулся носом в шею.
Вдохнул.
Усмехнулся.
Они все пахли одинаково в момент смерти – стерильной сладостью. Будто в дезинфицированном морге забыли букет душных цветов. Не лилий и не роз, чего-то попроще, вроде полевых. Похожий запах Лорд ощущал в далёком детстве, когда приютских детишек вывозили за город «подышать и порезвиться» на природе.
В этих поездках дети пахали как рабочие лошади, невзирая на возраст или болезненность. Ему удавалось избежать трудовой повинности – тогда-ещё-Том просто убегал в поле и лежал там целыми днями, смотря на небо. Возвращался в дом фермера только под ночь, перед этим воруя что-нибудь съестное из холодильника или из кормушек зверей. Морковка у кроликов, к примеру, была очень даже ничего. Сладкая.
Тело под ладонями быстро остывало. Волдеморт ощущал, как переходит жизненная энергия из его жертвы в него, как наполняются силой руки и ноги, как уходит головная боль и неприятно крутит в животе.
Он привстал с мужчины, внутренне передёрнувшись, когда вялый член недо-любовника вышел из него. Неприятно. Отвратительно. Влажно, липко, гадко – совсем как в детстве, из тех воспоминаний, которые тогда-уже-не-Том пытался выбросить из головы.
Теперь вот… приходится.
По ногам текло – дрянной маггл спустил внутрь. Они все так делали, часть ритуала. Только с семенем из тел выходила та самая жизненная сила, что была нужна Волдеморту. Приходилось терпеть, потому что умирать он совсем не планировал, а как решить свою деликатную проблему – пока ещё не знал.
Тело под руками хрустнуло. Волдеморт задумался, а потому не успел отстраниться, убрать руки с грудной клетки – и провалился в грудную клетку маггла по запястья, когда хрупкие косточки рёбер сложились внутрь. Там не было ни лёгких, ни сердца – только сухая пыль, на ощупь напоминавшая муку.
Они все так кончали. Волдеморт буквально выпивал их досуха.
Молчаливый эльф Краучей подал ему мантию и помог очистить руки от пыли, а внутренности от спермы. Жаль только, что с той же лёгкостью ушастый паразит не мог очистить сознание Тёмного Лорда от гадких мыслей.
Несмотря на скрипящую от магической дезинфекции кожу, маг пошёл в купальню. Только вода могла немного успокоить его ум и хотя бы на десять минут подарить спокойствие разуму. Это было маленькой, позволительной роскошью – погрузиться в тёпло-горячую воду по самый подбородок, закрыть глаза, отстраниться от всех мыслей-планов-идей-страхов-опасений. Слушать тишину и наполняться её силой.
За десять минут все пузырьки лёгкой пены на поверхности воды лопались, и Волдеморт мог видеть через воду собственное тело. Человеческое, достаточно сильное и гармонично сложенное. Кожа единственная выделялась: была неправдоподобно-белой и твёрдой, как змеиная чешуя.
Небольшая цена за бессмертие.
Волдеморт предполагал, что, если бы он поглотил ещё какой-то свой крестраж, то обрёл бы ещё большую человечность с мягкой кожей, тонкими волосами, меньшей гибкостью и обычным, не-звериным поведением. Но смысла в этом он не видел. Нынешнее существование устраивало Тёмного Лорда практически полностью. Ещё бы разобраться с энергетическими проблемами – и всё было бы вообще прекрасно.
Тот же эльф подал ему новую мантию и снова вычистил магией, на этот раз от ароматной воды и мелких ошмётков пены.
– Где твой хозяин?
– В синей гостиной, Господин. Винки проводит.
Идти по манору Краучей не скрываясь было приятно. Когда-то Волдеморт получил отказ от старшего Бартемиуса – молодого мага даже на порог знаменитого дома не пустили. Теперь вот, старший лежит с прожаренным мозгом, а Волдеморт идёт по его манору, как полноправный хозяин. Жизнь Бартемиусу сохраняли исключительно ради оборотного зелья – всё-таки, Барти-старший был далеко не последним лицом в Министерстве.
Барти-младший ждал своего Господина в синей гостиной – радостный, мечущийся, как вернувшая хозяина собака. Подбежал почти сразу, как Лорд вошёл, и замер на почтительном расстоянии.
– Мой Лорд! Мой Лорд!
Волдеморт отмахнулся и прошёл к пустому креслу. Вставшие маги из Внутреннего Круга Рыцарей дождались, пока их предводитель сядет, и только после этого опустились сами.
Их осталось мало. Было тринадцать Рыцарей и ещё несколько приближённых без титула, теперь же – только шестеро в общем. Гойл и Кребб, Малфой, Крауч, Снейп и МакНейр. Розье погиб, Кэрроу, Долохов, Мальсибер и Лестранжи в Азкабане. Каркаров вообще то ли предатель, то ли неудачник – в любом случае можно не считать, его стоит убить в назидание остальным.
Конечно, шесть магов из Внутреннего Круга – большая сила. Но при этом Волдеморт не мог не думать о том, что Внешнего Круга как такового не осталось. Шваль, не отмеченная Меткой, разбежалась кто куда, теперь и не сыщешь.
Про всякую мелюзгу вроде Петтигрю и Торфина даже думать не хотелось – противно. Волдеморт не понимал, какие мысли были в его голове, когда он принимал таких низких людей в свой Орден. Было абсолютно точно ясно, что всему виной разделение души на слишком большое количество осколков. Сознание просто не справилось с таким насилием над собой.
Волдеморт побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.
Больше он такой ошибки не допустит. Два крестража в нём, причём ранних – диадема и дневник. Фактически, он сейчас состоит из большей части собственной души, потому что в дневнике была ровно половина. Первый крестраж, первое убийство. Миртл быстро умерла, жаль только, что вернулась в этот бренный мир привидением. Девчонка и так была докучливой, а уж после смерти стала настоящей стервой.
Но всё же, как хорошо вышло. У него получилось вернуть себя из дневника благодаря дурочке-Уизли и её доверчивости. Воистину, для чего-то в этом мире могут быть полезны даже Предатели Крови – вот уж анекдот, если подумать. Сила первогодки из проклятой семьи оказалась не самой чистой, но её хватило, чтобы воплотить молодую версию тогда-ещё-Тома.
И каково же было счастье шестнадцатилетнего подростка осознать, что где-то рядом в замке будущий Тёмный Лорд оставил ещё одну часть души! В ней хранилось достаточно знаний и опыта, чтобы Том окончательно изменился и стал Волдемортом – сорокалетним магом со скудной информацией о собственной организации, большим потенциалом и обширными знаниями, с трезвой головой и поразительными дырами в энергетической оболочке.
– Мой Лорд, – подал голос Снейп. – Мне нужно возвращаться в Хогвартс…
– Сиди.
Постоянная утечка энергии не давала Волдеморту как следует развернуться и начать колдовать в полную силу. Хорошо ещё, что ему хватило ума и сознательности для того, чтобы вычислить, где находится Барти – один из двух самых преданных ему людей. Белла была вне досягаемости, а про Снейпа, крутившегося буквально под носом, ослабленный тогда маг даже не думал – не доверял. Он смутно вроде бы помнил, как Снейп умолял его на коленях пощадить какую-то девицу… Волдеморт этого не сделал. Это точно.
Крох магических сил хватило на перемещение к Барти и на то, чтобы вывести верного пса из-под Империо папаши. С отцом Барти разбирался самостоятельно: огрел по голове какой-то вазой, как в дешёвом кино, связал и напоил лишающими ума зельями. Намеренно переборщил с дозировкой, так что мозг Барти-старшего превратился в желе или перегрелся до критического состояния. Волдеморт не разбирался. Главное, что это не мешало действию Оборотного.
Первые две недели их существования можно было бы назвать адом. В особняке оставалась еда, но её оказалось слишком мало. Домовики отказывались слушаться Барти как следует и всё порывались то ли спасти старшего хозяина, то ли покалечить младшего. Пришлось Волдеморту показательно убивать ушастых; из поголовья в тридцать паразитов осталось только трое. Остальных Тёмный Лорд выпил, как дементор.
После вампиризма ему стало легче, что родило в голове Волдеморта пугающие мысли о брешах в собственной энергоструктуре. Впоследствии эта теория подтвердилась, к ужасу Лорда. В его теле не удерживалась энергия, Источник не вырабатывал силу. Опасный Тёмный Лорд превратился в обычного магического паразита.
Нагадила девка-предательница своей поганой кровью. И всё равно Волдеморт был благодарен рыжей дуре: даже с брешью можно было справиться, тогда как смерть оставалась явлением окончательным.
– Гойл, Кребб, – начал Волдеморт. – На вас задача узнать всё, что сможете, о наших людях в Азкабане. Кто остался, сколько их, по фамилиям. Состояние здоровья и психики, условия. Если будет возможность, то вытаскивайте, если нет – то попробуйте хотя бы улучшить содержание.
Названные маги коротко поклонились и, не прощаясь, ушли к камину. Волдеморт удовлетворённо прикрыл глаза. Эти точно справятся. Несмотря на образ недалёких увальней, старшее поколение этих семей было на редкость общительным и завело много знакомых в самых разных отраслях магического мира. Они могли за пару дружеских разговоров узнать больше, чем иные шпионы приносили за год работы.
– МакНейр. Походи по Министерству, послушай, о чём говорят. Потом пришлёшь воспоминания.
Шотландец кивнул и на прощание широко ухмыльнулся – хороший знак. Несмотря на косноязычие и дислексию, МакНейр обладал феноменальной памятью и внимательностью хищной птицы, поэтому из его воспоминаний можно было выцепить такие детали, которых сам ты никогда не заметишь. Идеальный разведчик, к тому же, полезный. Сколько он натаскал разных ингредиентов для зелий – не счесть.
– С-снейп… возвращайся в школу. Собери для меня самую полную информацию о детях, которые в будущем могут пополнить наши ряды. Не стоит замалчивать ни одного ребёнка, друг мой… я проверю твою деятельность.
Блеф чистой воды, – у Волдеморта не было никого, кто мог бы прислать похожий отчёт, – но на Снейпа он произвёл нужный эффект. Губы у зельевара коротко поджались и тотчас расслабились. Верный признак какой-то тайны и нежелания. Остался ещё со школьной скамьи, когда к Тёмному Лорду пришёл восторженный щенок, не знающий ни хорошей, ни по-настоящему плохой жизни.
Снейп откланялся, но так, будто делал присутствующим одолжение. Гордый засранец.
В комнате остались Малфой, Крауч и сам Волдеморт.
Тёмный Лорд сложил руки на животе и откинул голову на спинку кресла. Сознание было мутным, неспокойным – последствия ритуала, которые пройдут дай Мерлин только через пару часов. Хорошо ещё, что Волдеморту хватало двух-трёх магглов или одного волшебника в неделю. Более частые половые акты Лорд бы не перенёс чисто психологически.
Он жил в то время, когда слова «гей» не было вообще. Представителей нетрадиционной ориентации обычные англичане, пожалуй, были готовы сжигать на кострах вместе с ведьмами и колдунами. За интерес к собственному полу сажали в тюрьму, в психушку или, что самое страшное, в исправительное учреждение.
Слухов про эти учреждения было много, правды никто не знал. Вроде бы там проводились операции на лобной доли мозга, делалась шоковая терапия, использовали метод Павлова из серии показал картинку – ударил током. Химическая кастрация, общественное порицание, тщательно взращиваемое чувство собственного ничтожества…
У магов всё было несколько легче, но не так уж радужно. На представителей гомосексуализма посматривали, но пальцем не тыкали и перевоспитать не стремились. Но и здесь им закрывались двери в хорошую жизнь: таких магов не брали на престижные должности, не делали скидок, смотрели с неприязнью. Общество, несмотря на магию в венах, оставалось консервативным и чопорным.
Все эти запреты, ярое неприятие, отрицание сексуальной стороны жизни раззадоривали любопытство. Во время своего путешествия тогда-уже-не-Том посетил такие страны, где гомосексуальность подавалась как дар богов – в той же магической Греции или на Востоке. О, Восток… там-то тогда-уже-не-Том получил просто незабываемый опыт в постели одного шейха.
Его, молодого и отчасти наивного, скрутили и как наложника продали в гарем. Ему повезло: шейх не любил кастратов, так что все части тела у тогда-уже-не-Тома остались при себе. Но вот часть достоинства в очередной раз слилась в выгребную яму.
Что самое ужасное, ему было хорошо в постели с шейхом. Ещё у того была обширная библиотека. Тогда-уже-не-Том решил задержаться в новом для себя статусе.
Он многое узнал за три с половиной месяца в гареме. Пока он оставался «любимым мальчиком» шейха, всё было хорошо. Ему дозволялось всё, он мог быть где угодно и делать что угодно. Он пользовался временем по-максимуму: учился-учился-учился, читал, спал по паре часов в сутки, да и те больше не спал – медитировал.
Потом у шейха появился новый «мальчик» – удивительно похожий на Тома, но помоложе года на два. Страсть шейха перешла на нового любовника, а у юного Волдеморта закончилась сладкая жизнь. Из гарема его никто не гнал, – кто бы посмел пойти против шейха? – но вот работой попытались загрузить по самое «не могу».
Сказка превратилась в ужас. Он бы и рад был уйти из гарема, да не мог – его свобода оказалась завязана на жизнь шейха. Хитрое проклятие сдерживало все дурные помыслы, и навредить никак не получалось.
Выход, правда, всё равно нашёлся.
Тогда-уже-не-Том за проведённое в гареме время многому научился. Самым большим своим откровением он считал магический сексуальный вампиризм. Книжка с техниками и практиками попалась ему случайно, тоненькая почти-брошюрка притаилась между двумя пыльными талмудами по египетским рунам. Он бы и не нашёл её, если бы не интерес к древней цивилизации.
Напроситься к шейху оказалось сложнее. Тогда-уже-не-Тому понадобилось всё его актёрское мастерство и обаяние, чтобы пойти в покои «благодетеля» вместо нового мальчишки. На появление старого любовника шейх отреагировал негативно и чуть было не вышвырнул одним движением руки.
Тогда-уже-не-Том успел быстрее: бросился шейху в ноги, как влюблённая идиотка из третьесортного романа, – шейх их просто обожал, – и горяченно зашептал признания в верности и любви.
Шейх слушал.
Молодой маг клялся в верности, в любви, говорил о невозможности жить без благодетеля. Умолял, скулил, едва не плакал – лишь бы оказаться в постели своего возлюбленного «в последний раз». Потом он собирался вскрыть свою грудную клетку, чтобы «вырвать сердце и подарить его любимому в знак вечной любви».
Тогда-уже-не-Том и сам понимал, что несёт полнейшую чушь, но шейх внезапно оказался тронут. По-своему: разрешил в последний раз разделить постель с ним, а потом совершить изменённую версию харакири у него на глазах. Потрясающее великодушие.
Сознание у Волдеморта в тот момент будто разделилось на два потока: первый – холодный, отстранённый, анализирующий происходящее Тёмный Лорд; второй – маска разгорячённого юноши, лишившегося ума от любви к благодетелю.
Секс был. Это всё, что Волдеморт мог о нём сказать, потому что не помнил ни одной детали, несмотря на два потока сознания. Горячий юноша уводил внимание шейха от действий рационального разума, пока холодная часть выкачивала энергию.
Шейх умер, даже не поняв этого. Сдерживающее проклятие не сработало, потому что Волдеморт не хотел «вредить». О, нет, напротив! Он хотел, чтобы шейху было так хорошо, как больше никогда не будет в жизни.
Из гарема он едва сбежал. Помогла юношеская наглость, Феликс Фелицис и перекачка энергией.
Сейчас вот, в серой английской действительности, давние навыки опять всплыли. Волдеморт никогда бы не подумал, что ритуальный секс окажется полезен при достижении бессмертия, хотя на Востоке это была обычная практика.
Рассеянность потихоньку отступала, возвращалась кристальная чистота разума.
– Барти, – позвал Волдеморт.
Крауч, приютившийся около его кресла, как верный пёс, моментально вскинул голову:
– Да, мой Лорд?
– Найди для меня новых доноров.
– Мой Лорд, могу ли я… могу ли я заменить их?
Волдеморт кинул короткий взгляд на своего самого верного последователя – и хмыкнул.
– Нет, Барти. Нет. Ты мне нужен живым.
– Как прикажете.
Крауч даже разочарованным не выглядел, настолько доверял приказам своего Повелителя. Такая преданность требовала награды, но Волдеморту ничего не шло в голову. И знания, и деньги у Барти и так были. Свобода маячила впереди, когда власть окажется в руках Тёмного Лорда. Девушку ему, что ли, подыскать для продолжения рода?..
По мановению руки своего Повелителя, Барти вышел из комнаты. Волдеморт и Люциус Малфой остались наедине.
Малфой выглядел откровенно плохо: потускнел и посерел за время, что Тёмный Лорд отсутствовал. Жизнь его явно не щадила.
И Волдеморт его тоже щадить не собирался. Этот ощипанный павлин умудрился потерять крестраж своего Повелителя! Такое не стоило оставлять без наказания. И одного Круцио за такое будет откровенно мало.
– Друг мой Люциус-с, – протянул Волдеморт, внимательно наблюдая за реакцией, – у меня для тебя два задания…
========== Глава 3 ==========
Он едва его видел – только смутные очертания и много белизны плотной кожи. Ещё были тёмные вишнёвые глаза и зубы, оскаленные в недоброй улыбке.
Эванс видел его руки: по-мужски сильные, с длинными пальцами и аккуратными короткими ногтями. Под кожей ярко просвечивали тёмно-синие вены. Руки были аккуратными, словно новыми, не знающими тяжёлого физического труда. Красивыми.
Этими же руками он проламывал Эвансу грудную клетку, раз за разом. Опирался ладонями на стеклянные косточки, переносил на них вес и проваливался по самые запястья. Эвансу не было больно. Как всегда.
Мужчина наклонялся к нему, вдыхал глубоко, будто выискивая в запахе Эванса что-то приятное, но неуловимое. Коротко хмыкал, когда ощущал искомое – и отстранялся.
За эти мгновения у Эванса получалось увидеть его лицо – немного, самым краем мертвеющих глаз.
Длинные жёсткие ресницы, совершенно прямые. Подбородок без намёка на щетину. Впалые щёки, прямой нос, тяжёлые веки. И глаза – две спелых тёмных вишни. Глаза запоминались больше всего.
До того, как он наклонялся к Эвансу, были другие картины. Другие ощущение, про которые Эванс только слышал краем уха.
Секс.
Эванс не знал многого о сексе. От него получали детей, от него получали удовольствие. Раньше Эванс не думал, что эта сфера жизни когда-либо его заинтересует – он не мог представить себя с кем-либо в одной постели для такого рода… занятий. Особенно это не получалось с женщиной.
Он пытался представить себя с Лили – не вышло, хотя сестру он видел каждый день и даже знал, как выглядит она без одежды. Всё же, в одной комнате в приюте жили. Сестра оставалась сестрой, она в его фантазиях могла насмешничать, шутить, рассказывать какие-то байки и сказки, строить планы на будущее. Если Эванс убирал с её воображаемой фигуры одежду, то не-Лили отбирала у него одеяло, куталась в него и бурчала что-то вроде «Эванс, холодно!»
Совсем другие картины он видел с этим мужчиной.
В них он пылал. Кожа становилась открытой раной, любое прикосновение прошибало до холодного пота. Суставы выкручивало от внутреннего зуда, попытки вдохнуть немного воздуха проваливались, горло перехватывало спазмом. Яркое пятно оргазма смазывало весь мир вокруг до невнятных картинок, а потом этот волшебный, восхитительный мужчина наклонялся к Эвансу – раз за разом.
