Текст книги "Пепельная столица (СИ)"

Автор книги: Юрий Ишбулатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 36 страниц)

– Вижу, бдительные Саантирцы уже начали очищать город от Галафейских шпионов, – сухо констатировал Нуаркх.

– Для Вика начинается период плодотворного творчества, – запинаясь, пробормотала Хати и посмотрела на тоннельника снизу вверх:

– Слишком роскошная мантия для простого солдата подземных троп, – девушка крупно задрожала от смеха, который с трудом протискивающегося сквозь запрокинутое горло. После разгромной победы над Сидром и Ориекским золотым, Хати принялась за собственные запасы, – вику всегда нравились традиционные Урбские узоры. Мы не могли не воспользоваться твоей беспомощностью.

– Выгодно подчеркивает мою складную фигуру, – безразлично пожав плечами, прощелкал Нуаркх и закончил наматывать маску-переводчик. Перила заскрипели от напряжения, когда он тяжело на них навалился. Хати проводила его взглядом помутненных глаз и, хихикнув, спросила:

– У меня есть один пикантный вопрос… а как вы на Урбе размножаетесь? У тебя… там только костяная пластинка.

– Радует, что вы оказались недостаточно настойчивыми, чтобы отыскать полость с молокой, – отозвался Нуаркх, коротко присвистнул от смеха, – когда королева готова нести детей, ее брюшко раздувается до огромных размеров, а по бокам появляются несколько кармашков. Избранные мужчины одновременно прокалывают пленки кармашков жвалами или пальцами…

– Очень романтично, – резко воздев руки, Хати оборвала тоннельника.

– Даже не думай это зарисовывать! – прикрикнула она и звонко хлопнула Викковаро по руке, потянувшейся к блокноту.

– Более романтично, нежели использовать акт размножения подобно алкоголю и вкусной пище, а затем обращаться к отрекшимся от Нара детям, чтобы извлечь результат сего акта, – Нуаркх пристально наблюдал за тем, как брови Хати на мгновенье насупились. Викковаро попытался резко обернуться и встать.

– Ты же не думал, что он это не упомянет? – Хати нежно обняла Вика за плечо, и успокоила поцелуем в шею, – ему обязательно надо быть полным подонком.

– Надеюсь, ты достаточно хорошо чувствуешь себя, чтобы дать нам небольшую передышку от своего общества? – поинтересовалась Хати огрубевшим тоном с плохо скрываемыми нотками неприязни.

– Вполне. Планировал наведаться к наемникам Пяти Копий, – улыбнулся Нуаркх. Выдержав паузу и задумчиво закатив глаз, он дополнил, – завтрак, впрочем, не помешает.

– Могу помочь только советом, – ехидно мягким тоном отказалась Хати, – удели внимание национальной кухне.

Так Нуаркх и поступил, наткнувшись на приличную мясную лавку в нескольких кварталах от особняка. Не обращая внимания на навязчивую боль и почти не опираясь на трость, тоннельник бодро шагал по высеченной в отвесной скале улице, смакуя острую кровяную колбаску и недолговечную утреннюю прохладу. Над изрезанной вершиной восточного утеса, вспаханного террасами района чужеземцев, вспыхнуло пурпурное марево. Первые лучи солнца пронзили пелену раскаленных облаков, протиснулись между резными периллами и легли на мрачные лица прохожих. Видимо ночные беспорядки и мольбы о помощи испортили их ночной сон. Резкую смену настроения отражали и разбитые окна домов, выполненных в опрятном стеле Надоблачных Аллодов.

* * *

Пять Копий – крупная и преуспевающая организация, почти монополист в сферах выбивания долгов, охоты за головами и охраны богачей. Но даже они не были настолько расточительны, чтобы арендовать центральный квартал Саантира. Наемники ограничились бастионом, пронзающим три верхних уровня ремесленного района. Шагая вдоль перилл, Нуаркх изучал бочкообразный бок крепости, который нависал над лабиринтом Саантирских улиц. Стены из подогнанных гранитных блоков раздели на три уровня полосы изящной гравировки, посвященные горизонтам Четырех Миров и их Перекрестка. Горизонт Сина составляли алые и лазурные Пики, возвышавшиеся над непроходимой пестрой чащей. Скалам не уступали в высоте исполинские деревья, умещавшие на ветках города. Урб был бесконечной грядой обсидиановых пиков с аквамариновыми жилками. Недра острых зубцов пронизывали тоннели богатые сверкающими Слезами. Уровнем ниже парящие суда скользили между водяными потоками Арга. В пучинах могучих течений воображение дорисовывало незримые исполинские силуэты. Хинарин разделяла розоватая пелена пушистых облаков, выполненных из мрамора. Над ней вздымались узнаваемые панорамы Фенкриса, Галафея и Аркефаля, а также парили корабли и птицы. Пышные облака зиждились на мощных стенах городов-государств, нависавших над разноцветными барханами по которым плелись цепи караванов. Фреска, изображавшая Перекресток, вилась спиралью по куполу крыши.

Бастион неприветливо уставился на Нуаркха рядами зарешёченных арочных окон. Густой звериный аромат просачивался сквозь плотные занавески, отмеченные следами когтей и зубов. На закрытых вратах из кипящего Синского дерева развевались сизые флаги, украшенные темными контурами вихрящихся туч. К дереву их пригвождали круглые металлические печати с соединенными копейными наконечниками. Фонари подчеркивали яркими бликами рельеф стальных гербов, а также бугристые шрамы на остром лице синита, который сторожил врата вместе с ручным иглошерстом.

Синит изнывал от Саантирской жары и сбривал голубую с сиреневыми крапинками шерсть. Лезвия щадили только уложенный на бок ирокез и иссиня-черные усы, напомаженные блестящей пудрой. Под опрятной гербовой накидкой позвякивали мелкие чешуйки доспеха, который был распахнут на взмокшей груди. Сквозь короткую щетину обнаженных предплечий бледнела кожа, собравшаяся складками на массивных мускулах и узловатых венах. Наемник вольготно расположился на сложенных кольцах собственного хвоста, скрываясь от вездесущих солнечных лучей за высоким щитом. Синит водил охлаждающим жезлом над матерым иглошерстом, который растянулся в тени и тяжело сопел.

Существо жадно глодало ледяную глыбу гибкой пастью, напоминавшей вытянутый цветочный бутон с четырьмя лепестками. Крестообразный разрез зубастой челюсти исчезал в жесткой шерсти груди и мускулистых плеч. Среди красных волосков торчали изогнутые иглы, соединенные с ядовитыми подкожными железами. Задней конечностью иглошерста был хвост, разветвляющийся дюжинами когтистых щупалец. Цепкие отростки лениво шуршали по полу. Мощные плечи перетекали в четыре когтистые лапы, две из которых обнимали наемника за кончик хвоста.

Когда Нуаркха подошел на сотню шагов, иглошерст почувствовал пришельца, несмотря на отсутствие глаз. На кончиках предупредительно задрожавших игл вздулись капли мутного яда. Стражник успокаивающе похлопал закипающего зверя по разгоряченной челюсти и продолжил ворковать с Синитками, которые выглядывали из окна на противоположной стороне улицы. Несмотря на неспокойную ночь, все трое были в приподнятом настроении.

– Зверства не умерили ваш аппетит? – поинтересовался Нуаркх, распознавший глубоко непристойную природу мелодичных синских речей.

– Что бы ты понимал, костяшка, – ответил стражник, подергивая длинными надбровными вибрисами, – ваша кровь холоднее Аргийского океана.

Обворожительно сверкнув желтоватыми клыками, наемник помахал девушкам кончиком хвоста. Синитки, кокетливо хихикая, исчезли в оконном проеме, наемник повернулся к тоннельнику и оскалился в кривой полуулыбке.

– Если не макияж, выглядел бы сурово, – синит скользнул взглядом по высокому силуэту Нуаркха, – пришел вступить в гильдию?

– Избиение должников и лобзание задниц не самые мои сильные стороны, – яд, содержащийся в словах тоннельник, частично остановила маска-переводчик, – Я здесь, чтобы заключить контракт.

– Хочешь, чтобы мы позаботились о твоем кошельке или о седалище? – вздувающиеся мускулы разглаживали морщины на шее наемника синхронно с лающими смешками.

– Не хочу тебя огорчать, но мне нужны спутники в одном многообещающем, хотя и опасном, приключении.

– Обычно я сразу прогоняю тех, кто предлагает подобные авантюры. Но ты похож на приземлённого тоннельника, – наемник задумчиво почесал широкий подбородок, усеянный колючей щетиной, – в любом случае, я не могу тебя впустить. Посетителям лучше не оказываться за этой дверью. Спустись на два уровня и войди через главные врата.

– Ближайший спуск в квартале отсюда. Ты что не видишь трость? – неторопливо прощелкал Нуаркх, убирая руку за пазуху. Наемник закатил огромные глаза и разочарованно покачал головой. Пренебрежительность обернулась осторожным интересом, когда в руке Нуаркха блеснула не взятка, но затертая стальная монетка с изображением герба Пяти Копий.

– Эта штука, даже если она подлинная, не убеждает меня доверять тебе, – скептично отреагировал Синит, – как тебя зовут, и кто дал тебе эмблему?

– Зовут – Нуаркх, символ получил от Орека Каламита, – тоннельник протянул монету наемнику, не обращая внимания на вибрирующую холку вновь насторожившегося иглошерста.

– Каламит… Каламит… Это имя ничего мне не говорит. Разве что, судя по нему, он бледный, верно? – выжидающий взгляд Синита замер на лице Нуаркха.

– Для бледного у него чересчур роскошные усы.

– Это верно, – усмехнулся Синит и немного расслабился. Напрягшиеся предплечья обмякли, а мозолистые пальцы отодвинулись от пояса с оружием, – Каламит – настоящая знаменитость, я пока не до конца уверен. Скажи, в каких бастионах Пяти Копий ты бывал?

– Бастионах Галафея, Перекрестка и в том, что свешивается с ветвей Даурги Белого.

– Я родился и вырос в белой кроне, – тихо пропел Наемник и, закатив глаза, оперся о стену, – напомни какого цвета своды бражного зала в моем родном бастионе.

– Их невидно под слоями шкур, – маска вновь подвела Нуаркха, не справившись с явными нотками утомленности, – но я точно помню, что там меня принимали без затянувшихся расспросов.

– Вопросы были для твоего же блага. Если ты пытаешься проникнуть в бастион, не имея на это права, то, поверь, лучше выяснить сейчас. Тогда отделаешься только парой переломов и укусов, – Синит, не моргая, уставился на тоннельника, а затем усмехнулся и добавил более добродушным тоном, – Но! Если ты не лжешь, то добро пожаловать в бастион, союзник. Мое имя – Силмва. Будут вопросы… доставай кого другого. Да, и не обращай внимания на проволочки, у меня не было выбора. Сам видел, что твориться на улицах. К тому же под нашей охраной находиться особый гость. Не буду портить тебе сюрприз.

– Уже сгораю от нетерпения, – отозвался Нуаркх, не утруждая маску какими-либо эмоциями.

– Поверь, даже ты удивишься, – усмехнулся Наемник, – проходи. Только Слезы оставь. Ты же тоннельник, они всегда у вас есть.

– А нож тебе не отдать, вместе с тростью? – Нуаркх неохотно протянул кошельки.

– Зубочистку оставь себе, а лучше обзаведись чем-нибудь поприличнее.

– Как раз намеривался заняться этим, – Нуаркх перешел на приглушенный, осторожный тон, – могу я рассчитывать на вашу помощь?

– На что ты намекаешь?! Торговля артефактами ткачей в Саантире запрещена! – раздраженно отрезал Синит, насупив брови. Через секунду суровая мина пошла трещиной улыбки, – если хочешь узнать, к чему приводят подобные неосторожные расспросы, обратись к Змею Урба Гаору.

– Тот самый Черный Лед осел в Саантире? – Нуаркх мысленно перебрал сумасшедших Лим'нейвен, которых Гаор обезглавил за последние шесть десятилетий. Имя Синагара Галафейского Губителя вспыхнуло особенно ярко, – у него точно завалялась парочка занятных трофеев.

– Не сомневайся в этом, костяшка. Только убедись, что в карманах достаточно Хаков, – Силмва осклабил загнутые клыки, – Наедешь его этажом ниже рядом с кострами бражного зала. Гаора непросто пропустить. За полтора века он отъелся до весьма внушительных размеров, а еще у него слабость к цветастым тряпкам. Хотя, в этом он не выбивается из толпы остальных Змеев.

– Кажется, он был в зеленой попоне, когда приносил завтрак, – Синит опустил глаза и задумчиво поскреб бритый череп, – раздражающее бряцанье золотых монеток на бахроме все еще звенит в ушах.

– Передам Гаору, что ты меня послал.

– Буду благодарен, а теперь перестань отвлекать и проходи, наконец. Обстановка неспокойная, – Синит сдвинулся в сторону, освобождая Нуаркху путь к вратам. Створки открылись без видимой помощи. Не слишком почтительно перешагнув через хвост иглошерста, Нуаркх погрузился в темноту, которая зияла внутри бастиона.

– Старайся не делать резких движений, – прошептал Синит, заглядывая в сужающуюся расщелину двери.

Глаза Нуаркха не сразу привыкли к прохладному, сырому мраку и зацепились за островок мерцающего зеленоватого света. Рой светлячков копошился в хрустальной бутыли и проливал свечение на клочок пола, выстланный голубым Синским мхом. Свет мягко касался и пожилого, но крепкого, бледного. Густые тени подчеркивали выступающие позвонки, глубокие морщины на лице и безобразный шрам, бегущий от уголка тонких губ до жидких зарослей седой щетины. Хинаринец стоял на одном колене и возился со стальной конструкцией, которая была вдвое выше его самого. Только через пару секунд Нуаркх узнал в груде начищенной стали шлем, который повторял хищные черты Хоакса.

– Фалариин'Aф'виурам'Аф'Ортисс, – властная команда Хинаринца перекрыла шуршание, царившее в комнате. Эхо начало блуждать под сводами просторного зала, а в конус света протянулась массивная лапа, покрытая пышным буро-золотым опереньем. Четыре кожистых пальца, каждый толщиной с ногу Нуаркха, осторожно подцепили шлем за пластинчатый шлейф и постарались аккуратно перевернуть доспех. Лапа Хоакса оказалась слишком неуклюжей, шлем со скрежетом рухнул и разогнал ударную волну, которая подстегнула боль в ногах Нуаркха. Когтистые пальцы спазмически согнулись и отпрянули обратно во мрак, но Хинаринец настиг их увесистой затрещиной и грязно выругался. Исполинская туша Хоакса вздрогнула, и сама тень, заполнявшая зал, пришла в движение. Следом проснулись еще несколько гигантов. Один из них приподнялся на задние лапы и почесался холкой о покатые своды, находившиеся на высоте трех этажей. Опускаясь, Хоакс расправил крылья и разогнал тугую волну сжатого воздуха, которая толкнула Нуаркха в грудь. Хинаринец отвлекся от починки шлема, снова выругался и, наконец, обратил внимание на приближающегося тоннельника.

– Ты у нас надолго? – старик развернулся к Нуаркху. С его акцентом даже грубый Хинар'аурат отдалено напоминал ветер, воющий в узких переулках Фенкриса.

– А тебе зачем? – недоверчиво вернул вопрос Нуаркх, отмахиваясь от дружелюбной стаи подрастающих иглошерстов. Животные пихали тоннельника в колени и заинтересованно обнюхивали ладонь, которая недавно держала кровяную колбаску. Обонятельные ворсинки на острых кожистых мордочках распознали манящий аромат, и разветвленные языки облепили руку. Щенки быстро отступили, стоило самому крупному из них, захватившему роль вожака, получить размашистый шлепок по морде.

– Вижу, ты умеешь обращаться с животными, – низким раскатистым голосом заметил Хинаринец, медленно разгибая пощелкивающие подагрические колени, – один из нас притащил беременную самку Урбской долгоножки. Она понесет яйца недели через три. Возьми одно из них, и оно не окажется на серебряной тарелке Саантирской знати.

Нуаркху доводилось иметь дело с долгоножками. Был он свидетелем их стойкости, неприхотливость, а также сцен, в которых они перегрызали позвоночники Змеям. Спустя минуту задумчивого молчания, он изъявил желание осмотреть самку.

– Не переживай, будущая мать успела зарекомендовать себя надежной опорой. Впрочем, животным в любом случае пора просыпаться.

Подойдя к стене, старик навалился на железный рубильник, который привел в движение паутину тросов, бегущую вдоль стен. Смазанные механизмы зашелестели, канаты зашуршали по проворачивающимся блокам, и занавески на окнах синхронно разъехались в стороны. Лучи света, очерченные пыльцой и водяным паром, пронзили густой полумрак. Солнечные блики заплясали на гладких контурах начищенной брони Хоаксов, растянутой под потолком. Изящные латы из легкой Нар'дринской стали включали монолитную кирасу, увенчанную парой кожаных седел, и крупные пластины, бегущие вниз по спине. Места, где гибкость и подвижность были важнее непробиваемой брони, защищали треугольные чешуйки. Покачивающиеся рукава, отмеченные острыми налокотниками, заканчивались латными рукавицами с серпами стальных когтей.

Хозяева снаряжения лениво валялись на полу, прикрывая лапами глаза и наслаждаясь освежающими прикосновениями влажного мха. Только двое были уже достаточно бодры, чтобы сидеть, опустив расправленные крылья, и игриво похлопывать друг друга лапами. Трое гигантов заполняли массивными тушами почти весь внушительный зал, но в комнате было еще множество животных, которые отходили ото сна и наполняли воздух какофонией голосов.

Вдоль стен тянулась дуга крытых стойл. Рядом с породистыми, поджарыми ходоками располагались редкие животные со всех уголков Четырех Миров. Ближе к окнам и раскаленным лучам дремали каменные саламандры, неподвижно распластавшиеся на горячем песке. За клубами водяного пара проглядывались тонконогие силуэты синглингов, которых Син создал по своему подобию. Волнистую шерсть величественных животных покрывали извилистые полосы, а вытянутые головы украшали глубокие очи и роскошные ветвистые рога.

Основное внимание Нуаркх отдал стойлам, из-под которых сочилось ледяное свечение Слез Урба. В гнезде из неровных осколков свернулось в клубок существо, покрытое черным панцирем с грязно-оранжевыми прожилками. Тонкая грудина переходила в раздувшееся, непропорционально огромное, брюшко. Пластины хитина на нем разошлись и обнажили кричаще-оранжевую кожу. Шесть длинных лап, отмеченных парой локтей, были неуклюже растопырены из-за огромного брюха. Короткая морда зияла круглым провалом рта. Пасть прикрывали острые жвала и костяное забрало. Из шести глубоких глазниц, заслоненных хитиновыми решетками, блестели недружелюбные черные бусинки.

Несмотря на почти беззащитное положение, размеры долгоножки и острые шипы, тянувшиеся вдоль позвоночника, производили грозное впечатление. Будь у зверя необходимость вытянуться, она стала бы в полтора раза выше крупного ходока.

– Как она могла залететь вне Урба? – удивленно спросил Нуаркх, переваливаясь через заскрипевшие ставни.

– Никак. Идиот не заметил, что ему подсунули беременное животное. В его оправдание, тогда она выглядела значительно стройнее, – посиневшие глаза старика смотрели на тяжело сопящее животное, а мозолистые пальцы задумчиво скребли подбородок, – вне Урба беременность проходит мучительно. Не уверен, что она разродится.

– Если щенок выживет, я его возьму, но только бесплатно. В конце концов, это я делаю вам одолжение.

– Наглый кусок засохшего Хоаксинового помета.

– Ты хочешь, чтобы я заплатил за яйцо, из которого может вылупиться нежизнеспособный уродец? – расслабленно отозвался Нуаркх, а после осознал, что поджатые губы старика не двигались. Среди густого животного аромата тоннельник различил сладковатые нотки Аргийского эфира. Он уже сделал несколько вдохов, в его голове набирало силу странное ощущение. Разум будто заполнялся густеющей жидкостью. Каждая громкая мысль становилась волной, которая покидала застенки черепа. Даже спустя множество циклов чужеродное чувство было невозможно не узнать.

– Аргийцы посреди пепельной пустыни? – мысль взобралась по спине Нуаркха и вылетела из удивленно раскрывшегося глаза, – будто рыбы, что ходят по земле.

– Скорее черви, которые хотят взлететь. Наемники назвали нас Клан Безумцев, – мысленная речь Аргийцев была прохладным каскадом, ниспадающим на макушку. Она звучала подобно мелодичному, слаженному хору, в котором постоянно меняются голоса.

– Довольно меткое имя. Меня назвали – Нуаркх – Чистый обсидиан. Последние годы звучит скорее иронично, чем метко, – признался тоннельник незримым собеседникам.

– Поэтому мы не пользуемся именами, – ответ настиг Нуаркха на секунду раньше, чем громкий шорох и тяжелое сопенье забрались в комнату по широкой лестнице. Вскоре показалась и туша червя Арга – телесной оболочки нематериальных Аргийцев.

Морда червя походила на обрубленную шею, зияющую провалом глотки. Огромное, аморфное тело закрывали слои сырых грязно-серых тряпок, обратившиеся на животе в замаранные лохмотья. Тучное туловище оканчивалось клубком переплетенных отростков, покрытых ковром мясистых, липких ворсинок. Всю жизнь телесные оболочки Аргийцев проводят в одной норе, щупальца помогают удерживаться за своды и противостоять бурным приливам. Сейчас клубок отростков, туго перетянутый измочаленной тканью, пытался стянуть с лестницы сумасшедшего червя, забравшегося в пепельные пустыни.

От беглого взгляда Нуаркха не ускользнули шесть карикатурно коротких, пухлых лап, почти незаметных под складками обрюзглой плоти. Конечности у червей Арга были не типичнее второй головы у хинаринцев. К тому же, Аргиец казался непропорционально вытянутым, будто отражение в кривом зеркале. Глаз ткача, неохотно отозвавшийся на мысленный приказ, явил Нуаркху сверкающие очертания примитивного скелета, который дополнял естественный хордовый остов. Зрительные искажения, возникающие вокруг червя, объяснили сотни золотых щупалец, которые видел только симбионт. Один из Аргийцев, обитавших в трансформированной оболочке, был Лим'Нейвен. Аккуратными движениями незримых щупалец он сминал плетение Мира вокруг себя, уменьшая расстояния, которое нужно было преодолевать червю. Несмотря на ухищрения, телесная оболочка передвигалась натужно и производила впечатление неуклюжего калеки.

– Я не встречал Лим'Нейвен, который зашел так далеко в перекраивании собственного тела. Аргийцев перестали устраивать норы, до которых можно доползти?

– Мы еще очень далеки от обретения того, чего мы желаем, – вместо хора Нуаркху ответил дружелюбный голос неопределенного пола. Тоннельник различал мысли Аргийцев, адресованные именно ему, но внешне червь никак не реагировал на диалог. Не проявлял он видимого интереса и к хинаринцу, наблюдавшему за стойлами. Бледный, в свою очередь, внимательно смотрел на червя и активно жестикулировал руками. Аргийцы говорили сразу со всеми, при этом с каждым по отдельности. Это обуславливало отсутствие мимики и манеры разворачиваться к отдельному собеседнику.

– Наши сородичи спросили тоже самое. «Зачем вы хотите вытащить нашу оболочку из норы? Наш сосуд ее еще не перерос. Вокруг полно еды». Мы со стыдом признались, что, подобно вам пришельцам, не полноценны и жаждем увидеть все Четыре Мира, а также Перекресток. Они клеймили нас безумцами и покинули сосуд. Теперь внутри червя остались лишь семеро. Мы надеемся вырастить крылья у этой неповоротливой оболочки и отправиться в путешествие. Возможно, творения Создателей вдохновят нас и помогутстать полноценными.

Подавляющее большинство Аргийцев придерживается идеи о том, что истинные свобода и счастье можно достичь лишь через самопознание. Всю жизнь, за редким исключением, они проводят в собственном воображаемом Мире, который постоянно расширяют и перекраивают. Даже столь странные существа нашли место в обществе Четырех Миров. Аргийцы, питающиеся Теплом других существ и способные заключать их в мире иллюзий, стали превосходными тюремщиками. В их силах не только сплести темницу, из которой не существует выхода, но и перевоспитать пленника, заставляя его проживать одну праведную жизнь за другой. Выделяемые при этом галлюциногены потеснили синскую сомку на пьедестале самого востребованного способа убежать от осточертевшей действительности.

– Последняя пара недель убедила меня в том, что в пепельные пустыни богаты лишь жарой и агрессивными аборигенами. Не представляю, какое вдохновение можно здесь обрести, – тоннельник, не оглядываясь, направился к спуску на нижние этажи. Голоса, разразившиеся подобием клокочущего смеха, не затихали и поддерживали иллюзию близости Аргийцев.

– С таким телом Синские леса, Урбские тоннели и пепельные пески одинаково непреодолимы. В Саантир наше тело принес дирижабль Пяти Копий. Как они и обещали, здесь мы можем наблюдать за Хоаксами, Хакетами и болезнью каменной кожи, – червь вытянулся неподалеку от пернатых исполинов. Натужное хрипение постепенно затихло, а тело расслабилось и растеклось по полу. Червь пристально разглядывал движения каждого мускула на лапах и боках Хоаксов. Бледный, следивший за животными, неохотно командовал Хоаксам подниматься, расправлять крылья и вытягивать лапы.

– Мы решили перекроить сосуд по подобию этих существ. Каменная кожа тоже не кажется лишней, по крайней мере, на спине и груди…. - голоса Аргийцев источали восхищение и уважение. Немного помолчав, они задумчиво добавили, – так странно рассуждать о подобных вещах. Пару лет назад у нашего червя не было ни спины, ни груди…

– Когда окажетесь на Перекрестке, советую заглянуть в Башню. Ренмаер Калрингер, мой старый знакомый и Архонт, будет рад вашему визиту.

– Спасибо за приглашение, но Саррин Калрингер уже опередил вас. Нам, определенно, есть, что обсудить со столь выдающимся Лим'Нейвен.

– Рад видеть, что старик не теряет хватку, – усмехнулся Нуаркх. Последние ступени вывели тоннельника из облака Аргийского эфира, голоса в голове, попрощавшись, затихли. От подножья лестницы тянулся прямой, узкий коридор. Справа он разрастался на множество ответвлений, ведущих к апартаментам наемников. Стены освещали пузатые масляные лампы, заключившие трепещущие лепестки янтарного пламени. Они напоминали цветочные бутоны, распустившиеся на раскидистых ветвях древа коридоров. Слева стену лишь намечал ряд угловатых колонн, поддерживающих потолок. За ними был виден просторный бражный зал, заставленный рядами железных столов и лавок. Зал призывно дышал густыми ароматами, которые не успевали утекать через арочные окна, прикрытые сизыми полотнами. Наемники, покинувшие бастион по зову контрактов, оставили большинство лавок пустыми. Парящую похлебку с грибами и вездесущим мясом сизокрылки неспешно поглощала только дюжина грозных и сонных фигур. Нуаркх всегда находил особенно забавным, что бытовой утварью им служили предметы большой ценности, почти артефакты. Плащи с гербом Черно-Синего Каэт'Анара стали пледами. Кинжал из когтя мракозверя гонялся за куском сочной грудинки, а переливающиеся усы Камнеглодов поддерживали штаны и украшали широкополые шляпы. Во всем чувствовалась стойкая пресыщенность богатой добычей, которой приличные офицеры Пяти Копий забили несколько сундуков.

Взор Нуаркха мгновенно вычленил крупного змея в замшевой попоне светло-зеленого цвета, который плавно кружил вокруг котла с булькающей похлебкой. Золотые монетки на бахроме и толстые медные кольца на запястьях звонко бряцали в такт размеренным движениям гиганта. Распознать в Гаоре Лим'нейвен было несложно. Плечи Гаора были непропорционально широкими, а измененная форма мускулов позволяла свободно разводить руки в стороны. Чудовищно толстый хвост выглядел достаточно могучим, чтобы удержать вес выпрямившегося змея. Издалека уловив приближение тоннельника, Гаор легко развернулся и вытянул массивную шею, обмотанную обычным поварским передником. Плоскую, широкую голову пересекали безобразные светло-серые шрамы, бегущие от затылка к неуютно длинному разрезу пасти. Глаза Лим'нейвен, холодно и бесчувственно уставившиеся на Нуаркха, напоминали полированные медные шарики.

– Гаор? – в вопросительном темпе прощелкал Нуаркх, спуская маску-переводчик. Тоннельник едва дотягивался до середины мускулистой шеи змея.

– Зачем ты искал меня, союзник? – Лим'нейвен ритмично покачивал головой из стороны в сторону. Ни лишенный эмоций взгляд, ни низкий голос, напоминающий приглушенный рокот барабанов, не давал Нуаркху понять настроение змея.

– Силмва сказал, что у тебя есть артефакты ткачей, которые ты можешь продать.

– В следующий раз положу ему еще одну грудку сизокрылки. У тебя есть миска? – Нуаркх отрицательно мотнул головой и Змей потянулся к столу за парой глубоких тарелок, одна из которых походила скорее на таз. Зачерпнув мисками еду, Гаор опустился на пол рядом со столом и указал Нуаркху на ближайшую лавку.

– Судя по твоему виду, тебя интересует оружие, – констатировал Змей и принялся степенно расправляться с превосходной похлебкой, тщательно смакуя каждый глоток.

– Ты очень проницателен. Что-нибудь вроде алебарды или короткого копья, – не задумываясь, ответил Нуаркх. Под описание прекрасно подходило костяное копье Синагара, знакомое каждому приличному коллекционеру. Глубокую осведомленность Нуаркха такая конкретность не выдавала, ведь тоннельники предпочитали именно короткие копья.

– Не откажусь и от многозарядного арбалета, – добавил тоннельник, тепло вспоминая отобранный Саантирцами трофей.

– Лим'нейвен, за которыми мы охотились, предпочитали быть ближе к жертвам. Единственный арбалет я выткал лично для своего компаньона, но она с тобой даже болтами не поделиться, – пророкотал Гаор, неохотно прерывая серию неспешных глотков. – Копье у нас есть. Примечательный экземпляр, а потому недешевый. Двадцать пять полновесных золотых хаков.

– Это целое состояние! Слишком много даже за артефакт. Не уверен, что ты убедишь меня в обратном, – разочарованным голосом отозвался Нуаркх.

– Я попробую, – Гаор медленно наклонил голову и облизнулся широким мясистым языком. Он убрал с груди полу накидки, обнажая бесформенный шрам. Безобразный каньон раны, выстланный безжизненно-серой плотью, глубоко врезался в мускулы множеством ответвлений, – острие не вспороло кожу, но через пару секунд плоть вокруг царапины вскипела. Остановить разрастание такой раны невозможно без помощи соответствующего артефакта или Лим'Нейвен, сведущего в хирургии. Оба попадаются очень нечасто. Приличную Саантирскую сталь копье прошило как масло и оставило пару глубоких зазубрин на скимитарах из черного железа.

– Получается, если я случайно задену лезвие собственного оружия, то лучше сразу отрезать руку? – скептически отозвался Нуаркх, – двадцать пять марок за вещь, которая смертельно опасна для хозяина? Ты, верно, шутишь.

– Убедительно притворяешься идиотом, костяшка. Ты прекрасно понимаешь, что артефакты, подобно Искусству, всегда очень опасны. Особенно если использовать их без осторожности, – шея Гаора перевалилась через стол и угрожающе нависла над Нуаркхом. Помолчав, Змей продолжил более тихим тоном, – я продолжу, забыв о дурацкой попытке сбить цену. Рана, оставленная копьем, даже с учетом отупляющей боли, это не самое неприятное. Оружие способно прикончить не оставив никаких следов. Наконечник подобен крупной и пустой слезе Урба.

– И что? Пустые артефакты отнимают Тепло тех, кто имеет неосторожность к ним прикоснуться, – голос Нуаркха был скучающим и не заинтересованным, но сам тоннельник узнавал в описании костяное копье Синагара и с трудом скрывал ликование.