Текст книги "Третья жена шейха (СИ)"
Автор книги: Зинаида Хаустова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
Третья жена шейха
Пролог
Москва, 1980 год
Елена
Наташа смеется над анекдотом про Чапаева, который я ей рассказала, и жмет на газ.
Московские улицы пусты, машин практически нет. К Олимпиаде город очистили от лишних автомобилей.
Впереди очередной пост ГАИ. Молодых курсантов выгнали на улицы в усиление к сотрудникам автоинспекции. Паренек машет нам полосатой палочкой, и Наташа останавливается у тротуара.
– Товарищ инспектор! – первой в окно кричит подруга. – Мы спешим в олимпийский пресс-центр!
В подтверждение своих слов Гаврилова предъявляет пластиковую аккредитацию на Олимпиаду. Курсантик смущенно улыбается красивой водительнице и позволяет нам продолжить свой путь.
Наташа работает переводчиком в пресс-центре на центральном стадионе имени Ленина в Лужниках. Сегодня у нее выходной. Никто не ожидал, что капиталисты будут бойкотировать наши игры, поэтому переводчиков подготовили слишком много.
Гаврилова в зеленой тенниске и серой юбке. Это официальная форма игр. Ей можно было бы и не предъявлять аккредитацию. И по одежде видно, где она работает.
Я же надела белое платье. Потому что Олимпиада – это праздник.
Сегодня отец разрешил взять Наташе свою "Волгу", поэтому мы в прекрасном настроении. Я кручу ручку и опускаю стекло на дверце. Высовываюсь на улицу и наслаждаюсь легким ветерком.
Утром небо хмурилось, но сейчас прояснилось. Видимо, московские власти опять разогнали дождь. Теперь тучи улетят в Подмосковье и будут поливать наш сад на даче.
Хочется кричать от восторга. От соблазна подальше возвращаюсь в салон автомобиля. Смотрю на Наталью и смеюсь.
В груди легкий трепет от осознания, что скоро я стану частью великого спортивного праздника нашей страны. Даже голова слегка кружится.
Мы с Гавриловой учимся на одном факультете иностранных языков, но на разных курсах. Я на первом, она на втором. Знакомы еще с английской спецшколы, где вместе посещали волейбольную секцию.
Мы на трибуне. Уже сорвали горло. Стадион забит и яростно болеет за своих. Мне кажется, что я стала частью какого-то единого организма. У нас одно дыхание на всех. Мы вдыхаем и выдыхаем, вдыхаем и выдыхаем. Мы объединены одной целью и меня топит в общем восторге.
Соревнования по тройному прыжку.
– Са-не-ев! – орем мы с Наташкой после объявления спортсмена диктором из репродуктора.
Следим за каждым движением легенды советского спорта. Спортсмен разбегается и летит. Задерживаю дыхание, моя душа летит вместе с ним.
Чувствую прожигающий затылок взгляд. Оборачиваюсь и осматриваю ряды. Негры, арабы, азиаты и русские. Все сосредоточены на арене. Хихикаю над своей паранойей и возвращаю внимание на спортивное действо.
– Горло пересохло, – наклоняется ко мне Наташа, – я сгоняю за «Фантой».
– Хорошо, – с радостью соглашаюсь я. Мы столько кричали, что у меня тоже во рту аравийская пустыня.
Затылок снова жжет. Резко поворачиваюсь и обвожу взглядом трибуны. Много лиц, но на меня никто не смотрит. Становится не по себе. По позвоночнику пробегает холодок.
Объявляют результаты. Санеев только второй, но первое место тоже наше – у молодого спортсмена из Таллина.
Золото и серебро у СССР. Трибуны ликуют. На разных рядах начинают открывать шампанское. То здесь, то там слышатся характерные хлопки. Атмосфера праздника. Я беззаботно смеюсь.
Рядом появляется девушка в арабской одежде и протягивает мне открытую бутылку «Кока-колы».
– Peace, friendship! – говорит она по-английски и салютует мне другой бутылочкой.
Я тронута таким знаком внимания. На глаза наворачиваются слезы. Пусть нас бойкотируют, но люди во всем мире приветствуют Советский Союз и игнорируют волю капиталистического лагеря. Я беру колу и чокаюсь с бутылочкой девушки.
– Мир, дружба! – вторю ей по-русски, улыбаюсь и жадно пью напиток.
Меня поглощает черная темнота.
Пролог. Продолжение
Я прихожу в сознание. Не понимаю, где я. Голова шумит и мне безумно страшно.
Ничего не вижу. На глазах повязка.
Я лежу на мягком матрасе. Руки вытянуты вверх, запястья зафиксированы. Пытаюсь опустить руки. Ничего не выходит. Кажется, они прикованы к грядушке кровати.
Слышу шорох ткани и замираю. Кручу головой, но не могу ничего увидеть. Я пытаюсь крикнуть, но только мычу. Рот заткнут кляпом.
Меня охватывает паника. Животный страх, который вытесняет все мысли.
– Не бойся! – раздается низкий мужской голос на английском. – Я не причиню тебе вреда.
Если он думает, что успокоил меня, то ошибается. Я в ужасе кричу. Но из-за кляпа вновь мычу.
Снова шорох одежды. Матрас рядом со мной проминается.
Я чувствую чужие руки на моем теле. Только сейчас осознаю, что я еще и голая.
– Латифа! – шепчет похититель и проводит пальцами по моему лицу.
Я мечусь в ужасе и пытаюсь освободить руки. Чувствую себя птицей в клетке и плачу от беспомощности.
– Тише, детка, не бойся, – уговаривает меня голос.
Ощущаю вес голого тела. Чужая горячая кожа касается моей. Мои ноги сковываются чужими коленями.
В ноздри проникает тяжелый мускусный сладковатый терпкий запах.
Я резко замираю и боюсь дышать. Пытаюсь втянуть живот, чтобы уменьшить телесный контакт.
– Будь послушной, латифа, – рокочет мужчина, – если будешь хорошей девочкой, тебе все понравится.
Я чувствую его губы на своей ключице. Не дышу. Все мои ощущения концентрируются там. Ничего не вижу, ничего не слышу. Только чувствую.
Чувствую, как горячее дыхание опаляет мою кожу, а влажные губы блуждают по телу.
Самое ужасное во всем происходящем, что меня охватывает какой-то непонятный трепет. Это не стыд, а что-то другое.
Мне страшно, но прикосновения чужих рук и губ не вызывают омерзения. Это будоражит и волнует. По телу проходит волна мурашек.
Я прислушиваюсь к томительным ощущениям. Снова задерживаю дыхание, потому что его язык касается моего соска. Мужчина засасывает его в рот и облизывает со всех сторон.
Закрываю глаза под повязкой. Настолько все пронзительно.
Мое дыхание учащается. Внизу живота разливается непривычное тепло. Это приятно.
Все происходящее кошмар наяву. Но мне приятно. Какой-то бред!
Похититель резко разводит руками бедра. Мое лицо заливается красным. Как хорошо, что я ничего этого не вижу. Наверное, умерла бы со стыда.
Мужчина что-то бормочет по-арабски.
Я чувствую его язык в развилке моих ног. Это какое-то безумие. Что он вообще делает? Психически больной, видимо. Как его пустили на Олимпиаду?!
В следующий момент все мысли покидают мою голову. Каждое движение его языка запускает по телу приятные волны. Томительное напряжение охватывает все существо.
Нет, он не псих. Просто сказочный маг.
Это последняя моя мысль. После этого мое тело и мое сознание взрываются. По телу проходят разряды блаженства. Меня выгибает дугой и трясет. Какая-то неизвестная магия.
После взрыва тело обмякает, по каждой клеточке растекается нега.
Сквозь вату в моей голове слышу хриплый английский.
– Теперь ты не будешь кричать, девочка?
Кляп изо рта исчезает, но врывается властный язык. Изучает мои глубины. Я расслаблена максимально. Смутно мелькает мысль, что наконец-то я поцеловалась по-настоящему.
– Ты когда-нибудь спала с мужчиной, латифа? – интересуется маг.
– Нет, – отрицательно мотаю головой.
– Может быть слегка больно, но я буду осторожен, – обещает мне баритон.
Моих губ снова касается нежный поцелуй. Чувствую тяжесть горячего тела. Мысли растекаются вязкой массой. Что он вообще имел в виду?
Жуткий грохот. Падает что-то явно большое.
– Быстро с нее слез! Милиция! – слышу яростный крик.
Вот теперь меня охватывает жуткий стыд. Тяжесть с моего тела исчезает, и сразу становится холодно. В следующий момент на меня набрасывают покрывало.
Повязка с глаз исчезает, и я морщусь от яркого света. Пожилой сотрудник органов в форме возится с моими наручниками.
Выцепляю глазами детали. Гостиничный номер. Валяющаяся на полу дверь. Мощная спина и голые подтянутые ягодицы моего мага, которого держат правоохранители.
– Не смотри туда, деточка, – предостерегает меня милиционер.
Вздыхаю и послушно отворачиваю голову.
Глава 1. Свидание
Москва, 1983
Елена
Мы сидим в кинотеатре и смотрим «Возвращение резидента». Мне кажется, Николай посмотрел его уже раз десять. Сегодня захотел показать мне.
Я с трудом сдерживаю зевоту. С фильмами всегда существует проблема неоправданных ожиданий. Полев так восхищался данной кинокартиной, что я ждала чего-то чрезвычайно заоблачного.
Николай учится в Высшей школе КГБ и ему все это очень близко. Разведка, контрразведка, оружие и погони. Я не могу разделить его энтузиазм.
Когда окончательно обмякаю в кресле и хочу погрузиться в свои мысли, чувствую, что к моей ладони прикасается другая.
Рефлекторно одергиваю руку и тут же жалею. Заставляю себя вернуть ее назад на подлокотник. Николай больше не повторяет свою попытку. Чувствую, как от него повеяло холодом.
Тяжело вздыхаю и снова вспоминаю все. Тогда, три года назад, Наташа мне сказала, что меня хотели обесчестить. Это очень смешно звучало после получения статуса потерпевшей. Перед этим меня долго и нудно опрашивали следователи, потом осматривали врачи. Самым ужасным был осмотр гинеколога. Вот они меня точно обесчестили, а маг просто показал волшебство.
Я сто раз пожалела, что у меня такая энергичная подруга. Сразу видно, что папа Наташи работает в КГБ. Гаврилова быстро провела опрос наших соседей на стадионе и поняла, что со мной что-то случилось. Так как в Лужниках она к тому моменту знала каждую собаку, быстро подняла на уши милицию.
Несколько сотрудников вспомнили, как мужчина в арабской одежде вел девушку в полубессознательном состоянии. Его опросили с помощью переводчика, он ответил, что я перебрала шампанского.
Милиция знала, что творится на трибунах, но закрывала глаза на вольности граждан. Мужчина же вел себя так властно, что никто даже не попытался отобрать у него советскую гражданку.
Потом оказалось, что бдительный дворник запомнил номера нашего такси. В гостинице тоже работали внимательные сотрудники. Поэтому меня так быстро нашли.
Но лучше бы не нашли. Я не знаю, какие намерения были у моего мага, но верю, что он не причинил бы мне вреда. Лучше бы меня обесчестил он, чем все эти многочисленные другие люди. Никогда не забуду похабную улыбку молодого следователя, который заставлял повторять подробности произошедшего.
Теперь возможная близость с другим мужчиной у меня вызывает подсознательный ужас.
Я тогда очень волновалась за моего мага. Оказалось, напрасно. Наташа сообщила мне под большим секретом, что он оказался каким-то важным человеком в своей стране. Его просто выслали из СССР ближайшим рейсом. Больше никаких санкций не последовало.
Гаврилова очень злилась по этому поводу, а я тихонечко радовалась, но тоже делала вид, что злюсь.
По поводу случившегося у меня очень смешанные чувства. Все вокруг твердили, что это была попытка изнасилования. Мне очень стыдно за то, что мне понравилось. Что мой протест так быстро во мне заглох. Постоянно корю себя за то, что, видимо, я падшая женщина.
Становится грустно от того, что наша мама умерла, когда мне было девять лет. Она была доброй и очень чуткой. Я знаю, что смогла бы обсудить с ней волнующие меня вопросы. У Наташи не было близости с мужчиной, она меня не поймет и ничем не сможет помочь.
В любом случае, все со мной случившееся не повод шарахаться от прикосновений Николая. Папа его одобряет, рано или поздно мы поженимся. Мне нужно будет перешагнуть через свои страхи. Сейчас же мое поведение просто невежливо.
Мы выходим из кинотеатра «Космос», переходим проспект и идем к моему дому. Я волнуюсь, кусаю губы и собираюсь с духом. Наконец-то сама беру Николая под локоть. Чувствую, как он постепенно отогревается.
– Как тебе кино? – интересуется Полев.
– Тебе не показалось, что от него веет идолопоклонничеством перед западом? – задаю встречный вопрос.
– Что ты имеешь в виду? – хмурится Николай.
– Успехи нашей разведки как-то смазаны, зато активно пропагандируется западный образ жизни. Красивые дома, красивая мебель, красивая одежда, кафе, рестораны. По-моему, это не кино, а идеологическая диверсия, – произношу я как можно легкомысленнее.
– Никогда не смотрел с этой точки зрения, – задумчиво отзывается Полев, – может быть ты и права.
– Не понимаю, как подобные фильмы проходят цензуру. Видимо, цензоры им сочувствуют.
– Тебе тоже нужно было идти в школу КГБ, – хмыкает Николай, – за какие-то два часа открыла заговор в киноотрасли.
Пожимаю плечами и никак не комментирую. Мы уже пришли к нашему дому.
До смерти мамы мы жили в военном городке под Подольском. Потом друзья помогли перевестись папе в Москву. Мы получили двухкомнатную сталинку в неплохом районе. Первое время боялись, что папу опять куда-нибудь переведут. У военных это обычное дело – постоянные ротации. Но, наверное, руководство решило не трогать отца-одиночку.
Поднимаемся в лифте на четвертый этаж. Эта обычная неловкость при прощании. Собираюсь с духом и мужественно подставляю щеку для поцелуя. Облегченно закрываю за собой на замок дверь.
Глава 2. Семья
Захожу на кухню. Папа жарит картошку и напевает под нос мотивчик из «Чародеев».
Смотрю на настенные часы, которые ритмично громко тикают. Они внушают уверенность, что все идет своим чередом. Ход времени неизменен. За зимой придет весна, а потом и лето.
Я подхожу к окну и беру в руки лейку. Поливаю цветы на подоконнике.
– Алена! – восклицает папа, перенаправив на меня внимание. – Ты одна? Могла бы пригласить Николая на чай.
Отвернувшись от отца, немного морщусь. Беру палочку и рыхлю землю в горшках. На нее сразу налипают черные комки, но я не обращаю внимания. Делаю вид, что поглощена занятием.
– Ему нужно было учить какие-то конспекты, – уверенно вру.
Смотрю в окно. Наблюдаю, как кружат снежинки в свете фонарей.
– Сядь, Алена, нужно поговорить, – серьезным тоном говорит папа и мне становится не по себе.
Втыкаю палочку в землю. Прохожу к раковине и ополаскиваю руки. Вытираю их кухонным полотенцем, висящим на крючке сбоку. Опускаюсь на табурет и выпрямляю спину. Напряженно смотрю на родителя. Он нервничает. Взгляд бегает. Дерганными движениями вытирает руки о кухонный фартук.
Садится напротив и мгновенно становится решительным, спокойным и собранным.
– Алена, скоро Пете исполнится восемнадцать. После этого меня могут отправить в Афганистан.
Я вздрагиваю, как от удара. Все мое существо отвергает услышанную информацию. Какой-то бред. Только не моего папу. Как утопающий я пытаюсь ухватиться за первую попавшуюся соломинку.
– Ты можешь уволиться, – с жаром предлагаю я.
– Меня никто не отпустит, – усмехается папа, – тем более, мне всего три года до предельного возраста. Уволюсь в обычном порядке.
Меня бесит его легкомысленность. Как можно так спокойно относиться к вопросу жизни и смерти. Вскакиваю с табурета и начинаю ходить по кухне. Лихорадочно вспоминаю все, что я слышала об отставке.
– Я знаю. Это можно сделать. Наташа мне говорила. Можно купить медкомиссию или сделать вид, что ты ударился в бога. Есть люди, которые все это проворачивали. Медкомиссия надежнее, но верующего тоже не будут держать в армии. Это все реальные случаи из жизни. Кто очень хотел, тот находил путь, чтобы уволиться.
– Алена, прекрати, – мягко останавливает меня отец, – то, что ты предлагаешь, недостойно советского офицера. К тому же я не трус и готов выполнить долг перед родиной. Признаться, мне было стыдно перед товарищами все это время. Получалось, что я прикрываюсь детьми. Я хотел поговорить с тобой не об этом.
– А о чем? – вздергиваю я бровь. Волнение нарастает. Мне кажется, что плохие новости еще не закончились.
– Сядь! – командует отец своим офицерским тоном, и я подчиняюсь. – Я хотел бы, чтобы вы с Николаем поскорее расписались. Я уверен, что Петя один не пропадет. Ты же слишком тепличное растение, я хочу передать тебя в сильные руки.
Набираю полные воздуха легкие. Резко выталкиваю его из себя. Сердце переходит на рваный ритм. Меня начинает трясти и хочется устроить истерику.
Почему-то в голове крутится фраза про тепличное растение. Отец хочет, чтобы Коля обо мне заботился. Поливал и рыхлил почву палочкой? Напрашиваются неприличные ассоциации.
Я не хочу замуж. При мысли о первой брачной ночи все внутри переворачивается. Я еще не готова.
Но как я могу признаться родному отцу, что не смогу сейчас лечь в постель с Колей. Мне нужно еще время, чтобы настроиться. Уверена, у меня все получится. Только не сейчас.
Громкое тиканье часов начинает бить куда-то в висок. Растираю его пальцами.
– Ты не должен думать о худшем. Ты нам нужен и с тобой ничего не случится, – вскакиваю с табурета и быстрым шагом иду в свою комнату. За спиной раздается тяжелый вздох отца.
В моей комнате брат. Сидит на полу, опершись спиной о мою кровать. Рядом с ним стоит приемник. Он перепаян каким-то хитрым образом и принимает вражеские голоса. Трансляцию еле слышно. Какие-то диссиденты с той стороны демаркационной линии на русском языке рассуждают о тоталитаризме.
– Петя, – раздраженно бросаю я, – опять ты потребляешь буржуазную пропаганду.
– Не бухти, систер, – ухмыляется юноша, – я понимаю, что все врут. Для составления правильной картины нужно быть в курсе обеих позиций.
Он поворачивается ко мне лицом и наблюдает за мной с хитрым прищуром. Невольно любуюсь братом. Красивый молодой человек. Одет в джинсы и красно-белую олимпийку. Джинсы купил сам у фарцовщиков на самостоятельно заработанные деньги.
– Ну да, потребление дезинформации очень поможет тебе составить полную картину, – иронизирую я, – в любом случае, заканчивай. Я не хочу ничего этого слышать.
– Не волнуйся, систер, я уже договорился, мне должны подогнать ленинградские стереонаушники, осталось чуть-чуть накопить.
– Опять будешь мешки таскать? – падаю в кресло и устало откидываю голову на спинку.
– Ага, завтра договорился на ночную смену на хлебном комбинате.
– Отец говорил тебе про Афганистан? – спрашиваю с закрытыми глазами.
– Угу, – подтверждает брат, – скоро ты станешь Полевой?
Зажмуриваюсь от этого вопроса. Потом открываю глаза и обвожу взглядом комнату. Все просто, без изысков. Кровать, письменный стол, кресло, платяной шкаф. Но для меня это лучшее место на свете. Если я выйду замуж, я должна буду переехать жить к Коле? Обитать в чужой квартире с чужими людьми? Зачем это все нужно?
– Нет, – упрямо выдаю я, – это не к спеху, с папой ничего не случится.
– Я думал, девушки всегда жаждут поскорее выскочить замуж за своих парней, – хмыкает Петя, – а, вообще, систер, смирись. Похоже, у отца идея фикс ускорить ваш брак. Так что учись расписываться новой фамилией.
Мысли мечутся в голове, как штормовые волны. Я должна переубедить папу. Придется быть честной. Вдох-выдох. Разворачиваюсь и иду его искать.
Отец по-прежнему на кухне. Сидит за столом и читает газету. Часы тикают. Отсчитывают мое беззаботное время. Бьют стрелками по натянутым нервам.
– Пап, – зажмуриваю глаза и выдаю, – я не хочу пока замуж, потому что я не смогу лечь в постель с Колей.
Отец вздыхает, сворачивает газету и откладывает в сторону. Встает, подходит ко мне, обнимает. Я утыкаюсь носом в его грудь.
– Все девушки стесняются, – мягко говорит папа, – ты привыкнешь. Это твой женский долг.
Глава 3. Конференция
Сегодня научно-практическая конференция на филфаке МГУ по проблеме перевода англоязычных текстов.
Я еду в метро, читаю Пруста. Взгляд постоянно спотыкается о бесконечные рефлексии классика, бегает снова и снова по одному и тому же абзацу. Как часто бывает в такие моменты, я улетаю в собственные грезы. В миллионный раз пытаюсь представить, как выглядел мой маг.
Я знаю совсем немного о его внешних данных. Он высокий, широкоплечий и узкобедрый. У него темные волосы. Все остальное я могу себе придумать. Чем я и занимаюсь. Снова и снова.
Глаза, конечно же, черные как смоль. Такие же всегда у арабов. Полные губы.
На этом месте я постоянно теряюсь, потому что память подбрасывает воспоминания. Что именно делали эти губы. Вниз живота стекает теплая патока. Голова начинает кружиться.
Внезапно вагон вылетает на метромост на Воробьевых горах. Перед глазами предстает вид зимней Москвы-реки. Электрический свет заменяется естественным.
Это вырывает меня из дум. Звучит внутренняя сирена, что скоро на выход. Я встаю со своего места и подхожу к двери. На Университете покидаю вагон.
С Гавриловой мы должны встретиться в центре зала. Некоторое время я слоняюсь челноком вдоль широких колон. Невольно вспоминаю студенческие байки, что под территорией университета есть целый подземный город. Размышляю, можно ли из метро пройти тайными коридорами и оказаться прямо под главным корпусом? Мне кажется, что можно.
Шпенглер считал, что у каждой цивилизации есть какая-то основополагающая идея. По его формулировке "душа культуры". Например, у античной цивилизации такой идеей была телесность, а у европейской – бесконечность. Я бы сказала, что идеей советской цивилизации является таинственность. Закрытые города, секретные НИИ, ракетные факультеты в лесных вузах.
Несомненно, должен быть тайный подземный путь из метро прямо в корпус.
Наконец-то подруга приезжает, и мы идем на выход.
Где находится первый гуманитарный корпус, мы отлично знаем. Школьницами часто посещали олимпиады, а студентками конференции. Быстро доходим до него бодрым шагом.
До обеда усердно слушаем доклады. Ходим по секциям, пишем конспекты. Все ужасно интересно, и нет времени на досужие разговоры.
В перерыв идем в столовую. Здесь народу набилось, как сельдей в бочке. Складывается ощущение, что пообедать нам не судьба.
Мы стоим в длинной очереди из участников конференции. Вдруг подходит моя одноклассница, которая учится на переводческом отделении филфака МГУ.
– Ой, Оль, привет! Я тебя не видела на секциях, – искренне радуюсь я встрече.
– Что-то здесь сегодня аншлаг, – растерянно оглядывает очередь Соболева, – пойдемте в ГЗ?
Охотно соглашаемся на предложение. Главное здание МГУ почти легенда. Не так часто удается там побывать. Быстро следуем за Олей по заснеженной площади. Перемещаемся быстрым шагом, чтобы сэкономить время.
В главном здании сдаем пальто и проходим в цоколь до одной из столовых. Вскоре мы уже сидим за столиком и поглощаем обед. Нужно признать, что в МГУ кормят вкуснее, чем в нашем вузе.
После первого насыщения начинаем болтать. Время стремительно убегает, но мы с Олей давно не виделись. Жалко сейчас расставаться. Решаем пропустить следующую секцию.
Рассказываю девочкам о своих проблемах. О том, что придется выйти замуж, хотя я предпочла бы подождать. Слегка жалуюсь на отца, хотя это не очень красиво. Но после моего рассказа, чувствую, что меня отпускает обида на папу. Значит не зря выплеснула свои эмоции.
– Лен, тебе не кажется, что если ты сомневаешься, то это не твой человек? – огорошивает меня вопросом Ольга.
За столом повисает молчание. Я смотрю на одноклассницу распахнутыми глазами. Совершенно неожиданная идея. Тут отмирает Гаврилова и оппонирует Ольге.
– Коля учится в школе КГБ. Ленка будет упакована по полной программе. Мама никогда не жалела, что вышла за папу, – яростно спорит с Соболевой Наташка.
Летят искры. У девушек противоположный подход к браку. А я впадаю в анабиоз. Просто не мой человек? Может быть это правда?
Если предположить, что мое неприятие прикосновений относится к конкретному человеку, а не ко всем мужчинам сразу, то что? Все это может быть не последствием так называемого «изнасилования», а индивидуальной несовместимостью.
Я никакая не сломанная девушка, просто Николай мне не подходит. Просто не мой человек.
Что значит «не мой»? Это значит, что я его не люблю.
Но тогда все совсем печально. Если все дело в любви. Могло ли так случиться, что моей любовью был мой маг. Хотя я никогда его не видела. Но любовь – это же про единство душ. А души узнают друг друга даже тогда, когда глаза не видят.
Если я правильно понимаю, любовь должна быть одна на всю жизнь. Следовательно, если моя любовь мой маг, то другой любви мне ждать не стоит.
Что все это для меня значит? Папа прав. Мне надо выходить за Колю. Я привыкну и буду выполнять свой долг.
Из моего оцепенения меня выводит появление за нашим столом постороннего молодого человека. Ольга представляет нам своего друга. Он венгр и учится в МГУ по обмену. Живет в общежитии главного здания.
Венгр недурен собой. Черные опасные глаза. В груди что-то щелкает. Наверное, именно такие у моего мага. Но эти конкретные глаза прожигают Ольгу, и я мгновенно теряю интерес к венгру. Наблюдаю, как щеки одноклассницы заливаются румянцем. Кажется, чувства взаимные.
Пытаюсь вникнуть в рассказ товарища из социалистического лагеря на слегка искаженном русском.
Берток объясняет, что его сосед по комнате только что вернулся с родины из Чехословакии. Естественно, он приехал не с пустыми руками, а привез вещи и косметику на продажу. Если мы придем к ним в гости в общежитие, то станем первыми покупателями. Сможем посмотреть полный ассортимент из привезенного, а не оставшийся потом шлак.
Ольга с Натальей загораются идеей. Считают, что это просто фортуна. Всегда лучше отовариваться у иностранцев, чем искать нужные вещи у фарцовщиков дороже. Поступает предложение прогулять конференцию.
Я не разделяю энтузиазм подруг. У меня нет лишних денег на разные заграничные изыски. Но отрываться от коллектива нельзя, и я тоже соглашаюсь подняться в общежитие.
