Текст книги "Третья жена шейха (СИ)"

Автор книги: Зинаида Хаустова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Глава 38. Борьба

Заезжаем на территорию резиденции. Машина отправляется назад в оазис, а Мансур заводит меня в дом.

– Я приду через два дня, Латифа, – заявляет мужчина и собирается на выход.

– Я дважды чуть не умерла, а ты просто развернешься и уйдешь? – впадаю в состояние тихой ярости.

– Ты цела, тебе ничего не грозит. У меня нет повода остаться в этом доме. Давай не будем портить нервы друг другу, Латифа.

– Ты идешь спать с другой женщиной, но я порчу тебе нервы? Просто шедеврально! – прижимаю руку к груди, пытаясь унять возмущенное сердце. – Не надо через два дня сюда являться. Оставайся там, куда уходишь.

Мансур играет желваками и просто выходит за дверь. Сползаю по стенке и упираю голову в колени. Это не может быть моей жизнью. Это просто дурной сон.

Стоило меня спасать сегодня два раза, чтобы просто развернуться и пойти спать с другой? Как это вообще возможно в нашем двадцатом веке? Когда трудовые коллективы стоят на защите морали и семьи, возвращая заблудших мужчин на путь праведности и истины? Я нахожусь в какой-то параллельной вселенной. От происходящего голова идет кругом.

– Госпожа, – подскакивает ко мне Шакира, – я помогу вам подняться к себе.

Позволяю женщине помочь мне встать и опираюсь на предложенный локоть.

– Шакира, ну ты-то понимаешь, что это варварство, – в полубреду риторически вопрошаю, – не может быть у мужчины несколько жен. Это аморальное поведение и чудовищный цинизм.

– Я из Палестины, госпожа. У нас бедная страна, мало кто может себе позволить взять даже вторую жену. Вам очень повезло с мужем. Это большая честь.

Шарахаюсь в сторону. Смотрю на экономку новыми глазами. Как вообще женщина может одобрять происходящее?

– Ты сейчас шутишь, Шакира? В чем честь? Муж открыто спит с другими женщинами. Это определенно бесчестие, а не честь.

– Если спит тайно, то это лучше? – качает головой женщина, – в Израиле запрещено многоженство, что не мешает мужчинам спать с другими женщинами.

Чувствую бессилие от того, что меня не понимают в этом доме. Гордо удаляюсь в свою спальню и падаю на кровать. Ложусь на спину и пялюсь в потолок. В чем смысл этой жизни? Если нет возможности созидать, быть полезной своей стране, для чего все это? В чем смысл жизни саудовских женщин?

Как можно позволять мужчинам так помыкать собой? Унижать открытыми изменами. Они просто уходят из дома и ночуют у других женщин. Это какой-то бред.

Дверь открывается, и заходит Шакира с подносом. Я зла на нее, и хочется гордо от всего отказаться, но желудок предательски урчит, когда запахи еды распространяются по комнате.

Женщина ставит передо мной поднос на ножках и предлагает тканевую салфетку. Чувствую себя крайне неудобно, но сейчас благодарна за такую заботу. Этот день высосал из меня все соки, я обессилена и физически, и морально.

– Госпожа, – вкрадчиво начинает Шакира, помогая мне расстелить салфетку, – прошу прощения за то, что влезаю не в свое дело. Вы плохо знаете наши порядки, поэтому я из благих намерений. Не стоит в следующий раз так кричать на мужчину. Женщина не должна спорить.

Только набитый рот мешает мне взорваться от возмущения. Шакира же, выдав эту дикость, поспешно удаляется из комнаты. Жую и горю от праведного гнева, как можно позволять так помыкать собой? Терпи открытые измены, еще и молчи в тряпочку! Жутко бесит.

Заканчиваю с ужином и отставляю поднос. Смысл может быть только в одном – в борьбе! По сути, что происходит? Эксплуататор Мансур эксплуатирует не только своих рабочих, но и женщин. Его жены – это угнетенный класс, как и все женщины в этом доме. А угнетенный класс должен объединиться, чтобы свергнуть эксплуататоров.

Разложив в своей голове все по полочкам, проваливаюсь в глубокий спокойный сон, в котором товарищ Сухов бороздит космическую пустыню.

На следующий день прошу Шакиру собрать весь персонал в главной гостиной. Девушки выстраиваются в линеечку. Сложив руки за спину, прохожусь мимо них:

– Товарищи-женщины! Нас нещадно эксплуатируют саудовские мужчины, и мы должны бороться! Необходимо создавать ячейки и распространять революционные идеи. Я сегодня же сяду за тезисы, в которых отмечу все вопиющие случаи угнетения женщин. Если у кого-то есть подобные примеры, прошу ими поделиться. Правда за нами! Мы победим!

Глава 39. Гостья

– Госпожа, – откашливается Шакира, – боюсь, мы ничем не сможем вам помочь. Если наше поведение не будет безупречным, нас уволят из этого дома и просто вышлют из Саудовской Аравии. Мы не сможем переводить деньги нашим семьям, которые начнут голодать.

Смотрю на нее растерянными глазами. Но без девушек мой план обречен на провал. Кто будет создавать революционные ячейки, если я не могу покинуть территорию дома?

– Это общее мнение? – обвожу тяжелым взглядом девушек, которые прячут от меня глаза и молчат, – понятно.

Тяжело вздыхаю. Они все запуганы мужчинами. А для изменений необходим сильный дух. Революционеры не страшились царских застенков, именно поэтому победили. Но с такими настроениями нам никогда не изменить устои.

Внезапно чувствую жуткую усталость. Какой-то тупик и беспросветность.

– Госпожа, – Шакира ласково берет меня за локоть, – завтрак готов, пройдемте в столовую.

Уныло опускаю голову. Это моя судьба? Быть куклой для игр Шакиры. Она будет меня кормить, переодевать и укладывать в постель. Изредка будет приходить Мансур и одалживать куклу для своих утех.

Кристина сервирует мне стол. Оглядывается на уходящую Шакиру и негромко говорит:

– У меня есть факт угнетения женщин.

С интересом поднимаю голову. Неужели дух женщин не до конца сломлен?

– Кристина, а ты мусульманка? – уточняю с любопытством.

– Нет, я католичка, госпожа.

Вот в чем дело. Ларчик просто открывался. Чувствую внезапную симпатию к Кристине. Получается, я здесь не одна из варягов.

– Внимательно слушаю тебя.

– Я обратилась в агентство на Филиппинах, с просьбой трудоустроить меня в Саудовской Аравии. Меня переправили сюда и отвезли в большой дом, – почти шепотом рассказывает девушка.

– И что было потом? – тоже шепотом уточняю я.

– Хозяйка сказала, что я должна выполнять все пожелания ее мужа. Меня держали под замком. Он насиловал меня полгода, потом я ему надоела, и агентство перевело меня в другое место. Там я работала, пока не попала сюда.

Замираю. Не получается переварить услышанное. Смотрю на Кристину другими глазами. Бедная девушка прошла через ад, но мужественно продолжает жить.

– Но зачем это было нужно жене? – задаю глупейший вопрос после услышанного, но любопытство сильнее меня.

– Может быть, чтобы муж не брал других жен, – пожимает плечом Кристина, – тогда все деньги достанутся ее детям.

Передергивает от такого объяснения. Вот он гнилой капитализм. Женщина приветствует изнасилование женщины из-за каких-то несчастных денег. Внезапно становится тошно и пропадает аппетит.

– У вас гостья, госпожа! – слышится от двери голос Шакиры. Кристина отскакивает от меня в сторону. Я поворачиваюсь назад.

– Гостья? – вздергиваю бровь.

– Да. Мне проводить ее в малую гостиную? – с нажимом скорее информирует, чем спрашивает экономка.

– Да, Шакира, пожалуйста, – покорно соглашаюсь я.

– Кристина, мне очень жаль, – возвращаюсь я к прерванному разговору, – если захочешь, расскажешь мне потом подробнее. Я готова выслушать, что тебе пришлось пережить. Думаю, тебе станет легче.

Встаю и направляюсь к загадочной гостье. Я не знаю никого в этой стране, кроме обитательниц этого дома и вчерашних визави из пустынного оазиса.

– Добрый день! – приветствую спину женщины в черной абайе. Она оборачивается на мой голос и я не могу сдержать пораженного возгласа. – Это вы?!

Глава 40. Зазеркалье

Широко распахнутыми глазами смотрю на женщину, которая вручила мне ту самую роковую бутылочку колы во время московской Олимпиады. Признаться, я ее вспоминала периодически, гадая, кем она приходится моему магу. И вот он момент истины.

Женщина не спешит представляться, пытливо разглядывает мое лицо.

– Полагаю, что вы знаете кто я, если пришли с визитом, – не очень вежливо встречаю гостью, – хотелось бы узнать, кто вы.

– Да, Латифа, вы правы, я должна представиться. Меня зовут Вафия. Я старшая жена Мансура.

На миг забываю, как дышать. Грудь неприятно сдавливает. Вчера я хотела бороться за права всех женщин? Забудьте об этом. Все отменяется. Одно дело жалеть мифических жен Мансура, совсем другое – лицезреть лично. Яркая восточная красавица стоит передо мной. Старшая значит первая? Сегодня он спал с ней? Меня разрывает от жгучей ревности.

Легкие горят от недостатка воздуха, и я делаю глубокий судорожный вздох. Заставляю себя отвести глаза от гостьи.

– Чем обязана визитом? Или у вас принято дружить всем гаремом? – не могу удержаться от кислотной колкости.

– Мансур попросил меня позаниматься с вами арабским, – радует меня новостью Вафия.

Не могу удержать нервный смешок.

– Что Мансур попросил? – вздергиваю бровь, – не отвечайте, это был риторический вопрос.

– Ну, если быть совсем точной, Мансур думал, как решить этот вопрос. Мужчина не может быть вашим учителем. И я сама предложила помощь, – смущенно поясняет жена моего мужа.

– Вафия, простите за нескромный вопрос, тогда на Олимпиаде вы были в курсе, зачем я потребовалась вашему мужу? – резко спрашиваю я.

Женщина опускает глаза в пол, ответом мне служит молчание.

– Объясните, пожалуйста, зачем вы все это делаете? Подкладываете под собственного мужа другую женщину, готовы терпеть ее во время занятий? Признаться, я перестала что-либо понимать в происходящем.

– В довольстве мужа довольство Аллаха. Жена, которая спокойно принимает других женщин своего мужа, войдет в рай наравне с шахидами, отдавшими жизнь в борьбе за веру.

Растерянно хлопаю глазами. Я готова была услышать все, что угодно, но только не это. Воистину, религия – опиум для народа. Жить в аду с надеждой на призрачный рай?

– Я вас не понимаю, – опускаю плечи и качаю головой, – соглашаться делить своего мужа из каких-то религиозных предрассудков? Вы вроде образованная женщина, знаете английский...

– Я не владею своим мужем и не могу его ни с кем делить. Мужчина не принадлежит женщине, он принадлежит только Аллаху. Аллах ведает судьбу каждого и каких женщин послать мужчине. Роптать на мужчину, роптать на Аллаха! Мансур говорил, у вас есть Коран на английском. Думаю, вам не мешает его почитать.

– Ладно, допустим, – пропускаю мимо ушей совет про чтение религиозных текстов, – женщина должна терпеть мужские заскоки. Но любить-то меня вы не обязаны. Зачем брать на себя повышенные обязательства и предлагать себя в качестве репетитора? На вашем месте я бы ненавидела третью жену своего мужа.

– На моем месте вы бы ненавидели вторую, – усмехается Вафия, – первую жену меняют на вторую. Третья жена – отмщение второй. Что бы вы ни думали, я не питаю к вам злых чувств. Больнее всего, когда тебя меняют на следующую. Я понимаю, что вам будет сложно адаптироваться в нашем мире, и готова помочь по мере своих сил.

Моя агрессия резко сдувается, как прохудившийся воздушный шарик. Может это и дико, заводить знакомство с женой своего мужа, но в этом зазеркалье все шиворот навыворот. Привычные установки и моральные императивы уплывают из-под ног, как зыбучие пески.

Делаю глубокий вдох, провожу рукой по волосам:

– Присаживайтесь, Вафия. Будете кофе?

Глава 40.1. Зазеркалье 2

Усердно с детского учебника срисовываю арабский алфавит, записываю транскрипцию в скобках. Одновременно боковым зрением постоянно кошусь на Вафию. Не могу не думать о том, что этой ночью Мансур целовал эти пухлые губы. И, слава богу, девушка в абайе, которая скрывает линии тела. Это немного притупляет мою фантазию. Но и возникающие картинки весьма болезненны.

К концу занятия понимаю, что я не мазохистка, и повторять опыт совсем не готова. Злюсь и на Вафию, и на Мансура, который одобрил самаритянский порыв.

Это вообще нездоровое желание – столкнуть лбами своих женщин. Что он хотел добиться этой встречей? Раззадорить мое желание развестись? Или считает, как и его первая жена, что принятие измен повышает духовность? Решил немного возвысить мой дух?

Ну, а что? Наши святые отшельники уходили в уединение. Терпели голод и холод. Всячески смиряли тело, чтобы возвысить дух. Так и тут. Испытание жгучей ревностью моментально возвысит женщину. Никакая строгая аскеза не сравнится с такой пыткой.

Вот посмотришь на Вафию, и сразу видно – святая женщина. Еще бы отказалась от телесных радостей. Снова в глазах возникают картинки с Мансуром и его первой женой. Прям сводит зубы от ярости.

Хотя, кажется, Мансур говорил, что мусульманская женщина не может отказаться от близости. Здесь предоставление своего тела мужу является признаком праведности. В мусульманском мире нет ничего похожего на женские монастыри. Благочестие женщины не в воздержании, а в удовлетворении мужских желаний.

Все-таки это странно, что на одной и той же планете не существует общей морали. У нас варварство, здесь нормально. Наконец-то я прекрасно понимаю Алису, которая тихо сходила с ума в зазеркалье.

Мягко игнорирую предложение Вафии продолжить занятия через два дня.

– Я не до конца уверена, что мне понадобится арабский. Я все-таки надеюсь, что Мансур согласится на развод.

– Никто не заставит Мансура сделать то, чего он не хочет, – предупреждает меня Вафия. – Чем быстрее вы примите свою судьбу, тем раньше начнете спокойно жить. Поверьте, Мансур хороший муж, я знаю, о чем говорю.

Последнее замечание бесит ужасно. Ну да, не хватало только обсудить общего мужа. Господи, какая же пошлость все, что сейчас происходит.

Наконец-то Вафия надевает никаб и отправляется на выход. Следую за ней. Но отпрыгиваю назад в малую гостиную. В женской половине какая-то активность, и в коридоре снуют мужчины. Нажимаю на кнопку вызова персонала. Вскоре появляется Кристина.

– Вы не могли бы принести мне никаб, он где-то в спальне, – прошу я. – А что вообще происходит в доме?

– Господин распорядился сделать вам кабинет, – делится со мной новостью девушка, – сейчас переделывают соседнюю с вашей комнатой гостевую спальню.

Кристина ненадолго исчезает и вскоре приносит мне никаб. Выхожу в коридор и задумчиво заглядываю в будущий кабинет, где ведутся активные работы. Испытываю смешанные чувства по поводу происходящего. Вроде бы забота. Мансур услышал мои стенания по поводу досуга. С другой стороны, чувствую, как затягивается удавка. Если лично для меня производится реконструкция, то отпускать меня никто не намерен.

– Госпожа, – от неожиданности вздрагиваю, – вам не нужно находиться здесь среди мужчин. Не хотите ли посетить хамам? Я пришлю к вам девушек, – предлагает Шакира.

Обреченно соглашаюсь. Делать все-равно нечего. Чувствую, как меня медленно, но неуклонно загоняют в рамки праздной жизни. Я не хочу напрягать девушек, но только в таком формате могу хоть с кем-то поговорить. Вот так шаг за шагом я становлюсь госпожой и эксплуататоршей. Не по собственному желанию, а в соответствовии с чужими представлениями.

Кристина и Маниша снова массируют мое тело. Внезапно понимаю, почему так проводят свой досуг саудовские женщины. В условиях постоянной борьбы за внимание мужа поддержание красоты становится не прихотью, а необходимостью.

– Маниша, – поворачиваю я голову к девушке, – а у вас в Индии есть многоженство?

– В моей низшей касте шудр многоженство всегда было запрещено. В остальных кастах было разрешено до 1956 года. После для индуистов законом официально запретили везде, кроме Гоа. Мусульманам разрешено иметь несколько жен. Но неофициально многоженство все-равно практикуют.

– Удивительно, – не могу не восхититься, – получается, что женщины из низших каст самые защищенные в Индии?

– В этом смысле да, – смеется Маниша, – но вообще женщиной быть не очень хорошо. В женщину перерождается человек с испорченной кармой.

– Видимо, я тоже испортила себе карму, – бормочу я, – если судьба меня забросила в это место.

– Выйти замуж это благословение, госпожа, – опровергает меня Маниша, – назначение женщины – растворение в своем муже. Полное слияние с ним. Без мужчины женщина неполноценна. В Индии существовал ритуал «сати». Все жены мужчины сжигали себя на погребальном костре мужа.

– Ужас какой, – восклицаю я, – зачем они это делали?

– Потому что со смертью мужа их жизнь теряла всякий смысл.

– Прости, Маниша, но у меня встает вопрос. Почему ты сейчас здесь, а не замужем?

– У меня много сестер. Родители бедны. Я заработаю себе на приданное и вернусь в Индию, чтобы выйти замуж.

Закрываю глаза и думаю, что мне повезло с родиной. Но я по собственной воле и совершенной глупости от нее отказалась. А еще думаю, что, наверное, Вафия полностью растворена в муже, если способна предложить себя в мои репетиторы. Интересно, а та бывшая хозяйка Кристины тоже растворена в муже? Поэтому ей наплевать на чувства другой женщины. Или все-таки Кристина права, и все из-за денег?

Глава 41. Кубра

Мансур

С утра пораньше заезжаю в офис, чтобы проверить текущие дела. К обеду спешу домой.

Захожу в дом второй жены немного с опаской. Ожидаю с порога скандал и готов к обороне. Но Кубра, как всегда, меня удивляет. Подбегает, виснет на шее, ластится ласковой кошечкой.

– Привет, хабиби! – мурлычет мне в губы и первая тянется за поцелуем.

Усмехаюсь про себя. Похоже, Кубра окончательно испортила отношения со всеми родственниками, если никто не поделился с ней сплетнями.

– Привет, насиби! Соскучился по детям. Где они сейчас?

Пока в доме мир, спешу пообщаться с сыном и дочкой. Кубра приводит меня в игровую, тут же на мне повисают два маленьких тельца.

– Поиграйте недолго, – приказывает жена. – Я пока распоряжусь по поводу обеда.

Устраиваем свалку на ковре. Дети нападают с двух сторон, я отбиваюсь.

– Папа, а когда я вырасту большой, ты возьмешь меня с собой в Европу на гонки? – канючит Валид.

– И меня, папа, – присоединяется Будур.

– Ты женщина! – кричит сын. – Ты будешь сидеть дома.

– Это ты будешь сидеть дома, – с кулаками набрасывается на мальчика дочь.

– Будур, ты не должна так разговаривать с братом, – одергиваю я девочку, – проси прощения. Если ты не научишься покорности, ни один мужчина не посмотрит в твою сторону.

Дочь пыхтит и раздувает ноздри. Сжимает кулачки и вытягивается в струну.

– Я жду, Будур, – включаю ледяной режим.

– Прости меня, Валид, – со злостью стучит ногой о пол и заливается слезами от обиды.

Надо бы прогнуть и потребовать извиниться нормально, но мое отцовское сердце дрогнуло. Беру дочь на руки и прижимаю к груди.

– Молодец, Будур. В следующий раз я тебя накажу за неуважение к брату. Ты поняла меня?

Молча кивает головой, заливая мою тобу слезами.

Кубра зовет нас обедать. Эпизод сам собой забывается. Разделяем семейную трапезу. Нянька уводит детей на сиесту, я увлекаю Кубру в спальню.

Можно отложить новость на вечер, но эпизод с Будур вывел меня немного из себя. Решаю не тянуть кота за хвост.

– Кубра, я взял себе третью жену, – холодно информирую женщину.

Поворачивается ко мне. В глазах непонимание.

– Ты шутишь?

– Нет, я серьезен, как никогда.

Во взляде Кубры вспыхивает пламя, и она бросается на меня, расстопырив пальцы. Пытается выдрать мне глаза. Благо пророк, хвала ему, предписывает мусульманам стричь ногти. Дикая кошка проходится тупыми коготками по моему лицу, но особого урона не наносит.

Скручиваю вопящую женщину. Одновременно достаю из комода наручники. Кидаю Кубру на кровать и приковываю руки к грядушке. Сажусь рядом. Женщина пытается достать меня ногами. Брыкается, как бешеный шайтан.

Встаю с кровати, беру кресло и пододвигаю его поближе. С любопытством наблюдаю за приступом безумия.

– Кто она? Я убью ее! – орет Кубра.

– Ты не сделаешь этого, – холодно отрезаю я, – если с ней что-то случится, я сдам тебя в мутаву.

– Ты не посмеешь так поступить с матерью своих детей, – шипит жена.

– Посмею. Ты плохо их воспитываешь. Подаешь отвратительный пример Будур. Вафия справится лучше тебя. Сделает из моей дочери достойную женщину.

Кубра извивается змеей на кровати и стонет от бессилия.

– Ты не отдашь этой стерве моих детей.

Снимаю наручные часы и кладу на комод.

– Я приму душ. Надеюсь, когда выйду, ты будешь готова исполнить свои супружеские обязанности.

Встаю под горячие струи и выдыхаю. Со второй женой вечно, как на вулкане. Только думаешь, что укротил, и все по новой. Я, наверное, ненормальный, если и третью взял вздорную.

Вспоминаю Латифу. Провожу ладонями по волосам, распределяя влагу. Что делать с Куброй, я знаю. Третья жена пока шкатулка с секретом. Ключ, к которой только предстоит подобрать.

Не спешу. Мою голову. Чувствую, как вода снимает напряжение в мышцах. Чищу зубы и возвращаюсь в спальню.

Кубра лежит не двигаясь и смотрит в потолок.

– Остыла или окатить ледяной водой? – вздергиваю бровь.

– За что ты так со мной, Мансур? – спрашивает гробовым тоном.

Забираюсь на матрас и ложусь рядом. Большим пальцем очерчиваю контур губ.

– Как так? – уточняю вкрадчиво.

– Зачем ты это сделал? – наконец-то поворачивает ко мне голову.

– Захотел и сделал. Ты должна просто принять этот факт, а не устраивать мне истерики.

– Ты меня больше не хочешь?

– Мужчине нужно много женщин, Кубра.

– Ты разбил мне сердце, Мансур, – прохладно сообщает жена.

– У тебя нет повода для разбитого сердца, насиби, – медленно провожу подушечкой пальца по шее, останавливаясь на пульсирующей венке, – между нами ничего не изменится. Мои отношения с другой женщиной тебя не касаются.

Сажусь рядом с Куброй и руками рву ее шелковое платье от горла до конца подола. Оголяю тело и осматриваю его. Уже отвык. Нависаю сверху, начинаю покрывать поцелуями.

– Мансур! – требовательный окрик.

– Помолчи, Кубра!

Тяну чашечки бюстгалтера вниз, втягиваю в рот большой темный сосок. У Латифы маленькие и розовые. Гоняю косточку во рту. Кубра стонет и прогибается навстречу мне. Можно было бы помучить в качестве наказания. Но немного посомневавшись, выбираю жесткий секс.

Раздвигаю ноги и вхожу грубо и до упора. Резкий вскрик. Продолжаю в заданном темпе. Несколько толчков и Кубра выгибается подо мной и кричит. Очень быстро кончила.

– У тебя был недоеб, птица моя? – выдыхаю тяжело в губы, продолжая трахать, – сегодня наверстаем пропущенное.