Текст книги "Боги и монстры (ЛП)"

Автор книги: Зави Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)

На нижнем этаже я схватила столь необходимую чашку кофе в комнате отдыха. Мои уши напряглись от окружающих разговоров. Некоторые коллеги уже собрали образцы, в то время как другие раздумывали, стоит ли снимать наручники с их подопытного. Я стиснула зубы так сильно, что вдоль челюсти пробежала боль. Успехи других лишь подчёркивали, как драматически я провалилась этим утром.

Если раньше я была осторожна, то короткое столкновение с Грейсоном доказало: им нельзя доверять. Боги заботились только о себе.

В его действиях было что-то настолько вульгарное. Попытка ударить меня головой, а когда это не получилось, то плюнуть в мою сторону. Грейсон был в ярости, когда я ушла, но я не собиралась тратить на него больше времени, чем нужно.

Я не соглашалась на И.Э.С., чтобы стать объектом издевательств. Я подписала контракт ради престижа, который он принесёт моему имени. Эта мечта быстро таяла, если никто из команды не мог заставить этого идиота успокоиться хотя бы на время, чтобы мы смогли взять с него образцы.

– Холден сказал, что у тебя мало успехов, – Гэрет подошёл ко мне у кофемашины. Он вставил капсулу и запустил аппарат. Между нами зазвучало механическое жужжание, прежде чем тонкая струйка кофе потекла в его кружку.

– Он ненавидит быть здесь, – объяснила я, не впечатлённая тем, что Мэтт доложил Гэрету. – Он ненавидит нас. Как мы должны с этим работать? – спросила я, сквозь слова прорывалось раздражение.

– Найди способ, Скотт, – сказал Гэрет, совершенно не помогая.

В голове мелькнула картина, как я хватаю его кружку и выливаю кофе ему на голову. Рубашка бы испачкалась, волосы липли бы от мокрой кофеиновым соком пряди…

Я думала, среагирует ли Гэрет на мою борьбу так же безразлично, или же я бы убедительно дала понять, что он дал мне почти невыполнимое задание.

– Уверен, у Холдена есть идеи, – добавил он, поднимая кружку прежде, чем я смогла бы реализовать импульсивный план.

Мэтью мне нравился. Вежливый, старательный, да ещё и приятный на вид. Но он также любил думать, что мужчины могут справиться со всем. Если бы он расколол Грея раньше нас, мы бы никогда не слышали конца. Ещё одна победа, которую он добавил бы к историям, которыми развлекал нас за выпивкой в пабе.

Раздражённая этой возможностью, я пробормотала:

– Поговорим позже.

Я взяла свою чашку, допила её в лифте и вернулась в лабораторию. Комната была пуста: все ушли на перерыв, кроме Грейсона. Он сидел на стуле с тем же скучающим выражением, с которым вошёл, написанным на его лице.

В тишине лаборатории я изучала его. Флуоресцентный свет подчёркивал высокие скулы и отчётливо очерченную челюсть. Поза оставалась безупречной, словно мраморная статуя. Вывод был очевиден: Грейсон вырезан из совершенства, но под этой внешностью скрыты глубокие трещины – настолько скрытые, что взгляд снаружи всё ещё верит в красивую оболочку.

Его взгляд лениво сместился на меня, когда я подошла, и я тут же отвела глаза.

– Я бы предпочёл, чтобы ты склонялась при встрече со мной, – сообщил Грейсон.

Голос был низким, а интонация содержала такую власть, что мне почти захотелось упасть перед ним на колени.

– Мы не всегда получаем то, что хотим, – отплатила я. Раздражение всё ещё не покидало меня, и мне было трудно его сдерживать.

Грейсон издал звук неприязни, и я втянула воздух.

– Нам нужно, чтобы ты сотрудничал, прежде чем начнётся интеграция, – объяснила я, сразу переходя к сути.

– Я никогда не соглашался на интеграцию, – холодно ответил он. – Я даже не соглашался погружаться в это отвратительное —

– Похоже, у тебя нет выбора.

Он нахмурился, превращая своё потрясающее лицо в маску гнева.

Я поставила пустую кружку на ближайшую скамью, сложила руки на груди и снова изучила Бога перед собой.

Грейсон был пугающей фигурой, в нём почти не было тепла. На первый взгляд легко было поддаться очарованию его эфемерной внешности. Но при более внимательном рассмотрении красивая костная структура превращалась в смесь острых, резких линий тела, в котором таился жестокий характер. Я не могла избавиться от мысли, что его внешность и нрав идеально соответствуют его обязанностям.

– Сними с меня эти наручники, – приказал он.

– Я не могу этого сделать.

– Сними. С. Меня. Эти. Наручники. – повторил Грейсон слова медленно и отчётливо, словно иная интонация могла бы изменить исход.

– Я. Не. Могу. Этого. Сделать, – подражала я его тону и темпу. – У Холдена есть ключ, и он их не разомкнёт, пока считает тебя угрозой.

На лице Грейсона появилась улыбка, скручивая уголки рта вверх с лукавым блеском в глазах. Это был взгляд хищника, преследующего добычу, самодовольного и уверенного в предстоящей победе. Мурашки пробежали по моей коже; я вдруг забеспокоилась, что мы переоценили силу наручников. Мы никогда не испытывали их на живом субъекте, только на образцах сверкающей золотой крови с электрически-синими вкраплениями. Даже их кровь заставляла меня чувствовать себя ничтожной, сверкая под светом.

– Тебе нужно сотрудничать, – сказала я, осторожно отступая на полшага. – Дашь нам то, что мы хотим, и получишь немного свободы.

Грейсон фыркнул.

– Я не собираюсь торговаться с каким-то смертным.

– Если хочешь снова использовать свои руки и увидеть, что находится за пределами этой лаборатории, – сказала я, поворачиваясь на каблуке, – именно так ты и поступишь.

Я тратила перерыв, разговаривая с ним. Он не имел верхушки, и чем раньше он это осознает, тем лучше. Это была моя лаборатория. Ему нужно было играть по моим правилам.

– За что ты молишься? – крикнул Грейсон вслед, когда я отступала.

Вопрос заставил меня замереть на месте. Когда я снова обернулась к нему, любопытство смягчило его выражение.

– Я не молюсь, – призналась я дерзко.

Прошли годы с тех пор, как я склонялась перед Богами и что-либо у них просила. Они оставляли меня на произвол судьбы снова и снова, и мне больше не нужно было умолять их о крошках внимания. Я была лишь последующей мыслью, незначительной точкой в их существовании, и я отказывалась воздавать их безразличию вечной преданностью.

– Мне трудно поверить в какие-либо ваши способности.

Он издала короткий смех.

– В этом здании есть Боги. Перед тобой стоит Бог, а тебе трудно поверить в то, что мы предлагаем?

– Я учёная, – сказала я, словно этим объяснялось всё.

Однажды я молилась Богам, аккуратно склонившись на полу храма рядом с родителями. С возрастом мне всё труднее было находить связь со словами и жестами, ведь как можно верить в божеств, которые так редко слышат молитвы тех, кто больше всего в них нуждается? Какое право они имели наблюдать за моими трудностями и решать, что я не заслуживаю их времени?

Весь смысл проекта и интеграции заключался в попытке возродить веру на Земле. Я согласилась на эту работу прежде всего из-за эго и гордости. Инициатива вроде этой вписала бы меня прямо в учебники истории. Моё имя знали бы по всему миру. Но маленькая часть меня, о которой я старалась не думать, задавалась вопросом, смогу ли я найти ответы на более личные вопросы. Если кому и нужно было восстановить веру, так это мне.

– Какие ещё доказательства тебе нужны? – спросил Грейсон.

– Дайте мне работать, и тогда я получу свои доказательства, – ответила я, покидая лабораторию.

После обеда пространство снова зашумело от активности. Чарли сидела рядом с Грейсоном и наблюдала за ним, набирая заметки на своём ноутбуке. В несколько моментов за день мне хотелось занять её место. Возможность наблюдать за другими на расстоянии, когда объект крайне нестабилен, казалась очень заманчивой.

Вместо этого я просматривала старые журнальные статьи, изучая эксперименты, чтобы добавить их в список. В месяцы до их приезда мы тщательно планировали все шаги и закупали необходимые реактивы. Я была в восторге каждый раз, когда каждый запрос на современное оборудование одобрялся и доставлялся без сопротивления.

Хотя стандартный список был разработан и распределён по этажам, амбиции кипели. У нас были свои идеи, отклоняющиеся от обычного рабочего процесса.

– Ты, – позвал Грейсон. – Подойди сюда.

Я оторвала взгляд от экрана и увидела, что он обращался ко мне.

Холден осторожно наблюдал за нами, пока я вставала со своего места и робко делала шаг к Богу.

– Держись подальше, Скотт, – предупредил меня Мэтт. Я кивнула ему коротко и остановилась в нескольких шагах от Грейсона.

– Я дам тебе делать твою работу, – сказал он. – Так что ты получишь свои доказательства.

– О? – Его внезапная готовность сотрудничать удивила меня. – Ладно.

Слишком просто. Грейсон кричал, вырывался и проявлял только презрение к этой инициативе. Я не была такой наивной, чтобы верить, что пара сухих фраз убедит его подчиниться.

Мэтт встал рядом со мной, сужая глаза, по-прежнему не доверяя Богу.

– Где я буду проживать на протяжении проекта? – спросил Грейсон нас обоих.

– С Холденом, – ответила я. Как руководитель проекта на этом этаже, Мэтт возглавлял интеграцию Грейсона и был его «хозяином».

– Нет.

– Нет? – эхом повторила я.

– Нет, – спокойно повторил Грейсон.

Это было так нехарактерно для его прежнего поведения, что тревога разлилась у меня в животе. Это было спокойствие перед бурей.

Комната стала неприятно тихой, коллеги приостановили работу и устремили внимание к разговору. Как при автокатастрофе – невежливо смотреть, но любопытство всё равно заставляет повернуть голову к месту аварии. Катастрофа – красивый театр, если ты не участник.

– Я предпочла бы не иметь дела с этим идиотом. – Его взгляд мелькнул на Мэтта, рот искривился от отвращения, а затем он вернулся ко мне. – Я буду сотрудничать, если буду проживать с тобой, – закончил он.

Мэтт сделал шаг вперёд, своим широким телом заслонив меня.

– Это не то, что было согласовано, – сказал он Грейсону.

– Ладно, – безразлично ответил Грейсон. – Тогда не ждите, что я буду с вами работать.

Я обернулась на Чарли, которая выглядела не менее озадаченной происходящим. Её пальцы быстро бегали по клавиатуре, делая заметки, и мне было интересно, какое профессиональное мнение у неё сложилось о происходящем.

– Ты не имеешь права распоряжаться этим, – твёрдо сказала Мэтт.

– Не забывай, с кем говоришь! – взревел Грейсон, и сила его слов вызвала лёгкую дрожь в лаборатории. Стеклянная посуда зазвенела на полках, пока тряска не прошла.

– Холден, – сказала я, касаясь кончиками пальцев его спины. Его мышцы напряглись от прикосновения. – Я поговорю с Гэретом. Нам нужно, чтобы он работал с нами.

Мэтт обернулся; выражение лица оставалось непроницаемым.

– Ты правда считаешь, что это хорошая идея?

На мгновение мне показалось, что я превзошла Бога, и это была глупая мысль. Грейсон мастерски повернул аргументы в свою пользу. Он удерживал передо мной единственное, чего я хотела, и всё, что оставалось – подчиниться, казавшемуся разумным требованиям.

Я так сильно хотела выполнить работу, ради которой меня наняли. И не просто выполнить её. Завершение проекта было бы лишь посредственным формальным упражнением. Я всегда стремилась быть на вершине своей области, и, если для этого нужно, чтобы этот извращённый Бог жил со мной, пусть так и будет. Гэрет, без сомнений, примет все необходимые меры предосторожности.

– Пусть решит Гэрет, – сказала я, чтобы закрыть вопрос, прежде чем Мэтт успел возразить.

Остаток дня я провела вне лаборатории, устроившись напротив Гэрета в его кабинете. После того как ему изложили всю ситуацию, Гэрет поговорил с Грейсоном и Хантером, с Мэттом и мной, прежде чем окончательно решить разрешить мне стать официальным «хозяином» Грейсона. Мэтт также временно переедет с нами в качестве меры безопасности, несмотря на мои возражения.

Когда Гэрет вынес вердикт, солнце уже скрылось за горизонтом, а остальные сотрудники покинули этаж, оставив меня и Мэтта сообщить Грейсону новость, в то время как он терпеливо ждал в лаборатории.

– Так, снимаем их сейчас? – спросил Грейсон, поднимая руки, чтобы показать медные наручники.

Мэтт нехотя достал ключ из кармана и подошёл к Грейсону. Металлический щелчок прозвучал громко в комнате, когда он разомкнул наручники, скованные Грейсона и ослабляющие его кровь. Как только наручники сняли, Грейсон разогнул длинные пальцы и покрутил запястья, и из его рук вылетели дымчато-чёрные щупальца.

– Холден! – вскрикнула я, увидев, что происходит.

Предупреждение прозвучало слишком поздно: Грейсон использовал свои силы, чтобы прижать Мэтта к стене, сдавив его горло и лишив возможности дышать, удерживая его на месте.

Грейсон плавно поднялся со стула, покрутив шею, и лениво подошёл к Мэтту.

– Как твой начальник, – сказал Грейсон, – я ожидаю гораздо больше уважения от тебя.

– Отпусти его! – закричала я.

Мэтт боролся с чёрными щупальцами, его лицо медленно краснело от недостатка кислорода. Я рванулась к ним, но из Грейсона вылетело ещё одно чёрное щупальце, обвившее мои руки, ноги и талию, надёжно удерживая меня на месте. Несмотря на дымчатый вид, хватка была твёрдой и мощной.

– Я знаю о тебе больше, чем тебе хочется признавать, – сказал Грейсон Мэтту, не обращая ни взгляда ко мне. – Я знаю, о чём ты молишься. Я вижу, что у тебя в голове. Лучше начни проявлять уважение, иначе увидишь, на что я способен.

Грейсон отпустил его, и Мэтт с хрипом скатился на пол, ловя воздух.

Закончив с Мэттом, он повернулся ко мне, и паника прокатилась по моему телу.

– Не думай, что я не причиню боль женщине, – сказал Грейсон, с лукавым блеском в глазах.

Без наручников вся сила его божественности окутала нас, и он не собирался ослаблять хватку. Обхватившая талию хватка сжалась, словно болезненный корсет, выдавливая из лёгких последний воздух.

– Я требую уважения, – продолжил Грейсон. – И возьму его силой, если потребуется.

Когда он наконец отпустил меня, я рухнула на руки и колени, ощущая, как боль пронзает рёбра. Грейсон наклонился надо мной, пока я делала глубокие вдохи, истощённая усилием, и приподнял мою голову к себе, я ужасно боялась ситуации, в которую мы попали.

– Именно так я люблю видеть, как меня поклоняются, – прошептал он с ликованием.

Мне следовало убить его, когда была возможность, подумал я про себя.

Это было бы просто и избавило бы меня от множества проблем. Но Скотт отвлекла меня, и промедление дорого обошлось.

Ослепительный синий свет озарил комнату, заставив длинные люминесцентные лампы над головой дико мигать от внезапного всплеска энергии.

Ну, это произошло быстрее, чем я ожидал.

Когда синий свет рассеялся, на дальнем конце лаборатории стоял Хантер, без наручников. Я бы поспорил, что его отпустили сразу, как только он вошёл в своё назначенное пространство. Хантер был любимцем. Сияющий маяк, на который должны были равняться остальные.

– Что ты творишь? – спросил меня Хантер яростно.

Его голубые глаза, единственная общая черта между нами тремя братьями, сузились и устремились на меня. Там, где я процветал в хаосе, Хантер стремился к порядку. Даже сейчас, в спешке добраться до комнаты и взять ситуацию под контроль, его светлые волосы оставались идеальными. Вечный плакатный мальчик элитных Богов.

Моя аура медленно сжалась к телу, делая комнату менее тёмной.

– Просто напоминаю им об их месте, – ответил я, совершенно невозмутимый гневом брата.

– Мы не для этого здесь, – прошипел Хантер.

Его глаза метнулись к Скотт, которая поднималась с пола. Выпрямляясь, она приложила руки к рёбрам и вздрогнула от боли. Гордыня наполнила меня, согревая грудь. Я поставил её на колени, и учитывая, как красиво она выглядела в таком положении, мне было интересно, насколько хорошо она могла бы поклоняться мне до этого грубого вмешательства.

Отвлекаясь от неё, я отчётливо произнёс каждое слово, отвечая брату:

– Позволь напомнить тебе ещё раз, что мне совершенно не хотелось участвовать в этом идиотском плане, который ты придумал. Ты смягчаешься. Торгуешься со смертными и хочешь, чтобы мы делали вид, что мы такие же, как они.

Презрение просочилось в каждое слово, окутывая их ненавистью. Я не мог смириться с тем, что он ожидал от нас, чтобы мы ходили среди смертных и вели себя, как они. Интегрироваться и сливаться с ними, словно нам не суждено было управлять каждой мелкой частью их жалких жизней. Я был божественным существом, и просить меня опуститься – это величайшее, если не самое великое, неуважение, которое я испытывал за века.

Дверь лаборатории за Хантером открылась. Гарет вошёл, захлопнув её за собой, и направился прямо к Скотт. Она оперлась о лабораторный стол, пытаясь восстановить дыхание, которое у неё украла боль. Холден вызвал подкрепление, и я ухмыльнулся, зная, что при всём своём говоре Мэтью Холден не справится со мной один.

– Нам нужно лучше понять, Грейсон, – сказал Хантер, повторяя то, что уже говорил несколько раз. – Ты должен прекратить это.

Чёрные завитки моей ауры медленно ползли по полу, как зловещий туман, к ногам брата. Я жаждал, чтобы он поглотил его, чтобы притянуть к себе, прижать ногу к его горлу и заставить замолчать это лицемерное поучение.

– А если я откажусь? – спросил я невинно, наклонив голову набок.

Одним из моих любимых развлечений было проверять, насколько далеко я могу зайти с людьми. Меня захватывало наблюдать момент, когда они срываются. Мгновение, когда они теряют контроль, и ступают на мою территорию.

Видимо, терпение Хантера уже истончилось. Электрический синий свет его ауры больше не был дымчатым, как моя, а стал сплошным барьером, который ударил меня и прижал к стене на противоположном конце лаборатории.

– Видишь, – я сумасшедше рассмеялся, глаза вспыхнули от предвкушения боя. – Даже ты не можешь удержаться от использования своих сил здесь! Нам не предназначено смешиваться с ними!

– Если ты откажешься, – сказал Хантер, игнорируя мои слова и идя ко мне с решимостью, – я позабочусь, чтобы совет узнал о твоём откровенном пренебрежении к их Королю.

– Я и есть Король по праву! – прогремел я. Мой голос заставил дрожать комнату во второй раз за день.

Иногда мне казалось, что Хантер забыл, что мы принадлежим к одной крови. Бывали моменты, когда мне хотелось отрицать сам факт родства с таким надутым, самодовольным идиотом, как Хантер.

Хантер стиснул зубы, устав от моих выходок.

– И всё же именно я веду Богов, – пробурчал он.

Мне хватило попыток людей заставить меня действовать. Выпустив всю силу своей ауры, чёрной, наполнявшей комнату, я ударил Хантера, сбросив его с ног и отправив лететь через всю лабораторию.

– Ты ведёшь их вслепую! – рявкнул я, двигаясь к нему.

Это был старинный спор между нами, к которому остальные Боги уже привыкли и перестали моргать, но смертные в комнате смотрели обеспокоенно, не зная, к чему это приведёт.

Хантер поднялся на ноги, и ни одна деталь его поведения не выдавала, что его только что кинули через комнату. Он спокойно провёл рукой по волосам, но в глазах промелькнуло раздражение. Прежде чем я успел что-либо предпринять, аура Хантера обвилась вокруг моего горла. Мы отличались во многом, но оба предпочитали одну и ту же часть тела для первой атаки. Я был глубоко разочарован, что эта схожесть проявилась. Придётся быть более креативным.

Подвешенный в воздухе, ноги полностью оторваны от пола, Хантер опустил меня с такой силой, что пол треснул подо мной. Комната содрогнулась от удара, несколько предметов лаборатории покачнулись на краю полок, а затем раздалась симфония бьющегося стекла. Кости дрожали под кожей, по телу прокатилось послесвечение удара, и в ушах зазвенело.

– Я серьёзно, Грейсон, – предупредил Хантер, не ослабляя ауры вокруг моего шеи. – Ты должен слушать и сотрудничать, иначе предстать перед Советом и позволить им решить твою судьбу. Я прослежу, чтобы тебя не существовало, если ты испортишь это для меня.

Я поднял взгляд, питаясь хаотической энергией вокруг. Она заставляла кровь заиграть, словно статическое электричество, бегущее по жилам. Звон в ушах стих, и я уже оправился от удара.

На моём лице появилась зловещая улыбка, когда я поучал:

– Гордыня – грех, дорогой брат.

Мой взгляд скользнул к трем смертным, собравшимся у скамьи, с интересом наблюдавшим за моим бесчестным поведением. В то время как мужчины анализировали повреждения и стратегию между мной и Хантером, Скотт заботилась о состоянии своей лаборатории и о благополучии Хантера. Я слышал их мысли громко и ясно, но именно мысли Скотт привлекли моё внимание.

Обратив слова к ней, я сказал:

– Это детские забавы.

– Я отвезу брата обратно к вашему дому, – сказал Хантер, прежде чем Скотт успела ответить. – Пожалуйста, присоединяйтесь, когда сможете.

Он окутал нас обоих своей аурой, и мы оказались внутри того, что я предположил было домом Скотт. Мы стояли в гостиной, светлом и просторном помещении, где по стенам тянулись книжные полки, а в центре красовался большой серый диван.

– Я больше не собираюсь тебя предупреждать, Грейсон, – продолжил Хантер свою лекцию, а я закатил глаза. – На этот раз это не пустое обещание. Это гарантия. Ты можешь считать себя непобедимым, но я бы не устраивал это, если был бы другой вариант.

– Тебе следовало сначала обсудить это со мной, – прорычал я ему.

Но шансов на это почти не было. Мы никогда не были братьями, которые делятся идеями и проблемами, победами и поражениями. Мы были братьями, воюющими веками. Хантер с его неукротимым желанием контролировать каждый аспект Элизии и её жителей, и я с моим непреодолимым импульсом подрывать его во всём.

– Ты не самый восприимчивый к новым идеям, – фыркнул Хантер.

Меня всегда было трудно убедить, когда я был уверен в себе и своих методах. Всё шло гладко. Или, точнее, шло гладко для меня. Я не видел необходимости портить наши чистые природы, смешиваясь со смертными.

– Я выглядел идиотом, когда Ларкин подняла этот вопрос перед Советом, – сказал я, всё ещё в ярости от того, как моя невестка спокойно бросила эту информацию. – Ей понравился момент, когда она заставила меня корчиться.

– Ей нет, – защитил жену Хантер. – Она просто подумала, что лучше сообщить тебе раньше, чем мы окажемся со всеми остальными. Ларкин думала, что это смягчит твою реакцию.

Жёсткий смех сорвался с моих губ, эхом отдаваясь в комнате, громкий и лишённый радости. Не было неожиданностью, что Хантер встал на сторону Ларкин. Он терпел жену лишь чуть лучше, чем меня. Их взаимное раздражение моим существованием стало прочной связью между ними.

– Да, – сказал я. – Я уверен, именно это и делала моя дорогая невестка. Заботиться о моём благополучии всегда было в числе её приоритетов.

Всё, что касалось Ларкин, было игрой власти. Я настаивал, что именно это и было главной причиной её союза с Хантером: власть на первом месте, любовь – на втором. Ей нравилось обладать знанием раньше других и подавать его самым жестоким образом.

Хантер открыл рот, чтобы ответить, но звук шагов заставил мои уши напрячься, и, похоже, он тоже уловил его.

– Убирайся с глаз долой, пока я занимаюсь урегулированием ситуации, – сказал Хантер.

Я отказался сдвинуться с места. Стоял там, глядя на брата с вызывающе поднятым подбородком.

– Это приказ, Грейсон! – прогремел Хантер. – Сегодня ты уже слишком сильно рисковал.

С последним взглядом и неумолимым напоминанием о том, что я могу потерять, я покинул комнату и поднялся наверх, чтобы найти камеру, которая станет моей тюрьмой на всё время приговора, к которому Хантер приговорил нас всех.