Текст книги "Мёртвое сердце (СИ)"
Автор книги: Baal
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 31 страниц)
– Ты бессмертна, конечно же. До своего двадцать одного года – тогда ты, вроде бы, умерла в прошлый раз? Я не отказываюсь от своих слов, юная Госпожа… я просто перестану делать то, что делал раньше. Перестану укрывать тебя и твоего дорогого Гарри от внимания магов, – он прошёлся туда-сюда около Лили; Эванс ощущала запах могильника и дыма от тёмных одежд. – Отдохну. Признаться, это довольно сложно делать, вы привлекаете так много внимания. А мне ещё и разгребать то, что произошло здесь за время твоего отсутствия. Хотя, нет – этого я тоже делать не буду, зачем? Ты же не слушаешь моих добрых советов. Как тебе картинка?
Лили передёрнуло.
Плохо. Это было бы очень плохо. Ведь тогда бы маги, – ну не идиоты же они, в самом деле, – поняли бы, что с её Гарри-Эвансом что-то не в порядке. Очень не в порядке. В Англии двадцатого века так не любили некромантию и, тем более, неживых…
– Вижу, что ты всё поняла… вперёд. Это, конечно, не заживит всех твоих ран, но хоть немного поможет. Не можешь же ты идти в том виде, в котором ты переместилась? Ну же, юная Госпожа. Действуй.
Салли-Энн открыла глаза – мутные, заплывшие, без капли разума или сознания. Она не пошевелилась ни когда Лили опустилась рядом с ней на колени, ни когда Лили склонилась над ней близко-близко, практически нос к носу.
Эванс откинула волосы за спину, приоткрыла рот и выдохнула максимально много воздуха. Потом – вдохнула, так глубоко, что сломанные рёбра заскрипели и, судя по боли, снова треснули.
Вместе с воздухом Лили вдохнула золотую пыльцу – та вылетала из приоткрытого рта Салли-Энн. С каждой потерянной яркой искоркой Перкс теряла крупицу жизни.
За несколько вдохов она иссохла, как мумия, потеряла всякий цвет и перестала дышать. На последнем вдохе Лили Салли-Энн перестала существовать – просто рассыпалась невесомой серой пылью, той самой, что устилала Пустоши.
Лили знала, как выглядят Пустоши – место, где бродят и распадаются мёртвые, вечное царство тишины и пепла. В конце концов, она сама была мёртвой.
Безликий несколько раз хлопнул в ладоши.
– Молодец, молодец…
Лили обняла себя ледяными руками и склонила голову. Она чувствовала себя лучше, но при этом – очень паршиво. Всё-таки, Салли-Энн была неплохой девочкой… кто же виноват, что она слишком привязалась к Лили Эванс, которую стоило бы обходить стороной?
Несколько едва заметных вдохов-выдохов помогли успокоиться – или, возможно, это было влияние безликого. Лили подняла голову и уставилась на беловолосого, ожидая хоть какой-то реакции.
Безликий едва заметно ухмыльнулся и принялся смотреть в ответ. Естественно, в этой битве взглядов Лили проиграла, несмотря на отсутствующее веко.
– Иди наверх, юная Госпожа, – сказал он, растворяясь в пыльном воздухе. – Твой брат тебя ждёт.
Лили осталась одна. Её разбирал душный смех, но из глотки вырывался только кашель.
Юная Госпожа! Как же, Госпожа! Здесь был лишь один властитель – и он только что исчез.
Она некоторое время просидела перед лёгким пеплом, что ещё недавно был её вроде-бы-подругой. Понемногу воспоминания и знания затирались, и сознание взрослой Лили Эванс укрывалось пеленой существования маленькой Лили.
И маленькая Лили, что провела в не-средневековье несколько долгих месяцев, очень соскучилась по своему брату.
Она поднялась с колен и попыталась кое-как отряхнуть свою одежду. Бесполезно: пыль и прах Салли-Энн налипли на мокрую ткань и шерсть, приклеившись серым одеялом намертво. Лили только руки испачкала.
У неё оставалось не так много ран: слабая полоса разреза на шее, ободранное лицо без одного века, не очень глубокие вмятины по всему телу в тех местах, где были вбиты колья. Уколы от игл все затянулись, как и многочисленные разрезы по всему телу. Даже ногти на руках восстановились – а их Август снял в первую очередь. Ему нравилось брать Лили за руку и облизывать её пальцы, проводя языком с сильным нажимом по открытому мясу.
Ещё он любил целовать ей ноги. Отдирал ноготки по одному и сразу целовал открытую рану. Припадал к ней губами, шептал что-то о прекрасной Мадонне, клялся в верности и признавался в любви… много чего было.
Жалко, правда, что в настоящем на пальцах ног так и не появилось заветных пластинок.
Ещё зубы не все выросли, а вот язык снова был целым. Удобно.
Лили оглянулась по сторонам. Где-то она видела то, что так хотел Эванс и из-за чего и произошли все её приключения – тот самый чёрный дневник, с которым носилась Джинни Уизли. Девочка сделала несколько кругов по залу, прежде чем нашла тетрадку. Та валялась рядом с крупными осколками камня; в одном из них Лили с удивлением обнаружила очертания губ.
Она подняла тетрадь и пошарила рукой по осколкам, переворачивая их. Ну да, губы. Вот осколок с глазом, вот несколько каменных пальцев, а вот на этом куске даже сохранился герб Гриффиндора.
– Джинни, да ты неважно выглядишь, – хмыкнула Лили, откидывая от себя один из осколков. – Что, рассыпалась от расстройства, что я носилась с тобой только ради тетрадки?..
Камни, ясное дело, ничего не ответили. Да Лили и не ждала ответа.
Она прошла вдоль стен, ища выход – его не было. Тогда Лили понимающе хмыкнула: Салазар говорил, что он обязательно сделает какую-нибудь комнату, из которой можно будет только вылететь или выползти, если ты крупный змей.
Поэтому он и учил Лили заклинанию левитации. Чтобы как-нибудь потом похвастаться этой потрясающей комнатой, из которой девочка могла только вылететь.
На потолке действительно обнаружился лаз, достаточно большой как для взрослого человека, так и для огромного змея. Лили лихо прищёлкнула пятками, – как Дороти в сказке, – сморщилась от боли в ранках и напряглась, всеми силами намереваясь полететь. Важно было именно намереваться, а не желать – иначе левитация не работала.
Магия послушно подняла её наверх. Лаз распахнулся от банального «откройся» на змеином – а уж с ним у Лили проблем никаких не было. Она умела шипеть сколько себя помнила, – ну, то есть сколько она была с Эвансом, – всю нынешнюю сознательную жизнь.
Голову кольнуло болью, и Лили передёрнулась. Не до воспоминаний.
Лаз вёл в женский туалет Миртл – Лили не раз здесь бывала. Единственный спокойный туалет, если говорить откровенно, потому что в остальных стайки разновозрастных девиц принимались обсуждать всё подряд. Особенно – мальчиков, конечно.
Лили аккуратно приземлилась на кафельный пол, прямиком в большую лужу. Ноги промокли в считанные мгновения, а плитка покрылась красными разводами.
Миртл не было. К счастью.
Девочка кое-как вымыла лицо в одной из раковин, старательно обходя повреждённые участки. Лоб над открытым глазом и вовсе не трогала – не знала, что будет, если вода попадёт на яблоко.
Было непонятно, день сейчас или ночь, встретит ли Лили кого-то на пути в Больничное крыло или же дойдёт спокойно. Ей бы не хотелось слышать визга в свою сторону – дети очень громкие, а у неё так болела голова!
Школьные коридоры и лунный свет развеяли эти страхи.
Вокруг было темно. Хогвартс благодушно тушил на пути Лили факелы – девочке было сложно смотреть на яркость повреждённым глазом, и Замок не играл с ней, как раньше. Это было на удивление… приятно.
– Лили?
Лили обернулась. Тетрадка жгла руки, открытые раны пекло, босые мокрые ноги без ногтей сводило от холода и от боли. Но Эванс всё равно была видеть Северуса Снейпа – такого знакомого, в чёрной мантии, обрадованного и ошеломлённого одновременно.
Она ответила, но Снейп её не понял. Лили понадобилось несколько мгновений для того, чтобы перестроиться со староанглийского на современный и повториться:
– Мне надо в Больничное крыло.
– Я… я это вижу. Идём.
Лили ощущала его взгляд на себе: ошарашенный, шокированный, тёплый, обеспокоенно-умиротворённый. От этого калейдоскопа противоречивых чувств хотелось чесаться, но Лили этого, естественно, не делала – новые ноготки были мягкими и болезненными на прикосновения.
Северус шёл рядом, и от этого становилось спокойнее. Пока Лили было достаточно и этого.
– Где вы были, мисс Эванс?
– Очень давно, профессор.
– Давно? – не понял Снейп.
Лили молчала несколько секунд – думала, что и как отвечать. Как назло, ничего на ум не приходило, одни только глупости. Хотелось вот прямо сейчас взять, рассмеяться, расплакаться, закричать от боли и облегчения, подарить кольцо Снейпу, обнять его и наругать. Не важно, за что. Просто.
Вместо этого Лили просто продолжала идти.
– Знаете, профессор, у меня палочка очень волшебная, с шерстью северного оленя. А это значит, что у меня будут путешествия. Удачные. В основном.
Снейп непонимающе нахмурился, но уточнять ничего не стал. Лили продолжила:
– Это путешествие наконец закончилось, да. Я рада. Потому что я устала. Столько событий…
– Оно было удачным?
– В основном.
Мадам Помфри будто только её и ждала: едва Лили переступила порог Больничного крыла, как медиведьма сразу кинула на неё сканирующие чары. Снейп, который кое-что понимал в колдомедицине, при виде высветившегося рисунка чар посерел ещё больше – хотя, казалось бы, куда ещё.
– На койку, юная мисс, – скомандовала Помфри.
– Хорошо… сейчас.
Лили прошла в конец Больничного крыла, к неприметной дверке. Когда-то за этой дверью болел таинственный профессор Северус Снейп, теперь же Лили ощущала за ней Эванса.
Она вошла в комнату без стука или предупреждения. Эванс спал, а может, только лежал без движения. Не разобрать. Лили не стала его будить: положила дневник на прикроватную тумбочку и коротко поцеловала брата в лоб.
– Я скучала, Эванс, – тихо сказала она.
Перед тем, как выйти и закрыть дверь, Лили оглянулась и сразу скривилась: над кроватью Эванса склонился безликий.
Она не стала ничего говорить, просто закрыв дверь.
Не было ничего удивительного в том, что Эванс полностью вернулся к своему обыденному индифферентному состоянию за два с половиной дня. Но он всё-таки немного изменился: стал капельку эмоциональнее и активнее, чем был до этого. И, несомненно, в его сердце появилось немного любви для сестры – от её кровати Эванс практически не отходил.
Сама Лили застряла в Больничном крыле на добрую неделю. К ней заходил только Эванс и, изредка, Северус Снейп. Остальные, – включая профессоров, директора и авроров, – были слишком заняты: восстанавливали восточное крыло замка и убирали оттуда окаменевшую змею. Огромная рогатая рептилия обладала окаменяющим взглядом и была похожа на василиска, но всё-таки не являлась им.
Лили было горько. Она точно знала, что это за змея.
За неделю лечения Лили точно поняла, что хочет быть колдомедиком. Искусство мадам Помфри её восхищало до кончика волшебной палочки, которая снова начала нормально работать в будущем-настоящем. Эванс, правда, слишком привыкла обходиться без неё, и то и дело колдовала на одном намерении, начисто забывая про концентратор.
Один раз к ней приходил директор – был рассеян и больше напоминал умалишённого. Посетовал на то, что все соседки по комнате у Лили «пропали», кроме призрачной Гермионы, конечно. Предлагал Лили переселиться в другую комнату, но Эванс отказалась – хватит с неё дружбы и соседок. Спрашивал про Луну Лавгуд – не видела ли Лили её?
Не видела.
Каждый раз, когда Дамблдор хотел что-либо спросить о «путешествии» Лили, за его спиной проявлялся силуэт безликого.
Все её раны были заживлены, мадам Помфри удалось даже нарастить новое веко на глаз – за что Лили была очень и очень благодарна медиведьме. Только вот шрам с лица никак не убирался, никакими средствами и заклинаниями. Так и оставался яркой и широкой бордовой полосой во всё лицо, от середины щеки и до границы роста волос.
– Не понимаю, в чём дело, – пожаловалась мадам Лили, – что бы я ни использовала, шрам не тускнеет. Ты получила его от какого-то магического существа? Или, может, это было заговорённое оружие?
– Нет, обычный нож. И обычный человек… вроде бы.
С Поппи Помфри, как и с Северусом Снейпом, и с Эвансом, Лили могла общаться свободно – по какой-то причине мадам оказалась инертна к воздействию безликого и сохраняла свою память. С другой стороны, она и рассказать-то никому ничего не могла – не давала медицинская клятва.
Поэтому Помфри знала почти всё про «приключение». И про некромантию, и про Розиту, и про Салазара, и множество других вещей. Ей было интересно слушать, для неё оказалось интересно рассказывать. Она даже помогла Лили восстановить прежнее великолепие неба в Большом Зале. Для этого пришлось идти туда тёмной-тёмной ночью и почти до рассвета чертить меловые круги, не разгибая спины.
– Тогда, дорогая, боюсь, что я ничего не смогу с ним сделать, – вздохнула мадам. – Раз он не лечится, то это значит, что ты сама не хочешь от него избавиться.
– Не хочу.
Помфри подняла брови в удивлении.
– Но почему, моя дорогая?
– Хочу помнить, что порой для людей Слово Божие дороже, чем их собственная человечность.
Комментарий к Глава 20
Алоха, друзья!
Автор вернулся из незапланированного отпуска. Рада вам сообщить, что ваши комментарии и помощь на печеньки помогли, потому что я снова начала писать. Ура! И теперь буду хоть как-то снова отвечать на комментарии.
Особенно помогли печеньки. Ибо голодный автор – грустный автор. Благодарю вас!
(ну и вдруг ещё кто будет добрым))
Яндекс: https://money.yandex.ru/to/410014864748551
Сбербанк: 4276 3801 4984 4602
Наслаждайтесь историей и не грустите особенно. Я думаю что все, кто погиб, перерождаются в лучшем мире. Может, они переродились в харткомфортных фиках? Кто знает.
Алоха!
========== Книга вторая. Слово Божие. ==========
Лили со злорадным удовольствием смотрела на приют Святого Стилиана – в последний, как она на то рассчитывала, раз.
Им с Эвансом неплохо подфартило. Появился взрослый, готовый взять их с братом из этой богадельни под своё магическое крылышко.
Сириус Блек оказался чертовски очаровательным кобелём – так его охарактеризовала одна из молодых воспитательниц. Лили была склонна согласиться с девушкой: Блек был красив, породист и явно любвеобилен. Правда, при Лили он вёл себя, как домашняя карманная болонка, не высовывая нос без лишнего повода.
А ещё у него был явный сдвиг по фазе и маниакальное чувство вины перед Лили. Он постоянно извинялся перед ней, едва завидев. Так и выходило:
– Здравствуй, Лили. Ты меня простишь?
Поведение Лили при этом было не так важно. Она могла соглашаться, могла отказывать, могла закатывать глаза и даже игнорировать. Сириусу Блеку было всё равно, он продолжал смотреть на неё взглядом избитого пса и преданно, сакрально брать за руку. Будто она была его святыней, потерянной давным-давно и внезапно вновь приобретённой.
Иногда это льстило, иногда раздражало. Чаще всего Лили было жаль такого глупого сумасшедшего взрослого.
Блек также хорошо относился к Эвансу. Казалось, что для этого странного мага не существовало ребёнка важнее, чем её дорогой брат – и Лили это полностью устраивало. Она была рада, что Эванс узнал любовь не только от неё. Потому что очень важно для ребёнка знать, что его любят просто так, ни за что.
Сириус много разговаривал, шутил, смеялся над собой и ситуациями, давал дельные советы и откровенно безобразничал перед директором и профессором Снейпом. Впрочем, от последнего удалось отучить очень быстро: оказалось достаточно одного простого намёка, чтобы Блек сам подошёл к Северусу и извинился за своё поведение.
Друзьями мужчины, естественно, не стали, но Лили хватало и обычного знакомства. В конце концов, она испытывала непонятное тепло по отношению к этим двум мужчинам, и ей хотелось бы, чтобы они жили хотя бы в хлипком мире.
Северус даже пообещал прийти, проверить, как Эвансы устроятся на новом месте – то есть, в доме Сириуса. С разрешения самого Блека, естественно.
– Что, любуешься в последний раз? – подошёл сзади Сириус.
Лили неловко пожала плечами.
– Скорее радуюсь, что больше не буду здесь жить. Мне, знаешь ли, не слишком нравился этот приют. И мадам Струкс, конечно.
– Вроде она Стракс.
– Да пошла она к чёрту.
Сириус лающе рассмеялся и взъерошил Лили волосы удивительно тёплым братским жестом.
Эванс с усмешкой пригладила пряди. Вот ведь странность – после «приключения» её волосы стали ярче и потеряли все свои кудряшки, будто утратив последние силы для завивки. Лили не ощущала, что это неправильно; напротив, ей всегда казалось, что медные кудряшки – это совсем не её. Её – это прямые пряди резкой рыжести.
Теперь, вот, она пришла к своему «правильно».
Сириус махнул рукой и ушёл в приют – помогать Эвансу собираться. Лили крикнула новому опекуну, что подойдёт часа через два. Этого времени, по её прикидкам, им вполне хватит для того, чтобы наиграться, нагуляться и уложить все вещи.
Она же шла по знакомой дорожке, размытой дождями. К зданию, которое совсем не напоминало церковь.
Август был внутри – молился около распятия. Он обернулся, когда Лили закрыла за собой дверь, и очень побледнел, увидев гостью.
Узнал.
Было забавно, что за прошедшие столетия Август, – а это был, само собой разумеется, именно тот самый Август, – совсем не поменял свою деятельность. Он проповедовал Лили добро и любовь в прошлом, рассказывая о Ное, читая ей детские Библии и отвечая на тысячи вопросов; он пытал её и целовал её окровавленные пальцы в не-средневековье, слушал её мольбы, говорил-говорил-говорил, изображал её любимого брата и причинял ей много боли; он же будет умолять Лили остановиться и пощадить его, ведь он исправился-и-больше-никогда, что ему жаль, ведь это же он, Август, тот самый, что читал ей Библию и отвечал на вопросы, и, малышка-Лили, пожалуйста, пожалуйста, Лили, пожалуйста!
– Прости меня, Святой Отец, ибо я сейчас согрешу.
========== Книга третья. Материнство. ==========
– Рубеус, сколько лет, сколько зим! Не надумал ещё перебраться к нам из своего замка, а? Такие перспективы, друг мой!
– Ты мне, того-этого, зубы-то не заговаривай. А то получишь.
– У тебя, друг мой, даже палочки нет.
– У тебя тоже.
– Зато у меня есть пистоль. Как думаешь, что быстрее, пистоль или твои кулаки?
Хагрид коротко хмыкнул и поставил на прилавок клетку с шипящим внутри существом. Огнекрабов он выводил долго и очень упорно, иногда даже страдая от собственного творения. Твари оказались на диво агрессивные, опасные и кусающиеся – в общем, чудесные, как раз как заказывали.
Без палочки, конечно, было неудобно – всё же зонтиком нельзя выписывать достаточно чёткие круги-треугольники у заклинаний. Но у тёмных чар, признаться честно, не было особых рисуночков. Намерением важнее.
Хозяин лавки, в которой Рубеус был частым гостем, достал каминные щипцы и с осторожностью немного приоткрыл глухую клеть. Из щели тотчас полыхнуло огнём – Рубеус специально посадил тварь задницей на выход, чтобы не лишиться ненароком пальцев. От огня же всегда можно увернуться.
– Залп у него раз в две-три минуты, а шкура такая толстая и прочная, что твоя пукалка на него не подействует.
– Магия?
– Не-а, там я немного влил драконьей крови. Все заклинания ослаблены, даже Авада не совсем действует – просто вырубает.
Продавец восхищённо защёлкал языком. Хагрид даже приосанился бы, если бы не знал, что тот собирается торговаться до последней монетки. Поэтому Рубеус быстро добавил:
– Пять сотен галлеонов, и ни кнатом меньше.
– Пять сотен?! Друг мой, откуда у бедного, несчастного сквиба такие деньги?!
– Я всегда могу пойти к Берксу.
Продавец снова защёлкал, на этот раз укоризненно.
– Ты оставишь меня совсем без гроша, друг мой. Но, так и быть, пять сотен. Это мальчик или девочка?
Хагрид басовито заржал от такого невинного вопроса.
– Ты ему под хвост ещё загляни, а! Пацан это, пацан. Девка будет тебе стоить семь сотен, а за полторы тысячи я ещё и расскажу, как их выводить.
Волосы на голове у продавца зашевелились – то ли от жадности, то ли от открывающихся перспектив.
– А добавишь до пяти тысяч, – задумчиво сказал Хагрид, посматривая на нежные, ухоженные ручки своего давнего знакомого, – я ещё и расскажу, как выращивать этих малышек. И как остаться со всеми пальцами.
Огнекраб пыхнул дымом, продавец вдохновлённо закивал и быстро закрыл клеть. Значит, волосы шевелились от перспектив.
Из пыльной лавчонки Хагрид выходил богаче на шесть с половиной тысяч галлеонов. Лишние полторы тысячи получилось взять в счёт аванса: продавец не захотел выращивать огнекрабов самостоятельно, хотя получил для этого всю информацию. Заказ на двадцать особей Рубеус получил прямо за прилавком. Полторы тысячи авансом – неплохая сумма, как раз хватит на пару интересных вещиц.
Несмотря на отсутствие школьного образования, Рубеус совершенно не считал себя идиотом. Что ему эти корки да волшебные палки? Диплом ему и так не светил – уже на третьем курсе Хагрид не понимал Трансфигурацию и путался в Чарах. А палочка, больше похожая на бревно, чаще всего просто пылилась в комнате в общежитии.
Да ещё и его любимый папаша, – пусть будут перьями и пухом ему гробовые доски, – всегда повторял, что образование – оно не по бумажкам, а в голове. И что учиться надо тому, к чему у тебя лежит душа.
Хагрид с детства обожал различных магических тварей, чем опаснее – тем лучше. У него сердце замирало от восторга при виде шипящей нунды или крошечно-умилительных ядовитых лягушек. Что может быть прекраснее, чем близость смерти и торжество жизни одновременно?
Он медленно шёл по Лютному, раскланиваясь с редкими знакомыми – его тут давно знали и уже успели принять за своего. Ведьмы-лоточницы хихикали при его приближении, но Рубеус только отмахивался – его мало привлекали красотой человеческие женщины. Да и великаньи тоже. А вот звери… на них он мог любоваться вечно.
Была бы его, Рубеуса, воля, он бы давно кинул Хогвартс. Но место там уж больно было удобное: полное довольствие, близость Запретного Леса и редких эндемиков, Арагог, Дамблдор, – великий человек! – опять же.
А ещё у него в Замке, наконец, появился друг.
Лили Эванс Хагрид помнил ещё мелкой рыжеволосой девчонкой лет тридцать назад. Она смотрела на мир яркими волшебными глазами, с восхищением крутила головой и могла часами разговаривать с Рубеусом о различных зверушках. Её-то, конечно, как магглорождённую, больше интересовали келпи, единороги, драконы и прочие засветившиеся сказочные твари; о других же она слушала, раскрыв глаза и не в силах поверить в существование подобной экзотики. Хагриду это даже льстило.
В этот раз Лили Эванс была немного другой, но, несомненно, всё той же. Волосы у неё, хотя теперь и вернулись к прежним, поначалу напоминали тёмно-красную витую медь, глаза оказались болотным туманом, а не яркой зеленью. Взгляд был хитро-злой, как у подменыша. А ещё у неё был брат, который сын, но который теперь точно просто брат. Хагрид едва не запутался в хитрости этих отношений.
Она всегда нравилась Хагриду, а уж после возвращения из-за Грани – особливо. Потому что напоминала ему единорожиху или фестралиху. Те тоже за своих детёнышей могли умирать и жить до последней капли крови, несмотря ни на какие преграды.
Раз уж он вспомнил о Лили, то решил зайти в какую-нибудь сувенирную лавку, прикупить подарок. Эвансы отсутствовали в замке уже целый год, – оттого Хагрид, в принципе, и занялся снова химерологией, – потому что блудному Блеку нужно было то ли лечить здоровье, то ли лечить кукушку. Вот он и забрал детей-не-детей куда-то в Швейцарию-Нормандию, чтобы целый год купаться в лечебных ваннах и терпеть долгие, утомительные ритуалы. Ещё Лили не было почти весь прошлый год из-за её особенного приключения, в которое Хагрид верил едва-едва. Нет-нет, он был уверен, что девочка не врёт… но вот принять такую магически-волшебную историю про перемещение в прошлое оказалось неожиданно трудно.
В общем, они с Лили не виделись где-то полтора года или чуть больше. Хагрид немного скучал по своей подруге из-за-Грани. Столько времени! Хорошо ещё, что на свой четвёртый курс дети всё-таки попадут. Сириусу, судя по письмам Лили, хватило времени, чтобы немного поправить здоровье.
Но не башку свою. Опять же, если судить по письмам. Лили писала, что Блек то ли окончательно свихнулся, то ли поехал по теме своего дорогого крестника-Эванса. Хагрид не разбирался, ему это, признаться, было неинтересно.
Мысли Рубеуса вильнули в сторону интересного, тело занесло в кабак. За кружкой отменного простецкого пива полувеликан продолжал размышлять.
В стране за этот год было довольно неспокойно: вернулись затихшие было на десяток лет Пожиратели Смерти, бушевал на своём кресле Фадж, провалился мировой Чемпионат по квиддичу и готовился Тремудрый турнир в вотчине Рубеуса. Ничего интересного для Хагрида, разве что турнир можно было бы как-то использовать – на нём, судя по историческим описаниям, всегда погибали участники и было много интересных зверушек. А кто же в здравом уме откажется понабрать материала, если привезут ту же нунду или драконов?
Хагрид, несмотря на отсутствие образования, идиотом не был. Он собирался воспользоваться всеми преимуществами этого события по-максимуму. Да он даже закупился разными баночками-скляночками, чтобы не хранить ценные материалы где попало! Хватило прошлого опыта – благо, не неудачного, но поучительного.
дракона-то, – ну, того, который Норберт, – он хотел распотрошить и просолить в глиняных горшках. Хорошо ещё, что мелкотню увезли раньше – а то пропало бы ценнейшее, вкуснейшее драконье мясо… куда там всяким свининам-говядинам! Только вот тогда Хагрид не знал, что для его хранения нужна специальная посуда.
Мясо это, кстати, отлично стёсывало великаньи зубы. А то ведь они росли всю жизнь, как у тех белок. Спасали только кексы по мамкиному рецепту, с цементом, глиной и каменной крошкой. Если б не они, то была б совсем беда…
Хагрид опрокинул в себя кружку и заказал ещё одну. Потом ещё и ещё – хотелось напиться как следует, но кроме медовухи и рома, – по мамкиным рецептам! – его ничто нормально не брало.
Только вот об этом никто не знал. А уж пьяным Хагрид умел притворяться с подросткового возраста. Столько всего интересного благодаря этому умению получил, не счесть! Один только Пушочек чего стоил! Жаль только, сбежал.
Вот и в этот раз к Рубеусу стыдливым, робким шагом подобрёл мелкий мужичонка – по-другому и не назвать. Весь какой-то сморщенный, плюгавенький, кругленький и потный. На такого плюнешь – развалится, как сахарный кубик от капли воды. А иногда и взгляда хватает, чтобы типчики ему подобные удирали, сверкая пятками.
Этот от грозно-пьяного взгляда не засверкал, но сжался ещё больше, словно под тяжёлым грузом. Хагрид прищурил глаз, состроил жуткую морду – стоит. Трясётся, обтекает потом, как бы в штаны не наложил, но продолжает стоять и вибрировать от страха.
– Чо над? – спросил Хагрид максимально невыразительно.
Мужичонка по-крысиному пискнул, икнул, разве что не пёрнул от усердия. Рубеус ухмыльнулся в бороду. Пугать людишек он страсть как любил.
– Э-э-э, – начал было мелкий человечишко.
– Бе-бе-бе, – передразнил его Рубеус. – Над чо? Или драц-ца хош?!
Плюгавый был на грани обморока.
– Не-не-е…
– А чо тада?!
– В-во!
Он буквально всучил Рубеусу в руки яйцо, внешне похожее на паучье. Серое, круглое, полупрозрачное, с хорошо различимым эмбрионом внутри – похожие клала жёнушка Арагога в былую молодость. Теперь-то колония её сожрала, альфа-самка там другая, и яйца несёт другие.
Яйцо было живым. В руке Хагрида оно смотрелось крошечным, но на деле по размеру напоминало, пожалуй, страусиное.
Мелькнувшая мысль о том, что диковинку можно продать на подпольщине, Рубеус поскорее задвинул на самый край подсознания. Ну уж дудки. Деньги у него, благодаря огнекрабам, были – и немалые. Так что можно теперь и этой, как её, наукой заняться.
Вывести непонятную зверушку, к примеру. У него всегда это хорошо выходило.
========== Глава 1 ==========
– Доброе утро, Лили. Простишь ли ты меня когда-нибудь?
– Доброе, Сири.
Блек тяжело вздохнул и взъерошил волосы – от этой привычки, совершенно мальчишеской, его ничто не смогло избавить. Как и от склонности к постоянным извинениям при виде Лили. Казалось, сама внешность юной мисс Эванс требует от взрослого мужчины произнесения просительных слов. Колдомедики только руками разводили. Лили оставалось смириться.
Лили скомкано поздоровалась с матерью Сириуса – хотя та и была всего лишь портретом, но монументальности своей фигуры от этого не утратила. И тяжёлое платье, и сложная причёска, и ястребиные глаза просто кричали о властности изображённой женщины. И о её нелёгком характере, конечно.
В ответ на утреннее приветствие Вальбурга Блек тяжело кивнула. Она всегда была молчалива при виде Эвансов; если же и говорила, то исключительно полушёпотом, никогда не повышая голоса. Лили это устраивало – она недолюбливала не только бородатых, но и громких людей. Младший мальчик-Уизли Рон тому подтверждение – он при виде Эванс всегда понижал голос, потому ранее за визги был несколько раз крепко бит. Не спасали ни старшие братья-близнецы, ни наказания от Персика-старосты.
При мысли о своих однокурсниках у Лили, против её воли, сжалось сердце. Она скучала по Хогвартсу, по урокам и привидениям, да даже по тому же Уизли скучала. Скучала по настоящим Основателям, всем пятерым, и о переписанных историях про них. По Замку из настоящего и по новорождённому Замку – милому, слепому как двухдневный котёнок, доверчивому и ласковому.
Год, проведённый вдали от родного Хогвартса, оказался тяжёлым испытанием для неё.
Но не для Эванса. Конечно, не для Эванса – тот, напротив, словно расцвёл за время отсутствия в Замке. Он не стал воплощением здоровья или, упаси Мерлин, активности, однако оказался несколько более живым после появления в их жизни Сириуса Блека.
Говоря откровенно, рядом с этим шебутным вроде-бы-взрослым было достаточно тяжело оставаться спокойной и не допустить на лицо хотя бы улыбку. Как Вальбурге Блек удавалось сохранять постную мину, Лили решительно не понимала. Ведь её великовозрастный сын был просто ходячей катастрофой! Постоянно что-то выдумывал, выделывал, интересовался всем подряд, куда-то бегал и что-то делал, вынюхивал, выспрашивал… становилась понятна его анима-форма: только собака может быть такой энергичной и привязчивой.
На завтрак подавали овсянку, яйца, фасоль – традиционные английские кушанья, которые Лили не слишком жаловала. Отдельно она получила креманку взбитых сливок, сэндвичи с говядиной и курицей, пасту по-итальянски с базиликом и томатами, кусок торта и ещё по мелочи. «Лёгкий завтрак» в стиле Лили Эванс, которую даже в санатории не смогли излечить от обжорства и почти болезненной худобы.
Завтракали в обеденной комнате. От приёмов пищи прямо на кухне Лили на пару с Кричером, – это старый домовой эльф Блеков, – Сириуса едва отучили. Эванс решительно не понимала, почему Сири старался есть именно на кухне. Ну да, там были окна с зачарованными пейзажами, освещение хорошее, магические холодильники… а ещё там готовил Кричер, что означало летающие продукты, горячие парящие сковородки и капли-крошки еды повсюду во время процесса – старенький эльф частенько не замечал, если пачкал пол или стены. Хорошо ещё, что магическая уборка всё отчищала.
