Текст книги "Третья жена шейха (СИ)"
Автор книги: Зинаида Хаустова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
Глава 16. Латакия
По пути к автобусу кое-как набрасываю на голову платок. Жара шпарит. По заветам наших арабистов мое платье закрывает ноги и с длинными рукавами. Оно моментально неприятно липнет к телу.
Каково же было мое изумление, когда возле нашей гостиницы в Латакии я увидела двух девушек с короткими рукавами. Платков на них тоже нет. Ловлю нашего переводчика Эдика и требую у него объяснения.
– Алавитки, наверное, – пожимает плечом парень.
– Что это значит? – призываю его к ответу, – наши арабисты мне рассказывали, что одежда должна быть закрытой. Я угробила кучу времени, чтобы сшить два платья по всем правилам.
– Эээ… Ребята перестраховывались, наверное. Всегда лучше перебдеть. Латакия – алавитский регион. Здесь все гораздо демократичнее, чем в суннитских районах.
– Алавиты не мусульмане? – допытываюсь я, провожая взглядом легкомысленно одетых девушек.
– Алавизм – синкретическое учение, – объясняет Эдик, – смесь тезисов из ислама и христианства с языческими элементами. В конституции Сирии было прописано, что президентом может быть только мусульманин. Когда алавит Хафез Асад захватил власть, всех алавитов в административном порядке признали мусульманами-шиитами. Пришлось всем алавитам стать мусульманами вместе с Асадом.
– Замечательно, – бормочу я, – очевидно, что мусульманами они не стали, если женщинам не нужно соблюдать исламские правила.
– Ну, с учетом того, что числятся они шиитами, можно особо не усердствовать. Шииты – расслабленные мусульмане. Они соблюдают только три намаза в день, а не пять, как сунниты. Алавиты же еще расслабленнее, чем шииты, оставили пару намазов в день.
Теперь чувствую себя совсем неуютно в этом наряде. А у меня ничего другого и нет. Бреду к стойке администратора, чтобы зарегистрироваться в гостинице.
– Здравствуйте! – улыбаясь приветствует меня мужчина лет тридцати на ломаном русском.
– Вы говорите по-русски? – приятно удивляюсь я.
– Я учился в Советском Союзе, – поясняет администратор, – в стране сейчас много советских, поэтому в нашем отеле востребован русскоязычный персонал.
– Понятно, – отвечаю приятному мужчине. Хотя на самом деле не очень понятно. Нужно попытать у наших, почему в Сирии много советских.
Нам с Тамарой выдают ключи от нашего номера, и мы поднимаемся на лифте на нужный этаж. В номере прохладно. Сразу выхожу на балкон и любуюсь видом на море. Быстро ныряю обратно: из жары в комфорт.
– Ты знаешь, почему в Сирии много наших? – интересуюсь у Тамары.
– Потому что она форпост Советского Союза на Ближнем Востоке, – чеканит девушка.
– И что это значит?
– Ну, у нас тут база ВМФ, – неуверенно объясняет Тамара.
– Не база, а пункт материально-технического обеспечения, – поправляю я, – и это ничего не объясняет. Разве военные не должны сидеть в месте дислокации? Как я поняла, наших много везде, а не в Тартусе.
– Подробностей я не знаю, – сдается новая знакомая, – знаю только, что форпост. Что ты наденешь на ужин?
Хмурюсь от резкой смены темы и вздыхаю. Выбор у меня небогат.
– У меня только это платье и торжественное для переговоров. Так и пойду.
Спускаемся в местный ресторан. Наши места оказываются за одним столом с ребятами из КГБ. Некоторое время размышляю, а потом рискую задать интересующий меня вопрос. Если не ответят, небо не упадет на землю.
– Сейчас много русских, потому что обострение с Израилем, – поясняет мне рослый блондин Никита.
– И причем тут мы? – искренне изумляюсь.
Кагэбэшники задорно смеются.
– Ну вообще-то советско-сирийское сотрудничество построено на том, что мы получаем площадку на Ближнем Востоке за помощь в борьбе с Израилем. В прошлом году евреи пошли на обострение в Ливане. Авиация бомбила города и позиции сирийских войск. Пришлось оперативно вмешиваться. Даже танковые бои были. Когда завезли С-200, израильтяне присмирели, но ситуация все-равно неспокойная. Сейчас много наших маскируется под сирийских военных. Плюс официальные военные советники, да и мирняка много: инженеры, строители.
Крепкий брюнет Владимир внимательно слушает товарища и добавляет:
– Предыдущая арабо-израильская война «судного дня» была десять лет назад. Тогда советы вмешались, и Израиль понес существенные потери. Кстати, все было на грани ядерной войны. Союз привел армию в боеготовность, США ответили ядерными учениями. С тех пор было более-менее тихо, рвануло только в прошлом году. Видимо считали, что СССР увяз в Афгане и не будет вмешиваться. А, возможно, вообще кашу в Афгане заварили с расчетом отвлечь от Сирии.
– Понятно, – протягиваю я, ковыряясь в салате, – спасибо за разъяснение.
– Не за что, – улыбается Никита, – это небескорыстно. Взамен хочу свидание в Москве.
Вскидываю на него глаза и смотрю в ухмыляющееся лицо. Симпатичный парень, но у меня теперь с его коллегами неприятные ассоциации. Не успеваю ничего ответить. Официант приносит бутылку вина и разливает ребятам в бокалы.
– Девочки, будете? – подмигивает Владимир.
Смотрю на происходящее с открытым ртом.
– А как же запрет на алкоголь в исламской стране? – вспоминаю я прибаутки в самолете.
– Мы пригубим, – смеется Никита, – вообще-то алавиты употребляют алкоголь.
– Нет, надо хорошо выспаться перед завтрашним приемом, – протестую я.
– А я не откажусь, – улыбается Тамара.
Пока внимание переключилось на товарку, спешу закончить ужин. Извиняюсь и исчезаю из-за стола, пока снова не всплыл вопрос со свиданием.
Глава 17. Фуршет
Утром просыпаюсь от звонка телефона. Сонно протягиваю руку за трубкой.
– Вы просили вас разбудить, – слышится ломанный русский.
– Спасибо! – бурчу в трубку и сразу ставлю ноги на пол. Принимаю вертикальное положение и потягиваюсь. Смотрю на море в окно. Настроение резко улучшается.
Слышу в голове бодрый голос диктора радио: «Начинаем производственную гимнастику…». Встаю и по памяти проделываю обычный утренний комплекс.
Кровать Тамары все также заправлена. Интересно, с кем она провела ночь.
Иду в душ. Надеваю свой торжественный исламский наряд. Решаю, что без платка обойдусь. Если президент алавит, это не должно оскорбить его религиозные чувства.
Спускаюсь на завтрак. Ребята уже за нашим столом. Следовательно, Тамара проводила время не с ними.
Чтобы не возвращаться к личным темам, завожу разговор о «Возвращении резидента». Мой расчет оказывается верным, у всех комитетчиков похожие интересы. Умудряюсь обсуждать фильм, который мне не нравится, на протяжении всего завтрака.
Когда загружаемся в автобус, заметно волнуюсь. И дело не в том, что я никогда не была на мероприятиях такого уровня. В груди трепещет какое-то предчувствие. Наверное, такое случалось только в детстве. Когда я маленькой девочкой в садике ждала появления Деда Мороза и Снегурочки.
В резиденции нас проводят в торжественный зал. В центре место для президента, по бокам от него два ряда кресел. За ними стоят стулья. Старшие члены делегации занимают первый ряд. Мы с Тамарой незаметной тенью усаживаемся сзади. С другой стороны располагаются сирийские официальные лица. Достаем блокноты, готовимся стенографировать речи.
Появляется президент Хафез Асад. Открываю рот от изумления, когда он приветствует нас по-русски. Быстро прихожу в себя и начинаю фиксировать происходящее. После официальных речей нас приглашают в другой зал, где расположены фуршетные столы.
– Вот поэтому я и не стала завтракать, – смеясь сообщает Тамара, накладывая на тарелку какие-то деликатесы.
– Да, это было мудро, – улыбаюсь я. Нерешительно подцепляю какую-то восточную пироженку и вгрызаюсь в нее зубами. Вкус меда разливается по рецепторам, и я не могу сдержать удовлетворенного мычания.
Совершенно неожиданно мое блаженное состояние перекрывается непонятным дискомфортом. Не могу понять, что происходит, пока не приходит косвенная подсказка. Щеку жжет, как от физического воздействия. Рефлекторно тру ее и поворачиваю голову.
Генерал Макеев разговаривает с юношей среднего роста в деловом костюме. С ними Эдик, который переводит диалог. Рядом с юношей стоит высокий красивый мужчина в арабской одежде и не отрывает от меня горящего взгляда.
Мне не по себе. Плечи передергивает. Поворачиваюсь к фуршетному столу и беру еще одну божественную пироженку. Пусть лопну от переедания, но больше не посмотрю в ту сторону.
Теперь явственно жжет затылок. Господи, почему меня слегка потряхивает? И такие странные противоречивые желания. Хочется и подойти к нему ближе, и бежать подальше на край земли.
Невольно вспоминаю своего мага. Мне кажется, что тогда на стадионе мой затылок сверлил тот же взгляд. Да, бурная у меня фантазия. Если бы я не увидела арабские одеяния, наверняка общего ничего бы не заметила. Дыхание сбивается и трудно дышать.
Может быть, меня привлекают арабы? Есть же девушки, которые любят грузин. У нас в институте была такая. Следовательно, любовные пристрастия могут сосредотачиваться на одной национальности. Возможно, это мой случай.
– Посмотри, какой красавец, – шипит мне на ухо Тамара, тянет за локоть, чтобы я повернулась.
Кидаю быстрый взгляд на араба. Натыкаюсь на тот же огонь в глазах. Густая вязкая теплая масса медленно стекает из груди вниз. Нервно отворачиваюсь, пытаюсь отгородиться спиной.
– Это просто смешно, когда кинематограф пытается подсунуть нам нелепый идеал мужчины, типа Новосельцева в «Служебном романе», – презрительно выплевывает Тамара. – Ну согласись, что никто не клюнет на такого, когда в мире существуют вот такие жеребцы.
Кивает подбородком в сторону араба.
– Не пялься на него так, – шиплю я знакомой, – это просто неприлично.
И вообще, мне не нравится, как она на него смотрит. Пытаюсь развернуть девушку к фуршетному столу.
– Ну, дай хотя бы полюбоваться, – возмущается товарка, – если мне с ним ничего не светит, буду смотреть, пока не надоест.
– Вадим, ты знаешь, кто это? – Тамара дергает за рукав какого-то мужчину из своего министерства, подошедшего к столу.
– Знаю только невысокого молодого человека с усиками, – отвечает Вадим, – это сын президента Басиль Асад. Второго не знаю.
Тамара шумно вздыхает.
– И на кой мне твой сын, – бубнит себе под нос, тут же повышает голос, – спасибо за информацию, Вадим.
– Лен, ты же знаешь этого генерала и переводчика, давай к ним подойдем и познакомимся, – тянет меня за рукав Тамара.
От поступившего предложения ноги просто врастают в пол. Как вообще в голову могла прийти такая мысль? У меня от одного взгляда по телу ползают мурашки, а храбрая Тамара предлагает войти в клетку к тигру. Отважная девушка. Воистину царица.
От напора товарки меня спасает распорядитель мероприятия, который заходит в зал и предлагает всем пройти в переговорную.
Утыкаю глаза в пол и прохожу в непосредственной близости от араба. Чем меньше расстояние, тем громче бьется сердце. В какой-то момент кажется, что сейчас грохнусь в обморок. Перед глазами мелькают мушки, и я ускоряю шаг. Пулей выскакиваю из банкетного зала и спешу догнать Эдика.
С другой стороны к переводчику пристраивается Тамара, и пока мы идем, успевает выпытать информацию.
– Это приятель Басиля Асада, какой-то шейх из Саудовской Аравии. Простите, не запомнил имя, – негромко рассказывает нам Эдик.
От услышанной информации сникаю. Нет, ну и так было понятно, что иностранец. Но почему меня привлекают только мужчины из совершенно недружественных стран. То Англия, то Саудовская Аравия. Я явно какая-то дефективная. Мой маг тоже наверняка был из каких-нибудь запретных далей.
Глава 18. Мансур
С Басилем мы пересеклись на этапе Формулы 1 в Германии. Сын сирийского правителя привычно путешествует инкогнито. Это обычная практика для отпрысков правящих семей, но сейчас еще и обострение с Израилем. Неверные на западе не жаждут видеть в гостях Асадов.
Зависаем вместе пару дней. По правилам хорошего тона предлагаю подбросить его домой на своем «Гольфстриме».
Басиль немного мнется. Как понимаю, путешествует он втайне не только от внешних наблюдателей, но и от своего отца. Уже собираюсь отозвать предложение, как Асад неожиданно соглашается. По тем же правилам хорошего тона предлагает остановиться в гостях на пару дней.
После недолгих размышлений соглашаюсь. Если Аллах предлагает навести мосты с семейством Асадов, почему бы это не сделать. Для бизнеса может пригодиться. Когда же Басиль сообщает, что парковка самолета в Сирии будет бесплатной, окончательно отпускаю ситуацию.
Вылетаем ранним утром и в резиденцию Асадов прибываем к завтраку. Чувствую себя не очень комфортно. За столом находятся женщины. Я не член семьи. Стараюсь не смотреть на хозяйку дома и ее дочь.
Все-таки алавиты неверные. Никакой указ не способен сделать их мусульманами. Так беспечно относиться к своим женщинам мусульманин не может. Алавиты же и из дома выпускают жен полуголыми, как каких-то шармут. Пусть любой пялится и трахает глазами. Да и мужеложество у них разрешено. Ничего общего с исламом.
Рассеянно слушаю, как члены семьи обсуждают строительство спортивного комплекса в Латакии. Асад, конечно, неплохой правитель. Но это никак не отменяет того факта, что алавитское меньшинство захватило власть в мусульманской стране. Добром это все не закончится.
После распада Османской империи Латакия недолгое время была отдельной страной под французским мандатом. Нужно было оставить алавитам свою территорию. Интеграция Латакии в Сирию стала своеобразным троянским конем. Теперь алавиты получили не только свое побережье, но и захватили власть над всей Сирией.
– Мансур, прими мои соболезнования, – обращает на меня внимание старший Асад, – я слышал твой отец умер.
– Да, еще два года назад, – спокойно отвечаю я, – скоротечный рак. Обнаружили, когда уже было поздно. Спасибо за участие!
– Мы с ним пересекались во времена нефтяного эмбарго, мудрый был человек, – погрузился в воспоминания Хафез, – золотые были времена. Настоящая солидарность арабских стран. Даже Саудовская Аравия поддержала нас во время войны судного дня. Ограничила поставки нефти в страны, поддерживающие Израиль.
– Король Фейсал был идейным человеком, – припоминаю я слова отца, – ненавидел коммунистов и евреев. Считал, что Израиль – абсолютное зло, потому что там живут евреи-коммунисты. Эмбарго ему дорого обошлось. В следующем году его убил племянник, подготовленный американскими спецслужбами.
– Да, террор любимый инструмент политики англосаксов, – соглашается со мной Асад, – прошу прощения, но вынужден вас покинуть. Нужно поприветствовать советскую делегацию.
Хафез встает и покидает столовую. Без хозяина дома чувствую себя еще некомфортнее за столом с женщинами. Спешу поскорее закончить трапезу.
Договариваемся с Басилем встретиться через полчаса. Он обещает провести экскурсию по резиденции. Я удаляюсь в выделенную мне комнату, чтобы принять душ.
На прикроватном столике вижу телефон и набираю номер Кубры.
– Здравствуй, насиби!
– Привет, хабиби! Мы соскучились. Когда ты возвращаешься?
– Не раньше, чем через пару дней. Как дети?
– Хотят побыстрее увидеть папу.
– Поцелуй их за меня. Ладно, Кубра, увидимся позднее.
Через полчаса за мной заходит Басиль, спускаемся вниз.
– Кстати, там сейчас прием в честь русских. Не хочешь заглянуть? – интересуется приятель.
– Даже не знаю, – скептически хмыкаю, – у меня о советах не лучшие воспоминания. Они меня позорно выслали с московской Олимпиады.
– Действительно? – задирает бровь Асад. – Чем ты провинился?
– Всего лишь уединился с советской гражданкой.
– Всего-то? Не люди, а просто звери, – ржет Басиль.
Это трудно объяснить, но меня тянет заглянуть на этот прием. Все мое существо требует согласиться на предложение Асада.
– Ладно, давай зайдем, – лениво уступаю я.
Пока идем по коридору, испытываю необъяснимый трепет.
Заходим в открытые двери большого зала. Асад сразу тормозит рядом с каким-то военным. Представляемся, рассеянно слушаю их разговор об израильских налетах на Ливан. Мой взгляд примагничивается к женской фигуре у фуршетного стола. Не понимаю почему, но ловлю каждое движение.
Легкий поворот головы, и я задерживаю дыхание. Неужели Латифа? Как это вообще возможно?
Не свожу с девушки глаз. Разворачивается и смотрит прямо на меня. Все нутро пронзается молнией. Мой наркотик сам нашел меня.
Мой самый безумный поступок в жизни. Я лишился разума, когда украл Латифу с олимпийского стадиона. Она была как наваждение. Манила к себе и будоражила кровь.
Мне казалось, я победил эту болезнь. Годы сделали свое дело, Латифа почти покинула мою память. И вот Аллах привел ее ко мне снова. Просто цепочка каких-то случайностей. Незапланированный визит. Пересечение в одной точке в одно время. Что это, если не божественное вмешательство?
Окидываю взглядом весь облик Латифы. Скромное платье, достойное моей женщины. В прошлый раз было в европейском развратном стиле. В нем она просто просилась, чтобы я ее взял.
Прекрасные светлые волосы ничем не покрыты, и мне хочется убить всех мужчин в зале, которые могут их лицезреть.
Латифа больше не смотрит на меня, и это ужасно бесит. Хочется подойти и напомнить о нашем знакомстве. В тот же момент понимаю, что это не лучшая идея. Совершенно неизвестно, что она обо мне думает. Все-таки я поступил с ней тогда, как с обычной шармутой. Сам не ожидал, что какая-то неверная женщина сможет так глубоко забраться под кожу.
В этот момент понимаю, что просто обязан забрать ее с собой. Мне нужен план действий. И для начала нужно перестать пялиться. Никто из присутствующих не должен заметить мой интерес. Это может помешать осуществлению замысла.
Рационально все понимаю, но не могу отвести взгляд. Кто бы смог? Если смотришь на свою женщину, подаренную Аллахом.
Латифа идет на выход из зала. Чем ближе приближается, тем жарче я горю. Величайшим усилием воли остаюсь стоять на месте. Хотя хочется сгрести в объятия и никуда не выпускать. Аллах, подари мне терпения для исполнения твоей воли!
Глава 19. План
Мансур
Осторожно выпытываю у Асада нейтральную информацию о русских. Прикидываю в голове расклад. Делегацию пасут советские службисты плюс приглядывает местное управление безопасности.
Мне нужно спокойно поразмыслить и оценить ситуацию. Прошу Басиля отвезти меня в суннитскую мечеть.
Стоя на коленях на коврике, читаю суры на автомате. Сам напряженно думаю и надеюсь на помощь Аллаха.
У меня два варианта для ввоза Латифы в Саудовскую Аравию. Можно контрабандой по морю или по воздуху с прохождением таможни. Везде есть свои плюсы и минусы.
В первом случае не нужно ее согласие. Просто вызвать яхту, выкрасть девушку и привезти по морю к своему причалу. Запереть в доме. Никто не узнает. Если бы был жив отец, этот вариант был бы единственным. Но если я ее завезу нелегально, оформить официально уже не получится. Нужно будет всю жизнь скрывать.
Минус варианта в рисках. Во-первых, в Тартусе русский флот. Если засекут пропажу, меня могут перехватить в любой момент. Во-вторых, абсолютной секретности не бывает. Прислуга всегда много болтает. Если Латифу обнаружат, вышвырнут из страны, как нелегалку. Про свое наказание молчу. Это не то, что меня сейчас пугает.
Второй вариант. Быстро оформить никах. Это достаточное основание для ввоза Латифы в страну и оформления вида на жительство. Кубра будет в бешенстве. Но это ее проблемы. Перебесится и смирится. Вафия примет мой выбор. Отца больше нет. Он никогда бы не допустил брака с неверной. Наверное, поэтому Аллах привел ко мне Латифу, когда его забрал.
Вариант отличный, если бы не одно но. У меня нет времени для завоевания Латифы. Делегация покинет Сирию через три дня. Даже если я сверну горы и заручусь согласием девушки, нужно еще организовать побег. Утрясать формальности с получением согласия на брак у советской стороны времени нет. Если же ее увезут в СССР, то это конец. Въезд мне запрещен. Я ее никогда не увижу.
Итак, у меня два варианта. С согласием Латифы или без согласия. Нужно пробовать оба. Параллельно наводить мосты и готовить похищение с побегом.
С завоеванием девушки тоже встают проблемы. Как это делать в условиях слежки спецслужб? В чужой стране и без помощи. Чувствую себя фокусником, которого выбросили в море в бочке со связанными руками. Ладно, разберемся.
С побегом те же самые проблемы. Боюсь, один я не справлюсь с похищением Латифы из-под носа комитетчиков.
Басиль мне в этом деле точно не помощник. Он, конечно, адреналинщик, но против отца не пойдет. Пропажа советской гражданки из официальной делегации, несомненно, ударит по принимающей стороне. Отношения с Асадами у меня будут по-любому испорчены.
Можно попробовать использовать Басиля вслепую. Но он не дурак. Если о чем-то догадается, может запороть все дело. Иблис, почему же Асады алавиты. Мусульмане могли бы просто помочь брату. Неверные вряд ли.
Точно. Нужно воспользоваться мусульманской солидарностью. Заканчиваю намаз и подхожу к имаму мечети.
Объясняю, что мне нужен человек для выполнения рискованного задания. Подкрепляю свою просьбу пожертвованием в пользу мечети. Имам трет лоб и дает мне контакт бывшего сотрудника военной разведки, уволенного за подозрения в связях с «братьями-мусульманами».
Человек настолько подходит для моих целей, что я импульсивно увеличиваю сумму пожертвования. Тут же произношу благодарственную суру Аллаху. Искать правильный путь в мечети было наилучшим решением.
