Текст книги "Мёртвое сердце (СИ)"
Автор книги: Baal
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 31 страниц)
– Ты видела яркость? Слепящий шар? Громкий звук? Что-то?
– Ветер и много красок, от быстроты стремления вниз. Два шара ярких. Цвета неба.
Слизерин потёр висок, зашипев, едва наткнувшись холодными пальцами на свежий ожог. Рыжая, охнув, покопалась в карманах изодранной пошлой юбки и достала маленький флакон.
– От всего. Сладкий, горький, трава. Живой.
Настойка, оказавшаяся простым бадьяном, немного успокоила боль, и Салазар уже более благодушно оглядел свою находку. Это точно был тот самый «дар». В любом случае, отпускать рыжую было расточительством. Сначала надо хотя бы узнать, что она может предложить.
– Идёшь за мной. Выполняешь требования. Подчиняешься.
Рыжая Лилит подозрительно оглядела его с ног до головы.
– Подчиняюсь? Нет. Учишь меня языку. Ты, старший, защищаешь младшую. Учишь всяким, – она покрутила кистью руки, подбирая слово, – атакам? Изменению реального. Понимаешь?
Она ещё и торгуется!
– Понимаю. Подчиняешься. Учу говорить и изменению реального, и атакам. Что попросишь. Но, – Салазар чуть оскалил зубы, – подчиняешься.
Лилит поджала губы и обречённо взглянула на Слизерина, ожидающего её ответа. По идее, ему-то она была нужна только для удовлетворения собственного любопытства, а вот без старшего мага такая молоденькая девочка рисковала много большим.
– Сезона спаривания нет, – тихо и неуверенно сказала она.
Слизерин расхохотался. Спаривания? Он и не думал, – мала ещё, ха!
– И не будет, Лилит.
– Н-ну, тогда – подчиняюсь.
***
«Бежала-бежала-бежала, упала – и вот в новом, полном тайн и чудес месте! Ах, как приятно изучать всё происходящее вокруг! Всё такое необычное, интересное, увлекательное! Ах, Лили, как же повезло тебе…»
Хриплый приказ от полулысого Мастера поднести ещё выпивки прервал череду самоубеждений девочки. Аффирмации не работали. По правде говоря, вокруг всё было грязно и жутко, неприятно пахло немытыми телами и навозом, а ясные животные глаза Мастера навевали мысли о детских страшилках. Лили натянула на личико самую сахарно-приторную из всех своих улыбок и, весело щебеча что-то бессмысленное, поднесла магу большую и грязную кружку какого-то дикого пойла. Она жалела лишь о том, что плюнуть в посудину не удалось.
«Мастер, – имени своего он так и не назвал, скотина, – маг выдающийся, несомненно. Но также несомненно он просто отпадный муд… уро… мудрец, чтоб его!»
Причины, чтобы затащить её в мрачное ароматное пристанище пьяниц и полуживых путников, Лили не находила. Мастер одной силой мысли мог творить такие вещи, от которых Дамблдор повыдёргивал бы себе всю бороду по волоску, но создать хоть какую-нибудь тряпочку от дождя или наплодить золотых монеток не хотел. Или не мог, Лили не была уверена.
Но вести приличную девушку в трактир! Да такого ни один приютский мальчишка себе бы не позволил, прежде всего из-за того, что Лили дала бы ему в глаз за одну только мысль!
С Мастером, конечно, подобное было невозможно.
Несмотря на тщательно подогреваемую неприязнь, уселась Лили поближе к своему вроде как учителю. Заинтересованные взгляды окружающих пьяных мужчин её пугали: примерно зная нравы средневековья, Лили не была уверена в собственной безопасности.
Мастер на такое поведение только фыркнул. Поколдовав над своей кружкой, он отпил изменившийся напиток из уже чистой посудины.
– Как делать так? – не удержала любопытства Лили.
Змеиные глаза мазнули по её фигуре коротким равнодушным взглядом.
– Рано тебе ещё. Неси пищу, что забыла.
От досады девочка сморщила нос. Она надеялась, что те две тарелки, что она оставила у трактирщика, не для них. Уж больно убого они выглядели! К несчастью, надежды её не сбылись.
Провожаемая мужским вниманием, девочка, так и не попросившая у Мастера юбку подлиннее и неистово об этом жалеющая, подошла к уродливому, как и всё вокруг, трактирщику. У мужика не доставало левого глаза. Чёрный провал глазницы был кое-как прикрыт лоснящимися от грязи кучерявыми волосами. Выдающийся нос с парой больших прыщей казался несуразно мелким по сравнению с огромными блестящими красными губами, напоминавшими две жареных сосиски. Зубы, скрывающиеся за этими губами, и вовсе повергли Лили в ужас: их было меньше половины, зато все они оказались жёлто-чёрными, как на подбор.
– Прошу, малышка, – дыхнул на девочку трактирщик, пододвигая тарелки.
Задержав дыхание, Лили быстро кивнула, и, схватив посуду, метнулась обратно к Мастеру. Вонь изо рта, не знавшего в жизни зубной щётки, сразила её наповал.
– Увереннее, – зевнул Мастер. – Они пусты. Ты полна силы мира, они – нет.
Лили скривилась, как от зубной боли. Она не могла объяснить всех охватывающих её чувств, и дело было не только в скудности парселтанга, но и в том, что Мастер не видел совершенно ничего предосудительного в поведении окружающих его людей.
«Выросший в хлеву удивляется чистоте», – проворчала про себя Лили, аккуратно отодвигая подальше тарелку с непонятной баландой. Голода она не чувствовала: то ли перенервничала, то ли Мастер намагичил что-то непонятное, то ли так сказалось её нежданно-негаданное перемещение в прошлое, минимум на пятьсот лет назад.
Она была в прошлом. С этим было совершенно необходимо смириться, свыкнуться с этой мыслью и перестать отвергать её, точно одну из бредовых идей, неспособных к самостоятельному существованию без поддержки верящих в это людей. Прошлое окружало Лили со всех сторон, оно было в матерящихся извозчиках, красных толстощёких женщинах, в запахах навоза и грязи, в чистой, не отравленной людьми земле и в самых вкусных яблоках, которые Лили только ела в своей жизни.
Средневековье или даже раньше… что она вообще знала об этом времени? Как никогда Лили жалела о том, что не слишком-то любила историю. Но кто же знал, что такая вроде бы теоретическая наука найдёт в её жизни самое настоящее практическое применение? Почти вопрос жизни и смерти. Хотя почему это «почти»? Точно он самый.
Итак, средние века. Жизнь человека стоит меньше жизни коровы или лошади. О прогрессе даже не слышали, чёрного мора вроде ещё не было, Лондон не горел, – но Лили не была уверена, что он вообще стоит. Может, ещё не основали. Даже примерного года Лили не знала, потому что не понимала староанглийского, а у змей летоисчисление идёт совершенно по-другому. Какие там года! У хладнокровных два времени: сейчас и не сейчас. Сейчас тепло – это лето; не сейчас тепло – это, как можно было бы догадаться, зима. Или осень. Или весна, весной тоже бывает «не сейчас тепло».
Жизнь человека ничего не стоит, а женщина – не человек. Ребёнок, кстати, тоже не человек, так, зародыш, который находится в полном распоряжении мужчины, главы семьи. Главного. В случае Лили всё было совсем плохо: мало того, что женщина, так ещё и маленькая… хотя, вроде бы в двенадцать-тринадцать лет уже и замуж выдавали, и беременными ходили. Жили-то ведь мало.
В обществе подъём феодализма (но Лили была не уверена), чёткое разграничение сословий и почти полная изоляция каждого слоя общины от других. Поодиночке не выживают, а если выживают, то потом отщепенцев заклёвывают свои же. Мир жесток к человеку, власть жестока к человеку, природа жестока к человеку. В итоге – человек жесток ко всему, что его окружает, включая таких же бедняг, как и он сам. Круг жестокости замыкается.
Религия… Лили обзывали отродьем дьявола, ведьмой и далее по списку. Значит, охота на ведьм в самом разгаре, а это даёт хоть какие-то временные рамки: насколько Эванс помнила, охота началась на территории островов то ли в пятнадцатом, то ли в шестнадцатом веке, и активно продолжалась лет двести. Завершилась то ли в девятнадцатом, то ли в двадцатом веке. Больше всего от деятельности священников и энтузиастов из деревень пострадала Шотландия. Кто бы знал, почему…
Помимо религиозных канонов умами средневекового обывателя овладевали духи, приметы и прочая суеверная чепуха. Как-то в немытых головах соседствовала боязнь наказаний господних ко всему вокруг и ненависть к чёрным кошкам.
Выходит, что мыслит этот человек из страшного времени в трёх направлениях сразу: о Боге и канонах, о демонах и приметах и о том, что происходит в его жизни.
– Задумалась?
Лили состроила самое кислое выражение лица, на которое была способна. Мастер, допивший нечто из кружки, уже расправился со своим малопривлекательным обедом и явно собирался уходить.
На улицу Лили хотелось и не хотелось одновременно. С одной стороны, свежий воздух – это наилучшая альтернатива многообразию запахов в трактире; с другой же, на улице «не сейчас тепло», как сказала бы любая змея. Не зима, конечно, потому что зимы в Шотландии совершенно особенные, но середина осени или весны с положенными завывающими ветрами, повышенной слякотью, дождями, туманами и холодом. И всё бы ничего, но согревающих чар Лили не знала, нужной одеждой не располагала, а Мастер ей помогать не собирался. Хорошо ещё, что достал ей обувку, а то было бы совсем плохо.
Тяжело вздохнув, девочка поспешила за змееглазым в объятия зябкой погоды.
Мастер вообще не интересовался своей протеже. Ему было всё равно, съест ли Лили свою порцию непонятной бурды, хочет ли она в туалет во время долгих переходов, не холодно ли ей в её тонкой школьной форме, не хочет ли она спать и ещё много этих «ли». Змееглазый просто шёл от деревни к деревне по полужидким бесконечным дорогам, отмеченным лошадиным помётом и коровьими лепёшками, и, казалось, ни о чём не думал. Смысла в этом вечном странствии Лили не видела совершенно, но любой разговор мужчина быстро сворачивал, довольно грубо затыкая ей рот и веля не соваться куда не надо.
Лили кривила губы, но молчала. Мастер был её единственным шансом не только выжить, но и научиться чему-нибудь стоящему.
========== Глава 7 ==========
Всего за месяц этих переходов Лили научилась слушать лес, разбирать следы и читать путь по звёздам. Она могла зажечь небольшой огонёк на конце самой мокрой ветки, немного высушить свою одежду и отыскать чистую воду среди грязных луж. Травы и кустарники стали ближе, и Лили научилась опознавать те из них, что были пригодны для варки зелий или еды.
О, зелья Мастер обожал, они были его единственной, как казалось Лили, страстью. Он мог часами шипеть с ней об этой многокомпонентной бурде, азартно выискивая нужные слова из куцего змеиного языка. Ради этих бесед-монологов он даже начал учить её староанглийскому. Лишь затем, чтобы она, ничтожная, поняла величие и оценила красоту сложных составов!
Хотя куда уж ей, убогой. Её даже палочка стала слушаться через раз.
– Я устать.
– Я устала, – привычно поправил Лили мужчина. – Повтори.
– Устала. Я. Очень.
Признаться честно, усталости Лили не чувствовала совершенно, – они только недавно ведь вышли из трактира, – но нытьё действовало змееглазому на нервы, и этим Эванс успокаивала свои. Все их отношения, в принципе, строились на взаимном выведении другого из себя и наблюдением за реакцией, и Лили это не казалось нормальным.
– Устала – отдохни. Я, правда, буду ползти дальше… Но устала – отдыхай.
И, конечно, змееглазый выводил её из себя намного чаще, чем Лили того бы хотелось. Сказывалась довольно большая разница в возрасте, – Мастеру было явно больше сотни лет, – и той власти, которой он обладал над девочкой.
– Зачем мы идти?
– Идём.
– Идём. Цель идём?
– Цель похода.
– Похода.
Некоторое время они шли молча, и Мастер будто задумался над ответом, обходя особенно большие и мерзкие лужи грязи. Лили терпеливо выжидала: раз её не заткнули сразу, то был шанс хотя бы узнать цель её долгих мучений. А уж то, что мужчина принялся править её речь и произношение, вообще говорило о его преотличнейшем настроении.
– Цель… ладно. Мне нужна, хм, лаборатория. Место для творения горячих вод с травами и частями. Понимаешь? Для зельеварения и алхимии.
От открывшейся правды Лили даже остановилась. Обувь стала медленно уходить в мягкую землю, набирая в себя грязную холодную воду.
– Лаборатория?! И ради это ты меня… ты меня… ты меня!
Змееглазый даже не замедлился, и Лили пришлось, проглотив своё негодование, поспешить за ним.
– Я тебя что? Ты – ученик, я – Мастер. Я… хм. Я – приказываю, ты – подчиняешься. Помнишь?
– Помню, но таскать-то меня зачем? Грязно! Холодно! Хо-лод-но!
– Я не чувствую температур.
– Я чувствовать! Я!
На этот раз он даже не стал её поправлять, лишь неопределённо качнув головой. За месяц блужданий на ней едва-едва прорастали редкие пучки волос, которые Мастер упрямо сбривал. Лили его понимала: из-за ожогов не вся поверхность головы обзаводилась новым «газоном», и лысым змееглазый выглядел лучше, чем с волосами.
Вдалеке начала расти стена леса, и Лили порадовалась её приближению. Среди частоколов широких стволов не гуляли морозные сквозняки, хватающие девочку за ноги.
– Ладно, – сказала Лили. – Лаборатория, так? Почему не Хогвартс?
Насколько она знала, в замке было множество помещений, которые можно оборудовать как только душа пожелает, были бы деньги. А змееглазый оказался до неприличия богат и обладал целыми залежами драгоценных камней и металлов где-то в недрах одного из своих бездонных карманов, Лили это точно знала. Договориться с директором замка было нетрудно: если уж она попала во времена Большой Охоты на ведьм, то каждый сильный маг в замке будет на вес золота, а может и дороже. А уж её Мастер был, пожалуй, самым сильным магом на памяти девочки.
– Хогвартс? Что такое Хогвартс?
Лили озадаченно моргнула. Что такое Хогвартс? Как это объяснить? Как объяснить, что замок – это дом и приют, что-то тёплое и нежное, холодное и продуваемое всеми сквозняками? Когда сердце тёплое, а руки и ноги ледяные. Что замок – это его лестницы, бесконечное количество движущихся в разных направлениях лестниц, которые могут тебя привести куда угодно; идя вниз – придёшь наверх, наоборот тоже работает. Это множество комнат, пустых и захламлённых, пыльных, словно одушевлённых, мрачных и светлых. Это преподаватели и ученики, вечное познание мира, и весь этот мир тоже есть в замке, словно отражение макрокосма в микроварианте.
Всё и ничего одновременно. Пока ты в нём, Хог – твоя жизнь, но как только ты заканчиваешь учёбу… он, конечно, остаётся в твоём сердце, но больше не влияет как раньше. Остаются только цветастые галстуки и разноцветные воспоминания.
– Хогвартс – это школа. Для изменяющих то, что есть. Безопасно.
– Школа для юных волшебников? Что-то я не слышал о такой, – с сарказмом отозвался в ответ на её размышления змееглазый. – И откуда же ты знаешь о таком замечательном месте? Безопа-асном, – совсем уж неприятно протянул он.
Отвечать Лили не стала из принципа. Если и было в её жизни что-то действительно стоящее и важное для неё, то это старый замок. Помимо её дорогого брата, конечно, но Эванс воспринимался как что-то постоянное, как самая неотъемлемая частичка её жизни. Хогвартс же был настоящим подарком судьбы, отчего-то болезненно-знакомым с самых её первых шагов по территории волшебного замка.
– Так откуда ты знаешь о школе? – попытал счастья Мастер ещё раз, но, не дождавшись ответа, не стал повторяться.
До самой кромки леса они шли в каком-то липком и тяжёлом молчании, почти осязаемом. Лили, утонувшая в своих мыслях, не замечала заинтересованных взглядов поравнявшегося с ней мужчины, а сам Мастер не тяготился тишиной.
Лес, несмотря на то, что они шли к нему довольно долго, вырос перед ногами волшебников как-то сразу, будто бы всего за одну секунду деревья-гиганты выскочили из-под земли, развесив широкие шапки лысеющих крон. Опадающие листья стремились к земле, точно сбитые маггловские самолёты. Они не знали о том, что им требуется непременно романтично и неспешно кружиться в знакомом всем осеннем вальсе. Это несоответствие книжных описаний осени и реальности вывело Лили из задумчивости.
Осень. Ещё один осколочек картины сегодняшнего-прошлого дня для неё. Как она за месяц умудрилась не понять, что природа увядает? Слишком сильно, видимо, была погружена в себя и в свои страдания.
А эти страдания, что они ей дадут? Да ничего, только усложнят её новую жизнь выпаданием из реальности и возможными депрессиями. Ну в самом деле, она теперь в прошлом, и? Что из этого следует?
Да, она может не вернуться в своё время и даже не вернуться, – тут Лили сглотнула, – к Эвансу, но что толку лить слёзы и замыкаться в себе? Лучше держать глаза открытыми и внимательно смотреть по сторонам, а там и способ путешествия обратно в её время найдётся.
Это же ма-ги-я.
Придя к этой мысли, девочка встряхнулась и сделала широкий шаг вперёд, под купол опадающих крон. Змеелицый, наблюдавший за изменениями на детском личике, тихо ухмыльнулся и скользнул следом.
– Салазар Слизерин.
– Что?
– Моё имя. Салазар Слизерин, – и, не дав девочке что-либо ответить, он продолжил, – мы заночуем в лесу. Уже темнеет, а пробираться сквозь магические дебри мне совсем не хочется. Как ты на это смотришь?
– Я, – Лили запнулась, поскольку это был первый раз за месяц, когда Мастер спрашивал её мнения, – хорошо, конечно. Я и правда устать… немного.
Стоянку развели быстро, но до места, что устроило бы Мастера, шли не менее получаса. Собирая сухие ветки и листья, Лили со всё более возраставшим удивлением наблюдала за тем, как обычно не использовавший волшебство в повседневности Слизерин творил чудеса: приготовил еду, соорудил нечто, похожее на кровати, осушил полянку от вечерней росы и даже преобразовал из чего-то одежду для Лили, довольно неказистую, но выглядевшую намного теплее её школьной формы.
Мысль о том, что рядом с ней один из Основателей, умастилась в рыжей голове на удивление легко. Ну, что уж поделать. Лили же в прошлом, в самом деле!
Хотя Эванс не ощущала голода, она всё же поела что-то горячее, нежирное и очень вкусное, похожее на суп или рагу, и, наконец, переоделась. Озябшее за месяц тело принялось медленно отогреваться, и краем сознания, почти засыпая с миской в руках, Лили удивилась: как это она не заболела за долгие холодные ночи? Сама магия её хранила, не иначе.
Салазар, изменяя себе, пересел к ней поближе. Лили привалилась к его боку. Но, несмотря на то, что у девочки настроение было самое благостное, его совершенно не разделял сам Слизерин.
– Не спи пока, – шепнул он ей не грани слышимости, настолько тихо, что Лили подумала, будто ей показалось. – Лилит!
– Я Лили, – огрызнулась Эванс скорее по привычке.
Сесть прямо стоило невероятных усилий. Она, оказывается, так устала от нервов, что была готова заснуть прямо сейчас, что по каким-то причинам не устраивало Мастера.
– Не спи.
– Почему?
– Сейчас услышишь.
Прислушиваться пришлось не менее минуты, но Лили и правда услышала то, о чём говорил Салазар: редкие шаги, осторожные и почти неразличимые в напряжённой тишине вечернего леса. Когда шаги затихли, Салазар пригласил крадущихся выйти к нему на поляну и разделить пищу с магами. Из деревьев и их теней тотчас соткались сутулые фигуры с горящими жёлтыми глазами.
Лили посильнее прижалась к Салазару, озабоченно хмуря брови. Встретить волшебную тварь в лесу, наверное, к беде, как иногда шутила Салли-Энн. Только оказавшись в подобной ситуации, Лили оценила её юмор на грани черноты.
Оборотней было не менее дюжины, среди них не было ни одного старика или ребёнка, а единственная женщина, сплошь покрытая шрамами от волчьих укусов, напоминала мужчину даже больше других. Все зверолюди оказались совершенно разными: русые, тёмнокожие и светлые, рыжие веснушчатые, длинные и короткие, худые до невозможности, они, тем не менее, были похожи друг на друга, точно близнецы.
– Присаживайтесь, – предложил безмолвным желтоглазым теням Салазар, помешивая тоненьким прутиком угли у самого края костра.
Он был на удивление спокоен даже тогда, когда пришлые твари в людских шкурах расселись кругом, взяв его и Лили в плотное кольцо. Один из призраков, русый и сильно злой внутри, крадучись обошёл магов против часовой стрелки и уселся напротив них, прямиком за костром.
Лили видела оборотня всего раз в своей жизни, но как же был не похож тот милый фокусник с золотыми глазами на тварей из тёмного леса, что сидели совсем рядом! Заросшие мхом и волосами, заполненные до краёв золотисто-коричневой ненавистью ко всему живому, полуголые дикари не скалили клыков, но Лили кожей чувствовала тонкие иглы их зубов на своём теле. Словно множество шприцов и булавок были готовы впиться в неё при любом неосторожном движении.
Лили замерла, постаравшись раствориться в тени взрослого мага.
Салазар продолжал беспечно помешивать быстро остывающие огоньки, будто не замечая ни густого воздуха, ни разливающейся в нём опасности. Маг казался воплощением всех канонов буддистов, хотя Лили и не знала ни одного, кроме безмятежности. Вроде там ещё невмешательство в происходящее было, но Эванс надеялась, что её Мастер ещё не настолько просветлился.
– Ты пригласил разделить пищу, – тихо начал главный из оборотней, – но почему же нет того, что едим мы?
Преодолев оцепенение, Лили ткнулась носом Слизерину в бок, спрятав лицо в жёсткой тёмной робе, но при этом не смея закрыть глаз. От подобной слепоты ей стало ещё страшнее, и девочка вся обратилась в слух.
– Так всё перед вами, – шуршал веткой Салазар. – Травы, овощи, рагу – на выбор. Котёл большой, по порции хватит каждому, да ещё и останется. Или вы не любите рагу?
– А как же птица? Рыба? Мясо?
– А вы хотите принести это к нашему ужину?
Движение руки Салазара замедлилось, а после и вовсе прекратилось. Лили осторожно повернула голову, чтобы всего одним глазком посмотреть на огонь: в Хогвартсе сидение около камина всегда успокаивало её лучше всего остального.
Затухающий костёр уже не приносил ожидаемого умиротворения. Почти погибшие язычки пламени, словно в отместку, делали окружающий лес и его тени гротескно большими, аляповатыми и невероятно страшными. Поднявшаяся тревога только усилилась, когда Лили случайно взглянула на сидевшего напротив магов оборотня.
Если и раньше он был больше похож на болотное чудовище, то теперь, с господством полумрака, черты его лица и вовсе потеряли сходство с человеческими. Да и на волка он походил мало: вытянутые антропоморфные волосатые конечности с непропорционально большими ладонями и ступнями, крысоподобная голова, скалящаяся пасть и полубезумные глаза делали это существо непохожим ни на что.
Вцепившись в мантию Салазара, Лили завертела головой. Все пришлые потеряли человеческий облик, обернувшись в совершенно идентичных чудовищ.
– А вы слышали о Хогвартсе? – совершенно игнорируя происходящее, спросил Мастер. – Кажется, там собирают магов…
– Да, да, магов, – зашёлся хлюпающим смехом вожак монстров. – И много простецов, чтобы строить замок без капли магии! Много вкусных, сочных простецов, которых колдунишки выкидывают за границы безопасности… хороших простецов, они теряются в этом лесу, а мы – о, мы их находим.
– И провожаем, – подхватило второе чудище.
– Провожаем, – захрюкало третье, – на тот свет!
Реальность мигнула, и Лили, даже просматривая потом свои воспоминания с помощью артефактов, не могла понять, что именно произошло.
Твари кинулись, сужая круг, словно обращённые внутрь копья. И тотчас почти догоревший костёр вспыхнул ярко-зелёным цветом, взметаясь, как показалось девочке, до самого неба. Зелёный перекинулся на увядавшие заснувшие деревья, вылизывая кору и жадно поедая остатки крон, зелёный жрал монстров-оборотней, кусая их шкуры, и зелёный же кругом оберегал двух магов.
Забыв об опасности, Лили широко распахнутыми глазами смотрела на буйство волшебного огня, не оставляющего после себя ничего. Даже пепелища не было; только поляна светлого стеклянного песка, смешанного с пылью. Этот яркий огонь пах чем-то необъяснимым и притягательным, тем же, чем пах её брат в те дни, когда они с ним только встретились.
– Ветка магического дерева, – хмыкнул Салазар, отбрасывая от себя обуглившуюся деревяшку, – хороший проводник энергии. Собирает распылённую силу в одной точке. Правда, штука одноразовая – перегорает.
– Это потому, что в середине должна быть часть волшебного животного, – пробормотала Лили, не сводя глаз с зеленых искр.
Там, где маг ковырялся своей пародией на волшебную палочку, теми же изумрудами горела вязь рун, совершенно не знакомых Лили. На скандинавский Футарк похоже точно не было.
– Часть живого? Да, возможно… должно сработать. А замок твой совсем рядом, видимо. Всего лишь за лесом. Думаю, можно будет его проверить, вдруг там и правда есть лаборатория?
========== Глава 8 ==========
Ребёнка она всё же потеряла.
Сделано для предотвращения этого было много, но, видимо, недостаточно. То ли злые северные ветра не хотели появления на свет маленькой скукоженной девочки, то ли духи морей нуждались в новой жертве для создания молодой русалочки, то ли просто звёзды встали так, что некому было вдохнуть жизнь в крошечное тельце, похожее в пелёнках на червяка.
На Туманные острова корабли Скальда пришли всего через пару дней – настоящее волшебство, как шептались суеверные моряки. Ровена всё время сидела в своей каюте, не подпуская к себе никого, и бережно сжимала тело своей мертворождённой дочери, оберегая его от тления всем своим существом. Магия вытекала из тела омертвевшей вместе с ребёнком женщины бурными потоками, но ни капли не тратилось зря.
Губы Ровены посинели, румяная кожа стала пепельной. Магии не хватало для блеска глаз и бесшумного шага. Каждое, даже самое мимолётное движение давалось с большим трудом. И, конечно же, магии не хватало на дурман для Скальда.
Викинг очнулся от счастливых мыслей о своей любимой Рованне на утро второго дня. К несчастью, этому поспособствовали лунные циклы и то, что удачливый Скальд во время ночной братской потасовки на палубе был скинут в море, которое смыло и так слабенькое колдовство. Взгляд по-кошачьих мягких глаз мужчины затаил в себе опасность, и Ровена с замиранием тихого сердца ждала, когда же воин решит поквитаться с ней.
– Ты родила моего ребёнка, – начал он к концу третьего дня, придя к ней в каюту, – пусть и мёртвого. И ты не творила зла, по крайней мере моей команде и моему народу.
Ровена сидела перед мужчиной на полу, поджав ноги и укачивая ребёнка, и Скальд, видя, что его слова не волнуют убитую горем мать, нахмурился.
– Рованна. Рованна! На горизонте Туманные острова. Я высажу тебя на землю, но мой корабль пойдёт дальше. Это то, чего ты достойна после заговора моих людей и меня.
Сходя на причал в каком-то небольшом портовом городке, Ровена с усмешкой думала о том, что рассеивание заклинания явно пошло на пользу незадачливому викингу. Бросив на надоевший корабль насмешливый взгляд, ведьма крутанулась на пятках и пропала с глаз напряжённого Скальда. Капитану ещё предстояло найти пропажу продуктов и драгоценностей, но даже обнаружив это, он всё равно никогда бы не смог найти ведьму-воровку на Туманных островах.
Она любила, правда, любила свою мёртвую и пока безымянную дочь, но Ровена всегда полагалась на свой разум, а не на чувства. И потому не было той тоски и боли, что она показывала Скальду; просто для того, чтобы викинг хоть немного смягчил огрубевшее от солёных ветров сердце по отношению к ней и её ребёнку, было нужно именно такое поведение. Нет существа жальче и ниже сведённой с ума от горя женщины, такую и трогать-то не хочется.
Вихрь перемещения выплюнул Ровену у ближайшего магического поселения. Как никогда женщина была счастлива тому, что потратила не одно десятилетие обучению волшбе. Теперь она умела красть энергию у мира, если ей было что-то нужно. Помнится, ещё отец долго отговаривал от «бесполезного» занятия, и Ровене даже пришлось ссылаться на выдуманное видение, лишь бы папочка оставил её в покое и позволил заниматься тем, чем она хотела. Ведь всем известно, что нельзя препятствовать видениям пифий и оракулов, как магам, которым открыт уже избранный путь мира. Гадалке ещё можно было бы помешать, но вот им – строго не рекомендовалось. Неизвестно было, как мир отреагирует на попытку вмешательства в уже написанный им сценарий.
Переместило её далеко от моря, куда-то в горы, да и энергии было затрачено на этот скачок столько, сколько у самой Ровены никогда и не было. В этом был ещё один плюс умения заимствования сил: в одиночку такой маг мог выполнять операции, рассчитанные на трёх-четырёх средненьких колдунов. Да и просто временно возрастающий уровень личного могущества всегда мог пригодиться и даже спасти жизнь в определённые моменты.
В горах неожиданно обнаружилось поселение. Не слишком большое и построенное недавно, но весьма удачно расположенное. К тому же, населяли его колдуны и ведьмы – это сразу чувствовалось.
– Некроманты здесь есть? – поинтересовалась женщина у первого же встречного.
Очень молодой на вид колдун со старыми выцветшими глазами почесал подбородок, рассматривая мёртвый свёрток на руках у ведьмы.
– Да вроде была парочка. Только все слабосилки, кургана не поднимут, – маг пожевал губами, – но это из местных, да. Ещё пришлый есть, на днях явился. Но он на вид – чистый церковник, так что постерегись.
– Благодарю. Как его найти?
– Он в рясе ходит, сам весь обожженный, – маг поманил Ровену за собой. – Пошли, отведу куда смогу. Ещё с ним постоянно мелкая девица крутится, такая рыжая, что её-то ты точно не пропустишь. Типичная ведьма: злая, глаза как болота, пряди – точно пламень. Говорит, правда, мало, а что и говорит – то больше шипит, но это у них с церковником, наверное, семейное.
Поселение магов оказалось не полностью магическим. Пока колдун разглагольствовал и вёл Ровену по большой утоптанной дороге, ведьма успела насчитать по крайней мере десяток простецов.
Вдалеке, примерно в километре, возвышались то ли руины замка, то ли его только строящийся скелет.
– Это Хогвартс, кабаний замок. Простецы здесь, – явно заметил любопытство Ровены маг, – для постройки без магии. Что-то темнят тут Гриффиндоры. Владельцы.
– Одушевлённый замок?
– Может, и его. А может и нет, кто их знает. Может, и родовой хотят состроить, но зачем тогда созывать магов? Для большого жертвенника? Да и жертвы, конечно, добровольные выходят, сами ведь пришли. Но со столькими колдунами даже этой парочке не сдюжить, даже если всех гриффиндоровых химер прикрепить. Слишком уж тут много разных сил собралось.
– А если вы думаете о жертвеннике, то что же сами пришли? – не сдержала любопытства Ровена.
– А ты с мёртвым кульком на руках языком не трепи, сама же правила знаешь. А я… а мне-то что? Живым надо живых бояться, а мне уж такие страхи лет триста как неведомы. Иди дальше.
Ровена сделала ещё три шага, прежде чем осознала, с кем разговаривала. Лич! Настоящий, трёхсотлетний лич! Хотелось обернуться и порасспрашивать магика поподробнее, но неживой был прав: стоило действительно соблюсти ритуал как можно полнее, и так уже много огрехов сделала. Не говори, не лей слёз, не спускай малого с рук, не оборачивай путь – и, возможно, сможешь вдохнуть жизнь в неподвижное тельце.
