Текст книги "Третья жена шейха (СИ)"
Автор книги: Зинаида Хаустова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)
Глава 63. Приговор
Мансур
Выхожу из комнаты. Мне не по себе. Не дают покоя вопросы. Откуда родительница знала, что после визита мутавы Латифа снова купается в заливе. Если Шакира шпионила на нее, когда она рассказала о беременности жены? Неужели мать настолько цинична, чтобы продать собственного внука?
Направляюсь в ту часть дома, где живет прислуга. Требовательно стучу в комнату Шакиры. Через некоторое время дверь приоткрывается и заспанная женщина выглядывает в щель.
– Господин, вы здесь? Вы что-то хотели?
– Да, оденься. Жду тебя в кабинете.
Опускаюсь в кресло и закрываю глаза. Последние дни были выматывающими. Впереди еще переезд в Эр-Рияд. Поставлю Карима во главе службы охраны дома Латифы. Он недавно у меня работает, никак не связан с моей матерью. Наберет новую команду с нуля, которая будет точно преданна только мне.
Дверь открывается, слышу шаги Шакиры. Открываю глаза и смотрю на экономку. Могу ли я ее винить в том, что она служит старшей женщине в роду, а не моей жене? В конце концов, это не она продала Латифу в рабство.
Жестом приглашаю женщину сесть в кресло. Включаю энергетику на полную мощность. Подавляю экономку своей волей. Она ежится и скукоживается под моим взглядом.
– Ответь мне, Шакира, кому ты докладывала обо всем, что происходит в этом доме? Если честно все сейчас расскажешь, я уволю тебя с хорошими рекомендациями.
– Господин, я бы не посмела, – начинает мямлить отговорки экономка.
Останавливаю ее властным жестом. Я так устал, что препираться не готов.
– Я не спрашиваю, Шакира, я утверждаю, что ты шпионила за своей госпожой. Меня интересует, кто был твой заказчик. Просто назови имя, и я позволю тебе уйти достойно.
Женщина выглядит пришибленной. Молча думает. Не мешаю. Если не глупая, примет правильное решение. Если дура, посажу в подвал. Рано или поздно все-равно сдастся.
– Я все рассказывала госпоже Вафие, – выдыхает Шакира и смотрит под ноги, – она старшая жена и имеет право обо всем знать.
Я не просто ошарашен услышанным, весь мир сейчас встает с ног на голову. Моя мать всегда была волевой женщиной. Меня раздавила ее авантюра, но я не сомневался, что она могла это сделать. Образ Вафии в моем сознании никак не пересекается с интригами и борьбой. Я готов был услышать любое имя, но только не это. Всегда безоговорочно доверял этой женщине.
Приходится сделать над собой усилие, чтобы вернуться к допросу экономки.
– Это ты сдала Латифу мутаве? – формулирую следующий вопрос.
– Я, но мне велела к ним сходить госпожа Вафия. Я не рискнула ослушаться приказа. Я не хотела, чтобы госпожа Латифа пострадала. Просто выполнила волю старшей жены.
Запускаю руку в волосы, рано пообещал я Шакире амнистию. Уже жалею о своем обещании.
– Когда именно ты сообщила о беременности Латифы Вафие? – задаю я главный вопрос.
– Сразу, когда узнала. Три дня назад утром, – торопливо отвечает женщина.
В тот же день вечером армяне арендовали яхту. Картина рисуется крайне прескверная. Решение о переезде вполне обосновано.
– Латифа перезжает жить в Эр-Рияд, – сообщаю я экономке, – никому не говори и проследи за сбором вещей. После ее отъезда ты получишь расчет и рекомендации.
Я не боюсь, что Шакира расскажет что-то Вафие. У этой змеи уже выдрали зуб. Сейчас она совершенно безвредна.
Отпускаю женщину и обдумываю услышанное. Жаль сейчас ночь и нельзя позвонить матери. Но я почти уверен, что она решила продать Латифу три дня назад. Осталось услышать имя той, кто поспособствовал ее решению.
Самая покорная жена оказалась самой коварной. Как богобоязненная женщина могла позволить продать моего ребенка?
Ковыряюсь в памяти. Вспоминаю завуалированные речи Вафии. Это же она заставила меня поверить, что Кубра плохая жена и мать. Наверное, ее же рук дело бойкот Кубры моей семьей. Теперь взялась за Латифу.
Мне казалось, что разные дома для жен гарантируют отсутствие гаремных интриг. Оказывается, женщины очень изобретательны. Я точно уверен в одном. Если Вафия подарила матери идею продать Латифу, это нельзя оставлять безнаказанным. Я готов к кардинальным мерам.
Можно вернуть Вафию отцу, но мать, наверняка, воспротивится этому решению. Оно покроет позором дом ее брата.
Можно обязать Вафию отдать все свои ночи другим женам. Я смогу две недели в месяц проводить у Кубры, а потом уезжать в Эр-Рияд. Против этого варианта мать тоже попытается возражать, но смирится, если альтернативой будет развод.
Оставшуюся ночь я провожу без сна и после утреннего намаза звоню матери. Пазл собирается. Она, действительно позвонила бен-Омару три дня назад после обеда. Толчком послужил эмоциональный рассказ Вафии об аморальном поведении «русской шармуты». К тому времени старшая жена уже знала о беременности младшей.
Подробности принятия решения выяснить не удалось, мать никогда бы не призналась, что ею кто-то манипулирует. Но услышанного было достаточно, чтобы картинка в голове сложилась.
Я анализирую мотивы и действия старшей жены и смотрю на нее новыми глазами. Я был слеп и прозрение дается болезненно.
Нет, я даже могу понять опасения Вафии. У нее не получилось родить сына. Саудовские мужчины часто отсылают обратно отцу жен, которые приносят одних дочерей. Я бы не сделал ничего подобного, но уверенности у Вафии быть не могло.
Она искусно обезвредила влияние Кубры, которая родила мне наследника. В сознание всех членов семьи внедрялась идея, что моя вторая жена недостойная женщина. Но с появлением Латифы вся эта работа могла пойти прахом.
Если бы презрение семьи перенеслось на мою третью жену, бойкот Кубры мог бы провалиться. Она бы возвысилась над Вафией. Латифа явно была лишняя в созданной конструкции. А ее беременность показалась Вафие страшной угрозой.
Остается позавидовать скорости реакции на угрожающую новость. Если бы Латифу удалось выкрасть, о беременности вообще никто бы не узнал.
На миг задумываюсь, не приложила ли Вафия руку и к событиям в Москве? Вряд ли, конечно.
Я могу понять ее мотивы. Но понять – не значит простить. Вафия останется моей женой де-юре, но де-факто ею уже не будет.
Аллах мудр. Что-то у нас забирая, он другой рукой дает утешение. У меня будет настоящая семья с Латифой. Ее беременность – гарантия того, что теперь она останется со мной. Латифа никогда не бросит своего ребенка. Теперь она моя навечно.
Глава 64. Эр-Рияд
Эр-Рияд, 1991 год
– Мам, когда приедет папа? – Галеб бережно расчесывает щеткой мои волосы и заглядывает в глаза через зеркало.
– Через три дня.
– А когда мы поедем в дом на залив?
– Мы только недавно вернулись, – непроизвольно морщусь, тут же стирая гримасу с лица. Не стоит лишний раз показывать ребенку, где мне сидит вся семейка его отца.
– Мне не нравится жить в Эр-Рияде, – капризно заявляет Галеб, – здесь нет моря и папа уезжает надолго.
– У тебя есть бассейн, милый. Плавай хоть целые сутки. Зато папа приедет надолго и будет только с тобой.
– Мне здесь не нравится. На заливе мои братья Валид и Бари. Я скучаю.
Усмехаюсь. Валид уже подросток, не сильно рад повышенному вниманию со стороны младших братьев. Бари на полгода младше Галеба, и с ним сын ладит гораздо лучше. К тому же мальчики сильно похожи, что несколько странно. Общий родитель у них только один.
Смотрю на расстроенную мордашку Галеба и ободряюще ему улыбаюсь.
– Сегодня я еду к врачу. Завтра сходим в гости к Саудам. Там поиграешь со своими друзьями.
Поворачиваюсь на банкетке и ловлю сына в объятия. Целую в щеки, смотрю в зеленые глаза, так похожие на папины, и прижимаю к себе стройное мальчишеское тело.
– Я так люблю тебя, милый. Ты смысл моей жизни.
Только ради Галеба я стала примерной женой. Мой самый страшный сон – меня разлучают с сыном. И это не просто моя паранойя. В Саудовской Аравии это обычное явление. Мужчины избавляются от жен и забирают детей себе. Гуля до сих пор благодарит Аллаха, что не успела родить своему бывшему мужу.
Передаю сына на руки пожилому англичанину, который занимается с ним английским. Захожу за Гулей, которая должна сопровождать меня к врачу. Садимся на заднее сиденье машины и едем в клинику.
Гуля – сестра Мансура. По легенде она живет с нами, потому что ее вернул муж в дом брата за аморальное поведение. Гуля не очень хорошо контролирует свою коммуникабельность.
Реально причина другая. Я слишком много времени провожу одна, без контроля со стороны мужа. Своих родственников у меня здесь нет. Поэтому Гулю и подселили ко мне. Она должна за мной присматривать и, наверное, шпионить. Но девушка она не злая и мы, в общем-то, ладим. Исключая моменты острого столкновения западного и восточного менталитетов.
Смотрю в окошко автомобиля. В Эр-Рияде песочные бури регулярное явление. После вчерашней песок еще лежит на капотах припаркованных машин и на других горизонтальных поверхностях.
Эр-Рияд – город контрастов. За высокими заборами здесь притаились сказочные замки, построенные на нефтяные деньги. Рядом с заборами бедные кварталы, которые никто не спешит приводить в порядок. Проблемы бедных только их проблемы.
В клинике оставляю Гулю в коридоре и захожу в кабинет.
Доктора Мурата мне сосватала Негар, которая все-таки смогла найти работу по специальности. Он тоже приехал из Ирака. У нас взаимовыгодное сотрудничество. Врач делает вид, что лечит меня от бесплодия и кормит Мансура надеждой на выздоровление в те редкие визиты, когда муж сопровождает меня. Я же щедро оплачиваю его труд мимо кассы клиники.
– Привет, Латифа! – улыбается мне врач.
– Здравствуй, Мурат!
Доктор выдвигает верхний ящик стола и кладет на столешницу несколько пачек противозачаточных таблеток. Легким движением руки смахиваю их в сумочку и закрываю молнию.
– Латифа, может быть тебе все-таки стоит родить? Мне кажется, твой муж уже теряет терпение. Он может перевести тебя в другую клинику.
– Если переведет, тогда и буду думать. Ты же знаешь, я категорически против того, чтобы рожать девочек в этой стране. Если бы у меня была гарантия, что будет мальчик. Но гарантию может дать только ваш Аллах, а у меня с ним отношения не очень.
Я так и не смогла стать мусульманкой. У меня проблемы с религиозным мышлением. Могу воспринимать религию только как часть местной культуры, на большее, видимо, я не способна.
На обратном пути заезжаем с Гулей в торговый центр. Развлечений у женщин в Саудовской Аравии не так много – шопинг одно из основных. Остальные члены семьи Мансура периодически вылетают в Европу. Я же не гражданка страны, поэтому местного загранпаспорта у меня нет. Приходится довольствоваться бутиками Эр-Рияда.
Идем с Гулей по широкому проходу. Сзади нас сопровождает шофер с пакетами.
Скольжу глазами по местному контингенту, который не блещет разнообразием. Мужчины в тобах, женщины в абайях. Взгляд выхватывает мужчину впереди, который одет в европейскую одежду. Изначально выцепляю льняной костюм, когда подходим ближе, смотрю в лицо. Дыхание резко сбивается, когда мы пересекаемся взглядом с Никитой.
Я тут же отворачиваюсь и пытаюсь унять бешеные пляски в груди. Жуткое желание развернуться, догнать мужчину и просто перекинуться парой слов. Но мне нельзя разговаривать с посторонними мужчинами. Если бы была одна Гуля, я, может быть, и рискнула бы. Ее природное любопытство мешает ей быть хорошей надзирательницей. С ней всегда можно договориться. Но с шофером этот номер не пройдет. Сразу по возвращении доложит Кариму.
Интересно, Никита узнал меня по глазам? Вероятность невелика. Невольно вспоминаю нашу прощальную поездку в лифте, во время которой я ужасно боялась, что он меня узнает. Ирония судьбы, не иначе.
Глава 65. Приглашение
На следующее утро, разбирая почту, я обнаруживаю приглашение на прием в посольство для соотечественников. Формальный повод – переименование посольства СССР в посольство Российской Федерации.
С трудом сдерживаюсь, чтобы не разорвать на куски приглашение. Только год назад в стране открылось посольство СССР. Это был настоящий праздник для моей души. Всего год. И не осталось ни страны, ни посольства. И я даже не имею никакого права предъявлять кому-то претензии, поскольку в трудный момент для страны сбежала, как с тонущего корабля крыса.
И самое страшное, что рушится не только страна, но и советская идеология. Нетрудно догадаться, что станет с Ближним Востоком после этого. Вакуум после гибели социализма в Ираке, Сирии и Йемене снова заполнит исламизм. Все завоевания социализма и попытки уравнять права женщин с мужскими снова сойдут на нет. От осознания всего этого невольно сжимаю зубы до скрипа.
И может быть, я вышвырнула бы приглашение в мусорное ведро, потому что не представляю, как можно праздновать по заявленному поводу. По-моему, верх цинизма устраивать прием, когда страна разрушена и истекает кровью.
Меня останавливает только воспоминание о встрече с Никитой. Если мы где-то можем снова пересечься, так это на этом самом приеме для соотечественников.
После окончания занятий у Галеба, везу его к Саудам, как обещала накануне. Сегодня у нас повышенная охрана. Хоть я теперь и не заперта в доме, но к нашим совместным выездам с Галебом Карим относится крайне отрицательно. Одна я могу передвигаться по городу почти свободно, каждый шаг с сыном должна согласовывать с начальником охраны.
Особенно Карима нервируют подобные поездки в гости. Мужчин из охраны не пускают на территорию, где живут чужие женщины. Им остается только дожидаться нас с Галебом на улице в машине.
Если бы глава охраны мог, он бы запретил эти поездки. Но желания сына он игнорировать не может. А инициатором подобных визитов в гости является именно Галеб.
С принцессой Аминой я познакомилась на дне рождения одной из сводных сестер Мансура. Она внучка основателя государства и вторая жена своего кузена из рода Саудов.
В Эр-Рияде живет третья жена отца Мансура и целый выводок сводных родственников. Нам постоянно присылают какие-то приглашения. Я обычно не посещаю мероприятия без мужа, но иногда Гуля очень настойчиво просит, и я не могу отказаться.
Вот так судьба свела меня с Аминой, к которой я сразу почувствовала симпатию. Ее сыновья-погодки оказались ровесниками Галеба. Мы стали дружить семьями. У ее мужа тоже три жены, поэтому у нас с Аминой куча свободного времени для общения.
Сейчас мы расположились на женской половине. Мальчики убежали на мужскую. Дочери Амины чуть помладше Галеба пока играют рядом в гостиной. Попозже они сбегут тайком к мальчикам, как всегда делают.
– Кузена поймала мутава, когда он пытался завести в страну крупную партию алкоголя, – жалуется принцесса. – Король был в бешенстве. Кузен сбежал в Европу. Посидит там, пока все не уляжется.
К нам присоединяется сестра Амины, которая недавно вернулась из Италии. Разговор перетекает на последние коллекции одежды, а потом предсказуемо переходит на секс. Это любимая тема для обсуждения на женской половине.
Амина ввязывается в спор с сестрой, чей муж более вынослив в постели, а я пытаюсь сдержать улыбку. Невольно думаю, о чем бы говорили женщины в Советском Союзе, которого уже нет. Скорее всего о детях или международной обстановке. Секс точно обсуждать бы не стали, это табуированная тема. Все-таки годы проведенные в Саудовской Аравии не могли меня не изменить. Я спокойно слушаю обсуждение и даже ловлю себя на желании влезть в этот спор и объявить, что самый выносливый муж у меня.
Вечером едем с Галебом домой. Сын в машине обнимает меня за шею и целует в щеку.
– Когда я вырасту, я женюсь на Даляль и Моне, – торжественно объявляет Галеб.
– Во-первых, ты не можешь жениться на сестрах даже в рамках ислама, – строго осаживаю сына, – а во-вторых, нельзя любить сразу несколько женщин. Ты женишься на единственной любимой и будешь счастливым мужчиной.
– У папы три жены, – упрямо заявляет Галеб, – у меня тоже будет три.
– Когда мужчина любит по-настоящему, ему не нужен никто кроме любимой женщины. А любимой ты не захочешь сделать больно тем, что возьмешь себе других жен.
Машина въезжает на территорию резиденции, и Галеб пулей вылетает на улицу. Вылезаю за сыном и думаю над тем, что местное воспитание губительно для мальчиков. Их почти обожествляют и с детства объявляют практически непогрешимыми. Все мои попытки воспитания натыкаются на стену непонимания со стороны Мансура, Гули и местного окружения.
Такое ощущение, что мой ребенок не мой.
Глава 66. Прием
Мне снятся горячие руки, которые обвивают мое тело. Чуть шершавые ладони неторопливо ползут по коже, оставляя за собой обжигающий жалящий след. Инстинктивно подаюсь назад, вдавливаясь спиной в мужской торс. Рука тотчас ползет вниз и ласкает мои складки.
Раздвигаю слегка ноги и, кажется, стону. По ключице проходятся губы. Пальцы внизу вычерчивают круги. Плыву в какой-то сонной неге, на зыбкой границе между явью и грезами.
– Ты прекрасна, Латифа, – проникает в мое сознание. Завожу руку за плечо и провожу пальцами по легкой щетине.
– Ты приехал? – выдыхаю слабым голосом.
– Ужасно соскучился по тебе, моя луна.
Мгновение, и я уже лежу на спине. Надо мной нависает лицо Мансура. Губы требовательно впиваются в рот, и я отвечаю со всем жаром. Обнимаю руками мощные плечи и притягиваю мужчину ближе. Меня буквально трясет от желания, и я раздвигая бедра, жадно ерзаю по его тверди.
Мансур подхватывает мою ногу под коленом и тянет вверх, одновременно рывком входит. В этот раз я точно стону, выплескивая свое облегчение. Прогибаюсь навстречу, ловлю толчки. Дыхание чаще, кровь шпарит. За мгновение до взрыва вжимаюсь в тело мужчины. Содрогаюсь в его кожу. Каждой клеточкой кожи транслирую, как мне хорошо.
– Сколько время? – лениво интересуюсь, когда сознание возвращает меня в реальность.
– Еще рано, – Мансур целует меня в висок, – у нас пара часов для утоления первого голода.
– Голодная тут только я, – сползаю с плеча мужчины и падаю на спину, упирая взгляд в потолок.
Мансур поворачивается на бок и облокотившись кладет голову на руку. Второй ладонью накрывает мою грудь, подушечка большого пальца обводит сосок.
– Я тоже голоден, Латифа. Мне тебя не хватает. Ты мне постоянно снишься. Почему ты мне не веришь?
– Я не знаю, Мансур. Давай не будем об этом. У нас приглашение на прием в российское посольство. Я хотела бы сходить.
– Если хочешь, сходим.
– И я буду говорить со всеми, с кем захочу. В том числе с мужчинами, – с вызовом смотрю на Мансура.
– Все, что захочешь, луна моя, – легко проглатывает он мой ультиматум. – У меня для тебя подарок.
Мансур тянется к прикроватной тумбочке и достает футляр от Картье. Открываю коробочку и извлекаю потрясающий браслет с бриллиантами.
– Спасибо, он очень красивый, – искренне говорю я, – что случилось?
– В смысле? – усмехается Мансур, – я не могу просто сделать подарок любимой женщине?
– Картье – это значит что-то серьезное, – пожимаю я плечом.
– Не забивай голову, – муж отбирает у меня футляр и браслет, отшвыривает их в сторону. Переворачивает меня на живот и накрывает своим телом. Чувствую горячее дыхание на шее и забываю обо всем.
***
Переступаю порог посольства и сердце начинает биться быстрее. Я не так часто пересекалась с русскими за эти годы. Это всегда ощущается, как маленькое возвращение домой.
Удивительно, но Мансур сразу находит знакомого. Представляет мне какого-то шейха, имя которого я моментально забываю, потому что сосредотачиваюсь на его русской жене. Мы отходим от мужчин к фуршетному столику. Я подцепляю тарталетку с черной икрой и с блаженным мычанием отправляю в рот.
Кратко рассказываю Марине свою историю.
– А меня выкрали из Эфиопии, – ошарашивает меня девушка.
– Как это? – широко распахиваю глаза от изумления.
– Мне предложили поработать там медсестрой. В СССР перестройка была, полки пустые. А в Гинде цитрусовые плантации. Это был решающий фактор, – Марина нервно смеется, – Я подумала, почему бы и нет. Другая страна. Интересно. Выкрали по пути из госпиталя домой. Усыпили хлороформом и переправили сюда.
Кошусь на шейха, с которым общается Мансур. Неужели он на такое способен?!
– Вам, наверное, можно попросить убежище в посольстве. Это же просто возмутительная история, – проникаюсь я сочувствием к Марине.
– Это история с хорошим концом, – отмахивается девушка, – меня подарили мужу, а его переклинило на мне жениться, когда он узнал, что я девственница. Так что отделалась легким испугом.
– И какая вы у него жена? – моя бровь непроизвольно летит вверх в ироничном жесте.
– Четвертая. Но согласитесь, Лена, это лучше, чем прозябать в нищете в Союзе.
– Не знаю. Я не уверена, – нервно передергиваю плечами.
– Пожила бы в очередях, была бы уверена, – резко огрызается Марина.
– Добрый вечер, дамы, – подходит к нам представительный мужчина, – Антон Ершов, секретарь посольства.
Марина отводит от него глаза. Мне дан карт-бланш на разговор с мужчинами, поэтому я отвечаю.
– Добрый вечер! Елена.
– Давно вы в Саудовской Аравии? – вежливо интересуется мужчина.
– С восемьдесят третьего, – рассеянно беру бокал со столика.
Отпиваю холодного лимонада, но успокоиться не могу. Разговор с Мариной вывел из душевного равновесия. Перевожу взгляд на Ершова, который меня пристально разглядывает. Это выводит из себя окончательно и меня срывает:
– Скажите, пожалуйста, Антон, почему в Саудовской Аравии долгие годы не было советского посольства, а открыли его после того, как страна поучаствовала в экономической диверсии против Советского Союза? Ведь это именно низкие цены на нефть добили нашу экономику. А их удалось уронить только потому, что саудиты резко увеличили добычу нефти. Так теперь мы еще и кредиты у саудитов берем, как какие-то нищеброды.
– Не волнуйтесь так, Лена, – хладнокровно и на удивление доброжелательно успокаивает меня мужчина, – нужно везде искать и положительные стороны, а не только плохие.
– И какая тут положительная сторона? – по инерции агрессивно спрашиваю я.
– Теперь мы можем помочь своим гражданкам, попавшим в беду, – проникновенно смотрит мне в глаза Ершов.
– У меня все хорошо, – отбиваю я его намек.
– Хорошо, если все хорошо, – мужчина кидает быстрый взгляд на Марину, которая в это время отвлекается на разговор сбоку от нас, и я чувствую, как мне в руку передают кусочек картона.
– Но если будет плохо, вы можете к нам обратиться, – тем же тоном сообщает сотрудник, а я быстро прячу визитку в рукаве абайи.
С колотящимся сердцем закрываюсь в кабинке туалета и подношу карточку к глазам. Это визитка Никиты, который, оказывается, работает третьим секретарем посольства. Мансур его знает. Наверное, поэтому он не стал сам появляться на приеме.
Прячу карточку в сумке. Немного успокаиваюсь и возвращаюсь в зал.
