Текст книги "Боги и монстры (ЛП)"
Автор книги: Зави Джеймс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)
Понадобились долгие уговоры, прежде чем Гарет позволил нам с Мэттом покинуть лабораторию и вернуться домой. Инцидент потряс нас всех. Два Бога, сцепившиеся друг с другом и разрушившие лабораторию, точно не входили в план первого дня работы И.Э.С..
Мэтт взял с собой пару медных наручников, чтобы снова сковать Грейсона, хотя я так и не поняла, как он собирался это сделать. Острые боли в рёбрах, отдававшие с каждым шагом, ярко напоминали о том, что мы были бессильны, пока он был раскован.
Чёрные дымные выступы, исходившие от Грейсона, были завораживающими, почти красивыми – как и всё остальное в нём. Их яростная сущность была хорошо скрыта, но меня больше никогда не поймаешь врасплох.
Когда мы подъехали к дому, в голове включилась другая цепочка мыслей. Я молилась, чтобы Холден не стал делать комментариев о моих жилищных условиях, но это было лишь мечтой.
Он провёл низко свистяще:
– Ты можешь позволить себе это место на ту зарплату, что платит нам Гарет?
Шарлотта была единственной, кому я позволяла заходить в свой дом. Даже Гарет встречался со мной в моей крошечной квартире в Оксфорде, прежде чем я вернулась в Лондон, а потом я навещала его в офисе.
Щёки зажглись, и я уставилась в пол.
– Моя семья… – пробормотала я. – Я унаследовала это.
Я была благодарна, что он не стал настаивать. Слово «унаследовала», тонкий намёк на смерть, обычно останавливает разговоры. Никто не хотел копаться в воспоминаниях. Хотя мне особо и рыть не нужно было – мои родители всегда были у меня на виду.
Мэтт молча следовал за мной, пока я поднималась к двери родительского дома с тремя спальнями, который юридически принадлежал мне, даже если я не считала его своим на самом деле. Я знала, что мне повезло иметь этот дом. Просто хотелось, чтобы обстоятельства были более радостными.
Шагнув в прихожую, я не знала, чего ждать, но тишина, встретившая меня, была зловещей. Два Бога вернулись сюда после яростной драки, и я должна была поверить, что они не продолжили её здесь?
– Алло? – позвала я, скидывая сапоги и оставляя их в прихожей. Я показала на ноги Мэтта, и он сделал то же самое.
– Сюда, – донёсся глубокий голос.
Мы с Мэттом вошли в гостиную, откуда исходил голос. Я чувствовала, как он касался моих пяток, и сдерживала нарастающее раздражение от его пренебрежения моим личным пространством. Когда я вошла в комнату, Хантер сидел на моём диване, нога за ногу, спокоен и одинок.
– Где он? – спросила я, осматривая комнату, но Грейсона не было видно.
– Остывает, – ответил Хантер, распрямляя ноги и наклоняясь вперёд. – Он больше не должен доставлять тебе проблем.
Мэтт фыркнул, стоя рядом со мной. Я не могла не согласиться с этим.
– Я думал, это было обещание, которое ты дал, когда присоединился к нам здесь, – сказал он Хантеру.
Я положила руку ему на руку, чувствуя, как мышцы напряглись под моим прикосновением. Провоцировать Богов нам не приносило бы никаких преимуществ. Мы лично испытали, что происходит, когда Грейсон недоволен, и я совсем не хотела видеть, на что способен Хантер, если мы его подтолкнем.
– Почему бы тебе не устроиться? – предложила я.
– Мне нужно забрать кое-что, – сказал Мэтт. Мы приехали прямо ко мне из института, с собой у него было только то, что он принес на работу в тот день. – Я не хочу тебя оставлять.
– С ней всё будет в порядке, – уверил его Хантер.
Сомнение и недоверие читались в глазах Мэтта, и я сама не была уверена, что верю Хантеру. Как нам доверять ему, если его брат только что жестоко напал на нас? Кожа на шее Мэтта была ярко-красной от того, как Грейсон обвил её своей силой.
– Я разработал эту инициативу, – напомнил нам Хантер. – Я не буду ставить её под угрозу, поступая так же безрассудно, как мой брат.
– Как нам доверять хоть слову, которое ты говоришь? – высказал свои сомнения Мэтт.
– Гарет не пустил бы его сюда одного, если бы считал Хантера угрозой, – отметила я, разум работал на полную.
Гарет не спорил с Хантером, когда тот сказал, что идёт к моему дому. Он принимал главу Богов, и они поддерживали контакт с перерывами на протяжении многих лет. Если Гарет считал, что Хантеру можно доверять, то я была склонна осторожно согласиться.
Я внимательно наблюдала, как Хантер поднимается с дивана и поправляет манжеты на белой рубашке. В нём была особая энергия по сравнению с Грейсоном. Спокойнее. Более зрелая. Царственная. Хантер был Богом прощения и защиты – Богом, который возглавлял всех остальных. Он не причинил бы нам вреда без причины.
– Со мной всё будет в порядке, – твёрдо сказала я Мэтту. – Только не задерживайся.
Он посмотрел на меня на мгновение, и я почти видела внутреннюю борьбу, которую он вёл с собой. Мэтью любил быть спасителем. Ему нравилось рассказывать истории, где он герой.
В конце концов, он коротко кивнул.
– Свяжись со мной или с Гаретом, если что-то случится. Поняла?
Я сдержала желание закатить глаза. Мы только что пережили одно и то же под властью Грейсона, и всё же он называл меня более хрупкой из нас двоих. Если Грейсон или Хантер снова проявят гнев, я не была уверена, что успею схватить телефон и позвонить за помощью.
– Скотт, – сказал Мэтт, глядя на меня снизу вверх. – Я серьёзно.
– Я знаю, – мягко успокоила я его. – Я позвоню, если что-то случится. Запасные ключи на крючке в прихожей.
Он задержал взгляд на мне на мгновение, прежде чем неохотно покинуть комнату.
Медленно я вернула внимание к Хантеру. Его бледно-голубые глаза следили за каждым моим движением, и рот пересох от нервов, когда раздался звук щелкающей входной двери.
– Я не могу достаточно извиниться за поведение своего брата, – сказал Хантер прежде, чем тишина могла поглотить нас.
Мне стало неловко стоять здесь с Богом; с Богом, который извинялся передо мной. Его дар – прощение, и всё же он искал его у меня. И как я могла отказать? Даже если мотивы Хантера исходили из желания успеха инициативы, а не из заботы о моём благополучии, я оценила жест.
– Тебе не за что извиняться, – сказала я, рот всё ещё пересох.
Рассеянно я прошла мимо него на кухню. Плитка была прохладной сквозь носки. За мной звучали шаги Хантера, твёрдые и громкие. Я указала на деревянный кухонный стол, за которым когда-то собиралась семья Скоттов.
– Ты ни в чём не виноват, – сказала я.
– Я, возможно, не был напрямую замешан, но Грейсон – моя ответственность, – объяснил Хантер, игнорируя моё предложение сесть и стоя с перекрещенными на груди руками. – Я знаю, что ему не нравится эта ситуация, но я надеялся, что хотя бы он будет сотрудничать. – Он провёл рукой по чисто выбритой челюсти. – Наши позиции зависят от смертных и их молитв. Если меньше людей молятся нам, мы теряем силу. Первый шаг – стать второстепенным Богом, а затем мы перестаём существовать.
Информация, которой он поделился, не была новостью. Всё это объяснялось при предложении работы. Люди молились меньше, довольствуясь тем, что могли получить сами. Какой смысл в Богах, если вопросы можно решить смертными способами? Розничные покупки никогда не исчезали из жизни. Я понимала апатию, которая приходила от того, что ты всего лишь очередной номер в длинной череде грешников перед божествами.
Хантер был полон решимости пресечь проблему в зародыше и верил, что лучшее понимание Богов снова привлечёт людей к ним. Я была не уверена, что согласна. Биология могла доказать их божественность, физика могла объяснить механизмы их сил, но как вселить веру в людей, если раз за разом они их подводили?
– Грейсон, – вздохнул Хантер. – Ну, видимо, смертные всегда будут мстительными.
Хантер возглавлял Богов, как элитных, так и второстепенных, потому что люди полагались на него, прося прощения и защиты. Они просили не только для себя, но и для своих близких, и это давало ему силу, сравнимую с другими. Он был бы естественным выбором лидера, но это не значит, что другие не были нужны.
– Он не верит в необходимость интеграции или понимания, – продолжил Хантер. – Он считает, что выше всего этого. – В его словах звучала раздражённость.
– Да, – пробормотала я. – Я уловила это от него.
Грустная улыбка промелькнула на лице Хантера.
– Надеюсь, ты не будешь судить всех нас по поступкам моего брата.
– Я действительно не могу судить вас, – сказала я, слегка прислонившись к гранитной столешнице, стараясь не задеть рёбра, где боль всё ещё была ощутима.
– Ах, да. Моя жена это почувствовала сразу. Ты не молишься. Не полагалась на нас. Не совсем верующая.
Щёки пылали от смущения. Дерзкая неопределённость, с которой я относилась к ним, меркла перед Богом, столь разумным и уравновешенным. Но Хантер не казался злым на моё неверие. Он выглядел усталым.
Не зная, что сказать, я отвернулась и схватила со стойки бутылку вина, с лёгким щелчком снимая пробку. Открыла шкаф и потянулась за бокалом, но движение заставило меня задыхаться от резкой боли в рёбрах.
– Чёрт, – выдохнула я и опёрлась о рабочую поверхность. – Извини.
Я не была уверена, считается ли ругань перед Богом грехом.
– Не переживай, – махнул Хантер, отмахиваясь от извинений.
Он пересёк комнату за несколько шагов и встал передо мной.
– Можно мне? – кивнул он в сторону моих рёбер, и я почувствовала, как паника нахлынула на грудь, мышцы напряглись.
Я крепче сжала горлышко бутылки, глядя прямо на грудь Хантера. Когда Грейсон выпускал свои силы, это была неожиданная и жестокая вспышка. Я не была полностью уверена, можно ли доверять Хантеру, но он не выглядел угрожающим. Грейсон бросал нам вызов с самого начала, а Хантер действовал разумно и с пониманием. Он был мягче и дружелюбнее.
– Ладно, – тихо согласилась я.
Хантер сделал шаг ближе и положил руки по обе стороны моей талии. Кровь вновь прилила к щекам от того, насколько интимным казалось прикосновение. Было трудно игнорировать их красоту. Такая лёгкая, такая безупречная. Это затуманивало разум, пока я не заставила себя думать о подготовке экспериментальных установок на неделю.
Яркое электрически-синее сияние окутало его руки, и я попыталась отстраниться.
– Это моя аура, – объяснил он, удерживая меня. – Я не причиню тебе вреда.
Вскоре я почувствовала, как тепло разлилось по телу. Казалось, это весенний день, когда солнце касается кожи, и я желала, чтобы оно не скрылось за горизонтом. Это напомнило мне о лете моего детства, проведённом на белоснежных пляжах с братом и родителями, роскошном и ленивом.
Через несколько мгновений Хантер отпустил меня, и я выдохнула, отпуская вместе с дыханием и воспоминания.
Осторожно повернувшись, я поняла, что боли больше нет.
– Спасибо, – сказала я, не веря своим словам, осторожно прощупывая рёбра, пытаясь найти ошибку в его исцеляющих руках.
– Это было наименьшее, что я мог сделать, – ответил он. – Как бы ты это выразила? – размышлял он вслух. – Это должно быть симбиотическое взаимодействие.
– Оно должно быть взаимовыгодным, – уточнила я.
– Именно.
Я сожалела, что меня не приставили к Хантеру, и завидовала всем, кто оказался с ним. Он был послушным, и это вело к успеху. Грейсон не хотел симбиоза. Он хотел заставить нас страдать, потому что всё это было ниже его достоинства.
– Я уйду, – сказал Хантер, отступая. – Уверен, моя жена ждёт полного отчёта о том, что произошло сегодня.
– Спасибо ещё раз за всё, что вы сделали, – сказала я, чувствуя, что слов недостаточно, но больше нечего было сказать.
Он ответил улыбкой и исчез в сиянии синего света, принадлежащего только ему.
Позже вечером, когда Мэтт вернулся домой, я устроилась на конце дивана с ноутбуком, пролистывая журналы.
– Всё в порядке? – спросил он. – Ты одна.
– Не одна, – поправила я.
Где-то в доме, наверху, как я предполагала, находился наш подопытный.
Остаточный страх мешал мне подняться по лестнице и искать утешение в своей комнате. Между смелостью и безрассудством проходит тонкая грань. Я не собиралась переходить её второй раз за двадцать четыре часа.
– Хантер ушёл? – спросил Мэтт.
– Да.
– И ты не видела —
– Тихо как мышь.
– Как долго, думаешь, это продлится?
Вопрос на миллион долларов. Грейсон не казался тем человеком, который просто так смиряется с обстоятельствами.
Хаос.
Разрушение.
Месть.
Слова спотыкались друг о друга, пока не слились в одно.
Грейсон не был покорным и домашним типом. Он процветал в тёмной пустыне, от которой большинство людей бежало бы. Сидеть в комнате и размышлять о своих поступках даже не входило в его планы. Что-то назревало. Я бы поспорила на деньги, что это так.
– Твой вариант ничем не лучше моего, – пробормотала я, сожалея, что не воспользовалась полностью разговором с Хантером.
Эта ночь обещала быть беспокойной.
На кровати, в мрачной комнате, заваленной коробками, я бурлил весь вечер. Ярость не улеглась, она всё так же безудержно пылала в каждой клетке моего тела.
Прошли часы с тех пор, как я приехал в дом Скотт, и тишина опустилась в ранние часы утра. Дыхание стало неглубоким, потоки сознания замедлились, а затем и вовсе остановились. Сон забрал их обоих.
Мне нужно было действовать осторожно. Иначе Хантер лишил бы меня места в совете, а Ларкин только обрадовалась бы. Между мной и моей невесткой существовало негласное понимание: мы старались не находиться в одной комнате, если это было возможно.
Века, проведённые в совете, годы службы элитным Божеством, научили меня, что мои сородичи с радостью изгонят меня из своих рядов. Мои обязанности делали меня слишком сложным для них, но я не собирался сдерживаться и становиться легче для усвоения. В этом не было никакой прелести. Пусть они все подавятся, а я буду наблюдать с наслаждением.
Устав от четырёх стен, что меня окружали, и от непрекращающегося потока мыслей, закрутившихся в бесконечный круг, я вышел из комнаты и прошёл через весь дом. Мои шаги не издавали ни звука, пока я спускался по лестнице, отмечая окружающие предметы.
Стены были уставлены фотографиями семьи Скотт. Смесь людей, никак не сочетающихся. Скотт с золотисто-коричневой кожей и длинными чёрными волосами выделялся на фоне родителей, белокожих и блондинов. И мальчик, чуть старше Скотт, тоже белокожий, с тёмными волосами.
Ни один из этих людей не был связан кровными узами, но они вместе появлялись на множестве снимков: школьные спектакли, рождественские ужины, отпуска. Потом родители исчезли, и в фотографиях появилась новая блондинистая женщина. Выпускные, вечера настольных игр в составе нового трио.
В прихожей, у входной двери, стоял стол, заваленный непроверенной почтой, а на полу хаотично лежали несколько пар обуви.
Мои босые ноги коснулись холодной плитки кухни, и я огляделся вокруг.
– Посмотрим, что у неё есть, – пробормотал я себе под нос.
Лениво провёл пальцем по бутылкам, спрятанным в углу рабочей поверхности. Коллекция разных напитков, которые уже открыли и попробовали. Вынув бутылку джина, я нашёл стакан, налил себе порцию и плюхнулся за кухонный стол. Только я позволил жидкости согреть себя, как мои уши уловили движение.
Через несколько мгновений в кухню тихо вошла Скотт, и я использовал ауру, чтобы скрыться во тьме, надев её как плащ. Я наблюдал молча, как она берёт стакан из шкафа, наполняет его водой, прислоняется к столешнице и делает глоток.
Её ноги были обнажены в слишком большой рубашке, которую она носила как пижаму. Гладкие, полные бёдра терлись друг о друга, пока рубашка слегка прикрывала её. Масса чёрных волос спадала на плечи и спину волнами до талии. Именно тогда я заметил слабое голубое свечение вокруг неё. Смертные глаза этого бы не уловили. Это было предупреждение для Божества. Хантер наложил знак защиты.
– Вижу, он всё ещё пытается убрать мой беспорядок. Он поставил на тебя оберег. Вот уж на что он мне доверяет делать правильно, – прорычал я, сжимая стакан так сильно, что по нему пошла трещина.
Резкий звук моего голоса, исходивший из тьмы, заставил её вздрогнуть. Я снял ауру, встал из-за стола, оставив стакан на месте. Каждая мышца её тела напряглась, когда она встретила мой взгляд. Та уверенность, что была у Скотт вчера днём, когда она сказала, что не верит в наши способности, исчезла. Теперь, увидев это своими глазами, она отступила в свою скорлупу.
Но этого было недостаточно, чтобы она поняла мой истинный потенциал. Мне хотелось немного развлечься. Её наглая, дерзкая натура раздражала меня, и проникновение в её дом было первым шагом. Совместное проживание предоставляло идеальную возможность сломить её пылкий дух.
– Каково это – ощущать на себе руки Божества? – спросил я с любопытством.
Она осторожно поставила стакан на столешницу и покачала головой.
– Спокойной ночи, Грейсон, – сказала она кратко.
Скотт сделала несколько шагов к двери, но тёмный вихрь моей ауры мягко толкнул её, и дверь с лёгким щелчком захлопнулась. Я не хотел будить Холдена. Это был личный разговор. Лицом к лицу.
– Ты не прерываешь разговор, – спокойно сказал я, чувствуя совсем не спокойствие. – Ты не прерываешь меня.
Воспоминание о том, как она уходила от меня в лаборатории, вырвалось на первый план в моих мыслях. За всю мою жизнь никто никогда не игнорировал мой зов, и всё же эта смертная считала себя выше моих действий.
Я направился к ней, и она в панике дернула за дверную ручку, тщетно пытаясь открыть дверь. Глухой рёв смеха раздался в глубине моей груди. По крайней мере, кусочек здравого смысла у неё ещё оставался.
– Ты боишься, – сказал я просто, наслаждаясь тем, как легко она думала, что сможет уйти от меня.
Скотт не хотела оставаться со мной наедине. Её мысли метались, не зная, что делать теперь, когда я загнал её в комнату. Если бы она была настолько глупа, чтобы позвать Холдена, я бы на этот раз навсегда заставил его замолчать. В лаборатории я легко справился с ним и сделаю это снова без сожаления.
Вместо того чтобы звать его, она медленно повернулась, и мы оказались лицом к лицу. Эта женщина, похоже, не знала, когда остановиться.
В её мыслях произошли изменения, которые заставили меня приподнять бровь и взглянуть на неё с ещё большим интересом. О, я определённо мог развлечься с ней.
– Ты боишься не просто так, – отметил я, продолжая приближаться.
Она сделала шаг назад и врезалась в дверь, закрывающую её путь к спасению. Стоя перед ней, я поднял руку и провёл указательным пальцем по её челюсти. Её дыхание прервалось, тело напряглось под моим прикосновением. Я с помощью пальца слегка поднял её подбородок, чтобы она посмотрела мне прямо в глаза.
То, чего ей, вероятно, не следовало делать.
Смотреть в глаза Божеству – значит бросить нам вызов, и в этой битве не было победителей. Голубой взгляд встретился с тёмно-карим, таким глубоким, что его можно было принять за чёрный. Когда я почувствовал, что Скотт не может удерживать вес, колени дрогнули под интенсивностью моего взгляда, я оторвал взгляд, а руки схватили её за плечи и прижали к двери. Ничего мягкого в моём прикосновении не было, пальцы вонзались в мягкую плоть, удерживая её прямо.
– Ты любопытна, – прошептал я, на губах играла лёгкая улыбка.
– Я… – Скотт судорожно пыталась подобрать слова.
Я наклонился, лицо оказалось близко к её, и Скотт переместила внимание с моих глаз на мои губы. Её мысли были громкими и ясными. Она хотела приблизиться, сократить расстояние.
– Ты хочешь узнать обо мне больше, – сказал я спокойно, как факт.
– Это моя работа, – резко парировала она.
Что нужно, чтобы окончательно погасить её огонь?
В груди раздался ещё один глухой смешок.
– Я читаю тебя, как открытую книгу, Скотт.
Я держал её прижатой к двери, и когда наклонился ещё ближе, услышал, как она резко втянула дыхание. Между нами едва помещался лист бумаги. Её разум и сердце бешено скакали от такой близости. Мой нос скользнул по скулам, а едва уловимые запахи мёда и апельсина окутали меня.
– Думаю, так близко узнавать меня – это не входит в должностные обязанности, – прошептал я ей на ухо, усмехаясь от её распущенных мыслей.
Кто бы мог подумать, что в лабораторном халате скрывается такой распутный разум?
Жар окрасил её щеки, сделав их розовыми и тёплыми. Я читал каждую её мысль, включая мелькающие о том, каково было бы быть прижатой к моему телу.
– Позволь объяснить тебе, – прошептал я, вызывая дрожь по её спине. – Я никогда не прикасаюсь к таким мерзким смертным, как ты, так.
Резко отстранившись, я отпустил её, дав пространство, и издевательски рассмеялся.
Смущение застыло на её лице, когда я шагнул мимо и толкнул дверь, и она споткнулась, выходя из кухни. Она успела удержаться на ногах, к моему раздражению.
– Спокойной ночи, Скотт, – сказал я, гордясь тем, как глубоко успел проникнуть под её кожу за столь короткое время.
Утро принесло новые возможности поиздеваться над Скотт, но, к моему разочарованию, её не было за завтраком.
Холден не смог её найти и заключил, что она, наверное, ушла на работу пораньше. Я чувствовал себя удовлетворённым, зная, что прошлой ночью я потряс её настолько, что она не смогла сесть за один стол со мной за завтраком. Это чувство сохранялось весь путь до института и до лаборатории. Скотт могла пытаться избегать меня сколько угодно, но я найду её и продолжу играть с ней.
– Доброе утро, – поздоровалась Шарлотта, когда мы вошли в лабораторию. – Где Квен?
– Её нет? – удивился Холден.
На его шее образовался синяк, расползшийся тёмными пятнами по коже, и ему приходилось постоянно поправлять воротник рубашки. Ещё одно моё достижение на показ.
– Нет, Мэтью, – скучно протянула Шарлотта, закатив глаза. – Иначе я бы не спрашивала о ней. Что, чёрт возьми, случилось с твоей шеей?
Я остался у двери лаборатории и наблюдал, как смертные болтают и занимаются своими делами. Полностью обыденные и тривиальные задачи, никакой из них не представлял для меня интереса. Они продолжали держать дистанцию, бросая осторожные взгляды в мою сторону, но не более того. Я с нетерпением ждал того дня, когда меня перестанут требовать в клиническом центре. План был – выкрутиться из интеграции. Я надеялся, что Хантер предпочтёт отправить меня обратно в Элизий, чем держать здесь после того, как они возьмут от меня всё, что могли. Было ещё одиннадцать других, которые могли вести себя как питомцы, если захотят.
– Вчера вечером всё немного накалилось, – ответил Холден Шарлотте.
У него хватило стыда выглядеть смущённым, и чувство удовлетворения снова наполнило мою грудь. Этот идиотский смертный был приведён на место, и судя по напряжённому завтраку и молчаливой дороге до института, я справился.
– Я думал, она пришла на работу пораньше, – сказал Холден с недоумением.
– Я иду к Гарету, – сказала Шарлотта, проходя мимо нас, прежде чем оглянуться. – О, знаете, что случилось с лабораторией? – Она указала на трещины на полу и пустые полки.
– Как я сказал, – повторил Холден, покраснев, – вчера всё немного накалилось.
Шарлотта бросила на нас обоих взгляд, но не сказала больше ни слова и ушла.
Остаток утра я просидел за лабораторным столом, довольный, просеивая мысли команды, собранной для изучения меня. Как обычно, смесь мыслей была стандартной, хотя некоторые смертные направляли свои молитвы в мою сторону больше одного раза. Люди ненавидят, когда с ними поступают неправильно, и именно тогда они обращаются ко мне.
Я был рад оставить Скотт наедине с её мыслями, где бы она ни была. Скорее всего, зализывая раны после нашей стычки прошлой ночью. Сломать её будет легче, чем я думал, и одна мысль о её подавленном состоянии наполняла меня тёмным и извращённым ликованием. Без фасада, который она выставляла перед коллегами, без той ложной уверенности, которой она казалась обладать, Квентин Скотт была ещё одним жалким обычным смертным с необычной жизнью.
Часы приблизились к полудню, когда Шарлотта вернулась в лабораторию. Её мысли гремели громко, прорезая остальные. Я вскочил со скамьи, ловя основную мысль. Табурет опрокинулся назад с грохотом, привлекая внимание. Холден мгновенно встал между нами.
– Ты серьёзно? – потребовал я, левый глаз дернулся в ответ на напряжение. Фраза вырвалась из меня как рык, и Шарлотта выглядела несколько ошарашенной.
– Что сказал Гарет? – спросил Холден.
– Гарет перевёл её, – безразлично сообщила Шарлотта, пожав плечами.
– К кому? – спросил я коротко, но уже мог предположить.
– К Хантеру.
Гнев пронёсся сквозь меня как цунами, сметая все прочие эмоции. Тёмные тени моей ауры закрутились вокруг моих рук, пока я пытался сдержать свой гнев. С момента рождения мой брат имел преимущество во всём, но мне это всё больше надоедало. Самодовольство разлилось, как незалеченная болезнь, пока Хантер диктовал всем, что нужно делать, и все соглашались бездумно. Но у меня были свои мысли, и я давно перестал смотреть на старшего брата через розовые очки.
– Почему он перевёл её? – спросил Холден, нахмурившись.
– Она сама попросила, – объяснила Шарлотта.
Холден резко обернулся ко мне и взглянул на мои руки, где пятна чёрного разрослись ещё сильнее.
– Что ты с ней сделала? – спросил он.
Я вспомнил разговор прошлой ночью. Скотт всё ещё думала, что может меня игнорировать. Она снова пыталась уйти.
– Следи за тоном со мной, Холден, – предупредил я, обдумывая следующий шаг. – Не заставляй меня жалеть, что не свернул тебе шею прошлой ночью.
Холден тут же отступил, не желая повторять вчерашнее положение с ещё большей аудиторией.
– Ты получишь моё сотрудничество, если я буду работать с ней, иначе я отказываюсь, – сказал я. Тон моего голоса смело бросал вызов любому, кто осмелился бы усомниться в моём решении. – Я хочу с ней поговорить.
Шарлотта с любопытством посмотрела на меня, но быстро отвела взгляд, когда я поймал её взгляд.
– Не повредит, – сказала она, глянув на Холдена.
Он выглядел менее воодушевлённым по поводу моего требования. В нём проявилась защитная черта, которая всплывала всякий раз, когда дело касалось Скотт. Холден хотел увидеть её наедине и взять ситуацию под контроль, доказав, что он рулит происходящим.
– Не знаю, – пробормотал он, потирая челюсть.
– Мэтт, – сказала Шарлотта, – мы будем единственной командой, которая ещё не начала. Ему просто нужно поговорить с ней.
Я сжал зубы, готовый взорваться, если он откажется выполнить мою просьбу.
– Мы поднимем его в лабораторию Хантера, – наконец сказал Холден, соглашаясь с ней.
Холден, Шарлотта и ещё двое охранников проводили меня по коридорам на этаж выше. В конце концов, мы остановились у лаборатории, и через стекло я увидел Хантера: рука обнажена, Скотт брала у него кровь. Она оживлённо разговаривала с окружающими, выглядела полностью расслабленной в работе, и волна ярости снова нахлынула на меня.
В этом не должно было быть ничего удивительного. Она – смертная. Конечно, она выберет самый лёгкий путь.
– Пусть сначала я войду и поговорю с ней, – сказала Шарлотта, постучав по стеклянной двери, и кто-то впустил её внутрь.
Мне потребовалось всё самоконтроля, чтобы не ворваться за ней и не устроить сцену.
Скотт бы это понравилось – чтобы я сам пришёл за ней.
Нет.
Она может прийти ко мне.
