Текст книги "Боги и монстры (ЛП)"

Автор книги: Зави Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)

Не раздумывая ни секунды, я вскочила на ноги, но Сал уже заметил агрессивное поведение и перегнулся через канаты ринга.

– Парни! – рявкнул он, и его голос донёсся до них. – Хотите подраться – идите в ринг! Я не устраиваю драки на полу в своём зале!

Я побледнела от этого предложения. Судить физическую схватку между ними сегодня в мои планы точно не входило.

– Звучит как отличный план, – сказал Грейсон, бросив взгляд через плечо на Сала.

Через мгновение оба мужчины уже стояли в ринге, пока Сал объяснял правила. Старик всегда настаивал на контролируемой агрессии и помог мне справляться со злостью, пока я не перестала взрываться из-за каждой мелочи. При любых других обстоятельствах мне, возможно, было бы интересно посмотреть на бой, но я сильно сомневалась, что эта парочка сможет держать себя в рамках.

– Снимите украшения, – сказал Сал, указывая на браслет на запястье Грея.

– Сал. – Я сделала шаг к нему, пока паника ещё не переросла в оцепенение.

– Ты знаешь правила, Скотт, – ответил он.

Проглотив нервный ком, выросший в горле, я вытащила ключ из кармана леггинсов и подошла к Грейсону. В его глазах сверкнул озорной блеск, опасно граничащий с чем-то куда более тёмным.

– Лучше играй честно, – пробормотала я себе под нос, достаточно громко, чтобы он услышал.

– Ты указываешь мне, что делать? – спросил Грейсон, глядя на меня сверху вниз.

– Может быть, если бы ты попросила как следует.

Он протянул ко мне руку. Я расстегнула браслет и осторожно сняла его, стараясь не касаться его обнажённой кожи. Эрик оставил после себя слишком сильное впечатление, а его сила была связана с любовью. Я не хотела даже допускать мысли о том, на что способна сила Грейсона. Какие ужасные вещи он мог бы вытащить на поверхность.

– Грейсон, – сказала я серьёзно. – Никто больше не должен узнать.

Он больше не смотрел на меня. Его внимание было полностью приковано к Мэтью.

– Грейсон, – повторила я, пытаясь достучаться до него, но это было бесполезно.

Сал вывел меня из ринга, и я встала как можно ближе, готовясь наблюдать, как разворачивается это безумие.

Было забавно наблюдать, насколько легко оказалось вывести Холдена из себя. Его злость лежала на самой поверхности, бурля под бумажно-тонкой маской славного парня, и требовалось совсем немного подначки, чтобы вытащить её наружу. Холден был человеком, который принимал всё на свой счёт. Он считал себя типичным альфа-самцом и терпеть не мог, когда его ставили под сомнение или брали верх над ним, и потому, разумеется, я сделал и то и другое.

Чего я не ожидал, так это того, что его можно будет довести до состояния, при котором он согласится на физическую драку. В тот момент, когда Сал упомянул ринг, я был более чем рад согласиться и показать Холдену, почему ему не следовало быть таким идиотом. В ту же секунду, как он согласился, он подтвердил отсутствие функционирующих нейронных сетей в комке серого вещества между его ушами.

– Ты совершил серьёзную ошибку, – сказал я ему, вставляя свежую капу.

Скотт сняла наручник с моего запястья, и я с отвращением натянул поношенные боксёрские перчатки. Как странно, что Смертные дерутся кулаками. Никаких вспыхивающих цветов сталкивающихся аур, как у Богов.

– Тебе не следовало открывать рот, – прошипел Холден.

Волна за волной нервной энергии исходила от Скотт. Она зависла прямо у ринга; её лицо выглядывало между настилом и нижним канатом. Для неё было полезно терять контроль над ситуациями. Жёсткое напоминание о том, что она не господин и властелин собственной судьбы.

Мы с Холденом коснулись перчатками в центре ринга – символ уважения, до которого ни одному из нас не было дела.

Я знал это так же точно, как и то, что Мэтью Холден – невежественный и высокомерный человек. Он регулярно молился мне, преклоняя колени в храме и дома из-за самых пустяковых вещей, и теперь, когда я стоял перед ним, он верил, что сможет со мной справиться. После всех молитв, на которые я ответил, у него хватило дерзости пойти против меня.

Не было ни единой мысли, пробегавшей в его голове, которую я не мог бы прочитать, и потому я знал каждый ход, который он собирался сделать.

Ныряя и уклоняясь, я подпитывался злостью и разочарованием Холдена, позволяя им делать меня острее и сильнее. Когда я наносил удар по нему, я старался сдерживать свою силу, но даже так это отправило Холдена пошатываться назад, к канатам.

Смертный оттолкнулся и двинулся обратно ко мне, и мы обменялись ударом за ударом. С моей стороны это требовало минимальных усилий – я едва вспотел, отражая каждый удар, летевший в мою сторону. Чем дольше тянулась драка, тем труднее мне становилось удерживать свои силы в узде. Слишком много было того, чем можно подпитываться.

Злость, тревога, хаос – всё это подталкивало меня, и если я не буду осторожен, я потеряю контроль над своей аурой.

Ещё несколько мощных ударов – и Холден поцеловал настил. Я чувствовал, как моя ярость кипит у самой поверхности, пока я возвышался над мужчиной, но Сал толкнул меня в грудь, пытаясь оттащить.

– Мэтт!

Скотт скользнула в ринг и опустилась на колени рядом со своим коллегой. Его лицо было красным и уже начинало распухать. У Холдена будет прекрасный синяк на щеке – под стать тому, что уже красовался на его шее.

С её помощью он медленно сел, ошеломлённый схваткой.

– На этом всё! – крикнула Скотт мне вверх.

К тому времени, как мы вернулись к её дому, Скотт была настолько взбешена, что отказывалась смотреть на меня и не произнесла ни слова. Холден стал её главной заботой, поскольку он отказался обращаться к врачу, оставив Скотт исполнять роль его личной медсестры. Её злость распространялась и на Холдена, но, похоже, она сдерживала её, когда дело касалось Смертного.

Вместо того чтобы сидеть в тишине, будучи врагом номер один, я изменил свои планы. Изначально я не собирался присутствовать на сегодняшнем собрании совета, всё ещё кипя от злости из-за того, как они вели дела и устроили этот цирк, но это оказалось более привлекательным вариантом.

Хантер и Ларкин жили в доме Гарета, и им было даровано удовольствие использовать его как место для встреч. Обернув свою ауру вокруг себя,

я позволил ей перенести меня к резиденции.

– Мы сохранили для тебя место, Грей, – окликнула Слоан, когда я появился в саду, где остальные представители элиты были разбросаны тут и там.

Я опустился на сиденье рядом с Эриком, который нежно поглаживал живот своей жены. Слоан положила ладонь поверх его руки и улыбнулась. Они были до тошноты милыми, и, если бы они не были моими любимыми людьми, я бы что-нибудь сказал. Впрочем, даже если бы и сказал, они бы не послушали. Эрик и Слоан были словно запрограммированы на открытую нежность.

Элва заняла свободное место слева от меня, и я глубоко вдохнул. Она убрала длинные тёмные волосы, падавшие между нами занавесом, и пошевелила своими тонкими пальцами.

– Элва. – Её имя сорвалось у меня с губ болезненным бормотанием.

– Здравствуй, Грейсон, – беззаботно поприветствовала она меня.

– Ты не помогаешь ситуации, – сказал я ей, бросая взгляд на остальных. Несколько человек встретились со мной глазами, прежде чем поспешно отвести их в сторону.

– Пусть сплетничают, – сказала Элва, пренебрежительно махнув рукой. – Мы ведь друзья, не так ли?

Наша работа была настолько тесно переплетена, что остальная часть Элизии считала естественным, что мы сойдёмся так же, как Эрик и Слоан, но я находил Элву слишком спокойной по своей природе. Она имела дело со смертью и окончательностью. Вместо того чтобы относиться к этому с той же яростью и тьмой, которые двигали мной, Элва чувствовала себя комфортно в своей рутине. Мягкость и деликатность были её способом.

Если бы я когда-нибудь задумался об оседлой жизни, я хотел бы кого-то, кто был бы столь же хаотичен в душе, как и я. Баланс – это не то, к чему я стремился. Я не жаждал кого-то, кто будет меня успокаивать или замедлять мой темп. Если бы это когда-нибудь случилось, я нашёл бы женщину, чтобы гореть рядом со мной – столь же ярко. Но Элизия ещё не создала такого существа, позволив мне привыкнуть и освоиться в своём одиночестве.

– Мы друзья, – тихо признал я.

Как бы я ни старался, я не мог расставить всё по местам, и меня бесило, насколько сильно остальные проявляли интерес к моей личной жизни. К личной жизни, которую они придумали из ничего – лишь из цоканья языками и беспочвенных слухов.

– Ну и пусть говорят.

Хантер встал перед нами одиннадцатью и призвал к порядку, утихомиривая гомон и подзывая собратьев занять пустые места.

– Я хотел собрать всех сегодня, чтобы напомнить вам, почему мы пришли на землю.

Я не смог удержаться от желания закатить глаза, за что получил многозначительный взгляд от своего старшего брата.

– По мере того как мы внедряемся в общество Смертных, убедитесь, что никто вне проекта не знает ничего о наших силах. Мы здесь, чтобы понять…

Я отключился от его нравоучительной лекции. Не то чтобы мы не слышали её раньше. У меня не было ни малейших сомнений, что он созвал это собрание ради меня. Публичный инструктаж, чтобы напомнить мне: стоит мне лишь на шаг выйти за рамки, и найдётся множество свидетелей, которые без колебаний повесят на меня каждое обвинение.

Мои мысли вернулись к Скотт и к тому, как она смотрела на меня с пола ринга. В её взгляде была не только злость, но и отвращение. Я привык к этому. Среди тех, кто сейчас сидел вокруг меня, было немало тех, кто реагировал на меня и на мои обязанности точно так же.

Мой официальный титул мог быть Бог, но шёпот за спиной шипел: чудовище.

– О чём ты думаешь? – Эрик снова поймал меня на этом и посмотрел с любопытством.

– Ни о чём, – ответил я, избегая его взгляда.

– О ней? – надавил он. Когда я не ответил, он продолжил: – Дважды за два дня, Грей. Почему эта Смертная занимает так много твоих мыслей?

Мы говорили вполголоса, но меня начало тревожить, что кто-нибудь может уловить наш разговор.

– Она тебе нравится, – сказал Эрик, словно его осенило.

Я сжал кулаки на коленях.

– Закрой тему.

Этим утром, когда она впорхнула на кухню, одетая в обтягивающую спортивную форму, Скотт пробудила во мне ещё одну грань интереса. Под лабораторным халатом и мешковатыми джинсами, которые она носила на работе, скрывалось соблазнительное тело. Полные бёдра, которые так и просились обвить чью-нибудь голову, упругая персиковая задница и широкие бёдра. Её живот не был идеально плоским – любительница хорошей жизни – и пышная грудь. Под маской зануды Скотт вполне можно было назвать искусительницей.

Затем она вышла на ринг, и пока я поднимал веса, делая вид, что сливаюсь с толпой, я зациклился на том, как она двигалась. Вся та ярость, заключённая в этом теле, зажгла во мне нечто куда более опасное, чем жажда мести. Но всё это рассыпалось в тот момент, когда я едва не вырубил Холдена.

Холден.

Она бросилась к Холдену.

Как бы сильно я ни презирал её, даже я видел, что Холден значительно ниже уровня Скотт. Он замахнулся на куда большее, чем мог потянуть, во многих смыслах.

Возможно, я выбрал неправильный подход.

Эрик склонил голову набок и уставился на меня.

– Чего ты хочешь? – резко бросил я.

– Ты что-то натворил, – сказал Эрик. – Ты беспокоишься.

Беру свои слова назад. Эрик не был моим любимцем. Я ненавидел своего младшего брата. Если кто и мог читать меня, так это этот ублюдок. Он никогда не понимал, что такое личные границы, именно поэтому Эрик сразу перешёл к физическому контакту, когда познакомился со Скотт.

– Это не то, с чем я не справлюсь, – заверил я его.

В моей голове начал складываться план; детали быстро вставали на свои места, и знакомое тепло разлилось по груди, переходя в кончики пальцев.

– Если тебе нужна моя помощь – начал Эрик, как всегда стремящийся всех примирить.

– Всё будет нормально, – сказал я, хотя сам в этом не был уверен.

Скотт умела держать свою ярость под контролем, но я чувствовал силу её гнева. Мне нужно было вернуть её расположение – или хотя бы немного приблизиться к нему, – если это должно было сработать.

Я был готов устроить полный и абсолютный хаос.

– О чём ты вообще думал? – потребовала я, когда Мэтью наконец собрался с мыслями.

На его левой щеке расплывался синяк, окрашивая кожу в красный цвет, пока лопнувшие сосуды позволяли крови скапливаться под ней. Через день-два нехватка кислорода превратит его в сине-чёрный, и он будет выглядеть ещё хуже.

– Он действует мне на нервы, – ответил он, стоя на кухне и наблюдая, как я достаю еду навынос из контейнеров, прерывая поток мыслей, который уже прокручивал в голове каскад свёртывания крови.

Я это понимала. В крови у Грейсона было создавать проблемы, и я была бы идиоткой, если бы не предположила, что именно этого он и добивался, когда вывел Мэтта из себя.

– Тебе не следовало на это реагировать, – ответила я. Это была моя попытка заставить его увидеть более широкую картину.

– Я знаю.

Навалив на тарелки щедрые порции лапши, я подняла их и жестом показала ему следовать за мной. Я вышла через заднюю дверь в сад, села на стул и поставила тарелки на стол.

В дневном свете окраска на его коже выглядела ярче. Это была неровная и несправедливая схватка. Грейсон вообще не должен был хвататься за такую возможность, и в следующий раз, когда я увижу его, мне будет трудно держать рот на замке.

– Гарет отстранит тебя, если ты не прекратишь, – резко напомнила я ему.

– Я не хочу говорить о работе.

– Хорошо. – Я перестала накручивать лапшу на вилку и медленно подняла взгляд на него, пытаясь стереть красноту из своего зрения. – О чём ты хотел бы поговорить?

– Я никогда не был у тебя дома, – сказал он, обернувшись и посмотрев на него через плечо. – Он довольно большой, учитывая, что здесь живёшь только ты.

Ком подступил к горлу, выбивая из меня злость, и я вдруг почувствовала усталость, глядя на сад. Когда-то дом был наполнен людьми, до того, как я стала его единственной обитательницей.

– Это дом моего детства, – сказала я, борясь с дрожью, которая грозила сорвать голос. – Родители оставили его мне и моему брату, Кэссу, но потом Кэсс уехал в Штаты, и теперь здесь осталась только я.

А потом Итан делил со мной этот дом, жил здесь, пока работал, и я возвращалась к нему на каникулы, уезжая от учёбы. Перед глазами когда-то плавали картины детей и внуков. Дом снова стал бы шумным, ожил бы и наполнился любовью, и огромное пространство, в котором я тонула в депрессии, перестало бы меня поглощать.

Но всё это ускользнуло сквозь пальцы, пока я не осталась одна. Я привыкла к собственной компании, но бывали дни, когда было тяжело думать о том, что могло бы быть.

– Что случилось с твоими родителями? – спросил Мэтью.

Каждый раз, когда мне приходилось это признавать, это было ударом под дых. Переживать это заново. Почти десятилетие прошло, а боль всё ещё была такой же свежей, как в тот день.

– Крушение поезда.

Слова прозвучали отстранённо, пока тонкие пальцы воспоминаний выбирались из глубины моего сознания. Полицейские у двери. Опознание тел. Следствие.

Мэтью положил руку поверх моей на столе, резко возвращая меня в настоящее.

– Мне жаль, – мягко сказал он, большим пальцем проводя по тыльной стороне моей ладони.

Ничего я не ненавидела больше, чем когда люди извинялись за это. Это была нелепая идея – извиняться за то, что не имело к ним никакого отношения. Извинение не исправляло несправедливость в моей жизни.

Я пожала плечами.

– Мне было восемнадцать, когда это случилось. Они ехали в Шотландию, когда ночной поезд сошёл с рельсов.

Он сжал мою руку, и когда я посмотрела на него, в глубине его зелёных глаз лежала незнакомая мягкость.

– Уверен, они гордятся тобой, где бы они ни были, – сказал он.

– Надеюсь.

Жжение слёз заставило меня быстро моргать. Моё горе было личным, и я не собиралась делиться им с кем-то в ближайшее время.

– Квентин?

Было странно слышать, как Мэтт называет меня моим полным именем.

– Да, Мэтью?

– Я хотел спросить —

– Ого-ого, – голос Грейсона разрезал остаток фразы. – Разве это не выглядит уютно?

Я резко выдернула руку из ладони Мэтта и обернулась, увидев Божество, стоящее у задней двери.

– Надень наручник, Грейсон, – отрезала я.

– Попроси повежливее, – ответил он с не меньшим жаром.

Мэтью поднялся со стула.

– Сделай, как она говорит.

– Или что? – чёрная аура вспыхнула вокруг своего владельца, когда он направился к нам. – Ты и правда такой тупой, каким выглядишь.

Я вскочила со своего места и двинулась к Грейсону, желая пресечь спор ещё до того, как он начнётся.

– Ты знаешь правила, Грейсон, – сказала я.

Он оторвал взгляд от Мэтью и посмотрел на меня, но я отказалась смотреть ему в лицо. Он неохотно протянул мне запястье, и я застегнула на нём наручник. По крайней мере, если они снова сцепятся, силы будут более-менее равны.

– У меня пропал аппетит, – сказала я им, подхватывая тарелку и направляясь к дому.

– Квентин, – окликнул меня Мэтт.

– Я могу доверять вам обоим, что вы удержите свои эго в узде и не разнесёте мой дом? – бросила я через плечо.

– Конечно.

Остаток ночи я провела в своей спальне. Она почти не изменилась с тех пор, как мне было восемнадцать. Стены были выкрашены в небесно-голубой цвет, у письменного стола всё так же шаталась ножка, а на полках стояли фотографии моих родителей, моего брата и мест, которые я посетила. Одежда была разбросана по полу, а распечатанные копии научных и медицинских статей заполняли любую свободную поверхность.

Когда я взглянула на время на ноутбуке, я с удивлением обнаружила, что уже за полночь. Растянувшись в центре кровати, я почувствовала, как у меня хрустнула спина, и в этот момент в дверь раздался тяжёлый стук. Со стоном я поднялась, чтобы открыть её.

– Мэтт… Грейсон? – Мои брови сошлись в недоумении.

Он всё ещё был одет в рубашку и брюки, тогда как я снова была лишь в пижамной рубашке. Его взгляд медленно скользнул вниз по моему телу, и мне захотелось чем-нибудь прикрыться. В его взгляде было что-то такое, из-за чего я чувствовала себя менее скромной, чем была на самом деле.

– Чего ты хочешь? – спросила я резко. – Уже поздно.

– Ты всё ещё не спишь, – заметил он.

– Я просматривала данные.

Рецензенты прислали комментарии к моей последней отправленной статье, и я надеялась как можно скорее исправить всё, что смогу, чтобы её приняли к публикации.

– Тебе что-то нужно?

– Посмотри на меня, – сказал он.

До этого момента я смотрела и разговаривала с его грудью.

– Посмотри на меня, Скотт, – потребовал он более жёстко.

Медленно я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. В отличие от первого раза, я выдержала этот взгляд, возможно, благодаря наручнику, но цвет его радужек буквально пригвоздил меня к месту.

Сказать, что у Грейсона голубые глаза, значило бы оказать им медвежью услугу. Это были не просто милые детские голубые. Они были штормовыми, удерживающими в себе торнадо его характера и помогающими ему нестись сквозь жизнь. Они переливались от голубого к серому и обратно, в поразительных волнах, накатывающих на берега его зрачков.

– То, что случилось сегодня, – начал Грейсон.

– Ты мог его покалечить. – Ко мне вернулись чувства, и злость вспыхнула в груди, когда я вспомнила дневной беспорядок.

– Он сам начал!

– Мне всё равно, кто начал, – резко сказала я, чувствуя себя школьной учительницей. – Тебе вообще не следовало хвататься за возможность той драки.

Он пожал плечами, совершенно не тронутый моей логикой, и сказал:

– Сал, похоже, был впечатлён.

– Сал не знает, кто ты такой! Держись подальше от Мэтью. Он мой друг, и я не позволю тебе причинить ему вред.

Грейсон фыркнул.

– Что? – спросила я, прищурившись.

– Холден хочет от тебя большего, чем дружбы.

Мой желудок неприятно сжался от его замечания. Я не была ни глупой, ни слепой. Было очевидно, что Мэтью хочет большего, но я не была уверена, что смотрю на него так же. Я не была уверена, что готова открыться кому-то и рискнуть чем-то, что может закончиться катастрофой.

– Это не твоё дело, – сообщила я ему.

– Вопрос в другом, – сказал Грейсон, с интересом глядя на меня сверху вниз. – Хочешь ли ты от него большего, чем дружбы?

Мне было крайне некомфортно обсуждать это с Грейсоном, тем более, когда Мэтью спал дальше по коридору.

– Это не твоё дело, – повторила я сквозь стиснутые зубы.

– Потому что, по-моему, ты не смотришь на него так.

– Грейсон, – предупредила я.

– Ты не думаешь о нём так, как думала обо мне, – продолжил он, самодовольно глядя на меня. – Он не пробуждает в тебе того же желания, верно?

Ухмылка, появившаяся на его лице, заставила меня сжать руки в кулаки. От него невозможно было скрыться, когда он знал. Он слышал каждую мысль, пока моё тело предавало меня и реагировало на него.

– Ты не можешь не думать обо мне самым первобытным образом, – произнёс он тихим, опасным голосом.

– Я не хочу иметь с тобой ничего общего! – взорвалась я, отказываясь поддаваться его идиотским играм. – Ты понимаешь? Я бы не прикоснулась к тебе, даже если бы ты был последним существом на земле!

С этими словами я захлопнула дверь с такой силой, что несколько листов бумаги вспорхнули на пол моей комнаты. По другую сторону двери громко усмехнулся Грейсон, и я издала раздражённый крик.

Какое же это было бы блаженство – снова иметь дом только для себя.

Если бы избегание Грейсона было олимпийским видом спорта, я бы прошла отбор и забрала каждую возможную золотую медаль.

Раздражало то, как легко он действовал мне на нервы. Я ненавидела, насколько хорошо он знал секреты, которые я хотела похоронить поглубже, и беспокоилась о том, что ещё он способен узнать о моей жизни без моего согласия.

Моя стратегия избегания до сих пор работала: я уходила из дома рано и возвращалась с работы поздно. Единственное настоящее взаимодействие между нами происходило в рамках исследований и когда нужно было разобраться с наручником на его запястье. Всё остальное я оставила на Мэтта. Мужчины не разрушили дом, и у Мэтта не появилось новых синяков, так что я предполагала, что дела идут не так уж плохо.

Нам удалось продержаться целых две недели в новом режиме, и я размышляла, как долго мы ещё сможем поддерживать его без происшествий. Всё казалось слишком тихим. Слишком лёгким.

– Простите, вы доктор Скотт?

Когда я подняла взгляд от ПЦР-планшета на лабораторном столе, передо мной стояла красивая женщина. У неё было доброе лицо, обрамлённое длинными русовато-каштановыми волосами, и она была на последних месяцах беременности.

– Да, – ответила я. – Это я.

Насколько мне было известно, сегодня ни одно Божество не должно было появиться в центре, что позволяло персоналу спокойно продолжать эксперименты и анализ без отвлекающих факторов. Но ещё более странным было то, что меня разыскивала Богиня, с которой у меня не было никакой связи.

– Я Слоан, – улыбнулась она. – Гарет сказал, что говорил с вами о проведении некоторых наблюдений.

Дверь лаборатории открылась, пока я осмысливала её слова, и внутрь вошёл Эрик с улыбкой на лице – настолько широкой, будто она могла разорвать его пополам. Он остановился прямо за спиной женщины.

– Рад снова видеть тебя, Квентин, – поприветствовал он меня так, словно мы были старыми друзьями.

Мне хотелось бы ответить тем же, но, учитывая нашу первую встречу, я не могла избавиться от настороженности по отношению к нему. Эрик всколыхнул во мне слишком много воспоминаний и чувств, которые я изо всех сил старалась подавить. Это омрачало ту лёгкость, которой он обладал.

– Привет, – пробормотала я и снова повернулась к Слоан. – Простите, какие именно наблюдения ему нужны?

Говоря это, я достала телефон и открыла почту. Письмо от Гарета пришло мне в ящик раньше, но я отложила его, решив, что оно может подождать до перерыва. Однако перерыв пришёл и прошёл, а я так и не вышла из лаборатории, и письмо осталось непрочитанным. Административная работа никогда меня не вдохновляла. Я жаждала быть в лаборатории, занимаясь своим делом.

Прищурившись, я сняла очки с макушки и быстро пробежалась глазами по письму.

– Его интересует ваша беременность, – пробормотала я, чувствуя неловкость.

Большинство аспектов проекта были заранее определены, но мы постепенно понимали, насколько непредсказуемой оказалась вся эта ситуация. Беременность в планах не значилась. Ни разу не была прописана ни в одном документе.

– Он сказал, что вы лучшая из всех, кто у него есть, – доброжелательно произнесла Слоан. Я заставила себя не закатить глаза. – И что я могу доверить вам свой животик, потому что у вас уже был подобный опыт.

Слоан защитным жестом положила руку на округлившийся живот, а Эрик обнял её за плечи.

– Мы можем доверять вам быть осторожной, не так ли, Квентин? – сказал он мне.

– Конечно, – ответила я.

В последние несколько лет я работала с беременностями в лаборатории, так что это не было для меня неизведанной территорией. Неизведанной была беременность Богини.

– И я предпочитаю, чтобы ко мне обращались Скотт, – добавила я, поднимая взгляд на них двоих и сосредотачиваясь на том, что хотя бы немного могла контролировать. – Если вы не возражаете.

Использование моего имени слишком сильно напоминало мне о родителях. Между способностями Эрика и вопросами Мэтью меня выбило из равновесия, и я изо всех сил старалась снова собраться.

– Скотт, – тихо произнёс Эрик, выглядя разочарованным тем, что я лишила его этой крошечной близости. – Хорошо.

В отличие от Грейсона, он не выглядел так, будто готов разнести мою лабораторию только потому, что не получил желаемого.

– Пройдёмте со мной в процедурную, – сказала я им.

Убрав телефон в карман, я стянула перчатки и бросила их в урну. ПЦР придётся переделывать позже. Пустая трата реагентов и времени – всё потому, что я избегала бумажной работы.

В каждой лаборатории была процедурная – небольшое помещение с кроватью у стены, чтобы обеспечить приватность вдали от основного пространства. Негласная причина их существования заключалась в том, чтобы сотрудники могли работать допоздна без необходимости возвращаться домой. Во всей команде не было ни одного человека, кто собирался бы тянуть время в этом проекте.

Я указала на кровать, когда мы вошли в комнату.

– Устраивайтесь поудобнее. Эрик, там рядом есть стул.

Слоан с удивительной грацией для женщины на таком сроке беременности опустилась на кровать. Эрик сел на стул и смотрел на неё – на свою, как я предположила, жену – с такой нежностью и обожанием, что мне стало неловко, словно я вмешиваюсь в чужую интимность.

Отвернувшись от них, я села за стол в комнате, включила компьютер и открыла новый файл пациента. Я снова нашла письмо и разделила экран, сверяясь с запросами Гарета, пока настраивала всё необходимое.

Без чёткого плана я действовала в одиночку. Было несколько вещей, которые я могла сделать, чтобы запустить процесс, а затем мне нужно было сесть и составить более конкретный план, который Гарет должен будет утвердить. Будем надеяться, что в него войдёт акушерка или кто-то с большим опытом, чем у меня.

– Мне нужно задать несколько вопросов, прежде чем я возьму образцы, – сказала я через плечо. – Это нормально?

– Конечно, – ответила Слоан с улыбкой, и я немного расслабилась.

Слоан и Эрик излучали гораздо более спокойную атмосферу, чем Грейсон. Это было приятным изменением темпа.

– Это ваша первая беременность? – спросила я, снова повернувшись к экрану.

– Нет, – рассмеялась Слоан. – Это моя пятая.

Мои глаза расширились.

– Ничего себе.

Эрик рассмеялся, и его глубокий, тёплый смех наполнил комнату.

– У нас одна девочка и три мальчика, – сообщил он с гордостью.

– Они не приехали с вами? – спросила я, разворачиваясь на стуле, чтобы посмотреть на пару. Вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела подумать.

– К сожалению, нет, – сказала Слоан. – Они ещё маленькие. Управлять своими силами в таком возрасте, без опыта, очень сложно. Это принесло бы больше проблем, чем пользы.

– Они с… крёстным? – спросила я.

Я не была уверена, какая терминология используется у Богов. Существуют ли у них крёстные? Лёгкое пульсирование начинающейся головной боли появилось за лбом, и я потерла это место.

Эрик покачал головой, и его белокурые волосы слегка взметнулись от движения.

– Как бы Грейсону ни хотелось остаться с ними, это было невозможно, – объяснил он. – За ними присматривают мои родители.

Решив, что, вероятно, лучше не задавать лишних вопросов о выборе опекунов для их детей, я кивнула. В конце концов, если не можешь сказать ничего хорошего, лучше не говорить ничего вовсе.