Текст книги "Лёгкое Топливо (СИ)"

Автор книги: Anita Oni

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

– А ты унаследовал привычку беспардонно копаться в людях? – нашлась Меррис.

Алан с вызовом наклонил голову.

– Разумеется. Один из ключевых навыков в моём ремесле. Я завожу на каждого встречного досье и сортирую их по уровню допуска, в лучших традициях спецслужб.

– Да? И что бы ты написал в моём досье?

Он сложил руки в замок и жестом потребовал минутку на размышления.

– Начал бы с описания манеры речи. Ты говоришь так, будто перед тобой сразу несколько собеседников, и с каждым играешь в свою партию. Не давая ни одному шанса выиграть. Я бы написал: осторожна, как ястреб в тумане. Видит всё, но не торопится действовать. Выглядит всегда безукоризненно, в сети скрывается за эмодзи – но не обольщайтесь, у многих из них острые зубы. Любит аффогато, несмотря на диету, и способна продать нефть по тройной цене даже владельцу скважины. Это черновой вариант. Дополнения будут вноситься при дальнейшем контакте с объектом. Степень секретности по новой классификации: Official-sensitive. Гриф может быть повышен при необходимости.

– А как насчёт вашего досье, господин Торн? – поинтересовалась Поппи, перейдя на официальный тон и делая вид, что всё вышесказанное её нисколько не впечатлило.

– О, это другое дело. И другой уровень допуска: Top secret. Доступ может быть предоставлен при определённых обстоятельствах, природу коих вам предстоит раскрыть самой, госпожа Поппи.

Она поморщилась на слове «предстоит» и сочла нужным подчеркнуть, что только она вправе решать, что именно намерена делать и когда. Блэк не оспаривал это право, лишь намекнул, что игра однозначно будет стоить свеч. Но ей решать.

– Ты чересчур самоуверен, Торн.

– Верно подмечено. Именно поэтому я в настоящий момент здесь: бьюсь об заклад, на меньшее ты и не рассчитывала.

Со стороны могло показаться, что оба лавируют вокруг да около, не добиваясь ровным счётом ничего. Сумерки превращали небо за окном в кисель, чашки пустели, музыка звучала глуше и последний клиент потревожил дверной колокольчик, улыбнувшись напоследок бариста.

Блэк прогнозировал, что ещё пара встреч в подобном ключе принесут плоды.

Ещё пара встреч…

Когда вдруг она поднялась из-за столика и, накрыв его ладонь своей, уточнила:

– Ты разве не идёшь со мной?

[1] Игра слов: Торн (Thorne) звучит как thorn – «шип» и обыгрывается в английском выражении «a thorn in your side» (буквально: шип в боку; иными словами, бельмо на глазу, заноза в известном месте).

Сцена 28. Бутылочка Брунелло

Pretentious little shack,

Pretentious Jag.

Sounds like we’re just one syllable away from something inappropriate —

Like «shag»… [1]

В лифте, по пути наверх, они стояли рядом. Он смотрел в зеркало (с виду, на себя, – в действительности, изучал кабину в отражении), она – на свои туфли. Ни один не комментировал плавность хода. У таких лифтов один существенный плюс: они не трезвонят на всю округу, оповещая о смене этажей. Просто привозят на высоту назначения.

– Претенциозный домишко, – обронил Алан Блэк, нарочно употребив жаргонное словцо.

– Претенциозная тачка, – парировала она, до этого ни словом не обмолвившись о его «Ягуаре», но тем не менее внимательно оглядев машину со всех сторон и сморщив губы.

– О, да, мы друг друга стоим.

Они рассмеялись. Оба напоказ, не от чистого сердца, оба лишь на короткий миг.

Створки лифта бесшумно разомкнулись, и Алан уловил в их движении неохоту: так отпускают ценного заложника, когда выбора не остаётся.

***

– Это всё? – спросил Блэк.

– Тебе и этого мало?

Они стояли у окна, которое начиналось вровень с полом и заканчивалось где-то в районе облаков. Стекло было холодное, но не мертвецки, будто в склепе, скорее – отчуждённо, как в автобусе, чей водитель не спрашивает, куда направляются пассажиры.

Тридцать первый этаж. Не так уж высоко, но достаточно, чтобы улицы внизу выглядели чужими. Деревья казались мохнатой неопознанной формой жизни, паразитирующей в городской среде. Машины – ошибками моделирования, сгруженными в час пик.

Сердце Лондона билось ровно: тонкая рвань облаков, рассеянный смог. Внизу – ломаный лес крыш, по касательной орошаемый дождём, и светлячковая азбука Морзе.

– Неплохо, – сказал он, – для временной резиденции или укрытия.

Она усмехнулась.

– Даже не знаю, займут ли это здание целиком. Месяц назад отпраздновала новоселье: тогда небоскрёб казался пустым, как отель в нетуристический сезон. Сейчас мало что изменилось, только добавилось чувство, что всем жильцам сообщили о срочной эвакуации, а в мою дверь запамятовали позвонить.

– Иллюзия. Большую часть квартир, по слухам, выкупили ещё на этапе котлована. С какими целями – мы никогда не узнаем. Лондонские правила. Тут даже зеркала – двусторонние.

Поппи прислонила ладонь к стеклу.

– Думаешь, выдержит, Торн?

– А ты хочешь проверить?

Она пожала плечами.

– Иногда просто хочется, чтобы что-то не выдержало.

Блэк не ответил: ему слишком хорошо было знакомо это чувство. Он позволил ей задержаться на столь светлой ноте чуть подольше, затем решительно взял её за руку, отстранил от окна.

– Немного вина? – спросил он так, будто сам был хозяином в этом доме и пригласил её на вечер.

Поппи кивнула, даже не отпустив шпильку. Заняла позицию наблюдателя на сафари – упуская из виду тот момент, что она давно уже покинула кабину джипа, сошла с маршрута и даже не взяла с собой дротики и ружьё.

Алан подошёл к винной полке, встал напротив, изучая бутылки с сосредоточенностью следователя и чутьём соблазнителя.

– Хм... Brunello di Montalcino, урожай 2007 года. А вы разбираетесь в винах, госпожа Поппи. Позволишь?

Вопрос, конечно же, был риторический – не дожидаясь её позволения, он извлёк бутылку из томной прохлады за стеклом, посмотрел на неё сквозь свет.

– Тосканское вино с характером: терпкое, упрямое. В первый момент кажется жёстким, но если дать ему раскрыться, являет столько тонких оттенков, что каждый последующий глоток даёт больше тайн, чем разгадок. Напоминает тебя.

Он достал бокалы, как-то сразу определив нужную дверцу. Нарзанник тоже долго искать не пришлось.

Налил вина, протянул ей. Та приняла бокал, но пить не стала. Безмолвно любовалась игрой искусственного света в кровавом жидком бархате.

– Ты ведь знаешь, для чего мы здесь, правда?

Блэк знал. Её профиль в Тиндере явственно сигнализировал, что Меррис не ищет долгих знакомств.

– Любой на моём месте ответил бы положительно. Вот только, веришь ли, я здесь не за тем.

Её брови дёрнулись вверх, но были остановлены усилием воли.

– Чепуха, Торн. Благородно с твоей стороны прикрывать истину джентльменством, но совершенно ни к чему.

Она оторвалась наконец от созерцания содержимого бокала и выпила его серией частых глотков, не прерываясь. Затем подошла к Блэку – как женщина, которая знает, чего хочет, и знает, что сегодня вечером её чаяния совпали с неприхотливыми желаниями тысяч мужчин.

Алану в тот момент стало смешно, поскольку он в самом деле явился по другой причине. И по этой в том числе – но непременно на своих условиях, а не только на одну ночь, предоставив ей полное право изгнать его поутру (если не сразу же).

Он небрежно провёл пальцами по щеке женщины, запрокинул её подбородок и, наклонившись, словно для поцелуя, в последний момент изменил траекторию, прошептав на ухо с жаром:

– Обсудим позже. Ночь пока лишь подписывает бумаги на вступление в права, а бутылка возмутительно полна.

– И то, и другое – ненадолго, – возразила она и на сей раз сама наполнила бокалы. – А завтра рано вставать.

– Теоретически – несомненно. Практически – исправимо парой звонков. У тебя разве не так?

– Ну… – Она с той же бесцеремонностью прикончила вторую порцию вина, оставив лишь немного на донышке. – Время от времени я сообщаю в офис о непредвиденной встрече с клиентом вне расписания. Потом говорю, что клиент под санкциями, или у него отсутствуют необходимые сертификаты качества, – так что пардон, с ним лучше не иметь дела.

– Мои сертификаты при мне, – заявил Блэк. – Можешь смело воспользоваться этой отговоркой.

– Только если ты готов выкупить у Terk Oil хотя бы миллион баррелей.

Алан довольно искренне посетовал, что талант Меррис пропадает в комплаенсе, – когда она вполне могла бы возглавить отдел продаж.

– Заискивать перед потенциальными клиентами и ублажать постоянных? Ну уж нет!

Она налила последний бокал и опрокинула опустевший сосуд на глянцевую фисташковую столешницу. Уселась рядом с ним – прямо на стол – и с малым усилием раскрутила бутылку.

– Сыграем, Торн?

Он поднял бровь.

– В бутылочку? Серьёзно? Дорогая, я либо сам выбираю, кого целовать, либо не играю вовсе. И не делю женщин, особенно с недорослями, которым нравится слюнявить всех подряд.

Поппи обвела взглядом гостиную, объединённую с кухней. Медленно, заглянув в каждый уголок. Жестом предложила ему сделать то же самое.

– Ты сейчас где-нибудь видишь других, с кем тебе предстоит кого-то делить?

– Нет. Но это не отменяет мой первый постулат. Предлагаю другую игру: «Что я возьму?». Я называю три вещи, которые заберу у тебя. А ты – три, которые заберёшь у меня. Речь идёт об абстракциях – никаких конкретных предметов. Только чувства, состояния, убеждения, привычки.

Очень жаль, что Поппи Меррис не носила очки, поскольку сейчас было самое время взглянуть поверх них на собеседника, подобно строгой учительнице, собирающейся отчитать ученика, сморозившего глупость у доски.

Она как сумела скопировала этот взгляд, не прибегая к аксессуарам. Но два бокала вина добавили её щекам румянца, а суждениям – мягкости.

– Раз так, пеняй на себя, адвокат. – Она поднялась со столешницы и шагнула к белому замшевому дивану посреди гостиной, на спинку которого ранее опрокинула приталенное пальто и портфель с ноутбуком. Достала компьютер и примостила его на кофейный столик. – Мы с тобой не так близко знакомы, поэтому ограничимся только одной вещью. Три – уже перебор. Так вот, господин Торн, я заберу ваше досье – несмотря на Top secret и желание его защитить. Оно абстрактно, не так ли? Или у тебя дома хранится кожаная папка?

– Возможно. Это ведь тоже является частью досье и, как следствие, – тайна.

Поппи села перед экраном и создала новый файл, озаглавив его «Торн Хитклифф».

– Сюда я скопирую сведения из приложения и проанализирую. Между прочим, не будешь так любезен подсказать, что делает плохое цетановое число в судебных триллерах корпоративного права?

– Прикидывается хорошим, разумеется, – лениво бросил Алан, присаживаясь рядом. «Ты ведь знаешь, как это бывает, – добавил он мысленно. – Лаборанту подсовывают пробы и как бы невзначай просят поставить нужные показатели». – Я консультирую парочку нефтетрейдеров: не буду называть имён ради соблюдения конфиденциальности. И конфликты вокруг топлива с примесями – отдельная больная тема.

– Стало быть, ты выбрал меня неслучайно?

– Естественно. Я давно уже приглядывался к тебе в коктейль-баре The Gherkin. Размышлял над стратегией. А потом наткнулся на твой аккаунт и не упустил свой шанс. Впрочем, к нефти это никакого отношения не имеет: так совпало.

– Совпало, – повторила она, шелестя по клавишам. – Так и запишем.

Алан закинул ногу на ногу, поправил волосы.

– Ты куда скорее создашь своё досье на меня, нежели заберёшь мои наработки. Однако я ещё не назвал то, что возьму у тебя, Поппи. А именно: твою привычку всё контролировать.

Меррис оторвалась от записей. В комнате стало как будто тише. Безмолвие ударялось о стены в зебровую полоску, вязло в ворсистом ковре. Звенело в тройном стеклопакете и наконец сгинуло, спугнутое заворчавшим спросонья стальным холодильником.

Наконец её лицо приняло насмешливое выражение, а губы исторгли фразу, заготовленную в первую секунду и всё это время проходившую модерацию:

– Как ты планируешь это сделать?

– Очень просто, – ответил Блэк. – Я возьму контроль в свои руки.

[1] Претенциозный домишко,

Претенциозный Ягуар.

Похоже, мы всего в одном слоге от чего-то неприличного —

Вроде «shag»… (to shag – это, считайте, смягчённая британская версия to fuck)

Сцена 29. Моя тактика соблазнения

Рано или поздно ему потребовалось снять рубашку – а как иначе, если женщина с последним бокалом вина так неловко проливает его на манжет, когда их руки невзначай соприкасаются, а сам он поскальзывается на полу («Только не говори, что ты натираешь воском паркет!»).

Красное на чёрном совершенно незаметно – ему ли не знать? Тем более, что этот опыт он приобрёл отнюдь не на дегустациях. Но пятно есть пятно, и лучше застирать его вовремя.

Когда Меррис, посетовав на обстоятельства, удалилась в ванную («Нет-нет, я справлюсь сама, покорнейше благодарю, я не столь неуклюжа»), Алан Блэк извлёк флешку из заднего кармана джинсов и занялся содержимым её ноутбука. Предусмотрительная Поппи заблокировала экран, но это не имело значения. Алан перезагрузил систему с Live USB и скопировал интересовавшую его информацию. Предчувствие его не обмануло: дамочка по-прежнему хранила архивные файлы SGS. Что ж, теперь уже нет. Технически они оставались на месте, но Блэк заменил данные на рандомную мешанину из цифр и графиков. А заодно оставил во входящих подготовленное загодя сообщение. Убедился, что у него имеется в запасе ещё пара минут, и запустил внутренний софт Valebrook Heritage Trust. Загрузил платёжные отправления, проштамповал их по форме, отослал.

Не меняясь в лице, извлёк флешку и только тогда позволил себе минутку триумфального посвистывания. Хозяйка, показавшаяся из ванной, отнесла это на свой счёт.

– Я загрузила рубашку в сушильную машину. Через час будет как новая.

Алан не был в этом уверен, но ничего: фройляйн Шпигель устранит умышленный ущерб, причинённый итальянскому хлопку. Ущерб, заложенный в смету сегодняшнего дня и полностью себя оправдавший.

***

Через час можно будет с чистой душой отправляться восвояси – распекать Ривза, оценивать ход ремонтных работ. А пока что он обратился к хозяйке, которой явно импонировало его отсутствие рубашки.

– Может, ты наконец проведёшь мне экскурсию по своему пентхаусу?

Пентхаус таковым не являлся, но был близок к нему по наполнению. Террасу с лихвой заменял длинный балкон, ныне пустующий. В квартире имелось три спальни, первую из которых, соотносившуюся с кухней, Поппи переоборудовала в кабинет с личной ванной – и там, и там мрамор выглядел чересчур помпезно и утяжелял дизайн. Вторую спальню, самую дальнюю, она использовала по заведомому назначению (прямые линии, монстера в квадратном вазоне, строгое покрывало), а в третью не стала пускать гостя.

– Почему нет? Держишь кого-то в заложниках?

– Всего лишь свою частную коллекцию, – надменно заявила она, решив, что немного хвастовства не повредит.

– Дама увлекается искусством? Тогда позвольте пригласить её в эту среду на выставку в Tate Modern. О нет, это не та выставка, что вы подумали, миледи. Частное мероприятие от клуба Atelier Row. Слышали о таком?

Разумеется, не слышала. Это был эксклюзивный клуб, оборудованный в закрытом крыле Tate Modern, — с видом на реку, персональной галереей, коктейль-баром у бассейна и собственным винным подвалом. Клуб, где собирались известные модельеры, знатоки искусства, артисты и живописцы – словом, богема. Здесь проводились закрытые аукционы, показы мод, вернисажи.

Блэк попал в список совершенно случайно, благодаря одной своей прелестной знакомой из парфюмерного дома Jo Malone – она давно уже вышла замуж и укатила в Марсель, а он продолжал платить членские взносы и изредка появлялся в клубе, позволяя себе небольшую эскападу от юридических реалий.

Его основным клубом по-прежнему оставался The Bench & Charter на Пэлл-Мэлл. Владельцы пытались вложить в название иронию, но истинная ирония обернулась против них и заключалась в том, что заведение по градусу напыщенности и бюрократизма было не отличить от залов Королевского суда. Некоторые судьи даже появлялись здесь в мантии и парике (шутка, конечно, хотя такой инцидент реально имел место и стал источником скандальных сплетен на долгие годы вперёд).

Членство в The Bench & Charter являлось для многих политиков и юристов вершиной их чаяний: да, здесь нужно было втройне следить за тем, как выглядишь и что говоришь, крайне желательно уметь играть в бридж и крокет, быть интересным и не назойливым собеседником, но лучшей социальной площадки для нетворкинга было не сыскать. Блэк чувствовал себя в этой среде как рыба в воде – если быть точными, как акула в аквариуме с представителями своего вида – ну а в Atelier Row он наведывался за сменой обстановки, новыми впечатлениями и знакомствами.

Поппи Меррис идеально вписалась бы в антураж, и могла бы рассчитывать на приглашение пополнить ряды, если бы Блэк не планировал разрушить её жизнь. Впрочем, ему было не жаль пригласить её на один вечер – чтобы потом ей было в разы горше осознавать, чего именно её лишили.

Пока что она повела бровью и сухо ответила, что в среду у неё другие планы, но она постарается освободить календарь.

– Только мне будет намного проще понять, следует ли это делать вообще, если я получу больше деталей о выставке.

Этого Блэк на обещал. Клубные мероприятия никогда не анонсировались и держались в секрете – зачастую даже имена организаторов и почётных гостей сохранялись в тайне до последнего момента. Но каждое из них стоило того.

– Я не привыкла верить на слово, – предупредила Меррис. – Считай, тебе предоставили испытательный срок.

– Испытательный срок? – Алан наклонил голову, будто собирался боднуть её в живот. – Дорогая, ты в курсе, что я отвечаю за внутреннюю нормативную документацию, регулирующую дисциплинарные процедуры в организациях? Я говорю это к тому, что либо ты вручаешь мне договор, оформленный в соответствии с регламентом, либо никаких испытательных сроков.

Поппи ядовито улыбнулась и вернулась в гостиную, включила новостной канал.

– Именно поэтому я предпочитаю не иметь дел с юристами. Они всё чрезмерно усложняют.

– Если бы это было так, – заметил Алан, присаживаясь рядом, – ты бы пролистала мой профиль.

– Собственно говоря, я как раз размышляю над тем, почему так не поступила.

– Не смогла устоять, – ответил он с выражением лица человека, произнёсшего очевидную истину. – Всё просто.

Сейчас бытует некий современный миф о том, что люди не понимают, за что голосуют… Более того, нам говорят, что те, кто голосовал за выход из ЕС, якобы, не знали, что это означает выход с единого рынка. Серьёзно?..

– Ах, Гизела Стюарт, – вздохнул Блэк, обращая внимание на седоватую в свете софитов, коротко стриженную женщину в очках, кроссовках цвета созревающей хурмы и замысловато уложенном французском шарфике. – Она, поди, думает, что у каждого британского гражданина даже кот закончил по меньшей мере пять классов, притом отнюдь не протирая шерстяные штаны. Да, представь себе, люди – бестолочи, это не спекуляция, а признанный факт. Да, они голосуют не потому, что имеют представление о последствиях, а по миллиону всевозможных причин, не относящихся к здравому смыслу. Так что серьёзно. Абсолютно серьёзно.

– И часто ты так? – уточнила Меррис.

– Что «так»?

– Говоришь с телевизором.

– Он, в отличие от людей, куда лучше умеет слушать.

«Как и Элеонора», – мысленно скривился он. Обсуждать с ней утренние и вечерние новости не сказать, что вошло в привычку или доставляло удовольствие, но сейчас он готов был признать: ему этого не хватало.

Какое-то время они молча смотрели очередную дискуссию по Brexit, пока Алан не обратил внимание, что Поппи куда больше разглядывает его, нежели экран.

– Ты тот ещё тип, знаешь? – не выдержала она.

Он кивнул:

– С этим не поспоришь.

– Нет, серьёзно. Сколько тебе лет?

– В приложении указан возраст. Я не склонен играть цифрами. Издержки профессии.

– Знаешь, ты первый из тех, кого я знаю, кто приходит к женщине, угощает её вином из её же коллекции, расхаживает по дому с голым торсом и даже не делает попыток её соблазнить.

Алан повернулся к ней всем корпусом.

– А если это и есть моя тактика соблазнения? – обронил он, непринуждённо подмигнув. – И, знаешь, на мой взгляд она работает чертовски хорошо.

Поппи набрала воздуха в грудь, намереваясь метко возразить, судя по её колючим глазам, но её прервал писк сушильной машины.

– Предлагаю отложить этот разговор до следующего раза, – сказал Блэк, поднимаясь, но не прерывая зрительного контакта. – Видишь ли, Поппи, я не прикидываюсь джентльменом. И не пытаюсь соответствовать образу. Джентльменами либо рождаются, либо обречены обезьянничать.

Алан неспешно оделся, получив свою рубашку, и уже в дверях добавил:

– Увидимся в среду, дорогая. Разгрузи свой календарь и звони по этому номеру.

***

Уже в холле он усмехнулся: хороший тактический ход – заказать визитки на вымышленное имя. Вызвал лифт, но не торопился покинуть этаж. Прежде он тщательно изучил коридоры, напольное покрытие, расположение камер наблюдения. Выглянул на пожарную лестницу, не закрывая двери, высунулся в пролёт. Сделал снимки.

«Частная коллекция». Он ставил пятёрку, а то и штуку на то, что Фелиция заняла ту самую «третью спальню». А помимо статуэтки там наверняка хранилось ещё что-нибудь, достойное быть вынесенным.

Позже Алан Блэк проверит свои догадки. Пока что его ожидал северный берег.

Уже за рулём он лениво подумал, не вернуться ли в Falcon Point? Всего-то семь минут езды.

Увы, Ривза нельзя было оставлять одного так надолго.

– Мы в ответе за тех, кого приручили, – пробормотал он, включая передачу. – Или за тех, кого держим в подвале.

Сцена 30. Фуражка, фидер, фрикадельки

Вторник, 18 октября 2016 года

– Ты говорил, что скоро вернёшься, – хныкал Томми. – А они – хрр! – заставили меня месить раствор. А у меня – апчхи! – между прочим бронхиальная астма!

Он хрипел, и чихал, и хватался за горло, и взывал к жалости, догадываясь, впрочем, что не сумеет её получить. Блэк заметил, что физический труд оздоровляет, а работа с сыпучими веществами тестирует иммунитет на прочность. И что завтра Томми будет помогать шпаклевать стены – и пусть только посмеет уклониться или (что будет караться более сурово) испортить рельеф.

Не намеренный больше выслушивать нытьё, Алан удалился, и уже в постели его настигли провоцирующие бессонницу размышления о бестолковости масс, считающих своим священным долгом уточнить, что их астма непременно бронхиальная, а диабет – сахарный. Как будто существует солевой диабет или, допустим, трахеальная астма.

***

А в три часа ночи его сдёрнул с кровати звонок.

Контесса Ван дер Страпп.

Чёрт возьми, как он мог позабыть, что у них ровно в десять по времени Гонконга был назначен осмотр судна, и что без него эта парочка – Ираида и Эдгар – ни за что не справится.

Блэк умылся, устроился в офисном кресле поудобнее, открыл ноутбук, поправил наспех завязанный галстук – и, пока устанавливалось соединение, пристально проверял себя в камеру на предмет явных признаков, что его только что разбудили.

На экране возникло лицо Эдгара – квадратное, обветренное, с носорожьим подбородком и в белой фуражке с лакированным козырьком.

Алан был на сто процентов уверен, что головной убор являлся затеей контессы – Брук, которого он знал, не уставал повторять, что чем чаще какой-нибудь шкипер щеголяет в фуражке, тем с большей долей вероятности можно утверждать, что под ней – пустое место.

– Синьор Блэк, Эдгар… весьма колоритный джентльмен, – проворковала Ван дер Страпп, сохраняя улыбку, которая вполне могла бы означать и умеренное довольство, и маскируемое желание вызвать санитаров.

– Вы как всегда правы, контесса. Но его колоритность не должна вводить в заблуждение: вы можете смело довериться ему, как профессиональному доктору, и он мигом укажет на возможные неполадки судна.

Эдгар кивнул.

– Неполадки! Я вообще удивлён, что эта посудина до сих пор на плаву. Разрази меня гром, если она не развалится, едва выйдет в море.

Ираида подняла бровь:

– Простите, что именно может развалиться?

– Он шутит, контесса, – вмешался Блэк. – Просто Эдгар предпочитает начинать с плохих новостей, чтобы хорошие на их фоне казались отличными. Эд, на пару слов.

Пара слов вылилась в водопад отборнейшей ругани и портового жаргона – причём каждое слово Алан произносил без экспрессии, сохраняя непроницаемое лицо английского лорда. Он знал, что контесса не поймёт ни одной фразы – а если поймёт, зауважает его ещё больше.

Несмотря на то, что целью его красноречия являлось предостеречь Брука против дальнейших резких замечаний, достигнута она была лишь частично. А едва будущая судовладелица достигла машинного отделения, как программа дала сбой.

– Китаёзы доморощенные, они что, не видят, что здесь шестерня стоит не по оси? Кто это собирал – рукожоп или самурай с похмелья?!

– Он имеет в виду, что судно потребует дополнительной регулировки редуктора, который во время ремонта не был как следует отцентрирован. Стандартная процедура, – перевёл Блэк с «морского».

Дальше понеслось нечто неописуемое в приличном обществе, что Алан, глядя в потолок, расшифровывал как «Плавучесть стабильная, состояние корпуса удовлетворительное, водоизмещение и грузовместимость соответствуют заявленным, детали слегка изношены, но функционируют исправно, механизмы почти не нуждаются в отладке, но навигационная система требует обновления».

– А вообще, – продолжил Эдгар, – если кто-то хочет покинуть гавань на этом тазу, пусть сразу оформляет страховку, которая покроет и кораблекрушение, и нервный срыв.

Это настолько не вязалось с «удовлетворительной плавучестью», что контесса, сверкнув холодными змеиными глазами, набрала воздуха в грудь и, по-видимому, намеревалась что-то возразить, когда «посудину» качнуло на волнах, и в следующее мгновение Алан почувствовал себя на карусели: перед глазами всё завертелось, синь неба зарябила попеременно с морской, ярко выкрашенный гранатовый бок фидера вспорол было синеву, но уплыл куда-то по диагонали за доли секунды до того, как Блэк погрузился в воду. Первое время он наслаждался прелестями подводной съёмки: мутная вода в хлопьях органики, будто воздух в декабрьский снежный денёк, сонм пузырьков, скользящих к поверхности, удирающие врассыпную мальки… Затем программа предупредила о нестабильном соединении, изображение застыло, связь прервалась.

Алан развёл руками и размашисто зааплодировал, качая головой из стороны в сторону, будто ему только что показали самую нелепую постановку года. Набрал номер Брука – абонент, разумеется, недоступен.

Пришлось потратить полночи на то, чтобы вызвонить китайский офис, поднять всех там на уши и получить сводки из порта. Оказалось, что титулованная англичанка (она же итальянка, она же швейцарка, она же голландка) упала за борт, а сопровождавший её мистер бесстрашно ринулся в воду на помощь. Утопил свою белую фуражку, но спас даму. Герой.

Когда пришедшая в себя контесса добралась до телефона и перезвонила, они с Эдгаром Бруком уже стали близкими друзьями. Ираида, воспользовавшись известной поговоркой, острила на тему «armatore bagnato» [1] и настаивала, что после такого боевого крещения просто обязана приобрести судно. Китайцы были с этим солидарны, но несколько приуныли, когда Брук принялся торговаться, а Блэк, как водится, переводить его речь на бюрократический – и оттого более беспощадный язык. Добавляя заодно кое-что от себя.

Сошлись на пяти миллионах двести.

– Заполняйте бумаги, – распорядился Блэк, – и отправляйте их мне, прежде чем что-либо подписывать.

После чего наконец завершил вызов и взглянул на часы. Пять сорок.

Смысла ложиться не было.

***

Алан работал сегодня на дому: слишком много лиц на его территории, и за всеми глаз да глаз. Бригада шуровала в подвале уже с семи утра, выполняя наиболее бесшумные виды работ, но мало-помалу готовясь присесть соседям на уши с перфоратором. Томми снарядили разводить шпаклёвку, пообещав в качестве оплаты две банки пива, так что трудился он в меру добросовестно.

Телефон разрывался от звонков вдвое обыкновенного: дома Алан не мог положиться на миссис Брейди, которая с восьми до шести выступала в качестве его живого щита и по совместительству офис-менеджера (назвать эту женщину всего лишь «секретаршей» язык не поднялся бы). Контесса прислала документы по купле-продаже – он как раз просматривал их, когда мобильный в очередной раз завёл same old song.

Серьёзно, на рингтоне стояла песня PAIN – так Алан определил, что звонок не деловой. Он принял его ради разнообразия.

– А я всё ждала, когда ты мне позвонишь…

Тьфу, лучше бы не поднимал трубку. Эта фраза явно не входила в список его turn-ons. Странная штука, жизнь: Алану нравилось фантазировать о женщинах, которые только и делали, что ожидали его звонка, слова, взгляда. Но едва таковые объявлялись в действительности, как он тут же терял к ним интерес.

В любом случае, эта женщина была ему нужна. Она, по крайней мере, хоть что-то смыслила в искусстве, и отличала Моне от Мане не только по фамилии и ранним фотографиям, но и могла с точностью определить, не являются ли их полотна поддельными. Блэк планировал показать ей статуэтку Фелиции – чем быстрее, тем лучше.

– Нет, сегодня не выйдет, – отвечала она с явной неохотой, после того как он не захотел разыграть виноватого в том, что они две недели не виделись, и пресёк все попытки назвать его «котиком». Но тут же сдалась и спросила: – Как насчёт завтра? Тот же час, то же место…

Алан Блэк согласился, поскольку это отвечало его завтрашним планам на вечер.

Под «тем же часом» имелось в виду девять-десять. Под «местом» – приватный кабинет в Atelier Row, где они виделись в последний раз третьего октября – её руки сомкнулись у него за спиной, под тканью расстёгнутой наполовину рубашки, его – одна на левом бедре, другая старательно зажимала рот, подчёркнутый вишнёвой помадой. Официально подобное поведение не приветствовалось в частных клубах и могло стать серьёзным основанием для скандала и пересмотра вопроса о членстве – немудрено, что это лишь распаляло.

Он вряд ли бы ей перезвонил – если бы не Фелиция.

– Кстати, ты уже слышал? – уточнила его собеседница напоследок. – Мадам настояла, чтобы в среду, начиная с восьми вечера, члены Atelier Row являлись в клуб исключительно в маске или полумаске.

– Там что, готовится бал-маскарад?

– Не вполне. Перформанс, требующий определённой доли конфиденциальности. Так что предупреди меня, в каком наряде ты будешь.

Она хихикнула. Алан, не усмехаясь ей вслед, заявил, что так потеряется магия момента: куда занятнее будет самим отыскать друг друга в толпе, среди масок.

***

К десяти часам (как раз когда в ход пошёл перфоратор) он нанёс визит в следственное подразделение SFO с повинной от имени Valebrook. Алан Блэк с лицом побеждённого, но несломленного доставил в бухгалтерию свидетельства давнишней трастовой нечистоты на руку – неактуальные, но достоверные финансовые махинации, датируемые годами, когда сам Блэк ещё не входил в долю. Взносы и переводы со счёта на счёт, цветущие липовым цветом. Сомнительные выплаты не менее сомнительным лицам.