Текст книги "Третья жена шейха (СИ)"

Автор книги: Зинаида Хаустова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Глава 31. Разговор

Мансур

Проезжаю пункт охраны и поворачиваю к третьему дому.

Не успеваю заехать на территорию, со двора Вафии выезжает машина. С досадой глушу мотор и выхожу на улицу. Меньше всего сейчас хочу видеть других жен.

Аллах милосерден и видит наши сердца. Из черного внедорожника выходит мать. Не то чтобы я жаждал разговора с ней сейчас, но из двух зол лучше меньшее.

– Ассалам алейкум, мама! – подхожу и целую руку, склоняюсь к ней лбом.

– Ассалам алейкум, сынок! Когда я увижу твою третью жену?

– Я уже говорил, что через неделю, с тех пор другого ответа у меня для тебя не появилось, – пытаюсь говорить спокойно и не показывать раздражения.

– Вафие я сказала, – уведомляет меня мать, – она приняла новость со смирением, как и полагается хорошей жене. Думаю, Кубра не удостоит тебя такого же уважения.

Постоянная тема в наших разговорах. Какую хорошую жену нашла мне мать, и как я сам не умею выбирать женщин.

– Все во власти Аллаха! Как он решит, так и будет, – пытаюсь я закончить неприятный разговор.

– Аллах учит слушать старших, – не унимается женщина, – но мой старший сын берет уже вторую жену, не советуясь с матерью. Неверная жена это даже не Кубра. Немусульманки понятия не имеют, как сделать мужчину счастливым. Я могла бы найти богобоязненную женщину, если бы ты рассказал, что хочешь третью жену.

– Мама, четвертую жену я буду выбирать сообразно твои советам, – обещаю я и наконец-то вижу удовлетворение на лице женщины. После этого попрощавшись, помогаю ей сесть в автомобиль.

Возвращаюсь в свою машину. Думаю над словами женщины. В чем-то она права. Мои братья женились на кандидатках матери, их дети растут правоверными мусульманами. Моя жена Вафия тоже богобоязненная, ее дети хорошо знают Коран.

Вот только у мужчины потребности не только в детях. И здесь возникают некоторые проблемы. Вафия дочь дяди со стороны матери. Его вторая жена тоже богобоязненная, а еще помешана на старых обычаях. Своим дочерям эта безумная женщина провела ритуал обрезания клитора. Вследствие чего моя бедная кузина испытывает мучения при трении спереди. Нам доступен только секс сзади, а с вагинальными оргазмами у Вафии проблемы.

Мужчине не очень приятно осознавать, что он источник страдания супруги. Поэтому второй никах у меня состоялся через пару лет после первого.

И совсем неудивительно, что моя старшая жена покорно принимает других женщин. Секс не приносит ей особых радостей, поэтому она готова отдать свои ночи другим.

К сожалению, матери не объяснишь эти тонкости, поэтому приходится слушать ее недовольство.

Нахожу пульт от ворот под третьим номером, нажимаю на кнопку и въезжаю во двор. Быстро взбегаю по ступенькам дома и несусь в комнату третьей жены.

Замираю на входе и опираюсь на косяк. Наблюдаю картину, от которой воспламеняется кровь. Латифа стоит ко мне задом пригнувшись и яростно елозит тряпкой по полу. Смотрю на перемещения аппетитной пятой точки и пребываю в состоянии близком к эйфории. Сильно сомневаюсь, что богобоязненная женщина способна рождать в душе такие же желания.

На минуту зависаю в раздумье, стоит ли зафиксировать Латифу в этой позе. В конце концов любопытство побеждает, и я вкрадчиво интересуюсь:

– Что ты делаешь, Латифа?

Жена подпрыгивает от неожиданности. Поворачивается ко мне и хватается за сердце.

– Мансур, ты меня напугал, – испуганный взгляд постепенно теплеет, – я не знала, чем можно заняться. Чем вообще ваши женщины заполняют свои дни?

– Ублажают своих мужей, – не задумываясь озвучиваю главное назначение слабого пола. – Воспитывают детей, – через паузу добавляю я.

– А когда мужей нет дома и детей тоже нет? – Латифа проводит влажными руками по подолу платья от Версаче. – Может можно где-то пока поработать?

Подхожу к девушке, заключаю в объятия.

– У меня грязные руки, – бормочет жена.

– У меня грязные мысли, – сообщаю доверительно и тянусь к манящим спелым губам.

– Нам надо поговорить, – упрямая женщина уклоняется от поцелуя, – что насчет работы?

– Это исключено, – выдыхаю в ее губы, – наши женщины не работают.

– И чем же тогда они занимаются?

Смотрю в голубые глаза и вспоминаю картинки из детства. Мои еще незамужние старшие сестры любили ходить в гости к знакомым. Или принимать их у себя. Любили потрепаться в основном о сексе. Замужние подружки в подробностях рассказывали о своем первом разе и ночах с мужьями.

Еще посещали семейные праздники. У знатных саудовских мужчин десятки детей. Если же посчитать вместе с кузинами, можно наскрести сотню человек. Дни рождения бывают достаточно часто. Нашим женщинам совсем некогда скучать. Но Латифе в ближайшую неделю я не готов рассказывать о больших саудовских семьях, поэтому отвечаю коротко:

– Занимаются рукоделием, вышивают, замужние женщины ведут свои дома и контролируют работу персонала, раньше еще управляли рабами.

– Странно, что последнее не делают мужья, – Латифа задумчиво покусывает губы, а я спешу сменить скользкую тему. Рановато рассказывать, по какому графику я навещаю каждый дом.

– Планирую в ближайшее время сделать тебе ребенка, – накрываю руками ее пятую точку, которой жена меня раздразнила. Ласково сминаю и поглаживаю ягодицы, теперь моя очередь дразнить.

– До его рождения нужно дожить и не сойти с ума от скуки, – с придыханием говорит Латифа.

– В ближайшую неделю ты скучать не будешь. Обещаю потом что-нибудь придумать, – обхватываю ладонью затылок жены и наконец-то овладеваю ее губами.

Глава 32. Море

Елена

Выныриваю из дремы, в которую провалилась после очередного оргазма. Мансур неутомим, и я с трудом выдерживаю его аппетиты. Мне уже кажется, что через неделю я буду не скучать, а наслаждаться покоем.

Муж стоит у окна и смотрит куда-то вдаль. Приподнимаюсь на локтях. Мужчина реагирует на звук и поворачивает ко мне голову. В три шага преодолевает пространство и сгребает меня в объятия.

– Ты проснулась, Латифа? – большим пальцем очерчивает контур губ. – Хочешь покататься на яхте?

– Наверное, хочу, – я еще не совсем проснулась, но согласна на любую активность.

– Тогда одевайся. Форма одежды пляжная. Когда отплывём подальше от берега, сможешь скинуть абайю.

Вскакиваю с кровати и смотрю в окно. В конце высокого забора, уходящего в море, качается большой катер.

Заскакиваю в гардеробную комнату и просматриваю содержимое полок. Нахожу шорты и футболку. Наверное, это то, что надо. Лезу в комод с красивым бельем.

– Мансур, мне нужно купить купальник, – кричу, просматривая полку за полкой.

– Не думаю, что он тебе нужен, – мужчина встает в дверном проеме.

– В смысле? – застываю я у комода. – А в чем я буду плавать?

– Сейчас на яхте можно и голой, там не будет никого кроме меня.

– А здесь, – указываю пальцем в стену, за которой плескаются воды залива.

– А здесь плавать не стоит, тебя может кто-то увидеть.

– Это какой-то бред. Зачем вообще жить на побережье, если нельзя плавать в море? В конце концов здесь закрытый пляж.

– Садовник мужчина, на территорию может зайти охрана, мимо может кто-то проплыть, – монотонно перечисляет Мансур.

– Мне кажется, нам нужны компромиссы, – складываю я руки на груди, – если я иду тебе навстречу с этими идиотскими правилами, ты тоже можешь сделать ответные шаги.

– Это не идиотские правила, Латифа. Это предписания пророка. Ты не можешь заключать никаких компромиссов с Аллахом. Любой твой компромисс будет считаться грехом.

Провожу ладонью по лбу и наконец-то понимаю, зачем мне читать этот чуждый Коран. Доводы разума здесь просто не работают, они будут разбиваться о стену предубеждения. Чтобы оппонировать в религиозной дискуссии, нужно знать содержание религиозных текстов. Решаю пока отступить в этом вопросе.

Выбираю комплект белья максимально похожий на купальник и беру еще один на смену. Сверху шорты и футболка. Верхний слой – мусульманские чехлы.

Выходим к бетонному забору, который отделяет нас от соседей и уходит прямо в море, становясь своеобразным волнорезом. Вдоль забора узкий пирс, по которому я семеню за мужем.

Забираемся на борт и несемся в открытое море. Разрезаем воду как масло. От скорости перехватывает дыхание. Хочется кричать от восторга.

Качаемся на волнах в открытом море. Где-то вдали виднеется берег. Лежим после плаванья на палубе яхты под навесом.

– Мансур, а чем вообще занимаются шейхи? – задаю актуальный вопрос.

– У нашей семьи небольшой нефтеперерабатывающий завод и строительный бизнес.

– То есть, ты капиталист? – хмурюсь я.

– Ты про эту марксистскую ерунду? – муж поворачивает ко мне голову.

– Почему ерунду? – спрашиваю раздраженно.

– Тебе ответить с точки зрения мусульманина или человека с западным бизнес-образованием?

– Ты учился на западе? – вздергиваю бровь.

– В лондонской бизнес-школе, – подтверждает Мансур.

– Тогда почему ты придерживаешься этих средневековых правил про женскую одежду? – обиженно поджимаю губу.

– Я тебе уже объяснял, Латифа. Это не мои правила, а требования религии. Саудовская Аравия живет по законам Корана и в соответствии с видением наших королей.

– То есть, если ваш король решит, что с завтрашнего дня страна станет светской, то законы Корана отменят? – провокационно интересуюсь.

– Вряд ли кто-то из королей так решит. Наш последний король взошел на престол в прошлом году и ему 62 года. В Саудовской Аравии майорат. Трон занимает старший в роду. Все короли сыновья основателя страны. У него было много сыновей. Чем дальше, тем они будут старше и старше. Никому из них и в голову не придет сделать страну светской.

– Но сам ты это все не одобряешь? – с надеждой спрашиваю я.

– Очень одобряю, – усмехается муж, – ты привыкнешь и поймешь, что женщина чувствует себя комфортно, когда защищена от похотливых взоров.

– Сильно сомневаюсь, – недовольно бурчу.

Мансур накрывает меня собою и врывается языком в рот.

– Теперь только я могу любоваться твоим телом. И я лично никогда не откажусь от этого права. Ты только моя, Латифа. Твое лицо, твои волосы, твоя кожа, твой запах. Все принадлежит только мне.

Может я какая-то ненормальная, но эти слова вызывают во мне трепетную дрожь. Я крепко прижимаюсь к Мансуру и готова отдать ему всю себя до последнего атома. И он снова берет все, что я готова отдать.

Назад возвращаемся уже перед закатом. Ближе к берегу удивленно смотрю на ряд одинаковых домов.

– Мансур, у наших соседей точно такие же дворцы? – задираю брови.

– Типа того, не забивай себе голову, – резко отвечает муж, – лучше надень абайю.

Только успеваю скрыться под балахонами, на пирсе появляется какой-то мужчина. Он помогает нам пришвартоваться, после чего куда-то исчезает.

Снова семеню за Мансуром по пирсу. От его резкости неприятный осадок.

Глава 33. Противоположности

Мы разговариваем в перерывах между сексом. Это так непривычно и странно. Обычные свидания, где люди должны узнавать друг друга, у нас перенесены в постель.

С другой стороны, это очень логично. Наш брак и нельзя назвать нормальным. Меня он накрыл как стихийное бедствие, пришедшее внезапно и неотвратимо.

Неудивительно, что все вверх тормашками. Мы встретились, женились, теперь узнаем друг друга. Я подробно рассказываю про свою московскую жизнь, про учебу, про брата. Плачу на рельефной груди, когда вспоминаю отца.

Мансур любит рассказывать про своих предков, воевавших вместе с Абдул-Азизом, который создал королевство Саудовскую Аравию. Вторая любимая тема – рассказы об учебе в Лондоне.

– Как же ты, бедненький, жил среди женщин, которые не скрывают своих тел? – не могу я удержаться от ехидства. – Постоянно молился Аллаху, чтобы уберег тебя от соблазна?

В азарте сажусь рядом с мужем на колени.

– Не богохульствуй, Латифа, – строго обрывает Мансур мое веселье. – На самом деле, это интересные ощущения.

Мужчина закидывает руки за голову и обращает взор в потолок.

– Когда ты подросток или юноша очень влечет женское тело. Ты жадно следишь взглядом за девушками в абайях и пытаешься увидеть голую кожу.

– А откуда ты знаешь, что это девушка? – продолжаю я сочиться сарказмом. – Может там солидная матрона или старушка.

– По походке, глупая, – Мансур переводит на меня снисходительный взгляд, – ну и по глазам, если они не скрыты. Я не о том, не перебивай.

– Внимательно внимаю тебе, мой господин! – получаю в ответ скептический взгляд-укол.

– Так вот. Если вдруг тебе посчастливилось увидеть оголившуюся щиколотку или руку в задравшемся рукаве, ты испытываешь настоящую эйфорию и возгораешься желанием.

Не могу удержаться от провокационного хохотка. Мансур предпочитает не заметить мою дерзость, он полностью увлечен своей мыслью.

– В Европе первое время постоянно ходишь в сильном возбуждении. Но по мере привыкания оголенное тело перестает будоражить. На дурнушек уже никак не реагируешь, замечаешь только красивых женщин.

– Что ты хочешь сказать? – хмурюсь я.

– Европейки неосознанно развращают своих мужей. Мужчины в течении дня в своих фантазиях имеют множество красивых встречных женщин, дома они уже не хотят надоевших жен. В Саудовской Аравии мужчины не отвлекаются на чужие тела. Вернувшись домой, они страстно желают своих женщин.

– Не знаю, ты описываешь каких-то ловеласов, которые помешаны только на сексе. Нормальные мужчины не будут смотреть по сторонам и всех желать, – обиженно поджимаю губы-ниточки.

– Мужчина по природе своей охотник, Латифа. Раньше он охотился по-настоящему. Убивая чужих мужчин и забирая их женщин. Если он не может делать этого в жизни, то делает это мысленно. Твои нормальные мужчины существуют только в твоем воображении. Вы превратили своих хищников в комнатных болонок, которые должны сидеть у ног жены. Но мысли контролировать вы не в состоянии.

– Мансур, у меня нет слов, – задыхаюсь от возмущения, – что за бред. Мужчина, уважающий женщину, не является никакой болонкой. Это нормальное положение вещей.

– Уважать женщину – это принимать ее природу. Не заставлять ее играть чуждую ей роль. Принимать ее слабость и брать ответственность. Женщина тоже должна уважать мужчину и его природу. Его силу и охотничий инстинкт.

– Прости, но это какие-то средневековые представления. Мы живем в век эмансипации женщин. В нормальных странах женщины ничем не отличаются от мужчин. Мы также работаем, занимаемся самореализацией, получаем образование.

– И к чему это приводит, Латифа? – Мансур вздергивает бровь.

– К тому, что мы самостоятельны. И можем прожить и без мужчины, – ответно дерзко вздергиваю бровь.

– К тому, что у вас скоро не останется мужчин. Кругом будут одни гермафродиты.

– Не поняла твою мысль.

– Поясняю на пальцах. Ты знаешь даосский символ Инь-Ян?

– Черно-белые рыбки? – уточняю я.

– Да. Вечная борьба противоположных начал. Мужчина должен оставаться мужчиной, женщина женщиной. Вы идете к тому, что в первых все больше женского, во вторых мужского. Скоро у вас не останется разных полов, будет один. Отличия будут только в половых органах, номинально существующих только для декорации. Гермафродиты не захотят гермафродитов. Ибо секс – это тоже борьба двух начал. Вместо черного и белого останется только серый. Цивилизация, в которой мужчина становится комнатной болонкой, обречена на вымирание.

– Ну да, конечно. Выживут только цивилизации, в которых женщины являются комнатными болонками, – сочусь злым сарказмом.

– Все. Замолчи, Латифа!

Мансур распинает меня своим телом и властно накрывает рот губами. Колени раздвигают мои бедра и лоно жестко пронзается твердью.

– Мы не в Европе, моя луна. Здесь совсем другие правила. Твое место подо мной, Латифа, и на женской половине. Запомни эту мысль и начинай к ней привыкать.

Глава 34. Рассвет

Мансур

Обнимаю сзади Латифу, свернувшуюся калачиком. Жена доверчиво спит в моих объятиях. Последняя ночь полной расслабленности.

Неделя пронеслась, как один миг. Я ни на каплю не успел насытиться. Вообще не заметил, как беззаботное время утекло сквозь пальцы. Сегодня предстоит рассказать жене о графике посещения ее дома. Готовлюсь к худшему, к любой истерике. Потом предстоит укрощать строптивую.

Интересно, сколько времени уйдет, прежде чем Латифа пройдет все стадии принятия ситуации?

Крепче вжимаю ее в себя. Напоследок не надышишься. Но я дышу. Жадно вдыхаю ее запах. Пропускаю сквозь пальцы светлые пряди. Осязаю нежность теплой кожи.

За окном вязкая бесконечная чернота. Подношу к глазам свой ролекс. Жалко будить, но уже пора. Целую в висок, шепчу на ухо:

– Латифа, проснись. Открой глаза.

– Что случилось? – девушка трет сомкнутые веки.

– Собирайся. Поедем встречать рассвет в пустыне. Я к себе. Вернусь через двадцать минут. Будь готова к этому времени.

Быстрый чмок перед уходом. Иду в свою комнату. Душ, чищу зубы, свежая тоба.

Приведение в порядок беспорядочных мыслей. Подготовка к неприятному разговору.

Шаги по длинным коридорам. Латифа. Абайя. Никаб с собой. Столовая. Кофе. Легкий завтрак.

– Мансур, я не могу есть в такую рань.

– Кристина, подготовь корзину для пикника.

– Да, господин.

Робкая улыбка Латифы. Тает сердце. Жаль, что нужно сегодня сказать. Была бы возможность, тянул бы бесконечно. Но обязательства. Жены. Дети. Ответственность. Времени больше нет. Она должна все принять.

Кристина приносит корзину. Садимся в машину. Фары прорезают бесконечную тьму.

Несемся на грани. Асфальт сквозь пустыню. Родная стихия любого бедуина.

Глаза животного в свете фар. Даю по газам. Толчок в грудь ремня безопасности. У гиены сегодня второе рождение. Продолжаю путь на пониженной скорости.

Сворачиваю с асфальтированной дороги в пески. Полноприводная Тойота огибает барханы. Останавливаемся на равнине и ждем рассвета.

– А где у нас будет пикник? – интересуется Латифа.

– На песке. Бросим ковер перед восходом и встретим рассвет под вечным небом, – с готовностью поясняю я.

– А как же змеи? – в голосе жены искренний испуг.

– Змеи не переносят присутствия овечьей шерсти. Поэтому у нас будет пикник на ковре.

Достаю из бардачка бутылочку с водой. Предлагаю женщине. Она принимает ее, откручивает крышку, делает глоток.

– Знаешь, у нас есть фильм «Белое солнце пустыни», – задумчиво говорит Латифа, – про красноармейца, которому поручено охранять гарем одного басмача.

Иронично хмыкаю. Удивительно, что она вспомнила сейчас об этом. Не иначе как Аллах готовит женщину к неизбежному.

– Почему ты вспомнила сейчас об этом?

– Не думала, что когда-то попаду в пустыню, – пожимает плечом жена, – и уж точно не могла помыслить, что при этом буду в абайе.

– Пути каждого ведомы только Аллаху.

– Этот фильм любят смотреть космонавты перед отправкой на станцию. Интересно почему? – Латифа задумчиво стучит пальчиком по зубам.

– Космос также бесконечен как пустыня, – предполагаю я. Тянусь назад и достаю плед с заднего сиденья. Набрасываю на Латифу. Кидаю взгляд на часы. Скоро будет светать. Откидываюсь на спинку сиденья. Вхожу в режим ожидания.

– От кого красноармеец защищал гарем? – не могу сдержать любопытства.

– От мужа. Он хотел всех убить. Не помню, сколько там было женщин. Штук десять, наверное, – хмурится Латифа.

– Ерунда, – морщу лоб, – если бы он их убил, кто бы смотрел за детьми?

– Не было там никаких детей, – растерянно говорит жена.

– Десять жен и никаких детей? Тем более ерунда. Аллах разрешил много жен, чтобы мусульмане могли размножаться и через потомство нести в мир его учение.

– И сколько жен разрешил Аллах? – в голосе Латифы слышится напряжение.

– Четыре, – глухо отвечаю я.

Воздух становится густым и тягучим. Мы молчим, потому что оба знаем, что за следующими словами случится неизбежное. А я хотел встретить последний спокойный рассвет в состоянии тихой радости последней недели. Закрываю глаза и вижу хвост змеи ускользающего счастья.

– Мансур, – испуганно вскрикивает Латифа.

Открываю глаза и в предрассветной мгле вижу нависающую стену на горизонте. Серое пыльное облако стремительно несется на нас.

Аллах решил, что я недостоин показать своей жене рассвет солнца в пустыне. Сегодня мы его не увидим.

Замираю. Прикидываю варианты. Мы успеем вернуться на трассу. Но в условиях песчаной бури там лучше не появляться. Плохая видимость будет причиной многочисленных аварий. Оставаться на месте тоже не лучший вариант, но более безопасный, чем внезапная авария.

Светлеет. Серое облако стремительно краснеет и нависает все выше над нами. Мгновение, и машина попадает под метеоритный обстрел частиц песчаной бури.

Латифа сжимается в комочек на своем кресле. Зажмуривается и закрывает ладонями уши.

Отъезжаю на кресле назад и тяну ее на свои колени. Обнимаю и прижимаю к своей груди.

Мы вдвоем сердце к сердцу посреди бушующей стихии. Латифа жмется ко мне и ищет у меня защиты. Укрываю ее объятиями и шепчу:

– Все будет хорошо.