Текст книги "Третья жена шейха (СИ)"

Автор книги: Зинаида Хаустова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Глава 7. Просьба

Елена

Полупустой вагон метро. Смотрю невидящим взглядом в темные стены тоннеля за окном. Как-то все стало сложно в этой жизни. Наверное, с Колей нужно расстаться. Вряд ли я теперь смогу смотреть ему в глаза.

И как все это объяснить папе? Он не заслуживает такой развратной дочери. Настоящую причину разрыва ему не озвучишь. И расстраивать его я совсем не хочу. Какой-то замкнутый круг.

Одно ясно совершенно точно – с Князевым пересекаться больше нельзя. Его порочная философия доказывает, что запад разлагается и у него нет будущего.

Как бы еще заставить себя не думать об этом человеке. Если я о полумифическом маге постоянно мечтала, а тут живой человек из крови и плоти. И о нем можно не только грезить, а увидеть в любой момент. Если сильно захочется.

Это искушение теперь будет меня преследовать постоянно. Какой-то ад Данте при жизни. Почему я не могу гореть рядом с Николаем, у которого серьезные намерения? Какая-то сверхъестественная несправедливость.

Чисто теоретически интересно, грехом считаются только действия или мысли тоже? Как-то я не сильна в вопросах религии. Если мысли тоже считаются преступлением, тогда можно понять, за что мне могло быть назначено прижизненное наказание.

Снова трогаю губы пальцами. Мне кажется, что они еще хранят чужое тепло. Хотя, возможно, это только самовнушение.

Домой приезжаю позднее обычного и сразу проскальзываю в свою комнату. Сейчас как-то совсем не хочется попасть на глаза отцу.

– Фигасе, систер, а ты чего такая растрепанная? – Петя смотрит на меня удивленно.

Сразу подхожу к шкафу, распахиваю его и смотрю на себя в большое зеркало, прикрепленное с внутренней стороны дверцы. Да уж, видок еще тот. На голове художественный беспорядок и глаза лихорадочно блестят.

– Весь день бегали, некогда было себя привести в порядок. После конференции зашли к иностранцам в общежитие, Наташка там смотрела вещи, – возбужденно болтаю, избегая смотреть Пете в глаза. Беру щетку и начинаю энергично расчесывать волосы по всей длине.

– Ничего себе, у тебя связи, – уважительно смотрит брат, – познакомь меня с этими иностранцами. Я тогда не буду пока брать наушники, лучше возьму что-нибудь на перепродажу у твоих знакомых.

Смотрю через зеркало на брата. Всем своим видом выражает немую мольбу. А я не представляю, как я снова смогу вернуться в тот блок. Вспоминаю Князева и перехватывает дыхание. Я должна держаться от него подальше. Петя требует невозможного.

– Это не мои знакомые, – пытаюсь отбиться я, – Наташа их знает, а я нет. Я не могу познакомить тебя с теми, кого сама почти не знаю.

– Попроси Наташу, – не отстает брат, – такой шанс бывает раз в жизни, систер. Я мог бы заняться фарцой, а не работать ослом на комбинате.

– Петя, не неси бред, – раздраженно бросаю я, – фарцовщиков сажают. Лучше меньше, но честно.

– Может и сажают, зато гёрлы любят, – скалится брат, – у кого есть доступ к фирме, тот неотразим в глазах чувих.

Так и хочется запульнуть в него щеткой.

– Зато зэков девушки не сильно любят, – замечаю я.

– Систер, прости, но папа прав, тебя нужно побыстрее замуж выдать. Ты совершенно неприспособлена к самостоятельной жизни, – хмыкает брат, – просто попроси Наташу, я не заставляю тебя помогать мне в преступной деятельности.

Закрываю шкаф, отбрасываю щетку на стол и вздыхаю. Остается только тянуть время, или он сегодня с меня не слезет.

– Тогда услуга за услугу, – задумчиво говорю я.

– Что угодно! – твердо произносит брат.

– Ты теперь постоянно берешь трубку, если звонит Николай, то меня нет дома, – выдвигаю я условие. – А я спрошу у Наташи, но ничего не обещаю.

– Спасибо, систер! – Петя бросается мне на шею, – только отцу ничего не говори, я тоже не скажу, что ты общалась с иностранцами.

От нежданных объятий чувствую себя неловко. Будто я обманщица. Но я же ничего не обещала.

Глава 8. Первый отдел

Елена

Куратор нашего института от КГБ немного морщится, когда указывает мне на стул. Всем своим видом показывает, что я вызываю в нем чувство брезгливости. Присаживаюсь на краешек, выжидающе смотрю на мужчину.

– Елена, чем вы занимались в комнате иностранцев в общежитии МГУ?

С того момента, как меня вызвали к куратору, я продумывала ответ на этот вопрос. Сейчас выдаю свою версию:

– Повышали уровень разговорного английского. Практиковались с носителями.

– Запрещенные фильмы весьма помогают практиковаться, как я понимаю, – лихо заламывает бровь мужчина.

Горблюсь и смотрю в пол. Что тут ещё скажешь.

– Я не буду играть в кошки-мышки, Елена. Это серьезное правонарушение, но я закрою глаза на первый раз. Просто сразу предупреждаю о принципиальном вопросе. Если вы выйдите замуж за иностранца, карьера вашего отца в армии будет закончена. Свободны.

Вскакиваю на ноги и быстро иду к двери. В коридоре начинает потряхивать. Запрещенный фильм? Господи. Меня могли арестовать за такое. Что совершенно несправедливо. Почему никто не трогает Князева? Раз англичанин, то все можно?

Быстро добираюсь до аудитории. Колени резко слабеют, и я просто падаю на скамью. Ко мне пододвигается Наташка и шепчет уголком рта:

– На улице все обсудим.

Ставлю локти на стол и падаю лицом в ладони. В ушах шумит, в глазах красное. Просто какой-то позор. Снова все повторяется. Каждый мой порыв страсти неизменно оказывается втоптанным в грязь. Снова меня топит чувство стыда. Постоянно одно и то же. Нужно поскорее выйти за Николая и почувствовать себя достойным членом общества. Чтобы больше никогда не видеть этих скользких взглядов.

Выдыхаю и пытаюсь сосредоточиться на лекции. Мысли снова текут к неприятному разговору. Вспоминаю каждое слово. Наконец-то вычленяю главное, из сказанного куратором. Папу уволят из армии, если я выйду замуж за иностранца.

Это же будет выход? Я могу спасти отца от Афганистана. Нужно просто каким-то образом выйти замуж за Князева.

Лихорадочно вспоминаю все, что мне говорил Алексей. Его слова не внушают оптимизма. Сколько я должна быть его любовницей, прежде чем он на мне женится?

Я должна его увидеть и прояснить этот вопрос. Ещё один унизительный разговор. Нужно переступить через себя. Но сколько уже было этих бесед. Одной больше, одной меньше. Неприятнее, чем с куратором не будет.

Мне предстоит позор посильнее, чем болезненный разговор. Я должна буду стать любовницей. Закрываю глаза и зажмуриваюсь. Надо просто помнить, ради чего это все.

Соня Мармеладова ради своей семьи продавала себя разным мужчинам. Здесь же вопрос жизни и смерти.

Пытаюсь договориться со своей гордостью. Мне нужно отдаться только одному. К тому же он мне нравится. Я пожертвую своей честью, но спасу своего отца. Ради чего ещё жить, если не ради своих близких?

Все пары говорим с Натальей на нейтральные темы. Наконец-то дожидаемся окончания учебного дня. На улице сегодня промозгло и ветрено, но мы не спешим к метро. Заворачиваем на территорию бассейна «Чайка». Укрываемся от ветра, прислонившись к стене.

– Тебе тоже пригрозили карьерой отца, если ты выйдешь замуж? – интересуется Гаврилова.

Киваю и издаю смешок:

– До этой угрозы я ни о чем подобном не думала.

– А я думала, – огорошивает меня Наташка.

– Тебе очень понравился Лукас? – сразу же нахожу для себя разумное объяснение.

– Мне он симпатичен, – пожимает плечом Гаврилова, – но больше мне нравится, что он из ФРГ.

Смотрю на подругу в полном недоумении. По-моему, это его главный недостаток, а не достоинство. Наташка делает несколько глубоких вдохов и смотрит мне в глаза.

– Эта информация не для разглашения, – многозначительно говорит Гаврилова, я торопливо киваю головой в знак согласия, – папа говорит, что в комитете давно творится что-то нехорошее. По слухам, Андропов создал что-то типа тайной ложи внутри КГБ, которая преследует свои цели. Какие точно никто не знает, выводы отец делает по отдельным разрозненным данным.

– И какие выводы он делает? – срывающимся голосом уточняю я.

– Судя по всему, готовится переход к рыночной экономике. В Питере создали какой-то институт, который готовит экономистов. Но это не самое страшное.

Бледнею. Что может быть страшнее этого?

– Что еще? – засовываю руки поглубже в карман и ежусь от озноба.

– В страну из-за рубежа завозят тонны так называемого самиздата. КГБ с этим особо не борется. Из чего можно сделать вывод, что кто-то внутри комитета курирует распространение запрещенной литературы. Я читала такую книжонку издательства «Посев». Откровенная чернуха. Отец по этому поводу настроен абсолютно пессимистично. Он считает, что готовится свержение советского строя.

– Народ должен защитить социалистическую страну, – убежденно провозглашаю я.

– Ленка, ну ты и дуреха, – качает головой Наталья, – если инициатива идет сверху, никто не сможет ничего защитить. Забыла, кто у нас теперь генсек? Тот самый Андропов. Тем более, что КГБ сейчас борется не с угрозой стране, а с возможным противодействием этой угрозе. Все тюрьмы забиты так называемыми «русистами», а диссидентов никто не трогает.

– И что нам делать? – растерянно спрашиваю.

– Думать о себе. Я не собираюсь слушать первый отдел и сделаю все для того, чтобы выйти замуж за Лукаса.

– А как же твой отец? – напоминаю я о поступившей от куратора угрозе.

– А что отец? Если все полетит в бездну, у него все-равно не будет никакой карьеры, – хладнокровно заявляет Гаврилова.

Глава 9. Подготовка

По дороге домой думаю, думаю, думаю. Скоро взорвется голова.

Как это все может быть правдой? В чем тогда смысл нашей великой победы? Подвиг народа просто хотят вышвырнуть на свалку какие-то предатели. Если бы я не обещала Наталье молчать, вышла бы на Красную площадь прямо к очереди в мавзолей и кричала бы людям, чтобы они проснулись. Вместо этого молча еду в метро, чувствуя себя беспомощной.

Если Наталья права, то мы будем крысами, бегущими с корабля, если выйдем замуж за иностранцев. Некстати вспоминаю стих Ахматовой, который был записан в моей школьной тетрадке-анкете:

Не с теми я, кто бросил землю

На растерзание врагам.

Их грубой лести я не внемлю,

Им песен я своих не дам.

Но вечно жалок мне изгнанник,

Как заключенный, как больной.

Темна твоя дорога, странник,

Полынью пахнет хлеб чужой…

И чем я буду лучше Князева, который предал свою родину? Точно такая же предательница.

Но я буду дурой, если не использую эту возможность. Сам отец никогда ничего не сделает для своего спасения. Все только в моих руках.

В следующие дни выбрасываю из головы все мысли о возможной будущей катастрофе, чтобы не чувствовать себя еще более продажной, чем уже чувствую. Концентрируюсь на основной задаче завоевания Князева. Как бусинки нанизываю на нитки немногочисленные детали, которые я о нем знаю.

Ему понравилось, что я шью сама. Достаю из шкафа отрез ткани, который хранила для особого случая. Он небесного цвета, подходит к моим глазам. Это должно быть необыкновенное платье.

В субботу еду в Дом моделей на Кузнецком Мосту. Плачу за вход и прохожу на показ модной одежды. Внимательно просматриваю весь предложенный ассортимент. Выбираю приталенное платье-футляр. Покупаю выкройку модели за один рубль и лечу домой, чтобы поскорее приступить к пошиву.

Быстрым шагов влетаю во двор нашего дома. Еле успеваю укрыться за широким стволом тополя, когда вижу Николая, выходящего из нашего подъезда. Надо набраться храбрости и с ним поговорить, но только не сейчас. Очень удачно меня не было дома. Поджидаю, пока он скрывается за углом и еще немного, бегу в подъезд.

Выдыхаю, когда узнаю, что дома один Петя, а папы нет. Отец бы опять пристал ко мне с Николаем.

– Систер, я сказал, что ты на дне рождения у однокурсницы и будешь совсем поздно. Может быть, останешься в общежитии.

– Молодец, Петь. Спасибо большое! – искренне хвалю я брата.

– Я-то молодец, а когда будет ответная услуга?

Ругаюсь про себя. Неужели все-таки придется свести Петю с чехом. Вообще, это хороший повод, чтобы появиться в общежитии и аккуратно прощупать почву.

– На следующей неделе постараюсь, – осторожно формулирую я.

– А от Коли ты зря бегаешь, все равно придется выйти замуж, – сообщает брат, покидая мою комнату.

Блин, такое ощущение, что стою на краю пропасти. Осталось сделать последний шаг и головой вниз. А падая буду цепляться за разные кусты, растущие над бездной. Царапать ладони и рвать одежду, но все равно рухну на дно.

Отгоняю непрошенный образ. Все неважно. Зато моя семья останется наверху.

Возвращаюсь к насущному. Никогда не соблазняла мужчину, но понимаю, что без белья не обойтись.

Закрываю дверь на крючок. Раздеваюсь и достаю из шкафа свой праздничный бюстгалтер «Анжелику». Он слегка увеличивает грудь. Надеваю его и снимаю мерки с учетом лифчика.

Освобождаю письменный стол. Быстро раскраиваю ткань и достаю из шкафа швейную машинку.

В воскресенье вечером одалживаю у Наташки серые итальянские сапоги. Я почти готова, осталось настроиться морально.

Глава 10. Сорок первый

Алексей

Чмокаю Лизу на прощанье и покидаю ее одноместную комнату. Не спеша иду в свой сектор. Переступив порог комнаты, на мгновение замираю. На фоне окна с грязно-голубым небом стоит девушка в голубом платье. Если бы был художником, запечатлел бы эту картину. Композиционно безупречно.

Внезапно думаю о том, что советская и христианская мораль практически неотличимы. Весь этот материализм и прочая марксистская ересь совершенно не прижились на русской почве. Убеждения те же, что и сто лет назад. Один мужчина на всю жизнь, и развод – это стыдно. Из протестантского мира ее заявления выглядят патриархально и мило.

Бесшумно пересекаю комнату, но спотыкаюсь о тапки Лукаса. Девушка оборачивается на шум. Мне не показалось, это действительно Елена.

– Я пришла к Патрику, мой брат хотел с ним познакомиться, – сразу начинает оправдываться лань.

Стремительно подхожу и обнимаю. Вдыхаю свежий аромат ландыша. Чувствую телом легкий трепет.

Радость от встречи сменяется напряжением в воздухе. Мышцы Елены каменеют и ладони упираются в мою грудь.

– От твоей футболки пахнет женскими духами, – напряженно констатирует лань, – ты с кем-то встречаешься?

Выпускаю ее из объятий и с досадой отхожу в сторону. Фак. Почему все так не вовремя? Лизка слишком много выливает на себя парфюма. В душ я зашел, но даже одежда им пропиталась. С яростью стягиваю с себя футболку и отшвыриваю под кровать, как ядовитую змею.

Хочу вытащить из шкафа другую. Кошусь в сторону Елены и замечаю, что она пожирает мой торс глазами. Мгновенно меняю траекторию и возвращаюсь к девушке. Она сжала губы в тонкую линию, ноздри раздуваются от злости, но глаза черные, как бездонные колодцы.

– Хочешь потрогать меня руками? – спрашиваю вкрадчиво, приблизившись вплотную.

– Я задала вопрос, – хрипло отвечает лань.

– У тебя красивое платье, – игнорирую скользкую тему.

– Спасибо! – в голосе холод.

– Почему ты пришла, Лена? – вглядываюсь в расширенные зрачки.

– Я уже сказала, – отводит глаза в сторону.

– Это не комната Патрика. Что ты хотела от меня?

Складывает руки на груди и ежится.

– Это уже не важно.

Хватаю ее за подбородок и поднимаю лицо. Вгрызаюсь в губы поцелуем. Стискивает зубы. Проталкиваюсь сквозь них языком. Борьба длится недолго, лань сдается и отвечает. Обвивает меня руками. Прикосновения тонких пальцев к коже моей спины запускают электрические разряды, которые проходят вдоль позвоночника.

Чувствую жар ее тела сквозь тонкую ткань платья. Моментально от этого дурею, член встает колом. Будто и не трахал Лизку двадцать минут назад. Прохожусь ладонью по спине и изгибу талии.

Тело горит от страсти, но в голове пульсирует, что что-то не сходится. Заставляю себя оторваться от девушки.

– Так почему ты пришла, Лена? – задыхаясь, повторяю я свой вопрос.

Вырывается из объятий, отворачивается к окну и молчит. Шумно дышит. Нервно заправляет прядь за ухо.

– Если я с тобой пересплю, через сколько ты на мне женишься? – спрашивает тихо.

Впадаю в состояние шока. Чего точно не ожидал, так подобного вопроса. Убираю руки в карманы.

– У тебя что-то случилось, Лена? – осторожно интересуюсь.

– Меня вызывал сотрудник КГБ. Сказал, что, если я выйду за тебя, отца уволят из армии, – еще тише признается лань.

Мои брови лезут вверх. Оперативно работают местные органы. У нас всего-то был один поцелуй. Весьма страстный, конечно, но для предупреждения как-то маловато. Или по местным меркам это уже повод для брака?

Ладно, сейчас не об этом. Как они вообще узнали о случившемся? Или кто-то стучит, или все-таки нас слушают. В соседях я уверен. Лукас уже трахнул Наталью, и она была девочкой. Вряд ли информатор она. Ольга? Не думаю, но присмотреться надо.

Заставляю себя переключиться. Что там Лена сказала про замужество? Вспоминаю ее претензию про Афганистан, и все встает на свои места.

Мать Тереза, блин. Решила спасти папочку и сразу по боку все убеждения. Ага, девственность только мужу. Чувствую неожиданную злость. Резко разворачиваю девицу лицом к себе.

– Не боишься, что я тебя использую и распошлю? – выплевываю сквозь сжатые губы.

Невинно хлопает глазами. Натуральная Наташа Ростова. Жаль, не чувствую себя ни Курагиным, ни Паратовым.

– Я должна использовать все шансы, – выдыхает Елена обреченно и бесит меня еще больше. Жанна, блин, д'Арк перед костром. Стояк мгновенно опадает.

– Лена, ты смотрела фильм «Сорок первый»? – интересуюсь я.

– Где белогвардеец и красноармейка влюбляются друг в друга? – уточняет лань с непонимающим видом.

– Да, а потом она убивает его из чувства долга, – жестко подтверждаю я.

– Смотрела. Почему ты спрашиваешь?

– Скажи честно, на месте комиссарши ты бы тоже выбрала долг, а не любовь? Ты бы меня тоже убила?

– Не думаю, – смотрит прямо в глаза.

– А я думаю, да, – цежу со злостью, – теперь отвечу на твой вопрос. Я не женюсь на женщине, которая меня использует. Так что можешь свою драгоценную невинность оставить при себе. Скажу честно, секс из чувства долга меня вообще не привлекает, предпочитаю страстных женщин.

Елена выдирает запястье из моей руки и снова отворачивается к окну. Разворачиваюсь и иду к своей кровати. Ярость клокочет в моей груди. Бью ступней по тапку Лукаса и забиваю его в стену.

***

Елена

Господи, грудь практически раздирает. Я думала, что стыдно предлагать себя. Но даже не представляла, что настоящий стыд, когда тебя отвергают. Невидящими глазами смотрю на потрясающий вид за окном и закрываю лицо руками.

Это не только стыдно, но ужасно больно. Я вообще не понимаю мужчин. Чем я вызвала такой всплеск агрессии? Мне казалось, что я ему нравлюсь. Если нет, неужели нельзя об этом сказать спокойно? Нет, нужно раздавить меня морально, как какую-то маленькую букашку тяжелой подошвой ботинка.

Чувствую бесконечное одиночество. Предельное. Никто никого не понимает в этом мире. Все бессмысленно. Чем сильнее муха вырывается из паутины, тем быстрее приползет паук. Если пытаешься бороться за что-то важное, тебя тотчас же размазывают по асфальту.

Меня трясет, из глаз неконтролируемо текут слезы. Дура, какая же я дура. Зачем я вообще сюда пришла? Как можно быть такой идиоткой? Истерично всхлипываю.

За спиной прекращается погром. Повисает тяжелое молчание. Решительные шаги. Меня разворачивают, и я утыкаюсь носом в широкую рельефную грудь.

– Какая же ты глупышка, Лена!

Меня прорывает, и я рыдаю, уже не сдерживаясь. Чувствую теплые объятия и выкидываю все мысли из головы. Просто выплакиваю все напряжение, пока не заканчиваются все силы.

– Если тебе это так важно, могу предложить фиктивный брак, – предлагает Князев, когда я успокаиваюсь.

– В смысле? – поднимаю к нему зареванное лицо. Алексей поднимает руку и большим пальцем стирает слезу с моей щеки.

– Тебе нужно умыться, – говорит задумчиво и тянет в душевую.

Несколько раз наполняю ладони и плещу прохладную воду в лицо. Разгоряченную кожу приятно обдает холодом. Выпрямляюсь и беру протянутое Князевым полотенце.

– Распишемся, потом разведемся, я не буду тебя трогать, – предлагает Алексей.

– Зачем тебе это нужно? – недоумеваю я. – Мы едва знакомы, ты ничего мне не должен.

– Не могу ответить на этот вопрос, – морщится Князев, – возможно, мы, русские, должны помогать друг другу?

Глава 11. Нежить

– Алена, зайди на кухню, – слышу я резкий голос отца, как только закрываю входную дверь за собой.

Медленно раздеваюсь и снимаю сапоги, которые сразу прячу в калошницу. Нужно будет позже их помыть и вернуть Наташке. Нерешительно иду к папе.

Он стоит у подоконника, сложив руки на груди. Как только я вхожу, зорко осматривает мое новое платье.

– Алена, у меня был сегодня неприятный разговор с комитетчиком. Мне сообщили, что ты крутишь шашни с иностранцами. Это неприемлемое поведение, недостойное моей дочери. Тебе есть, что мне сообщить по этому поводу? – холодно интересуется родитель.

Мнусь на пороге. И не знаю, что сказать. Чувствую, что здесь никто не оценит мой душевный порыв. Но все-таки делаю попытку объясниться:

– Я хотела как лучше. В законе нет формулировки об увольнении в связи с порочащими связями. Тебя просто отправили бы в запас по безобидному основанию с сохранением всех льгот по выслуге лет.

– Алена, ты рассуждаешь, как мещанка. Что-то там высчитываешь. Это недостойно моей дочери. Страшно подумать, что меня могли не предупредить о происходящем! Ты бы покрыла позором мое и свое имя! На Петю тоже упала бы тень.

– Плевать! – отвечаю с вызовом. – Зато тебя точно никуда не отправили бы!

– Запомни на всю жизнь, дочь! Лучше смерть, чем позор. На войне позор смывали кровью.

Задираю лицо вверх, чтобы не показать свои слезы. Что сегодня за день такой дрянной? Кругом недовольные мужчины. И все швыряют мне в лицо мои благие намерения.

– Вы с Николаем немедленно пойдете в ЗАГС и подадите заявление. Хватит витать в облаках, пора сделать то, что должно, Алена, – добивает меня отец.

Больше я ничего не слышу. Только стук часов долбит в ушах. На негнущихся ногах разворачиваюсь и иду в комнату. Падаю на кровать и смотрю в потолок. Представляю себя панночкой-ведьмой, которая лежит в гробу. Вот и все. Можно закопать все живые чувства. Теперь я подобна нежити, запертой в старой церкви. Нет мне места ни среди живых, ни среди мертвых.

Нужно сшить себе ночную рубашку в виде савана для первой брачной ночи.

Начались бесконечные дни, как в тумане. Свидание с Николаем, его предложение, мое «да». Заявление в ЗАГС, талоны в свадебный салон. Оттягиваю визит туда до последнего в знак молчаливого протеста.

– Я сказала отцу, что беременна, поэтому не могу бросить Лукаса, – доносится голос Натальи, и я на миг возвращаюсь в реальность.

– Ты смелая, – констатирую я давно известный факт, – я бы так не смогла.

– Князев спрашивает, куда ты пропала. Я ничего не говорила ему о свадьбе. Думаю, ты должна это сделать сама, – с нажимом произносит Гаврилова.

Знаю, что должна. Но пока я не расставила точки, остается надежда, что жизнь есть сон. Все просто затянувшийся кошмар, и скоро я проснусь.

День рождения брата. Петя требует в ультимативной форме познакомить его с Патриком. Мне уже все равно. Я нежить, ничего не чувствую. Просто веду его в главное общежитие. У чеха почти не осталось товара, но Петя что-то находит из остатков.

Деловито знакомится также с Бертоком, потом улыбается кому-то за моей спиной.

– Меня зовут Петр, – представляется брат новому собеседнику и обходит меня по дуге.

– Алексей! – слышу знакомый голос и вздрагиваю.

Разворачиваюсь и натыкаюсь на горящий взгляд.

– Очень приятно, – скалит зубы Петя, – а вы из какой страны приехали?

– Из Британии, – быстро отвечает Князев, – Лена, можно с тобой поговорить тет-а-тет?

Обхожу брата, который провожает меня удивленным взглядом. Послушно бреду за Алексеем. Дверь за нами закрывается, и я оказываюсь распята у стены, прижатая большим телом.

– Лена, может объяснишь, что происходит, и куда ты пропала? – требовательно давит голосом Князев.

– Ничего. Просто я выхожу замуж. В нашей договоренности больше нет необходимости, – отвечаю бесцветно.

– Замуж? – хмыкает Алексей. – Смотрю, у тебя богатый выбор. Кто этот счастливчик?

– Не важно. Я просто выполняю свой долг.

– Понятно, – Князев резко отходит, и меня пронзает острое чувство потери, – знаешь, а у меня возникали иллюзии. Но Марютка все-таки выбрала долг, а не любовь. Предсказуемо пристрелила «голубоглазенького».

Молча выхожу из комнаты. Нет, мне не больно. Я нежить. Тем более, что Князев нес какой-то бред. Я не отказывалась ни от какой любви. Просто должна сделать то, что требуется.

– Петь, поехали домой, – говорю устало и иду на выход из блока.