Текст книги "Третья жена шейха (СИ)"
Автор книги: Зинаида Хаустова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
Глава 35. Буря
Вдыхаю успокаивающий запах Мансура и понимаю, что сегодня мы не умрем. За окнами бушует стихия. Видимость нулевая. Песок атакует стекла машины. Но муж шепчет, что ничего страшного не происходит. Просто нужно переждать, пока буря пройдет мимо. Я ему верю и укрощаю свой страх.
Его руки успокаивающе гладят мою спину. Губы постоянно касаются виска. Внезапно ощущаю столь неуместное сейчас желание. Рукой провожу по шее Мансура и трогаю грудь через тобу.
Муж за волосы оттягивает мою голову назад и пристально смотрит в глаза. Мы понимаем друг друга без слов, и его губы властно накрывают мой рот. Поцелуй требовательный и жадный сопровождается нетерпеливым подергиванием моей абайи вверх. Подол ускользает из-под моих ягодиц и ладони Мансура добираются до голого тела.
Руки болезненно сминают кожу. Сильно кажется, что останутся синяки.
Пальцы тянутся вниз. Через ткань поглаживаю эрекцию. Сжимаю тихонько у самого основания. Мансур болезненно стонет и отстраняет мою ладонь. Тянет тобу вверх, обнажая свою твердь.
Муж подхватывает меня за талию, приподнимает и разводит бедра в сторону. Нанизывает на себя и резко вонзается снизу до упора.
Стонем друг другу в губы и движемся в унисон. За окном бушует стихия, но мы видим только друг друга. Я обхватываю ладонями красивое лицо. Целую снова и снова. Повинуюсь взаимному безумию. Руки Мансура задают ритм, подкидывая мои бедра.
Решительные толчки направляют меня к вратам внеконфессионального рая. В следующий момент я выгибаюсь в сильных руках и падаю на рельефную грудь, содрогаясь. Мансур в несколько движений догоняет меня.
Моя голова на его плече. Эйфория медленно отступает. Поднимаю лицо, нахожу глаза и, набрав воздуха в легкие, задаю вопрос:
– Сколько у тебя жен?
Мы зависаем в вечности. Глаза в глаза. Я еще надеюсь, что все себе придумала. Пока не следует выстрел в грудь:
– Вместе с тобой три.
Медленно сползаю с его коленей. Сажусь в свое кресло и отворачиваю голову. Можно истерить и требовать ответа, почему он меня обманул. Но какой в этом смысл. Это ничего не изменит.
– Я хочу развод, – резко произношу в боковое стекло.
– Нет, Латифа, – следует отрывистое рычание, – ты не получишь развод. Ты привыкнешь к положению вещей. Смиришь свою ревность и гордыню. Ты будешь хорошей женой, и у тебя будет все.
– Ты их любишь? – тихо спрашиваю, сглатывая удушающий комок в горле.
– Тебя не касаются мои отношения с другими женами. Можем обсудить наши. Я буду приходить к тебе каждую третью ночь. Буду любить тебя и доставлять удовольствие. У нас будут дети и настоящая семья.
– А еще у тебя семьи с двумя другими женщинами? – голова кружится от сюрреализма происходящего.
– Да. И как я уже сказал, другие мои семьи тебя не касаются. У тебя свой дом, ты в нем хозяйка. У тебя куча свободного времени, чтобы заниматься только собой. Но каждый третий день ты будешь целиком и полностью принадлежать мне.
– И как ты это себе представляешь? Ты будешь спать с другими женщинами, а потом приходить ко мне? – произношу слова вслух и не верю, что этот абсурд может быть моей жизнью.
– И в чем проблема, Латифа? – вкрадчиво спрашивает Мансур.
– Не строй из себя идиота. Ты убил нашу любовь, – сдавленно сообщаю я.
– Любовь приходит и уходит, Латифа. Это ненадежная основа для брака. Исламские браки строятся на уважении. Ты должна меня уважать, как своего мужа. Этого будет достаточно.
– Как я могу тебя уважать? Я не собираюсь делить своего мужчину с кем-либо еще! – незаметно смахиваю слезу и сажусь прямо.
– Мужчина не принадлежит женщине, Латифа. Мужчина принадлежит Аллаху. Ты не имеешь никаких прав на меня. Это ты моя собственность. Я несу за тебя ответственность. Ты должна уважать меня только за то, что я мужчина. А я еще и твой муж. Бог создал Хаву из ребра Адама, чтобы тому не было скучно. Главное назначение женщины – ублажать мужчину. Знай свое место и заканчивай истерику.
– Ты переплюнул средневековых схоластов, Мансур. В дискуссии человек ли женщина или сосуд зла мусульманские мужчины не сказали своего веского слова. Вы, несомненно, спелись бы с христианскими богословами. Я не понимаю одно, за что мне это все? Если я тебе не безразлична, отпусти меня, Мансур!
Поворачиваюсь и ловлю его взгляд. Мужчина хладнокровно выдерживает мою немую мольбу и твердо повторяет:
– Нет! Забудь об этом. Лучше подумай о своих детях. Твои сыновья ни в чем не будут нуждаться и получат лучшее образование в мире.
– А дочери будут проданы как скот кому-нибудь в третьи жены?
– Нет. Я тебе обещаю, ты сама выберешь мужей своим дочерям.
– Спасибо! – выплевываю с сарказмом. – Кстати, сколько у тебя детей?
– Пятеро.
– Зашибись!
Закрываю глаза и тру переносицу. Осознаю новую реальность. Я сижу в автомобиле посреди песков рядом с чужим человеком. Одна в чуждой стране с варварскими обычаями. Кондиционер не работает, и в машине становится душно.
Мне душно. Не могу дышать. Задыхаюсь.
– Спокойно, девочка моя! – Мансур рывком тянет меня на колени. Открывает бутылочку и заливает мне в рот воду. Захлебываюсь. Кашляю. Становится легче.
– У тебя все хорошо, Латифа! Тебе просто надо привыкнуть. Я буду любить тебя и холить. Хранить как драгоценную вазу. Поверь мне, моя луна, у тебя будет все!
Мансур лихорадочно целует мое лицо. Отстраняю его ладонью и снова пересаживаюсь на свое кресло. Душно и тошно. Я не могу находиться здесь. Лучше уйти в бурю. Может, все быстро закончится. Пробую открыть дверь, но ручка не работает.
Мужчина наклоняется ко мне, пытаюсь его отпихнуть. Что-то нажимает, и мое кресло опускается вниз.
– Попробуй поспать, Латифа! Неизвестно, сколько это продлится.
Закрываю глаза. Защитные функции организма повинуются приказу Мансура, и я проваливаюсь в тревожный сон.
Глава 34. Пустыня
Просыпаюсь от натужного рева мотора. Машина дергается в отчаянных судорогах, но не может освободиться из плена песка. Небо прояснилось и солнце шпарит. В салоне прохладно, работает кондиционер.
Поворачиваю голову и сквозь сонную дымку смотрю на напряженный профиль Мансура. Целеустремленный взгляд, сжатые губы. Самый близкий и такой чужой. Как я могла не почувствовать обмана? Мне часто казалось, что мы одно целое. И даже не возникало мысли, что он делит свое сердце между разными женщинами. Я слепая и наивная. Или просто дура.
Ясно только одно, мне противопоказано сладкое. От чужих тортов несварение желудка и немного подташнивает.
И что теперь? Как жить дальше? Господи, все вокруг были правы. И Никита, и генерал. И от этого еще противнее. Какая же я была дура. Действовала под каким-то гипнозом. Видела только Мансура и слышала только его.
– Прости, Латифа! Кажется, нам нужно будет пройтись пешком, – выплываю из своих мыслей и ловлю задумчивый взгляд.
– Ты серьезно? – растерянно оглядываю пустынную равнину за стеклом. Воздух расползается от жаркого марева.
– К сожалению, да. Можем остаться в машине, пока не сдохнет аккумулятор, но выбираться все-равно придется. Ночью в пустыне опаснее, чем днем.
– И куда мы пойдем? – заглядываю в боковые стекла. За одним барханы, за другим песок, уходящий в горизонт.
– Два варианта. Вернуться к трассе или дойти до оазиса. Трасса чуть ближе, но неизвестно, сколько будем ждать попутку. Я за оазис. Ты голодна?
После вопроса внезапно понимаю, что да. Обида требует отказаться от предложения, но взгляд в окно пробуждает тревогу и активизирует инстинкт самосохранения.
– Есть немного, – соглашаюсь я.
– Залезай назад.
Рука Мансура скользит мне под абайю, когда я протискиваюсь в щель между передними креслами. Пальцы проходятся по голени и бедру.
– Не трогай меня, – зло шиплю я.
– Латифа, тебе все-равно придется исполнять свои супружеские обязанности. Лучше сразу смирись с этим и не питай себя иллюзиями.
– У тебя две жены. Спи с ними, – плюхаюсь на заднее сиденье и злобно смотрю на Мансура.
– Ладно, пока закроем эту тему, – мужчина выставляет руки в миролюбивом жесте, – нам долго идти, не время тратить силы.
Перебирается ко мне и достает сзади корзинку с продуктами. Отказываюсь от манакиша с бараньим фаршем и беру лепешки с фалафелью. Мансур лезет в холодильный отсек и предлагает мне охлажденную собию. Отказываюсь и прошу воды.
Едим молча. Экономим силы.
Мансур вытаскивает из багажного отсека походный рюкзак. Любопытство зашкаливает. Хочется спросить, что там лежит. Но гордость не позволяет быть инициатором разговора.
Мужчина открывает передний карман и извлекает оттуда небольшой пистолет. С ужасом смотрю, как он проверяет магазин.
– Зачем это? – глухо интересуюсь.
– На всякий случай, – звучит лаконичный ответ, от которого волосы поднимаются дыбом. Даже не хочу представлять, что это может быть за случай.
Надевает мне на нос большие солнечные очки. Сверху натягивает никаб. В руку вручает бутылку с водой.
– Пей постоянно. Не экономь. Воды много.
Мансур наклоняется вперед, выдергивает ключи из замка зажигания и выходит из машины. Обходит ее и открывает мне дверь. Жар резко обжигает кожу. Не верю, что мы сейчас пойдем куда-то в пески. Это похоже на самоубийство.
– Иди за мной, Латифа, и никуда не отклоняйся, – слышу короткий приказ. Мужчина достает из машины рюкзак, обматывает куфией лицо и уверенно направляется в желто-красные пустынные недра.
– Ты уверен, что мы не заблудимся? – догоняю я Мансура.
– Я знаю этот район, – отвечает мужчина, сверяясь с компасом на часах, – иди следом, Латифа.
Как можно знать этот район? Какой-то бред. Везде песок. Какие здесь могут быть ориентиры.
Уже через пять минут чувствую жуткую жажду. В глазах начинает рябить. Поднимаю никаб и жадно припадаю к бутылке.
Вода теплая, но голова проясняется. Прибавляю ход, чтобы догнать Мансура.
Реальность расползается. Мне кажется, я вхожу в какое-то альтернативное состояние сознания, о которых писали в «Науке и религии». Автоматически переставляю ноги и чувствую себя, как во сне.
Белое солнце безжалостно разогревает и без того раскаленные пески. Дюны, редкие колючки и спина Мансура, как ориентир.
Так странно. Я любила этого мужчину, теперь ненавижу. Но он сейчас единственная надежда на спасение. Я не хочу его видеть, но жадно слежу за каждым движением.
Мансур резко останавливается. Я по инерции почти врезаюсь в его спину.
– Стой тихо, Латифа, – следует напряженный приказ.
Осторожно заглядываю вперед и вижу извивающуюся змею, пересекающую наш путь. Вцепляюсь в плечи мужчины мертвой хваткой. Сердце бьется где-то в ушах. Не могу разжать онемевшие пальцы, даже когда гадюка исчезает где-то в песках.
Мансур отцепляет мои руки, разворачивается ко мне и заключает в объятия.
– Все хорошо, девочка. Тебе ничего не грозит. Я рядом.
И я малодушно не отталкиваю его, а нахожу защиту на сильной груди. Из последних сил удерживаюсь от нервных рыданий. Сейчас точно не место и не время. Мужчина успокаивающе поглаживает меня по спине.
– Нужно идти, Латифа, – отстраняется от меня и заглядывает в глаза, – готова?
Молча киваю. Оставляет меня и отворачивается. Чувствую себя очень одинокой. Снова хочется рыдать.
Теряю всякое ощущение времени. Перед глазами пятна и раскалывается голова. Допиваю очередную бутылку воды.
Мансур останавливается в конце бархана, снова поджидая меня. Из последних сил сокращаю расстояние между нами.
– Почти пришли, Латифа. Нам туда, – рукой показывает на открывшийся за барханом оазис.
Глава 36. Оазис
Нет, созерцание цели нашего путешествия не открывает у меня второго дыхания. Я теряю последние силы и хватаюсь за Мансура, как за спасательный круг.
Мужчина подхватывает меня на руки. Вдвоем плывем под палящим солнцем. Плывем сквозь безжалостные знойные пески.
Чувствую себя немощной и беспомощной. Мансур несет меня в тревожное туманное будущее. Почему-то представляю себя Беллой, связанной по рукам и ногам. Печорин забирает ее у брата и тащит спрятать в своей башне.
В полубреду становлюсь Беллой. Вижу себя в своей комнате. Бесправной пленницей, укрытой от глаз. Лишенной семьи и всех привязанностей. Меня приручают, как экзотическую зверушку. Заключают ставки на сроки моего подчинения.
Мансур такой же, как Печорин. Эгоистичный, пресыщенный и красивый. Завел себе очередную игрушку. Меня ждет такой же конец, как и Беллу? Полное подчинение мужской воле, а после Мансуру я надоем?
Пробую оттолкнуть ладонями мужчину, но мои руки совсем слабые.
Поэтому матриархат и сменился патриархатом. Мы слабее сильного пола. Мужчины перестали благоговеть перед великой матерью, способной творить в себе жизнь. Вместо защиты материнского начала направили энергию на покорение и подчинение женщин.
А у меня нет сил на сопротивление. Я не могу его прогнать. Я даже не смогу сама дойти до этого чертова оазиса. Мое спасение в Мансуре. Как и миллионы женщин до меня я просто покоряюсь мужской воле.
В полубессознательном состоянии я чувствую, как перекатываются мускулы Мансура при ходьбе. Вдыхаю резкий мужской знакомый запах. Чувствую себя в безопасности, как это ни странно в текущих обстоятельствах. Расслабляюсь и отключаю сознание. Все становится неважным. Мы снова вдвоем в целом свете, снова одно целое. Я и мой мужчина. Сейчас только мой.
Я еще без сознания, но нарастает ощущение тревоги. Оно заполняет меня черным дымом и пробуждает от дремы. Превращается в гомон женских арабских голосов, которые молоточками болезненно долбят по моим вискам.
Открываю глаза и приподнимаю голову. Вокруг женщины, одетые не по местным обычаям. Скорее полураздетые. Красивые и с непокрытыми волосами. Облепили Мансура и разглядывают меня с неприкрытым любопытством.
Взгляд выхватывает одну девицу с черными опасными глазами. Смотрит враждебно, глаза не отводит. Прожигает меня насквозь. Чувствую ее ненависть. Бред какой-то. Я ее вижу первый раз. За что бы ей меня ненавидеть?
Хочу спросить, что здесь вообще происходит, но язык не слушается. Мансур что-то властно кричит по-арабски. Голоса стихают, женщины разбегаются. Мужчина заносит меня в шатер, опускает на двуспальную большую кровать в спальне. Приподнимает голову и дает попить воды.
– Мансур, кто эти девушки? – тихо спрашиваю я.
– Не напрягайся. Тебе нужно отдохнуть.
Появляются две женщины средних лет. Мансур отходит от меня и уступает им место. Меня раздевают в четыре руки и укутывают в мокрую простыню. Снова дают попить. Одна из дам натягивает мне на руку манжету тонометра. Жмет на грушу, измеряет давление.
Замечаю, что стихия не прошла стороной и это жилище. Постель, видимо, успели сменить, но на других поверхностях лежит песок. На столе, тумбочках и комоде. Ковры тоже в плачевном состоянии.
Мансур внимательно следит за всеми манипуляциями, которые со мной проделывают. Переговаривается с женщинами по-арабски. Когда мне становится лучше, присаживается на корточки у кровати и целует руку.
– Латифа, я отъеду, нужно показать охране, где машина. За тобой присмотрят до моего возвращения. Это Амели и Хана. Амели – местный врач, а Хана следит за порядком.
– Тебе тоже нужно отдохнуть, – возражаю я. Мне совсем не хочется оставаться без Мансура с совершенно чужими людьми.
– Я должен сегодня отвезти тебя домой. Нужно побыстрее разобраться с местными делами.
Мансур целует меня в центр ладони и выходит из шатра.
– Госпожа очень красивая, у господина всегда был хороший вкус, – спешит высказать свое мнение Хана.
Слова неприятно царапают. Не могу объяснить почему. Получается Хана давно знает «господина». Что вообще это за место? Можно попытаться что-то выяснить, пока мы здесь одни без Мансура.
– Где я нахожусь? Кто все эти девушки? – интересуюсь я у женщин.
Они как-то красноречиво переглядываются.
– Это иностранки, мадам, – отвечает мне Амели, – прибыли на работу в Саудовскую Аравию. Живут здесь, пока агентство не найдет для них работу.
Вспоминаю сразу, что горничные в нашем доме тоже наняты через агентство. Вроде звучит правдоподобно. Поэтому так одеты. Наверное, иностранки из немусульманских стран. В конце концов жара. В Москве я бы ходила в легком платье. Но мои собеседницы ведут себя странно, поэтому не до конца верю.
– А вы сами откуда приехали? – не могу сдержать любопытства, окидывая взглядом европейскую внешность женщины.
– Я из Франции, мадам, – с готовностью отвечает Амели.
– Почему вы забрались так далеко? – я искренне удивлена.
– Здесь хорошо платят, мадам, – пожимает плечом дама и предлагает мне какую-то таблетку и стакан с водой.
Все-таки удивительный мир. Советские люди не ездят в другие страны, чтобы больше заработать. Деньги вообще интересуют только мещан.
Пью пилюлю и возвращаюсь к вопросу, который меня волнует.
– А какое отношение мой муж имеет к этому месту? – слово «муж» карябает что-то внутри, и я слегка морщусь.
– Он с братьями владеет агентством, госпожа, – спешит ответить Хана, – мне кажется, вам нужно поспать. Я пришлю девушку, которая будет рядом.
Я не спорю, потому что состояние полусонное. Но меня не оставляет ощущение, что женщин напрягает мое любопытство. Они явно хотят побыстрее убраться отсюда.
Не успевают мои собеседницы удалиться, как я проваливаюсь в желанный сон.
Просыпаюсь одна в помещении. Никакой девушки рядом не наблюдается, но успели провести уборку. На поверхностях больше нет песка, и ковры убрали из комнаты. На стуле рядом чистая одежда. Встаю и осматриваю помещение. За одной из дверей обнаруживаю ванную. Залезаю в душевую кабину. Освобождаю кожу от налипшего песка и чувствую себя гораздо лучше.
Возвращаюсь в спальню, облачаюсь в новое одеяние и подхожу к окну. Территория оазиса тоже пострадала. Все в песке. Шатры, фонтаны и пальмы. Девушки вытряхивают на улице вещи и покрывала.
Задыхаюсь от волнения, потому что мне кажется, что я вижу Медину. Девушка в абайе и хиджабе, но лицо открыто. Присматриваюсь внимательнее и понимаю, что не показалось. Это точно Медина.
Сердце пропускает несколько ударов. Мансур мне соврал. Он говорил, что она останется в Сирии. Но она здесь. Может это действительно одна из его жен? Нужно пойти и сейчас же все выяснить.
Не успеваю осуществить свой замысел. Сзади раздаются шипящие звуки. Поворачиваюсь и замираю на месте. В нескольких метрах от меня раскачивается кобра. Она смотрит прямо мне в глаза и явно готова к атаке.
Глава 37. Кобра
Лихорадочно прощаюсь с жизнью. В голове проносятся образы брата, папы и мамы из детства. Последним кадром вижу Мансура.
Может быть это единственный выход. Положит конец двусмысленной ситуации.
Замерли и гипнотизируем с коброй друг друга. Стоит только дернуться и будет бросок. «Давай же, Лена!», – уговариваю себя. Ей нужен только повод и все закончится.
Но включившийся инстинкт самосохранения замораживает все мышцы и не дает шелохнуться.
Наши гляделки продолжаются вечность, которую разрывает жуткий грохот. Кобра с простреленным капюшоном подлетает прямо к моим ногам. Инстинктивно отпрыгиваю от нее подальше и поднимаю глаза на Мансура.
– Ты вовремя, – выдавливаю из себя и сразу чувствую ужасную слабость. Ноги подгибаются, сажусь на край кровати.
– Прости, неудачная получилась вылазка, – мужчина подходит и садится рядом, рукой привлекает мою голову к себе на грудь.
– Зато результативная, – невесело усмехаюсь, – узнала много нового.
– Латифа, за сегодня между нами ничего не изменилось. Все осталось так же, как было эту неделю, – Мансур поднимает лицо за подбородок и пытливо смотрит мне в глаза.
– Кроме того, что теперь ты будешь спать с другими бабами. А я почему-то должна это терпеть.
– Такова природа мужчин, Латифа. Мы полигамны. Просто европейские мужчины бросают старых жен и заводят новых, а у нас разводы не приветствуются, если женщины ведут себя достойно.
– То есть, если я буду вести себя недостойно, ты дашь мне развод? – улавливаю я главную суть откровения.
– Нет, – резко бросает Мансур, – я дам тебе развод, когда сам посчитаю нужным. Можешь не стараться. Одевай никаб, нам пора ехать.
– А ты не хочешь разобраться, кто хотел меня убить? – вздергиваю я бровь.
– С чего ты это взяла? Мы в пустыне. Ковры вынесли, змея случайно заползла, куда не нужно.
– Каждая случайность может быть неслучайной. Возможно, ей кто-то помог заползти? Например, Медина, которая осталась в Сирии? – выдаю язвительно.
– Она просто попросила помочь с работой, Латифа. Медина помогла мне, я ей. У нее нет повода тебе вредить.
Отстраняюсь и слежу за его мимикой. Кажется, Мансур не врет. Сразу становится неудобно перед Мединой. Хотя мне лично она ничем не помогла, скорее поспособствовала попаданию в мышеловку. Последняя проверка. Смотрю мужчине прямо в глаза и требую:
– Поклянись, что ты не спал с Мединой.
– Клянусь, что этого не было, – серьезно говорит Мансур.
– Вы жили в одном номере, – не сдаюсь я.
– Я там не жил, просто пользовался по мере необходимости. У меня были апартаменты на последнем этаже.
Последняя информация меня добивает, и я сдуваюсь. Может быть, правда с коброй просто случайность. Натягиваю на лицо чистый намордник, и послушно семеню за Мансуром.
По дороге снова ловлю взгляд черных глаз. Это уже похоже на паранойю. Но мне везде чудится двойное дно. Встряхиваю голову, отгоняя бредовые мысли. Позволяю Мансуру помочь мне забраться в машину.
