Текст книги "Третья жена шейха (СИ)"
Автор книги: Зинаида Хаустова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
Глава 12. Ширпотреб
Елена
Вскоре после дня рождения брата отец получает распределение в Афганистан. Быстро, по-военному, собравшись, через неделю полковник Михаил Громов отбыл в Кабул.
Началась жизнь в томительном ожидании очередного нового письма. Каждое послание мы с Петей читаем по спонтанно возникшему ритуалу. Вскрываем только тогда, когда оба приходим домой. Садимся рядом с отцовским креслом и читаем вслух по очереди. Представляем, что папа сидит сейчас рядом и сам все это рассказывает.
Я с непростительным облегчением выдохнула и отложила свадьбу с Николаем. Аргументировала тем, что хочу видеть отца на бракосочетании. Полев скрипя зубами смирился с моим решением. Свидания я тоже свела к минимуму, потому что мне нужно писать преддипломную работу. По крайней мере, так звучала официальная отмазка.
День рождения однокурсницы мы празднуем в ее комнате в общежитии. Я принесла из дома салат. Другие девочки тоже. Быстро накрываем стол.
– Тадам! – Жанна водружает на стол две бутылки портвейна, вытащенные из-под кровати.
Сразу воцаряется нездоровое оживление.
– Их нужно открыть.
– Дайте нож.
– Девочки, не надо, дождемся Влада. Открывать алкоголь должен мужчина, – активно протестует именинница.
– Хорошо тебе, Жанка, у тебя есть этот мужчина. Кстати, где он? – интересуется Нила Смирнова.
– Что-то задерживается, – задумчиво говорит девушка, посматривая на наручные часики, – у него должна быть индивидуальная экскурсия с иностранным писателем. Подождем еще чуть-чуть. Если что, у девчонок из 203 сегодня должны быть мальчики. Попросим открыть их в крайнем случае.
В ожидании парня Жанны собираем по соседним комнатам стаканы и кружки. Отмываем их на общей кухне. Это последний штрих в сервировке стола.
Появляется Влад и девочки встречают его радостными возгласами. Он целомудренно чмокает Жанну в щеку. Вручает ей коробочку с духами «Красная Москва» и достает из портфеля бутылку красного вина с иностранной этикеткой.
– Презент от моего иностранца, – поясняет мужчина, – купил для себя в «Березке», но отдал для моей девушки в компенсацию за то, что меня задержал.
За столом окончательно воцаряется праздничное настроение. Единогласно решаем начать застолье с презентованного вина. Сняв фольгу с горла, Влад обнаруживает под нею деревянную пробку.
– Это совершенно нормально, – объясняет мужчина, – у нас очень редко закрывают деревом, а за границей это стандарт.
– Интересно почему? – задумчиво спрашивает Жанна.
– История совершенно банальная, – с готовностью поясняет Влад, – до революции пробку завозили из-за границы. При большевиках ситуация сохранялась, пока в тридцатых не озаботились развитием своей пробковой отрасли. Стали высаживать пробковый дуб в южных регионах. Успели организовать обширные плантации. Потом Никита зарубил на корню все начинание и перевел отрасль на пластиковые пробки. Теперь у нас деревом закрывают только самое хорошее.
– Это современная тенденция, – подбивает итог Нила, – все качественное повсеместно заменяют ширпотребом.
– Ой, а мне кажется, что так лучше, – вклинивается Зоя, – взял нож и все открыл. А теперь бегай ищи по комнатам штопор.
– С деревяной пробкой вино лучше сохраняется, – авторитетно заявляет Влад, – а без штопора можно и обойтись, протолкнем внутрь.
– Не надо ничего проталкивать. У девочек из 203 есть штопор, – протестует Жанна, – Лен, сходи к ним, попроси.
Выскальзываю из комнаты и бреду по коридору, разглядывая номера на табличках. Вижу нужную цифру на приоткрытой двери. Изнутри доносятся звуки музыки. Пробую постучать для приличия, но явно никто не слышит. Толкаю дверь и захожу внутрь.
Сразу хочу выйти назад, потому что в комнате царит разврат. На кроватях сидят парочки и активно целуются. Не успеваю выскочить, потому что меня замечает одна из хозяек. Вскакивает со своего места и спешит ко мне.
– Мне сказали, что у вас есть штопор, – оправдываясь лепечу я.
– Ага, сейчас, – девушка идет к столу, на котором тоже наставлены тарелки с едой и бутылки. Мой взгляд падает на одну парочку, и я замираю.
Девица сидит на коленях у парня. Он обнимает ее одной рукой, вторая оглаживает бедро под юбкой. Они самозабвенно целуются и не обращают внимание на суету вокруг.
Меня легонько толкают и вручают штопор. Отмираю и благодарю хозяйку. Возвращаю взгляд на Николая, который в этот момент открывает глаза и смотрит прямо на меня. Три секунды. Разрываю зрительный контакт и кидаюсь к двери.
Выскакиваю в коридор. Сердце бешено скачет.
– Лена, стой, – догоняет меня в спину.
Ускоряю шаг, но большая ладонь хватает меня за плечо.
– Это ничего не значит, Лена, – злобно шипит мне в лицо Николай.
– Между нами все кончено, – нервно кричу я.
– Не надо горячиться, Громова. Поговорим, как взрослые люди, – выплевывает сквозь зубы Полев. – Ты совершенно фригидна, Лена. Это твое главное достоинство. Ты будешь прекрасной верной женой. Но мужчины так устроены, что нам нужна не только верность, но и близость. Если ты не готова к ней, то не можешь требовать от меня воздержания.
Меня трясет от унижения и обиды. Собираю все силы и говорю Полеву в лицо:
– Знаешь, Коля, персидский поэт Омар Хайям еще тысячу лет назад сказал, что лучше быть одному, чем с кем попало. С этого момента можешь считать себя свободным от всех обязательств.
Сбрасываю его руку с плеча и бегу в комнату к девочкам.
Глава 13. Афганистан
– Мне надо еще как-то протянуть месяц, – негромко жалуется мне Наташка в своей комнате, – защищу диплом и можно будет уже свалить.
Гаврилова рассеянно ковыряется в своем платяном шкафу, разворачивая вещи и снова складывая в стопочки.
– Но как твой папа может верить в то, что ты беременна? – изумляюсь я. – Он же работает в КГБ.
– Уже не работает, – автоматически поправляет Гаврилова, – с того момента, как там получили информацию из ЗАГСа.
– Ну ладно, работал в КГБ, – послушно исправляюсь я.
– Можешь не сомневаться, если бы он что-то смыслил в гинекологии, давно бы проверил меня на кресле. Хорошо, что не понимает, поэтому верит справкам.
Наблюдаю за Натальей и изумляюсь ее хладнокровию. Неужели ее совсем не мучает совесть за то, как она поступила со своим отцом?
– И что дальше? Ты же не сможешь лгать вечно, – задумчиво накручиваю прядь на палец.
– Может перед отъездом признаюсь, – пожимает плечом подруга, – думаю, я не буду брать все вещи. Отдам тогда тебе. Что не понравится, перешьешь.
Не успеваю ответить, потому что слышится звук поворачивающегося ключа в замке, и мы с Наташей выскакиваем в прихожую.
Отец Гавриловой заходит в квартиру. Он слегка постарел с нашей последней встречи. Быстро чмокает дочь, разувается.
– Здравствуй, Лена. Как ваши дела? Папа на связь выходит? – улыбается Гаврилов, но глаза остаются холодными.
– Добрый вечер, Егор Иванович, звонил на прошлой неделе. Узнавал, как наши дела, – тоже вежливо улыбаюсь.
– Наташа, а давай попьем чайку, – с излишним энтузиазмом предлагает мужчина.
Идем гуськом на кухню. Подруга ставит чайник на газ.
– Егор Иванович, а скоро вообще это все закончится в Афганистане? – задаю я животрепещущий вопрос.
– Вряд ли, Лена, – серьезно отвечает Гаврилов, – не для того это все начинали, чтобы быстро закончилось. Для полного понимания скажу, что мы воюем не просто с какими-то там моджахедами. Идет миллиардное финансирование со стороны США, Британии, Японии и арабов. Американские и британские спецслужбы вербуют добровольцев со всего мира и готовят их в тренировочных лагерях на территории Пакистана и Шотландии. Да и штатные сотрудники этих служб присутствуют в Афганистане и курируют операции.
Замираю от ужаса после этой информации. Какая же я тряпка, не смогла довести до конца свой замысел. Моему папе не повезло. Ему нужна была такая дочь, как Наташа, которая все сделала бы как надо и не пустила бы его в Афганистан.
– Как же так? – шепчу я потерянно. – Почему мы вообще влезли в такой ужасный конфликт?
– А это очень хороший вопрос, Леночка. Все так занимательно, что я не могу удержаться и не рассказать эту историю. Возможно, юной девушке будет скучно ее слушать. Можешь остановить меня в любой момент.
– Хорошо, – соглашаюсь я.
– В 1973 году в Афганистане произошел государственный переворот. Захир-шаха свергнул его кузен Мухаммед Дауд. Монархию отменили, провозгласили республику Афганистан. На западе у Дауда была кличка «красный принц», в экономике он был сторонником социализма.
В политике Мухаммед придерживался позиции пуштунского национализма и мечтал объединить весь народ в границах единой страны. Данное желание ставило его априори в оппозицию к англосаксам. Часть пуштунов живет в Пакистане, который традиционно был под британским влиянием. Этот расклад предопределил тяготение Дауда к СССР.
К концу 70-х англосаксы его перекупили, пообещав инвестиции в Афганистан. Но в стране находились советские военные советники. Все равно сохранялся баланс. Геополитические игроки решили, что выгоднее пустить Муххамеда в расход и создать напряженность на советской границе. К несчастью, и в Афганистане, и в СССР были силы, готовые продать национальные интересы.
– Нам нужно было объединиться с местными коммунистами, чтобы противостоять империализму! – горячо восклицаю я.
– Ну да, – иронично вздергивает бровь Гаврилов, – именно так мы и сделали. Одна проблема. Оба лидера местной марксистской партии НДПА учились в США, оба были агентами ЦРУ и партию организовали по заказу кураторов. Данная организация активно занималась провокациями, драконила исламистов и постоянно пыталась вовлечь СССР в афганские дела. Когда ничего не получилось, лидер партии Тараки организовал переворот и втянул советы в процесс по ходу мероприятия. У НДПА забуксовал штурм дворца Дауда, и они потребовали нашу военную помощь.
– И почему мы им помогли, если знали, что это црушная партия? – недоумеваю я.
– А тут вступили в ход советские внутренние компрадоры. Про американское финансирование НДПА в курсе был КГБ. На обсуждениях ЦК эта информация ни разу не была озвучена. Напротив, КГБ предоставлял дезинформацию, которая кричала о необходимости ввода советских войск в Афганистан. Армейские спецы говорили, что этого делать нельзя. Комитет же лоббировал участие в конфликте. ЦК решил, что комитетчики звучат убедительнее военных. Таким образом, КГБ сыграл в связке с ЦРУ против СССР.
– Не могу поверить, – бормочу я, – такие хитросплетения. Ради чего это все?
– Да уж, просчитано гениально. Я готов аплодировать. Афганистан – племенная мусульманская страна, совершенно неподходящая для внедрения коммунистической модели. Поддержав местных фальшивых коммунистов, СССР вступил в противоречие с исламским миром. Британцы быстренько организовали джихад против неверных. Еще и японцев подтянули. У нас же так и не подписан с ними мирный договор. Теперь желтолицых активно доят на финансирование этого джихада. Небольшая геополитическая комбинация и вот уже англосаксы воюют с нами чужими руками. Так что мне нечем тебя обнадежить, Леночка. Все очень плохо.
В паршивом настроении возвращаюсь домой. Кидаю ключи на столик в прихожей. Прохожу на кухню и замираю на пороге. Петя сидит за столом с каким-то генералом. Сердце резко падает вниз.
Глава 14. Тишина
– Когда начался обстрел, мы подходили к автомобилю. Машину накрыли. Мы успели упасть на землю. Ваш отец прикрыл меня от осколков. Я отделался царапинами и легким испугом. У Михаила были задеты артерии, – генерал нервно поправляет ворот. – Вертолет не хотел садиться под огнем. Я проорал в рацию, что сам его собью. Нас все-таки забрали. Довезли до госпиталя. Но там уже ничего не смогли сделать. Через сутки ваш отец скончался.
Рассказа генерала пробивается сквозь вату, которая обволакивает мое сознание. Я вхожу в режим сохранения энергии. Нет истерики и слез. Есть только бесконечная пустота. На кухне невыносимо тихо. Мы с Петей застыли от невозможности осознать случившееся. Генерал смотрит в пол.
Тишина давит на барабанные перепонки. Рассеянно смотрю на часы. Они остановились. Надо завести, отмечаю краем сознания.
– Теперь вы мои дети, – отгоняет звенящую тишину генерал. – Я прослежу, чтобы у вас все было хорошо. Ваш отец будет представлен к ордену Красной звезды.
Не помню ничего до похорон. Жизнь словно остановилась. Мы с Петей были больше похожи на тени, чем на людей.
На похоронах мой локоть подхватывает мужчина. Искоса смотрю на Николая и ничего не говорю. Теперь, когда нас ничего не связывает, меня не пугают его прикосновения. Позволяю бывшему жениху быть рядом с собой в этот день скорби.
Бросаю землю в могилу и отхожу в сторону. Все происходящее нереально. Нет осознания случившегося.
Петя убегает первым. Он не хочет, чтобы кто-то видел его слезы. А у меня их нет. Просто осознание собственной вины и никчемности.
– Соболезную вашей потере, – начинает разговор Полев.
– Спасибо, что пришел – шаблонно отвечаю я.
– Лена, я хотел сказать, что не думаю то, что сказал. Это просто нервы, – бубнит сбоку Николай.
– Это все уже не важно, – спокойно отвечаю я.
– Мы могли бы попробовать начать все сначала, – предлагает неуверенно.
– Нет, не стоит. Ты прав, я слишком холодна для тебя. Мне кажется, что та девочка в общежитии подходит тебе гораздо больше, – говорю серьезно без всякой иронии.
– А у тебя есть зубки, Лена, – хмыкает Полев, – ладно, я был не прав. Довольна?
Я довольна, что ты был не прав. Эта неправота подарила мне свободу. Вряд ли в других условиях я могла бы нарушить последнюю волю отца.
– Если тебе нужно мое прощение, оно у тебя есть, – говорю я вслух, – отношений у нас точно больше не будет, можем остаться друзьями, если тебе это нужно.
Некоторое время идем молча. Чувствую напряжение, исходящее от Николая. Молчание становится неловким.
– Что вы будете делать? – разрезает тишину Полев.
– Мне предложили поработать секретарем в Министерстве обороны. Пожалуй, я соглашусь. Петя продолжит учиться. Нам назначили пенсию за папу. Жизнь продолжается, как это ни горько.
– Может сходим в кино, как друзья? – робко предлагает Николай.
– Не думаю, что сейчас это уместно, – пожимаю плечом, – мы с Петей в трауре. Если ты не против, я хотела бы сейчас остаться одна.
Иду по солнечному бульвару. На деревьях и кустах уже появляется нежная зелень. Дети бегают друг за другом. Сажусь на лавочку и смотрю на ребят. Неужели все-таки жизнь продолжается?
***
– Леночка, садись, – генерал указывает мне рукой на стул для посетителей, – ты же у нас учишься на переводчика?
– Да, Андрей Сергеевич, – примерно складываю руки на коленях. Поворачиваю голову и рассеянно смотрю в окно на Парк Горького, который располагается через Москву-реку.
– Какие у тебя языки? – возвращаю свое внимание на шефа, Макеев заинтересованно щурит глаза.
– Английский и французский, факультативно испанский, – быстро перечисляю я.
– Не совсем наша тема, но английский пригодится. Включу тебя в состав нашей делегации в Сирию, – с довольным видом сообщает генерал.
– А что я должна буду делать? – растерянно поправляю прическу.
– Услаждать глаз участников делегации, – довольно кряхтит Макеев, – не забудь захватить купальник. Переговоры будут в летней резиденции Асада в Латакии. В свободное время организуем выезд на море в дикое место. И посоветуйся с нашими арабистами по поводу повседневного гардероба.
Возвращаюсь домой с работы. Сбрасываю в прихожей балетки и ныряю на кухню.
Чайник еще теплый. Сразу лью в чашку заварку и заливаю водой. Жадно пью негорячий чай. Опрокидываю на сковородку макароны из кастрюли и беру спички, чтобы поджечь газ. Замираю, когда слышу из комнаты Пети сдавленные стоны.
Тихонько подхожу к плотно закрытой двери. Легкое ритмичное поскрипывание пружин дивана приглушенно доносится из комнаты. На цыпочках возвращаюсь на кухню. Сердце заходится от волнения. Что Петя вообще творит?
Беру себя в руки и разогреваю еду. Достаю из холодильника огурец. Разрезаю его пополам и растираю соль между половинками.
Почти заканчиваю с обедом, когда в комнате брата раздается бодрый мотив «Алюминиевых огурцов» группы «Кино». Хороший аккомпанемент к моему ужину. Через какое-то время дверь открывается и в коридор вываливается взъерошенный Петя. Замечает меня на кухне и заметно смущается.
За ним семенит почти раздетая рыжая девчушка. При виде меня вскрикивает «ой» и снова скрывается в комнате.
– Привет, систер! Ты сегодня рано, – Петя пытается говорить уверенно, получается плохо.
– У тебя гости? – вздергиваю бровь.
– Да, это Маша, – Петя отводит глаза, – сейчас я вас познакомлю.
– Вы же даже не расписаны, – говорю с тихим укором. – Папа бы тебя не понял, Петя.
– Алена, мне иногда кажется, что ты динозавр, – ухмыляется парень, – между прочим, Лукас говорит, что на западе институт брака стремительно отмирает.
– Сам Лукас при этом женился, – напоминаю я.
– Ага, по залету, – срезает меня брат, – даже твоя подружка держит нос по ветру и не пропускает веяний времени, только ты у нас застряла где-то в Викторианской эпохе. Кстати, тебе Князев передавал привет. Сказал, что от голубоглазенького. Не совсем понял, что это значит, вроде бы у него другой цвет радужки.
Задерживаю дыхание. Старалась выбросить его из головы. В памяти тотчас всплывает сладкий запах женских духов. В груди неприятно теснит. Голубоглазенький ловелас. Все мужчины одинаковые. Князев такой же как Полев.
– Добрый вечер! – уже одетая девица выглядывает из-за плеча брата. Петя сразу вытаскивает ее из-за спины и обнимает за талию.
– Здравствуйте! – сдержанно приветствую легкомысленную подружку брата.
– Алена, это Мария. Маша, это моя сестра, – представляет нас друг другу Петя.
– Очень приятно, – мямлим синхронно.
– Я уже поужинала, не буду вам мешать, – натянуто улыбаюсь и скрываюсь у себя в комнате.
Кто бы мог подумать, что Петя устроит личную жизнь быстрее, чем я. Засыпая этим вечером, чувствую себя одинокой и лишней.
Глава 15. Делегация
В утро вылета встаю и направляюсь в ванную. Неожиданно занято. Из-за закрытой двери слышен шум воды. Эта Маша, кажется, не вылезает из нашей квартиры. Как-то незаметно уже прижилась здесь и постепенно перетаскивает вещи.
В раздражении иду на кухню и готовлю завтрак. Разбиваю яйца и достаю из холодильника свежий огурец. По-военному быстро поглощаю приготовленное и споласкиваю посуду. Ныряю в душ, как только подружка брата освобождает помещение. Не дом, а какая-то коммунальная квартира.
Наскоро попрощавшись с братом, спешу на платформу электрички и еду в сторону области. Добираюсь до военного аэродрома на Чкаловской, откуда сегодня отправляется наш борт. На месте сбора обнаруживаю представительную делегацию. Смущает, что кроме меня только еще одна девушка. Она первая подходит ко мне и представляется.
– Привет! Я Тамара. Работаю секретарем замминистра оборонной промышленности. Нам с тобой лучше держаться вместе, – улыбка у девушки открытая и приятная.
– Елена. Из министерства обороны, – ответно кратко презентую себя.
Организованно выходим на взлетку и следуем к нашему борту. Чувствую в груди волнительный трепет. Я никогда не была за границей. Хотя наши арабисты меня изрядно испугали многочисленными запретами, все-равно мне ужасно хочется погрузиться в чужую культуру.
На борту царит праздничная атмосфера. Мужчины сразу начинают накачиваться алкоголем. Объясняют это тем, что летим в мусульманскую страну, где он под запретом, поэтому нужно напоследок насладиться.
Быстро устанавливается непринужденная обстановка. Вскоре я понимаю, что кроме нашей делегации и представителей миноборонпромышленности с нами летят журналисты информационных агентств и представители органов госбезопасности.
Кгбшники сразу пытаются приударить за нами с Тамарой, но мы охлаждаем их пыл. Я, потому что они ассоциируются у меня с Полевым, а Тамара, кажется, состоит в отношениях с замминистра, у которого работает секретарем.
Девушка успевает мне объяснить, что цель визита – уточнение состава военной помощи для Сирии на следующий год. Это рутинная процедура. Все договоры давно подписаны. У нас просто рабочая поездка. Поэтому с самим президентом Асадом встретимся только на официальном приеме. Переговоры будут проводиться на уровне сирийских министерств.
С восхищением смотрю в рот новой знакомой. Меня никто не посвящал в такие тонкости. Может быть дело в том, что в минобороны строже относятся к конфиденциальности. А может быть у Тамары неформальнее отношения с ее шефом.
Летим долго, и я успеваю погрузиться в дрему, несмотря на царящее на борту веселье. Тамара тормошит меня за плечо, когда самолет уже приступает к снижению. Сонно смотрю на стремительно приближающийся город за окном. Вздрагиваю от толчка шасси о взлетно-посадочную полосу.
Выхожу из самолета на трап и ощущаю тепловой удар. Кажется, что я не вышла на улицу, а погрузилась в парное молоко. Но не успеваю прочувствовать климат, как получаю нетерпеливый толчок в спину. Отмираю и быстро спускаюсь на землю. И в прямом, и в переносном смысле.
