Текст книги "Мёртвое сердце (СИ)"
Автор книги: Baal
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 31 страниц)
Медики, не успели маги переместиться, сразу же принялись осматривать пациентов. Самый старший из специалистов хмурил кустистые брови. Ситуация явно была не рядовой.
На самом деле, это был первый побег из Азкабана на памяти Волдеморта. И последний – магический шторм, устроенный Тёмным Лордом, должен был не только полностью смести тюрьму с лица Земли, но и потопить сам остров. Дементоры разбегутся, это ясно как день, и Министерству будет не до поимки Пожирателей. Все силы окажутся направлены на решение «небольшой» проблемы в виде вампирических сущностей, способных выпить души всего населения острова…
Волдеморт устало потёр лицо, пока все подчинённые были заняты и не видели этого жеста. Заметил его только Крауч и, – что странно, – Нарцисса. Леди Малфой уже вернулась из дома, где передала любимую сестрицу в руки семейного колдомедика.
– Мой Лорд, – она присела в коротком книксене, почтительно склонив голову. – Я понимаю Ваше состояние, однако мой сын просит аудиенции.
Волдеморт коротко цыкнул; этот звук отчего-то настолько удивил Нарциссу, что она даже взглянула Тёмному Лорду в лицо.
– Не время отдыхать, да? Веди.
Леди быстро взяла себя в руки. Как всегда.
Юный Малфой прибыл в Крауч-холл камином. Судя по всему, не так давно – на школьной мантии сохранялись пятна от копоти, которые Нарцисса очистила коротким взмахом палочки.
– Мой Лорд, – забормотал Драко, склонив голову, – я сделал… починил Исчезательный Шкаф, как вы и говорили. Ваши выкладки… помощь… без Ваших записей я бы вряд ли справился.
– Естественно. Это артефакт совсем не школьного уровня.
Волдеморт внимательно смотрел на младшего Малфоя. Слишком молодой, чтобы понимать, какую он на самом деле работу совершил. Выкладки и записи – это мелочь, на самом деле, потому что починка артефактов на них не ограничивалась.
Когда Волдеморт давал это задание, – в числе прочих, – Люциусу, он не думал, что что-то действительно получится. Больше хотелось попугать Малфоя-старшего через сына. План был прост: отпрыск провинившегося Люциуса не справился бы с заданием, за что Люциус заслуженно получил бы парочку Круцио или чего похуже. По-хорошему, стоило Малфоя-старшего совсем убить, потому что тот умудрился «потерять» дневник -драгоценный крестраж Тёмного Лорда.
С другой стороны, благодаря этой оплошности Волдеморт возродился. Поэтому наказание ограничилось бы простым Круцио.
Но Драко справился. Починил Шкаф, и теперь Волдеморт мог в любой момент попасть в Хогвартс – стоило только шагнуть в артефакт.
– На ком тестировал?
– Малиновка. Птица моего знакомого.
– И она жива? Мелкие звери наиболее чувствительны к подобным перемещениям.
– Жива, я… я могу показать.
Драко вытащил птичку из кармана мантии – та действительно оказалась просто крошечной, в полудетской ладони Малфоя она едва не терялась. Яркая рыжая грудка не двигалась.
– Жива? – с усмешкой спросил Волдеморт.
– Я её обездвижил.
– Дай сюда.
Барти с интересом рассматривал птичку, но не произносил ни единого звука. Нарцисса внимательными кошачьими глазами проследила за тем, как Волдеморт забрал у её сына птицу. Казалось, что леди Малфой может в любой момент кинуться на Тёмного Лорда – тому только стоило сделать что-то неправильное по отношению к её котёнку.
Настоящая Блек.
Птичка на самом деле была жива, Малфой просто качественно её обездвижил. А ещё от неё пахло, очень знакомо пахло стерильностью и сладостью полевых цветов.
Драко, заметив, что Тёмный Лорд поднёс птицу к лицу и втянул запах, попытался оправдаться:
– Это птица моего знакомого, он всегда странно пах, я прошу прощения. Я понимаю, что запах не самый приятный, напоминает тухлятину… то есть, тухлое мясо. Простите, что не… то есть, я должен был сделать так, что…
Словоизлияние Волдеморт остановил одним взмахом руки.
– Прекрати. Ты отлично справился со своим заданием, я доволен. Пока можешь пользоваться Шкафом по собственному усмотрению, главное чтобы его никто не заметил. И, Драко… мне всё равно, как ты это сделаешь, но не позднее Йоля ты должен привести ко мне своего знакомого – владельца птицы. Ясно?
– Я… да, ясно. Я попытаюсь.
– Мне не нужны попытки.
– Я приведу.
Волдеморт довольно кивнул, отдал Драко птицу и ушёл на улицу, к Пожирателям. Крауч немой тенью направился следом.
Малфой, коротко распрощавшись с матерью, шагнул в камин в Малфой-мэнор, а оттуда, через шкаф, переместился в Хогвартс, в Выручай-комнату. Выйдя в коридор, он расколдовал птичку и выпустил её на волю – Эванс был очень привязан к своей питомице, и привлекать внимание её пропажей не стоило.
На пути в гостиную Слизерина Драко едва не столкнулся с директором – Дамблдор спешил в свой кабинет. Малфой успел завернуть в пустой класс. У него не хватило бы сил удержать лицо перед светочем всего Альбиона, потому что пару минут назад Драко разговаривал с его главным врагом.
Дамблдор прошёл мимо, не заметив ученика. Его мысли были заняты совсем другим: уже которую ночь ему снились Дары.
Ещё в детстве Альбус слышал историю о трёх братьях Певереллах от своей матери. Той почему-то нравились сказки барда Бидля, и Кендра Дамблдор рассказывала их практически дословно по памяти. Эта же любовь передалась её младшему сыну; Аберфорт, старший, всегда больше обращал внимание на материальный мир и мало интересовался мифами.
Дары Смерти из обычной сказки переросли для Альбуса в манию. Из-за их поиска он сделал много плохого и того, что сам считал плохим. И, вроде бы, он смог прекратить искать их после дуэли с лучшим не-другом… только всё равно продолжал в душе мечтать о том, что когда-нибудь он соберёт их все.
У него была «непобедимая» палочка из бузины. После исчезновения Волдеморта к ней добавилась мантия-невидимка – её оказалось просто некому возвращать. Лили и Джеймс погибли, а их ребёнок был слишком мал для такого артефакта. Альбус планировал отдать мантию, когда тот подрастёт, но Гарри Поттер исчез.
Зато появился Эванс.
В мысленной записной книжке Дамблдора было много записей об этом красноволосом мальчике и его странной сестре, но уже полгода как Альбус никак не мог найти их. В стройной системе его разума словно кто-то прошёлся коваными сапогами: всё оказалось разрушено, стёрто, уничтожено. Как от подобного его разум совсем не затух, Альбус не знал.
У него оставался интерес к детям-Эвансам, но каждый раз, как директор хотел с ними поговорить, его мысли уходили к Дарам. Старая мания расцвела буйным цветом, ещё и эти сны…
Он видел, где хранится третий Дар. Небольшой покосившийся домик, похожий на пристанище бездомных. Весь опутан чарами так, как не каждый паук пеленает свой обед. Опасный дом.
И кольцо в нём – его Дамблдор видел так же ясно, как перья Фоукса. Простое кольцо с чёрным негранёным камнем, ярко-тёмным, волшебным, могильным.
Последний Дар, видимо, звал своего возможного Повелителя к себе.
Альбус даже перемещался к дому из своих видений – чисто по картинке, по воспоминаниям. Хибара была опасной и покосившейся, прямо как во сне. И внутри её точно ждало кольцо, Альбус слышал его зов и чувствовал, как бузинная палочка вибрацией приветствует последний из даров. Мантия-невидимка, в последнее время постоянно лежащая в кармане, приятно холодила в эти моменты.
Дамблдор дошёл до своего кабинета, поднялся по винтовой лестнице и с неудовольствием обнаружил Северуса Снейпа в кресле для посетителей. После возвращения Волдеморта декан Слизерина получил неограниченный доступ в кабинет, чтобы через камин перемещаться к Тёмному Лорду. В любой момент, как тот позовёт.
– Северус, мальчик мой… ты что-то хотел от старика?
Снейп состроил зверское выражение лица.
– Турнир, – практически выплюнул он. – Гостевые спальни готовы, как и дополнительные классы. Школа готова принимать учеников из других стран.
– Это прекрасные новости, мальчик мой. Почему же ты так недоволен?
Снейп дождался, пока директор усядется за столом, прикажет домовикам сервировать чай и практически залпом выпьет первую кружку невыносимо-сладкого тёплого Эрл Грея.
– Недоволен я, Альбус, потому, что вешать всё это на меня уже слишком. Я не справляюсь с нагрузкой. Я варю зелья для Больничного Крыла, я веду лекции и практику, я патрулирую коридоры через ночь, я проверяю ингредиенты от поставщиков, курирую треть отработок. Теперь ещё и Турнир. Не слишком для одного человека?
– Тебе поднять ставку, мальчик мой?
– Мне некуда тратить те деньги, что я получаю сейчас, Альбус. Дело не в них. Либо выдайте мне хроноворот, чтобы я успевал спать, либо снимите часть обязанностей. Я не справляюсь. Не теперь, когда вернулся Тёмный Лорд.
Альбус снял очки, протёр стёкла и вернул аксессуар на кончик носа. Взглянул на Снейпа – и будто в первый раз увидел его тёмные круги под глазами, жёлтую сухую кожу, ввалившиеся щёки и мелко подрагивающие руки.
– Ох, мальчик мой… прости старика, я совсем выпал из реальности. Может, пригласим Слагхорна, чтобы он забрал у тебя хотя бы первые четыре курса?
– Лучше передайте подготовку Турнира Минерве или хотя бы Флитвику, это меня сильно разгрузит. Отработки, зелья и лекции я, так и быть, оставлю. Это ноша привычная.
– Филиусу никак нельзя, он же полугоблин, ты сам понимаешь… а вот Минерве… что если Минерве, Поппи и Септиме?
Снейп странно взглянул на директора.
– Альбус, Септима мертва уже год как.
Эта новость удивила Дамблдора – тот был уверен, что совсем недавно видел Вектор… или это было давно?
С этими снами и зовом Даров директору было очень, очень трудно жить.
– Оговорился, мальчик мой, прости старика. Конечно же, я имел в виду Помону.
Дамблдор, в попытках отвлечься от неловкости, принялся поправлять цветы в вазе. Ему очень нравился аконит с кровавыми лепестками, правда, Альбус не помнил, откуда он появился у него на столе.
Снейп нервным жестом растёр руки и встал.
– Альбус, уберите уже аконит от себя. Он может быть причиной подобной забывчивости.
– Почему, мой мальчик? – безмятежно спросил директор, продолжая возиться с цветами.
– У этого растения ядовит даже запах.
========== Глава 8 ==========
Лили не знала, зачем она раз за разом возвращается на эту улицу, но всё равно продолжала это делать. Словно по привычке, которой у неё никогда не было.
Она приходила, садилась напротив одного из белых домиков, и смотрела. Долго смотрела – проходили минуты, затем часы, а она всё сидела и сидела. Лёгкий магический щит защищал её от дождя, ветра и холода, сильные магглоотталкивающие чары – от назойливого внимания простецов. Поэтому Лили могла сидеть столько, сколько ей хотелось.
Хотелось долго.
Она просто сидела и смотрела на беленький двухэтажный коттедж. Домик был на загляденье, словно со страниц какой-нибудь сказки: аккуратный, прилизанный даже, с цветочными горшками на подоконнике и неизменным ковриком «Welcome!» приятного песочного оттенка. Черепица на крыше была тёмно-серой и мелкой, дождевые капли на ней совсем не задерживались.
Дворик был у коттеджа ему под стать: аккуратненький, ровненький, с идеальной стрижкой газона и пышными розовыми кустами у низенькой бирючиновой живой изгороди. Возле крыльца были разбиты две ярких, очень милых грядки с петуниями.
Внутрь Лили не заходила, – не видела смысла, – поэтому не знала, какое там убранство. Но наверняка оно было таким же аккуратным, выверенным до сантиметра и очень-очень чистым. До скрипа.
Лили сидела и смотрела не только на домик, но и на его владельцев – типичную английскую семью. Муж-жена-сын. Не хватало только собаки или второго ребёнка, но, говоря откровенно, они бы не вписались в эту прилизанную чистоту жизни семейства Дурсль.
Мистер Дурсль был болезненно-полным, с пышными колючими усами и красным лицом. Он работал, не покладая тучных рук, и возвращался домой только к темноте, когда Лили уже два или три часа как занимала свой наблюдательный пост.
Она могла приходить к этому дому только после того, как закончатся уроки.
Дурсль-младший породой пошёл в отца: такой же большой уже-не-мальчик, агрессивный, со сбитыми кулаками и злым лицом. В приюте Лили на таких насмотрелась: они ввязывались в драку чуть что, но при этом, теряя «стаю», быстро сдувались и плакались. Несмотря на пугающий внешний вид, внутри скрывалось мягкое пузо маменькиных детишек.
Миссис Дурсль интересовала Лили больше всего. Это была болезненно-худая женщина-жердь – казалось, что она отдаёт свою порцию ужина-завтрака-обеда мужу, довольствуясь одним кукурузным зёрнышком в день. У неё были светлые волосы, которые ей совсем не шли, вытянутое лицо и невыразительные глаза. Одевалась она так же блёкло, как и выглядела сама. Лили, к примеру, никогда бы не выбрала такие неинтересные «бабушкины» платья и блузы.
Но отчего-то именно эта женщина с длинным лицом вызывала у Лили чувства, которых она никак не могла понять. Почему-то миссис Дурсль ассоциировалась у Лили с Эвансом – слабее, намного слабее, но чувства всё-таки были те же самые.
Слишком сильные для незнакомой женщины.
Поэтому Лили приходила, смотрела на чужую жизнь. Следила. Сталкерила, если по-хорошему.
Но сегодня, – тридцать первого октября! – она не могла уделить этому много времени. Сегодня был тот самый день, который Лили ждала каждый год: день оживания Эванса. И Лили хотела провести это волшебное, ни на что не похожее время со своим братом.
Они даже у Таинственного Профессора выпросили выходной. Снейп, конечно, покривился, но спокойно выписал им заветное освобождение от уроков. Жаль только, что всего на один день.
Утро Эвансы решили провести врозь: Лили пошла по новой привычке наблюдать за семейством Дурслей, тогда как её брат ушёл другой дорогой по своим таинственным делам. Он говорил, что хочет провести немного времени с Эвелиной Оллсандей – старухой, которая когда-то завещала ему дом, что Эвансы никак не могли отыскать.
Бросив последний взгляд на белый домик, Лили встала со скамейки и привычным жестом скинула с себя сеть магглоотталкивающих чар – они знатно мешали нормальному перемещению в пространстве. В тот же момент из белого дома вышла миссис Дурсль. Она встала на крыльце и, зябко кутаясь в платок, смотрела по сторонам.
Затем она увидела Лили и почему-то очень сильно побледнела.
– Лили? – неуверенно позвала миссис Дурсль. – Это ты?
Лили чуть склонила голову, но отвечать не стала. В её планах не было общения с интересующей её женщиной, только не сегодня.
Поэтому она крутанулась на месте и исчезла из городка Литтл-Уингинг, чтобы появиться совсем рядышком с хибаркой Хагрида. Именно у полувеликана Лили договорилась встретиться с Эвансом после того, как они доделают все свои дела.
В доме Хагрида её ждали каменные кексы и самый вкусный в жизни Лили травяной чай. На этот раз не в огромных глиняных кружках, а в тонких, очень красивых кубках.
С недавних пор Хагрид начал их коллекционировать. Его небольшая хибарка уже стала похожа на дом заядлого любителя посуды: кубки встречались под кроватью, у стен, в углах, на подушках и на диване, около остальной посуды, даже в зачарованном холодильном шкафчике.
– А тебе не многовато кубков будет? – обалдело спросила Лили, увидев всё это великолепие. – Ты столько жидкостей не пьёшь, сколько у тебя теперь посуды.
– Ну, эта, того-этого… Лилька, нравится мне всё это дело, понимаешь? Они такие… красивые!
Лили понимающе покивала, но кубок с чаем поставила на стол очень осторожно. Мало ли какая мания появилась у её друга по переписке, лучше уж проявить аккуратность к предмету обожания.
– Ты, эта, того-этого, прости за запах… мне директор, – великий человек! – сказал, что у меня тут пахнет не очень хорошо, тухлым мясом. То ли крыса сдохла где, то ли ещё что…
Лили безразлично пожала плечами.
– У меня брат и похуже пах, так что мне всё равно. Если честно, я сначала даже не обратила внимание на запах.
– А брат-то твой, он, эта, где?
– Кто его знает? Скоро подойдёт, мы на двенадцать договаривались.
Хагрид понятливо покивал, но почти сразу скривился и схватился за шею. На вопросительный взгляд Лили только отмахнулся:
– Да так, мелочь одна в лесу задела под бородой, ничего страшного. Вы с браткой только эта, до шести-то управьтесь, другие же школы приедут. Ну, для Турнира. Ты же знаешь про Турнир?
– Все знают про Турнир, – ворчливо откликнулась Лили. – И что сегодня прибудут ученики из других школ тоже. Не волнуйся, мы с Эвансом успеем их посмотреть. Хотя что там смотреть – не пойму.
– Говорят, что французы прилетят на крылатых конях размером с молодого дракона. Ух, будет зрелище!
Лили закатила глаза. Хагрид сел на своего любимого конька, и теперь рассказ про животных сможет прервать только Дамблдор, – великий человек, по мнению лесника, – или какой-нибудь столь же редкий зверь.
Пока Лили слушала лекцию от Рубеуса, Эванс стоял около могилы Эвелины и смотрел на надгробную фотографию. Тридцать первое октября всегда было для него особенным днём, когда он ощущал более широкий спектр эмоций; в этот раз он понял, что такое скорбь и даже немного, – совсем чуть-чуть! – поплакал над могилой близкой ему когда-то старушки.
К счастью, он успел выразить свою благодарность мисс Оллсандей и взять чувства под контроль до появления своего давнего знакомого. Безликий всегда немного странно реагировал на любое проявление эмоций, словно не понимал их до конца.
– Юный Мастер. Рад тебя видеть.
– Я тоже. Наверное…
Стоять рядом с безликим в день, когда эмоции обострены и почти нормальные – жутко страшно. Беловолосый, словно чувствуя этот подсознательный ужас, был на удивление весел и добродушен, даже растрепал волосы Эванса небрежным жестом.
– Мне нравятся твои пряди. Они как кровь, знаешь?
– А глаза – как смертельное проклятие. Ты говорил в нашу первую встречу.
– Говорил. Пройдёмся?
Погода была пасмурная, но сухая, и Эванс не нашёл причины, чтобы возразить. Ухоженное кладбище, больше похожее на хороший парк, действительно располагало к прогулкам.
Они шли рядом, практически плечом к плечу, хотя Эвансу было немного неуютно от подобного соседства. Это было внутреннее, очень животное ощущение, которое оказалось на удивление сложно подавить. Но у Эванса это вышло, хотя и не сразу.
Безликий перемену настроения ощутил сразу:
– Рад, что ты с этим справился. Таким как ты всегда тяжело быть рядом со мной в пороговый день.
– Пороговый?
– Хеллоуин, Самайн, Зимний день, Лои Кратонг – названий много, суть одна. Грань истощается, мёртвые ходят среди живых, а живые среди мёртвых. Те, что стоят на пороге, просто ощущают себя немного… лучше. Тебе лучше, юный Мастер?
Эвансу не было «лучше», но на всякий случай он кивнул.
– Ты не мёртв и не жив, – продолжал безликий. – Больше мёртв, конечно, но всё-таки ещё и жив. Сложное совмещение энергий, вызванное нашим договором, не даёт тебе ни жить нормально, ни умереть по-человечески. Помнишь суть нашего контракта?
Эванс снова кивнул.
– Отлично. Теперь забудь всё, о чём мы договаривались – это больше неактуально.
– Почему?
– Ты обещал мне, что найдёшь для меня в мире живых три вещи. Я нашёл их все, не без твоей помощи, но всё же нашёл сам. Поэтому наш договор мне больше не нужен.
Они прошли ещё немного в молчании; Эванс мучительно размышлял об услышанном.
Они договаривались о том, что Эванс найдёт для безликого три вещи: бузинную палочку, мантию-невидимку и чёрный особенный камушек. Если безликий нашёл их сам, то Эванс ему действительно не нужен – такое существо как беловолосый в состоянии самостоятельно собрать их у одного человека.
Выходило, что Эванс был уже не нужен безликому…
– Но я ещё жив.
– Жив, – кивнул безликий.
– Значит, я тебе всё ещё нужен.
– Нужен.
Ещё немного тишины, прерываемой только далёким пением птиц.
– Ты мне ещё потребуешься, – повторился безликий, – потому что мне нужно не только собрать те вещи, о которых я тебе говорил, юный Мастер. Есть ещё кое-что, с чем мне не справиться самостоятельно.
– Что это?
Безликий остановился, Эванс вместе с ним. Беловолосый долгое время смотрел на редких посетителей кладбища: девочку со множеством пирсингов на лице; рыдающую беременную женщину; прогуливающуюся, как и они сами, старушку с копной седых волос.
Эванс тоже смотрел на этих людей. Затем его плеча коснулась несомненно женская рука – холодная, как кусок льда.
Он обернулся. За его спиной стояла женщина – очень красивая, с чёрными глазами и волосами и самой белой кожей, что Эванс когда-либо видел, в длинном чёрном платье и плотном шерстяном плаще, какие обычно описываются в сказках. Безликого рядом уже не было, он просто растворился в воздухе, едва эта женщина появилась.
Она была красива и нереальна как картинка.
От неё пахло могильником и сырой землёй.
Она лёгким взяла Эванса под локоть и повела его дальше.
– За всё время у меня было только три ребёнка, – начала она низким приятным голосом. – Я не давала им имён, потому что имён у них много, по нескольку на каждую их жизнь, но я дала им эту жизнь, выпустила из своего чрева. Ты знаешь моих детей как Антиоха, Кадмуса и Игнотуса.
– Братья из сказки?
– Братья из сказки, – согласно кивнула она. – Я родила их в одно время, но обычно они жили отдельно друг от друга. В описанную в сказке жизнь они встретились, хотя это было почти чудом. Антиоху было семьсот, Кадмусу четыреста, Игнотусу всего один век – я могу пропускать только одного ребёнка за раз. Почтенный возраст для нынешних магов, однако мои дети могут жить столько, сколько они того захотят. Уходить или нет – только их решение.
Они шли мимо могил. Под её ногами гравийные дорожки рассыхались практически в пыль.
– Они встретились на границе миров, застряли там, как и ты, только с другой стороны. Ты не жив, они были не мертвы. Я не буду тебе рассказывать эту историю, она не так важна… важно другое. Другой. Кадмус, мой младший сын.
– Разве он не средний?
– Только в ту жизнь, что он носил это имя. Так-то Кадмус – младший из моих сыновей и, как сказали бы нынешние врачи, недоношенный. У него пылкая, яркая душа, которая способна, к моему горю, на различные безрассудства. Он решил родиться раньше, чем ему было положено – и родился, хотя я уговаривала его подождать ещё немного в моём чреве… я поддалась на его уговоры и выпустила в этот мир раньше времени. Моя ошибка.
На этот раз она замолчала так надолго, что Эванс было решил, будто она не собирается продолжать свой рассказ. Но нет; черноглазая собралась с духом и вновь заговорила:
– Одно дело, если рождается ребёнок с цельной душой, но недоношенным телом. Это не так страшно, он или пойдёт на перерождение, или всё-таки будет жить. Но другое – если недоношена, недоразвита душа. Это печальное зрелище, юный Мастер, очень печальное. Такая душа не способна развиваться и познавать уроки, что даёт ей судьба. Проще говоря, каждое своё воплощение такая душа будет страдать, потому что начнёт проживать одни и те же ситуации. При этом душа не сможет понять, что же не так и как выйти из этого заколдованного круга… как итог – душа начнёт страдать. Мне жаль, что я поняла это слишком поздно, буквально несколько столетий назад. Кадмусу не пришлось бы терпеть… столько.
– Отчего он страдает?
– Несчастливая любовь. Самое страшное проклятие, которое только может быть.
Эванс бы поспорил: одна или две неудачных интрижки были не так страшны.
Черноглазая это заметила и понимающе усмехнулась:
– Милый ребёнок… я не говорю о любовных отношениях между партнёрами. Я говорю о несчастливой любви в общем. Нет любви матери, нет любви общества, нет друзей, нет детей, нет даже питомца. Это страшно, юный Мастер, жить в мире, где совсем нет хотя бы капельки любви для тебя… или же где тебя любят, где любишь ты, а потом ты лишаешься этого чувства и людей, что любят тебя – в одно мгновение. Душа не справляется.
Эванс представил и тотчас ужаснулся. Раньше, до приюта, у него никого не было – и это было страшно. Теперь же, внезапно, он оброс привязанностями: Лили, Сириус, Малиновка, даже Северус и Драко – все они замечали его существование и по-своему проявляли своё расположение.
Если бы он лишился всего этого в один момент… он бы не справился. Сошёл бы с ума от ужаса осознания.
– Вижу, ты понял, юный Мастер.
– Зачем ты мне это рассказываешь?
– Просто чтобы ты знал. Я потеряла душу своего ребёнка столетия назад – он сошёл с ума от горя и обернулся животным. Душа пропала. Она продолжила перерождаться у других женщин, продолжила страдать, стала бояться меня – собственной матери, пусть и Смерти… она прячется. И я не смогу её найти без твоей помощи. Не смогу собрать все частички, ведь мой ребёнок постарался уйти от меня… Но ты сможешь, ты найдёшь. Ты уже ищешь её, пусть и не осознаёшь этого…
– Медальон?
– Медальон.
Эванс сжал в кулаке своё сокровище, ощущая, как бьётся чужая жизнь в ладони. Теперь он знал, что это кусочек души – и подобное знание сделало медальон ещё более ценным для юноши.
Он остановился и посмотрел на Смерть.
Она посмотрела в ответ.
– Ты заберёшь его, когда я соберу все части, верно?
– Верно.
– Ты, – Эванс замялся, – ты убьёшь его?
Смерть тихо рассмеялась и нежным, материнским жестом пригладила красные пряди юноши.
– Мой дорогой Мастер… не всё кончается смертью. Иногда мой приход – это всего лишь начало чего-то большего.
– Не убьёшь?
– Не убью.
– Тогда я помогу тебе.
Она улыбнулась. Улыбка эта была намного теплее, чем у безликого – и при этом намного опаснее.
На кладбище резко похолодало; редкие посетители поспешили разойтись по своим живым делам и дать мёртвым насладиться своим покоем. Мимо аккуратных одинаковых надгробий плыла громадная фигура в чёрном балахоне.
Эванса при виде этого призрачного существа пробрала дрожь. До самых костей. Черноглазая на его появление не обратила совершенно никакого внимания.
– Я… благодарна тебе, юный Мастер. А потому, – Смерть щёлкнула пальцами, и пугающая Эванса фигура рассыпалась прахом; остался только чёрный рваный плащ, – я подарю тебе кое-что очень, очень полезное.
========== Глава 9 ==========
– Лилия? Рад видеть.
– И я тебя, Виктор. Как поживает ваш корабль?
– Спасибо. Он хорош.
Лили смешливо фыркнула. Крам только начал по-серьёзному учить английский язык, и такие забавные казусы происходили очень часто. Иногда было просто смешно, иногда ещё и немного стыдно – когда Крам назвал Лили, к примеру, гёрлфрендом. Пришлось объяснять болгарину, что это слово имеет несколько другой окрас, не просто «девочка-друг».
С мировой квиддичной звездой Лили познакомилась в первый же день пребывания учеников Дурмстранга в Хогвартсе. Просто Крам сел рядом с Эвансом за стол Слизерина, а Лили по привычке пошла ужинать к брату. Пришлось Виктору двигаться.
К тому же, Лили признавала, что она была несколько… груба с Виктором, когда просила его подвинуться. Точнее говоря, она просто приказала ему это сделать; тем удивительнее было, что Крам безропотно послушался и отсел, даже не зная, что именно Лили от него потребовала – не знал тогда языка. Видимо, не ожидал такого недружелюбного тона от мелкой тощей девицы.
Этот инцидент почему-то засел у Крама в памяти, и он начал искать встречи с Лили. Сама Эванс этого сначала не понимала, а как поняла – не стала препятствовать. Ей с самого начала года хотелось разбавить свой круг общения, но с хогвартскими учениками это сделать оказалось неожиданно сложно: Лили за глаза окрестили несчастливым другом, несущим только смерть всем своим знакомым.
Крама не испугало даже это, и Лили решила дать болгарину шанс. Если всё будет хорошо, то почему бы не завести ещё одного друга по переписке, а если плохо… что же, в конце года Виктор в любом случае уехал бы в свою школу.
– Ты обещал… обещала мне экскурсию. Я верно сказал?
– Верно, верно… ну, раз обещала, то пошли, покажу что знаю. Я сама-то здесь всего год провела.
Крам посмотрел на неё из-под кустистых бровей.
– Ты же на четвёртом году обучения?
– Так получилось. Ну, что у нас тут… о, третий этаж, тут держали кербера. Ну, знаешь, страж мёртвых, всё такое. Хотя изначально, – я говорю про совсем начало, сразу после постройки замка, – в этой комнате хотели хранить оружие, а вон в той – доспехи. Видишь крючки на стенах? Они для кожаных доспехов. Потом-то их стали использовать для того, чтобы подвешивать учеников. Ну, телесные истязания-наказания и всё такое…
Крам только удручённо покачал головой. Лили рассказывала ему такие ужасы про восхваляемый Хогвартс, что иногда хотелось то ли повырывать себе все волосы на голове, то ли просто тяжело застонать от грязных и неприятных фактов. Виктор не знал, выдумывает ли Лили всё, о чём говорит, – он не находил подтверждения её словам ни в одном источнике, – но почему-то девушке хотелось верить безоговорочно. По крайней мере, насчёт Хогвартса.
Они обошли весь третий этаж. Лили коротко рассказывала о доспехах и картинах, про которые она знала – далеко не обо всех, но очень интересно. На лестнице, ведущей на второй этаж, Эванс в нерешительности замерла.
– Что-то не так? – спросил Виктор.
– М, да. Не так. Забыла, что сюда нельзя.
– Нельзя? Почему?
Лили покусала губы, похмурила брови, и вдруг улыбнулась – будто пасмурное небо внезапно выпустило луч солнечного света. Виктор на эту улыбку немного растянул собственные губы. Он вообще редко улыбался, отучили: менеджер считал, что ему поразительно не идёт расслабленное, весёлое выражение лица.
– Ладно, если нельзя, но очень хочется… В этом коридоре умер один из преподавателей замка, года два назад. Всё до сих пор не убрали.
– Столько времени? – удивился Виктор.
– Там непросто… пошли, посмотрим. Я сама здесь ещё не была, если что, только со слов других знала, что там. Теперь хоть посмотрю.
Они прошли лестницу и один коротенький коридор, затем Лили раздвинула сложное плетение сигнальных и запрещающих чар с такой лёгкостью, будто просто отодвинула со своего пути занавеску; Виктор от подобного проявления волшебства тяжело закашлялся. Не привык он к такому откровенному, естественному могуществу.
– Чего стоишь? Иди вперёд, мне держать неудобно.
Он прошёл сквозь образовавшуюся прореху, чуть склонив голову. Лили шмыгнула следом, отпуская чары и давая им встать на прежнее место.
– Вас такому в школе учат?
– М, нет. Сейчас уже не учат. Раньше учили. Пошли.
В следующем коридоре были видны тревожные знаки: трещины на стенах, яркие мелкие кристаллы концентрированной магии, блестящая пыльца в воздухе от сильного неконтролируемого колдовства. Окна были разбиты и неловко загорожены досками и тканью, но света от концентрированного песка волшебства хватало, чтобы не спотыкаться о мелкий мусор.
Голубое освещение делало окружающую картинку жуткой и потусторонней. Множество хлипких полупрозрачных теней перебегали со стены на стену, сливались и разделялись между собой. Виктору казалось, что он даже мог бы услышать, как эти тени переговариваются друг с другом.
