Текст книги "Третья жена шейха (СИ)"

Автор книги: Зинаида Хаустова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Глава 24. Долг

Елена

В дверь стучат, Тамара встает с кровати и идет открывать. На пороге генерал Макееев. Моментально принимаю вертикальное положение и спускаю ноги на пол.

– Лена, я хотел бы поговорить с тобой наедине, может быть, в моем номере?

– А я уже ухожу, – Тамара одаряет моего шефа очаровательной улыбкой и, подхватив с кровати сумочку, выпархивает в коридор.

Макеев присаживается напротив меня на заправленную кровать товарки. На миг отводит глаза и смущенно откашливается.

– Товарищ Никита Орлов попросил меня провести с тобой разговор.

Инстинктивно напрягаюсь. Не ожидаю ничего хорошего.

– Лена, Никита считает, что у тебя отношения с саудовским шейхом.

– Это очень громко сказано, – фыркаю я.

– В любом случае, я должен с тобой побеседовать, как это сделал бы твой отец, – Макеев тяжело вздыхает. – Напоминаю, что у нас не приветствуются отношения с иностранцами. И это правильно. Мы очень разные. Советского человека может понять только советский человек. А понимание – основа любого брака.

Внимательно смотрит на меня, пытаясь оценить эффект от своих слов.

– Леночка, мы найдем тебе прекрасного мужа. Перспективного и надежного, как скала, – ласково обещает генерал.

– Андрей Сергеевич, я тронута вашей заботой, но это все лишнее. Упомянутый шейх приехал со своей женой. Ваше с Никитой беспокойство абсолютно беспочвенно, – сообщаю убитым голосом.

– Хорошо, если так, Лена! – Макеев медленно поднимается с кровати. Уже открыв дверь, поворачивается ко мне и добавляет, – все-таки не забывай, что у тебя есть долг перед Родиной и своим братом.

Оставшись одна в номере, просто мечу молнии. Долг, блин! В гробу я видела ваш долг. Если бы я постоянно не думала о долге, мой отец сейчас был бы жив. Теперь это последнее, о чем я буду думать, принимая решения в своей жизни.

В балконную дверь стучат, и я подпрыгиваю от неожиданности. Подхожу и смотрю через стекло. Это Мансур.

Поджимаю губы и смотрю в его раздраженные глаза. Немного посомневавшись, все-таки поворачиваю защелку. Спиной отхожу вглубь комнаты, потому что его энергетика давит на мою грудь. Сразу забываю все свои претензии. Сейчас они кажутся совсем неуместными. Как если бы я хотела высказать свое недовольство разъяренному тигру.

Быстро сокращает пространство между нами, обхватив мой подбородок, поднимает лицо и заставляет на него посмотреть.

Забываю все отягчающие факторы, тону в его зеленых глазах. Его взгляд постепенно теплеет, через мгновение уже горит. Он впечатывает меня в свое тело.

– Ты сводишь меня с ума, Латифа! – рычит в мои губы и впивается в них своим требовательным ртом.

Жадные руки блуждают по моей спине и ягодицам. В голове туман, в теле томление. Мужчина пытается снять мое платье, когда я наконец-то прихожу в сознание.

– Стой, Мансур! – пытаюсь оттолкнуть его ладонями, но силы явно неравные, – здесь не заперто, сюда могут войти.

– Запри дверь и продолжим, – хрипло предлагает шейх, – ты девственна, Латифа?

Опускаю глаза в пол и густо краснею. Наверное, муж может задавать такие вопросы. Хотя какой он мне муж? Вспоминаю все и заряжаюсь яростью.

– Мы не будем ничего продолжать. Вообще, между нами все кончено, и ничего не может быть. Ты приехал с женой, – кидаю ему самое главное.

Мужчина смеется и крепче сжимает меня в объятиях. Ладонью по-хозяйски обхватывает ягодицу.

– Нет, Латифа, ты уже моя жена и никуда от меня не денешься, пока я сам не решу тебя отпустить, – запускает язык мне в рот и добивается ответного поцелуя, – Медина мне не жена, просто помогает в нашем побеге.

– Это правда? – заглядываю в блестящие изумруды, пытаясь увидеть в них лукавство. В сердце загорается огонек надежды.

– Абсолютная правда. Завтра мы улетим, а она останется здесь. Кстати, мне нужен твой загранпаспорт, – деловито командует мужчина.

– Зачем? – рассеянно интересуюсь.

– Завтра слетаю в Дамаск, проставлю саудовскую визу.

Мансур наконец-то выпускает меня из объятий, и я устало сажусь на свою кровать. До этого момента все было слишком нереальным, теперь меня резко ставят перед фактом, что завтра жизнь изменится.

– Я не уверена, что хочу этого, Мансур, – тихо говорю я.

Мужчина присаживается передо мной на корточки. Берет мои руки в свои большие ладони. Это так странно, когда твой мысленный образ материализуется, и ты можешь к нему прикоснуться. Хотя Мансур не похож на моего умозрительного мага. Он еще красивее, поэтому реальным кажется еще меньше.

– Поздно сомневаться, Латифа. Ты должна во всем доверять своему мужчине, – Мансур целует мои руки и смотрит на меня снизу вверх. Тону в его глазах. В груди разливается озеро нежности. Мне хочется тонуть в нем и топить того, кто сидит напротив.

Долг перед Родиной, несомненно, летит в топку.

Брат. Я буду скучать. Но объективно, я ему в последнее время только мешала. Маша ему важнее, чем родная сестра. Макеев за ним присмотрит. С братом все будет хорошо.

Блестящие изумруды гипнотизируют и погружают в патоку. Как я смогу теперь без них жить?

Высвобождаю руки, лезу в сумочку и достаю оттуда загранпаспорт. Совершенно безумный поступок. Что я буду делать, если Мансур пропадет вместе с документом?

– Спасибо, Латифа, – снова целует руки, – завтра утром я улетаю в Дамаск. После обеда будь готова, я тебя увезу.

Направляется в сторону террасы. Выскакиваю за ним. Встает на перила ограждения и перебирается через перегородку между номерами. С тревогой наблюдаю за этим трюком. Облегченно выдыхаю, когда слышу, как он спрыгивает на свой балкон.

Глава 25. День икс

Финальная стадия переговоров. Вывожу стенографические закорючки в блокноте и кошусь в окно. Яркое солнце бьет сквозь прорези листьев финиковых пальм. Наши сегодня организуют выезд на пляж куда-то севернее Латакии. Очень хочется присоединиться, но у меня другие планы. Я уже отказалась от досуга, сославшись на женское недомогание.

Даже не могу представить свою новую жизнь. У нас с Мансуром не было времени, чтобы просто поговорить нормально. Теперь немного мандражирую. Как это все будет, что я буду делать? О Ближнем Востоке у меня представления крайне поверхностные. Арабисты главным образом запугивали. Предупреждали, что одной женщине передвигаться небезопасно, потому что могут украсть.

И вот меня крадут, а я не возражаю против этого. Какой-то сюрреализм. Давлю внезапный смешок кулаком и делаю вид, что кашляю.

Чем вообще занимаются шейхи? А что делают их жены? Какая-то бездна вопросов, на которые нет ответов. Главное, что из делегации уже ни у кого не выяснишь. Иначе подозрения на мой счет только усилятся.

К сиесте возвращаемся в гостиницу. Тамара собирается на пляж, а я пишу письма брату, Макееву и Тамаре. Почему-то не сомневаюсь, что Петя за меня порадуется. Ему заграничная жизнь рисуется в радужном свете.

Перед генералом очень стыдно. Получается, что я его обманула, но это не так. В момент разговора я сама верила в то, что поставлена жирная точка. Хотя там и точку ставить было негде. У нас все отношения – неприличный эпизод в лифте. Тем не менее все-равно стыдно. Хотя бы за то, что не оправдала ожиданий.

Складываю письма конвертиками и подписываю их адресатами. Письмо Тамаре для отвода глаз. Чтобы к ней не было претензий от КГБ.

– Я оставлю здесь на кровати, – инструктирую Тамару, – а ты потом найдешь. И передай, пожалуйста, джинсы брату, адрес я оставила в заднем кармане.

– Лена, ты все правильно делаешь, – с энтузиазмом заверяет товарка, – я бы сама побежала не думая, если бы он позвал меня.

Тамара тяжело вздыхает, а я на миг закатываю глаза. Может я и мелкая собственница, но мне не нравится, когда пускают слюни на моего мужа.

Забрасываю в дорожную сумку свои немногочисленные вещи, открываю томик Ремарка и вхожу в режим ожидания.

Погружаюсь в перипетии трех товарищей и не замечаю, как исчезает Тамара. Возвращаюсь в реальность только в момент, когда Мансур кладет руку на мое плечо.

Поднимаю глаза на мужчину и чувствую, как трепещет каждая клеточка тела. Тянет за руку, прижимает к себе. Легкий поцелуй, который неконтролируемо перерастает в глубокий.

– Рядом с тобой теряю голову, – шепчет Мансур и решительно отодвигается, – нам нужно идти. В коридоре пасет ваш спецслужбист. Тебе придется перелезть в мой номер.

– Зачем? – непонимающе хлопаю глазами.

– У нас мало времени. Сама все поймешь.

Мансур решительно тянет меня на террасу.

– Я тебя буду держать, ты не упадешь, – объясняет мужчина, – с той стороны поможет Медина.

Подхожу к перилам и разуваюсь. Возникает неуместная мысль, что каждый сможет заглянуть мне под юбку, когда я на них встану. Смотрю вниз. Пальмы скрывают народ внизу. Надеюсь, нас тоже не видно.

Мансур помогает мне забраться на перила. Он держит меня за талию, и я стараюсь не паниковать. Обхватываю рукой узкую перегородку, хватаюсь за железную опору с той стороны. Переставляю одну ногу. На втором балконе мельтешит девица в достаточно открытом платье, но ничем не помогает. Аккуратно переставляю вторую ногу и спрыгиваю на балкон.

– Все нормально? – слышится голос Мансура.

– Да, – немного истерично сообщаю я.

Появляется его рука. Передает мне босоножки, следом сумку. Дрожащими руками принимаю и то, и другое. Сама до конца еще не верю, что проделала этот номер. Бросаю последний раз вниз и прохожу в номер.

Бросаю взгляд на большую двуспальную кровать. Мансур жил тут с этой женщиной? В груди копошатся неприятные червячки. На покрывале лежит черное одеяние. Медина показывает на него рукой и что-то говорит по-арабски.

– Я не понимаю, – отвечаю по-английски.

– Я помогу это надеть, – по-французски отвечает девушка.

Неприятно передергивает. А если я буду женой шейха, я должна буду постоянно это носить?

– Как нужно не уважать женщин, чтобы заставлять носить подобное, – бурчу я по-французски.

– Исламское одеяние появилось в Неджде в глубинах времен, – журчит голосом Медина, – это пустынная местность. В том регионе это очень практичная одежда, которая защищает тело от песка, пыли и солнца. Первоначальная цель была именно такая – скрыть женщину от стихии, а не от мужских глаз.

– Одевай, Латифа! – с напором требует голос за спиной. Оборачиваюсь, встречаясь с зелеными глазами. – Теперь ты всегда будешь носить абайю, никаб и хиджаб на улице.

По телу проходит волна дрожи. Хочется опять открутить назад. Кажется, Мансур ловит это мое желание. Подходит и сам берет с кровати одеяние.

– Подними руки, – произносит властно, и я тотчас повинуюсь.

Мужчина быстро облачает меня в черный бесформенный мешок. Медина помогает надеть на голову еще один, и я почти слепну. Глаза закрыты сеточкой, через которую плохо видно.

Мансур бесцеремонно открывает мою дорожную сумку. Копается в ней и выносит вердикт.

– Здесь нет ничего нужного. Мы не будем ее брать.

Во мне поднимается громкий протест. Такое ощущение, что меня не только выдирают с корнем, но пытаются стереть ластиком всю прошлую жизнь.

– Я не брошу свои вещи! – со злостью заявляю я.

– Латифа, никто не посмеет осматривать мусульманскую женщину, но это не относится к ее вещам.

Понимаю его правоту и сдуваюсь. Но хватаюсь за Ремарка, как за спасательный круг. Идеальная улика на русском языке, но я не готова с ним расстаться.

Мансур смотрит на меня, тяжело вздыхает. Берет томик и засовывает в свою барсетку. Это опасно, но он сделал это для меня. Снова таю от нежности. Чувствую себя пломбиром, растекающемся на солнце.

– Что бы не случилось, Латифа, ты молчишь и смотришь вниз. Поняла?

Послушно киваю и Мансур тянет меня на выход. Покидаем номер. Бросаю взгляд в конец коридора и вижу Никиту, подпирающего подоконник. Быстро отворачиваюсь к лифту. Сердце долбит где-то в ушах.

Глава 25.1. Побег

Мансур

– Шейх аль-Азиз! – слышу за спиной требовательный голос.

Иблис, я надеялся, он проявит благоразумие и больше не будет доставать личного гостя одного из Асадов. Это спермотоксикоз, не иначе. Как еще объяснить подобную тупость?

– Слушаю вас, – холодно отвечаю советскому спецслужбисту. Если бы у меня было время, обязательно устроил бы ему неприятности. Дураку повезло, что его у меня нет.

– Вы куда-то идете? – на меня не смотрит, внимательно разглядывает Латифу. Просто жаждет проникнуть сквозь никаб.

– Мы с женой спускаемся пообедать. Только не понимаю, каким образом это вас касается? – добавляю в голос заметное раздражение.

Ситуация очень опасная. После нашего разговора он может постучаться в номер Латифы, и ему никто не ответит. Кидаю взгляд на табличку, на которой написано «Не беспокоить». Вряд ли это его остановит.

– Нам, оказывается, по пути, – с энтузиазмом отвечает комитетчик и направляется в сторону лифта.

Делаю недовольное лицо, с трудом сдерживая проявления радости. Пока товарищ не осознал свою ошибку, хватаю окаменевшую Латифу за локоть и веду за ним. В лифте напряжение зашкаливает.

– Госпожа, – обращается к Латифе по-арабски комитетчик, – с шейхом мы знакомы, а вашего имени я не знаю.

– Моя жена не разговаривает с чужими мужчинами, – резко обрываю я его любопытство, – если бы мы были в Саудовской Аравии, за такую навязчивость я сдал бы вас в религиозную полицию мутаву.

– Хорошо, что мы не в Саудовской Аравии, – ухмыляется комитетчик.

Лифт останавливается, и спецслужбист направляется в сторону ресторана. Я подаю условный знак администратору, он должен отзвониться в аэропорт Латакии, чтобы борт был готов к взлету.

Тяну Латифу на выход. Вновь подскакивает навязчивый комитетчик.

– Шейх, вы говорили, что спускаетесь обедать!

– Я не говорил, где мы обедаем. У нас аудиенция у Асадов.

Отчаянно блефую. Надеюсь, это остудит пыл спецслужбиста. Открываю дверь ожидающей машины перед Латифой.

– Гони, – приказываю своему помощнику, и он выдавливает газ в пол. Оборачиваюсь назад. Весьма настырный малый. Лихорадочно пытается поймать такси. Делаем небольшой зигзаг по улицам, проверяя наличие хвоста. Выскакиваем на трассу и мчимся к цели.

– Медину переправь в Саудовскую Аравию, – быстро отдаю распоряжение Кариму, – я обещал ей место в гареме. Тебя жду вместе с семьей. Контракт подпишем после приезда.

– Спасибо, достопочтенный шейх! – сдержанно отвечает мужчина.

Откидываюсь на спинку и поворачиваюсь к жене.

– Испугалась, моя луна?

– Немного, – лепечет Латифа и прижимается ко мне всем телом. Неприемлемое поведение при постороннем мужчине, но я не спешу ее одергивать. Женщина испугана и нуждается в моей защите. Аллах простит ей небольшую вольность.

Быстрым шагом следуем в аэропорт, проходим таможню и спешим к борту. Экипаж встречает нас у входа. Удивленная Латифа приветствует моих британских пилотов и стюардессу. Падаем в кресло, пристегиваемся и взлетаем.

Только когда шасси отрывается от взлетной полосы, окончательно расслабляюсь.

– Аллах благословил наш брак, Латифа! – беру маленькую ладонь и целую пальцы.

– Я могу уже это снять? – в голосе жены слышится недовольство.

Поворачиваюсь и осторожно освобождаю светлые пряди из-под черной ткани. Запускаю пальцы в шелковые волосы. Только я один могу любоваться этой красотой. Латифе суждено всю жизнь носить никаб, который ей так не нравится. Ибо женщина принадлежит мужчине, только он решает, что для нее лучше.

Наклоняюсь к шее Латифы и втягиваю ее волнующий запах. Мое мужское естество требует взять то, что принадлежит мне. Не могу поверить, что в этом коммунистическом краю иблиса моя Латифа сохранила свою чистоту. Ее реакция на мой вопрос была красноречивее тысячи слов. Аллах сберег девственной мою жену для меня.

Я беру Латифу за руку и веду ее в хвост самолета. Здесь расположена спальня с большой двуспальной кроватью. Сейчас черная шелковая простынь усыпана толстым слоем разноцветных лепестков. Помещение пропитано запахом розы. Обнимаю жену со спины и нежно целую в шею.

– Тебе нравится, Латифа?

– Очень.

Глава 25.2. Полет

Мансур

Тяну вверх подол абайи и стягиваю ее через голову. Латифа подобна розе, у которой тысяча лепестков. Я отбрасываю абайю и тяну за подол платья. Оголяю нежную кожу, которая мгновенно покрывается пупырышками. Моя луна ежится от прохлады, жалящей её разгоряченную плоть. Еще чистая и невинная. Новая роза в моем саду. Такая же нежная, как и лепестки на ее ложе. Латифа.

Сгребаю в объятия мою женщину и водружаю ее на кровать. Отхожу и жадно пожираю глазами. Вспыхивает под моим страждущим взглядом. Но сегодня я не намерен щадить ее стыдливость. Бесстыдно рассматриваю каждую линию тела. За прошедшие годы Латифа оформилась и созрела. Бедра стали пышнее. Грудь потяжелела.

Ее европейское имя Елена. Воистину, оно ей подходит. Если бы я был Парисом, сделал бы тот же самый выбор. Прекраснейшая. Без сомнений.

Беру со столика розу на длинном стебле. Медленно ласкаю плотным бутоном белую кожу. Выписываю арабскую вязь по чувствительным точкам. Дразню складки в развилке ног. Латифе нравится моя ласка. Призывно шире разводит бедра. Выгибается, как довольная кошка. Соблазнительно прикусывает нижнюю губу.

Вижу, как блестит влага у ее входа, и издаю болезненный рык. Чувствую острую потребность наконец-то взять свое. Страсть горит огнём в моих чреслах, но я сам себя охлаждаю. Держу в руках из последних сил. Боюсь напугать своей жаждой.

Неспешно скидываю с головы игаль, гутру и куфию.

Латифа своими голубыми безднами наблюдает за каждым моим движением. Это волнует и будоражит кровь.

Медленно через голову стягиваю тобу. Расстегиваю пуговицы рубашки. Жена сквозь опущенные ресницы рассматривает мою обнаженную грудь. Усмехаюсь, легким движением руки скидываю визар и поглаживаю напряженный член. Упиваюсь растерянностью в глазах моей девственницы. Позже ты его не только потрогаешь, но и попробуешь на вкус, моя луна.

– Твои глаза подобны небу за иллюминатором, жена моя, – хриплю сиплым от перевозбуждения голосом.

Опускаюсь на ложе рядом с Латифой. Она тянется ко мне всем телом, но я удерживаю ее на месте. Нависаю над ее лицом, тону в небесной синеве с бездонными колодцами зрачков.

Слегка прикусываю нижнюю губу. Впиваюсь в рот и забываюсь. Зависаю в безвременном пространстве.

Страсть всасывает меня в черную воронку. Порывисто впечатываю в себя женское тело. Мну и терзаю нежную кожу. Кусаю, целую и снова кусаю. Но Латифа не пугается моего зверя. Обвивает мой торс и обнимает своими длинными ногами. Мечется подо мной и горит от страсти.

– Мансур, – шепчет в горячке, – это же был ты?

Мгновенно понимаю, о чем она спрашивает, и закипаю от ярости. Ревную Латифу к самому себе. Схожу с ума от того, что это мог быть не я, а кто-нибудь другой. От того, что у нее уже было прошлое с мужчиной. Пусть это и был я сам.

Моя порочная роза.

Оставляю вопрос без ответа и раздвигаю ей ноги шире. Без предупреждения медленно погружаюсь в лоно. Латифа вскрикивает. На миг останавливаюсь.

– Потерпи, луна моя! – хриплю ей в рот и заполняю полностью.

Закрываю глаза и глубоко дышу. Кажется, сейчас потеряю сознание. Издаю низкий рык и начинаю двигаться. Мой "Гольфстрим" сейчас разрезает пространство, а я просто вспахиваю свою ниву, как завещал пророк. Сливаюсь с Латифой в единое целое. Моя роза, моя пашня. Моя жена, подаренная мне Аллахом.

Елена

На высоте в десятки тысяч километров я наконец-то не ощущаю себя больше одинокой. Я чувствую приятную тяжесть мужского тела и саднящую боль внутри себя. Бывает такая боль, которая заставляет чувствовать счастье. И я купаюсь в этой болезненной эйфории, как в горном чистом озере.

Боль притупляется, возвращается возбуждение, и я постанываю от каждого требовательного толчка. Мансур не ответил, но я знаю, что это был он. Я узнаю из миллионов этот напор и уверенность в своем праве. Он знает, что я принадлежу ему.

Я знаю, нас соединили на небесах когда-то давно, до начала времен. Когда не существовало ни земли, ни неба, свет еще не отделили от тьмы, и не было даже слова. Уже тогда мы были предназначены друг для друга. Наши души просто ждали своего часа. Теперь мы наконец-то встретились, и это уже навечно. Даже после смерти мы не расстанемся. Соединимся намертво, прилипнем друг к другу. Даже злые демоны в преисподней не смогли бы нас разлучить.

Изнываю от томления, напряжение нарастает. Моё тело срастается с другим. Мы несемся на скорости в сотни километров. Я жажду взорваться и разлететься на осколки. Обвиваю Мансура всеми своими конечностями и чутко встречаю каждый его толчок.

Самолет попадает в воздушную яму. Тот самый редкий момент невесомости. Он падает в бездну, а мы взлетаем. Одновременно, ошеломительно. Не сдерживаюсь и кричу.

____

Прим. Абайя – арабское женское платье с рукавами

Гутра – белый или клетчатый платок, который носят на голове аравийские мужчины.

Игаль – кольцо, которое придерживает гутру на голове.

Куфия – маленькая белая шапочка, которую надевают под гутру.

Тоба – рубаха в пол с длинным рукавом

Визар – кусок ткани, который оборачивают вокруг бедер аравийские мужчины