Текст книги "Пепельная столица (СИ)"

Автор книги: Юрий Ишбулатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 36 страниц)

– Я должна была остаться здесь, – выговорилась она и заслонила лицо ладонями.

– Да. Тогда ничего бы этого не произошло, – безучастно и сухо согласился Змей, на секунду отвлекаясь от неспешного смакования рагу.

– Что ты имел в виду, когда говорил про иллюзии? – тихо спросила девушка, не отрывая рук от лица и не решаясь коснуться взглядом морды Змея.

– Я не многое понимаю об обитателях чужих Миров. Но одна вещь кажется ясной. Ваши города существуют столетиями, горы стоят вечность. Смотря на них, вы приучаете себя к мысли, что постоянство и стабильность есть покой. Лелея эту мысль, вы привязываете себя к собратьям, кланам, племенам и странам. Не успокаиваетесь, пока не потеряете возможность двинуть пальцем. После этого вы перестаете так сильно бояться будущего и считаете, что чего-то добились. – Змей излагал без спешки, часто прерываясь на глотки густой похлебки, – но когда ваши Миры сдвигаются с места, большая часть пут оказывается не прочнее дыма. Сегодня ты сама это видела. Город отказался от тебя. Кондитер, которого ты знала с детства, стал чужим, стоило тебе превратиться из источника дохода в угрозу.

– Мы боимся неизвестности, не хотим остаться без почвы под ногами. – Попыталась оправдаться девушка. Она сначала хотела упомянуть любовь и дружбу, но сегодня эти аргументы ей не казались убедительными.

– Если все это вы делаете из страха, то вы еще более жалкие, чем я думал, – заключил Змей и начал шумно полоскать рот некрепким настоем черволиста, смывая послевкусие рагу. После этого Гакрот принялся за выпечку, неспешно укладывая на язык одно пирожное за другим.

– Можно сыграть на Онкрессе? – спросила Лиора и потянулась к фруктовым «клювикам Нара», которые обожала с юного возраста. Музыка была для нее вторым по силе успокоительным после сладкого, – тихо.

– Тогда можно, – коротко кивнул Змей, – я должен слышать, что твориться на улице.

Без аппетита жуя «клювик», Лиора поднялась из-за стола и спустилась по тонкой, жмущейся к стене, лестнице в тесную, но уютную спальню. В рассеянной колонне лунного света, который падал в комнату сквозь бежевые занавеси, помещалась большая часть узкой кровати. Центральный клочок пола с недавних пор занимала мягкая подстилка, усеянная клочками голубоватого пуха и испускающая густой звериный дух. Стараниями Лиоры и Линфри, зеленоватая штукатурка стен красовалась романтизированными силуэтами зверей из других Миров, а также представители всех рас в необычных одеяниях. Кроме спальни на этаже умещалась только ванная, на скорую руку переделанная из второго гардероба. Лиора старалась до последнего посещать общественные бани, но теперь ее бледная кожа лишь покрывалась там новой грязью брезгливых взглядов.

Медный Аркефальский Онкресс, украшенный вытянутыми бликами серебристого цвета, мирно дремал возле основания кровати. Лишь изредка напоминая о себе свистом легкого ветерка в многочисленных полых трубах, которые сплетались в подобие раскидистой древесной кроны. Намереваясь пробудить внушительный инструмент, Лиора вооружилась длинными зажимами из высушенных ребер ходоков и потянулась в бархатные недра лакированной шкатулки из Фенрикского желтолиста. С осторожностью, граничащей со страхом, она извлекла сверкающую Слезу Урба средних размеров и вставила ее в паз у основание Онкресса. Инструмент начал просыпаться, пара кожаных мешков по очереди втянули воздух и разогнали его по ветвистому лабиринту полых труб. Дыхание, очнувшегося от дремы Онкресса на шелест сухой листвы. Хин научил бледных музыке через свист ветра в узких расщелинах и вой отдаленных ураганов, поэтому большинство инструментов с поднебесных Аллодов были духовыми и изображали природные звуки вдобавок к чистым нотам.

Лиора, сохраняя изящную осанку, опустилась на край кровати. Тонкие пальцы начали порхать по множеству костяных рычажков, заставляя дыхание Онкресса свиться в арию «Ночь, в которую сгорел Галафей», а точнее в ее отрывок «Прощание Аделиды». Фрагмент повествовал, как девочка провожает старшего брата на защиту Галафея от штурма пепельных. Они понимают, что шанса на возвращение домой у брата нет. Трогательный отрывок пропитан тихой грустью, сожалением об утраченном будущем и воспоминаниями о счастливом прошлом. По мере развития повествования в тени основной мелодии набирает силу рокот далекого шторма, символизирующий надвигающийся рок. Раньше Лиора отдавала предпочтения более легким и жизнерадостным произведениям, но в последние недели именно эта ария резонировала с ее настроением.

Гакрот не оставлял девушку без присмотра и любил звучание Онкресса, а потому спустился следом и замер у окна. Он, казалось, растворялся в тусклом вечернем свете, теряя четкость и блеск чешуи. Змей вслушивался в шум города и сквозь узкую щель между парой занавесок наблюдал за улицей. В умиротворении и тихой скорби Лиора провела около получаса, за которые «Прощание Аделиды» успело подобраться к трагичной кульминации.

– Что то происходит? – бросила через плечо Лиора, когда Змей припал к стене, скрываясь от лунного света.

– Начинаются беспорядки, – низко прошептал Змей, – кто-нибудь может воспользоваться замешательством, чтобы добраться до тебя.

– Что? – устало переспросила Лиора.

– Приготовиться к бегству.

– Разве не лучше остаться здесь? – взволнованно воскликнула Лиора.

– Я не знаю, какой масштаб примут беспорядки, – ответил Змей, не уделяя внимания переживаниям девушки, – если стража не успеет их вовремя подавить, то стены с огромными окнами не станут надежной защитой.

– О, Хин! – сорвалась девушка, сгорбилась и уткнулась лицом в колени, вслушиваясь в учащающиеся выкрики, – знала, что когда-нибудь этот день настанет…

– Возьми себя в руки. – приказал змей, а затем резко дернул головой, уловив некий звук.

– Вернись за Онкресс и продолжай играть, – тихо приказал он и указал когтистой лапой на инструмент.

– Что? – не веря ушам, переспросила девушка. Ее глаза испуганно раскрылись, когда она различила подозрительный шорох, а обсидиановые клинки Змея с приглушенным шелестом выскользнули из ножен.

– Сюда пытаются проникнуть. Притворись, что не замечаешь, – пояснил, не оборачиваясь, Наемник, – как только увидишь первого, запрись наверху и вылезай на крышу. Они могут быть готовы ко встрече со мной.

– Неужели это из-за Ларканти? – шепотом, срывающимся в скрип, спросила Лиора. Дрожание ее пальцев передалось запинающейся музыке, которая вновь полилась из Онкресса, – я знала, что ничем хорошим это не обернется. Но Линфри убедила меня…

– Играй. Молча, – оборвал Змей и ловко забирался пот потолок при помощи локтей и задних лап. Там он затаился, обернувшись огромной черной кляксой. Только влажные оскаленные зубы и крошечные глаза выдавали его присутствие. Шум, который производили незваные гости, стал отчетливо различим, и зубы Лиоры застучали. Когда пепельная рука ухватилась за подоконник, девушка подпрыгнула от страха и с трудом удержала в груди испуганный крик. Тощая, коротко остриженная бандитка рывком забросил себя в комнату, неуклюже свалилась на кровать и уставилась на бледную единственным грязно-оранжевым глазом. В чертах немытого лица Лиора уловила нечто знакомое, а сальные рыжие волосы на угловатой голове мгновенно дали этому объяснение. Ненависть, вспыхнувшая во взгляде женщины, подтвердила догадку. После короткого замешательства пепельная бросилась на Лиору с обнаженным крисом, взметая вверх изысканное постельное белье и вынуждая пружины кровати истерично заскрипеть. Бледная завизжала и, спотыкаясь, бросилась в ванную, где забилась в самый темный угол. Лиора изо всех сил прижала вспотевшие ладони к ушам, но не смогла скрыться от оглушительного рева уличной толпы и предсмертных воплей пепельных, которые угодили в ловушку изголодавшегося Гакрота.

Глава 13. Черный, белый и пылающий-рыжий

109 год 4 эры. 30 день сезона последнего теплого ветра.

Ларканти Хан Ката сидел на веранде в любимом кожаном кресле, мягкость которого он не чувствовал из-за каменной кожи. Прохладным вечером компанию ему составляли визгливые дети, занятые игрой с надутым желудком ходока, подвыпившая Саакрати, заскочившая после смены в «Кроне мясного дерева», и ее юный сын-каменщик Дакрот. Парню недоставало опыта знаменитого Сатрика, его рука придавала телу каменного стража не вполне идеальные и симметричные черты, но выходило вполне сносно. Бесформенное, бугристое лицо стража приобрело мужественные контуры, достойные красоваться на площадях Нар'Кренти. На правой кисти уже заняли место витиеватые спирали узоров, которые дополнит яркий янтарный лак.

– Теперь ты даже не похож на комок пережаренного фарша, – заметила Саакрати, положив голову на гладкое плечо Ларканти и вглядываясь вместе с ним в зеркальце.

– Признаться, я думал, выйдет гораздо хуже, – согласился каменный страж, касаясь кончиками пальцев небольших зарубок, которые оставили зубила из черного железа на его губах.

– Спасибо за доверие, Саррин, – поблагодарил утомленный Дакрота, который весь день, за исключением пары коротких передышек, не выпускал инструментов. Трещины и мозоли на дрожащих кистях были забиты крошкой, а спина хрустнула, когда юноша согнулся над левой рукой стража. Ларканти коротко кивнул, отмечая упорство каменщика, и уставился правую руку, которой снова мог плавно двигать. Смотря на витиеватый узор, который взбирался по предплечью и смягчал грани загнутых когтей, Ларканти невольно порадовался тому, насколько упроститься заполнение бесчисленных рапортов. Страж поспешил отмахнуться от жалкой мысли, и насадил на коготь очередной ломтик пряного мяса.

– Шкура не треснет? – с ухмылкой поинтересовалась Саакрати, смотря на стремительно пустеющее блюдо вяленой вырезки.

– Я понял, почему отец раздался к старости. Ничего не чувствую под каменной кожей. Ни холода, ни жара, ни прикосновений. Только еда мне не отказывает в удовольствии, – отозвался Ларканти, философским тоном. Саакрати дернулась от смеха и ткнула стража в раздувшийся живот. В тот же момент она нахмурилась и властно обратилась к сыну, который обрабатывал трещину на левом предплечье.

– Что это такое? – женщина указала на бугристую голубую корку, которая выстилала щель. Парень грузно уселся на табурет и вопросительно уставился на стража.

– Кровь, Са-ти. В щелях и трещинках всегда остается немного, сколько не чисть, – ответил Ларканти, пожимая плечами.

– Дак, где еще ты обнаружил кровь? – твердо потребовала Саакрати. Ларканти неохотно кивнул в ответ на встревоженный взгляд Дакрота.

– На груди, мам. Еще на плечах, лице, правой ноге… – перечислил парень утомленным, скрипучим голосом. Саакрати закатила глаза и принялась массировать пальцами виски.

– Полагаю, прогулка по расплавленному кварталу вышла не слишком приятной, – мрачно заключила женщина после минутного молчания.

– Не представляешь насколько, – кивнул страж, неспешно пережевывая ломтик пряного мяса.

– Почему ты сразу не рассказал? Что ты натворил?

– Я собирался поплакаться, когда стану менее трезвым. Но раз уж ты меня раскрыла… – страж сделал глубокий глоток крепленной афритовой настойки.

– Прекрати извиваться, Ларк, – настойчиво потребовала Саакрати, уперев руки в пояс, – все-таки прикончил грязерожденного? И почему ты весь в крови? Ты, что его выпотрошил?!

– Именно, Са-ти, а еще полдюжины его дружков, – немного раздражённым голосом отозвался страж и указал на черный клинок, притороченный к креслу, – Нар'Охай не кухонный нож!

– Шкатаак, Ларк! Нар'Охай не должен был никого потрошить, он должен был «остаться дремать в своих ножнах», – передернула Саакрати, пародируя самодовольный тон Ларканти.

– Именно этого я и хотел. Думаешь, я собирался закончить вчерашний вечер выволочкой от Наакрата за убийство «бледных»? Те оборванцы не оставили мне выбора… – начал оправдываться страж, но женщина оборвала его гневным взмахом.

– Конечно! И ты ни единым словом не подтолкнул их к нападению? Не позволил себе ни одного оскорбления? Был сдержан и вежлив?

– Не совсем… – признался страж и предотвратил бранный ответ, прикрыв губы подруги, – это ничего не изменило бы! Это были головорезы с крисами и дубинками, замотанные в награбленные тряпки. Половина сидела на грибах, а оставшиеся пристрастились к Аргийским дурманам. Песок тебе в глотку, Са-ти! На фасаде их логова болтались трупы зелотов Кантара! Шкатаак… мать же услышит.

– Так что же тебя тогда тревожит, Ларк? – более мягко поинтересовалась женщина.

– Я опять потерял контроль, Са-ти. Смаковал убийства, словно сумасшедший… Но и это не все, – страж до хруста в костяшках сжал правый кулак. Юный каменщик оторвался от работы и с заметным испугом уставился на устало ссутуленного хозяина Нар'Охай.

– О, Нар. Что еще? – почти ласково спросила Саакрати, кладя ладонь на плечо стража.

– Там была женщина. Рыжий ублюдок держал ее на правах раба или ручного скрета. Не знаю, – опустив взгляд, начал Ларканти и принялся непроизвольно взбалтывать вязкую настойку в полупустом стакане.

– Наверное, утолял с ее помощью страсть к Лиоре. Затравленное, жалкое существо. Когда с грязерожденными было покончено, эта дура кинулась на меня с какой-то сковородкой, или чем-то в этом роде. Со спины, – грустно усмехнувшись, продолжил он.

– Она что защищала рыжего ублюдка? – удивленно переспросила Саакрати.

– Она защищала рыжего ублюдка-младшего, судя по всему, – пробурчал Ларканти, залпом добил стакан и размел затекшую шею, – карликов шкет так посмотрел, когда я вскрыл глотку его матери. Потом выбежал на улицу и исчез. На половину бледный, посреди расплавленного квартала.

– Линфри и Лиора знают? – продолжила расспрос Саакрати и взглядом вынудила сына вернуться к работе.

– Конечно. Я посвятил их, хотя некоторые детали предпочел опустить, – кивнув, ответил Страж.

– А твоя мать? Она не прознала? – оглянувшись на особняк, Ларканти перешла на шепот.

– Понятия не имею, Са-ти! – раздраженно отозвался страж, но потом осекся и продолжил гораздо охотнее, – с матерью выходит странная ситуация. Если бы речь шла не о ней, то я, наверное, находил бы это весьма забавным.

– О чем ты? – поджав губы, переспросила пепельная и разлила мутную настойку по опустевшим стаканам.

– Ты же знала про Хоакса и лже-всадников еще до того, как я наведался в «Крону»? – принимая стакан, поинтересовался страж.

– Конечно. Каждый второй Хан Ката бахвалился подвигом знаменитого Ларканти, – с ироничной полуулыбкой ответила женщина.

– Естественно. Слухи летят быстрее, чем Когти! – кивнул страж, – думаешь, мать бросилась на меня с причитаниями, когда мы встретились? Начала ругала за то, что кинулся на пернатую тварь? Нет. Она понятия не имела и пожурила меня за то, что я не застегиваю халат. Пожурила за халат! Представляешь?

– Как такое могло произойти? За две недели кто-нибудь сболтнул бы, – сложив на груди руки, заключила женщина.

– Тоже уверен, она не раз слышал о моем… подвиге. Ее разум, кажется, отгораживается от неприятных событий, – мрачно продолжил страж, смакуя обжигающий алкоголь.

– Мерзко. Хотя, может это и к лучшему, – задумчиво рассудила пепельная.

– От этого никакой пользы, – отрицательно мотнул головой Ларканти.

– Если поставить ее перед очевидным фактом, то самообман ненадолго вскрывается. От осознания начинается истерика, пена изо рта идет, выкатываются из орбит глаза, – активно размахивая стаканом, пояснил он. Прежде чем Саакрати подобрала утешающие доводы, откровенный разговор прервал отдаленный крик. Изможденный каменщик потерял концентрацию, острейшее зубило соскочило и оставило глубокую зарубку на груди стража.

– П… Простите, Сарри… – поторопился извиниться Дакрот, но ладонь стража дернулась и призвала к тишине. Навострившийся слух Ларканти внимательно прощупывал вернувшуюся тишину, новые крики не заставили себя ждать. Мрачные тучи, затянувшие небо, вспыхнули оранжевыми бликами, а воздух наполнился заревом пожаров.

– Шкатаак! Могу я получить хотя бы день покоя, – выругался Ларканти и лениво потянулся к эфесу верного Нар'Охай.

– Ларк, ты не единственный каменный страж. Останься дома, – успокаивающе проговорила Саакрати, кладя пышную руку на плечо стража. Ладонь дернулась, когда отдаленный взрыв прогремел громче раската грома и породил новую вспышку испуганных криков.

– Я и сам не горю желанием! Что-то происходит по всему Саантиру, и я не имею право это игнорировать! – раздраженно возразил страж, грузно поднялся из кресла и принялся неспешно разминать затекшие мускулы. Двор начал постепенно заполняться пепельными, которые высыпали на улицу, чтобы спрятать детей или разобраться в том что происходит. Выскочила и встревоженная мать Ларканти. Вытаращенные ониксовые глаза влажно блестели на осунувшемся, морщинистом лице.

– Только этого не хватало, – пробормотал страж и поторопился к стойлам, но пожилая иссушенная женщина обеими руками вцепилась в его шею и вжалась лицом в широкую спину.

– Я тебя не выпущу, Ла-ти! – пронзительно завопила женщина, мотая гривой запутанных седых волос. Не дождавшись реакции сына, она задрожала от подступивших рыданий и тяжелого кашля, – ты не уйдешь, как твой отец!

– У меня нет на это времени, мам, – ответил страж и вырвался из дрожащих рук. Затем он открыл дверь, из которой она выбежала, и затолкал мать обратно в особняк. Навалившись на изукрашенные железные створки, Ларканти поймал хмурый взгляд Саакрати.

– Это твоя мать. Попробуй с ней поговорить, – печально попросила она, бегая взглядом между стражем и створками двери, которые слабо гудели от немощных ударов.

– Страх забрал ее рассудок. Слова бесполезны, – мотнул головой страж и потянулся к курительной трубке, свисавшей с широкого пояса янтарно-пепельного кафтана, – впрочем, не мешаю тебе попробовать. Отправляйся в дом и помешай ей выпрыгнуть в окно.

– Что. Что?! – переспросила Саакрати, но потом осознала, что стук в дверь прекратился.

– Я серьезно. Больше некому ей заняться, дом пуст, – многозначительно добавил страж и приоткрыл дверь, за которой никого не было. Саакрати грязно выругалась, когда увидела тощие босые щиколотки, взбирающиеся по лестнице, и, прихватив сына, нырнула внутрь здания.

– Одной проблемой меньше, – подытожил каменный страж и задушил подбирающийся гнев глубокой затяжкой сомки. Затем он отправился к стойлам, задумчиво постукивая ножнами по плечу. Ходок, дремавшей под яркой рубиновой попоной, по очереди открыл крупные глаза и потянулся к хозяину влажной мордой. Потрепав горячие скулы, страж потянулся к седлу дубленой кожи, но замер на середине пути.

– Почему ты показался, Тень? – спросил страж у мрачного силуэта, затаившегося в тени каменного навеса. За спиной шпиона проявились очертания огромной сгорбленной фигуры, задевающей пол серпами когтей. Спустя мгновенье племянник Ио вновь растворился, а его личина плавно скользнула к Ларканти. Сегодня Тень предпочел внешность ткача, посвятившего себя служению Храму Черной Крови. С плеч миража спадали полы невзрачной робы, рубиново-красная маска продолжала надвинутый капюшон и закрывала верхнюю половину лица. Янтарное тление глаз вытянутыми бликами ложилось на тонкие скулы и губы, растянутые в нахальной улыбке.

– Я право не хотел вас тревожить, Саррин, но вы должны помочь Саантиру, – скрипучим голосом протянул шпион.

– Этим я и планировал заняться, – с плохо скрываемым раздражением ответил Ларканти и взгромоздил боевое седло на покатую спину оживившегося Ходока.

– Дядюшка Ио очень благодарен. Я здесь лишь для того, чтобы направить ваш черный клинок, – натянуто вежливым голосом продолжил шпион, и положил влажную ладонь на плечо стража.

– Кантар имеет отношение к тому, что происходит? – процедил Ларканти и отстранил мираж, брезгливо вздрогнув.

– Его приспешники запутали легковерных горожан жестокими проповедям и побудили их к беспорядкам. Очаги бунта стремительно вспыхивают по всему городу, дома бледных громят и поджигают, хозяев линчуют на порогах.

– Теперь он стал моей головной болью?

– Я окажу вам посильную помощь, страж. Саррин Кантар – могущественный Лим'нейвен, кроме Нар'Охай вам понадобиться мое Искусство, – проскрипел мираж, подобострастно кланяясь.

– Раз вы не способны сами покончить с этим Хаэкран'Каэт, то следовало раньше довериться его мне! Я отправляюсь немедленно и покончу с его пропагандой! – вспыхнул Ларканти.

– Прошу, будьте осторожны. Не забывайте, с кем имеете дело, – учтиво добавил шпион, придвигаясь ближе. Ларканти оскалился и попытался оттолкнуть мираж, но его тело пронзила обжигающая боль спазма. Мускулы остолбенели, крупно дрожа от напряжения, а правая рука развернулась раскрытой ладонью вверх.

– Саантирцы должны как можно скорее освободиться от лжи Кантара, а также увидеть мощь Десницы и истинной веры. Вы подходите для демонстрации, но даже вам нельзя забывать об осторожности, – проговорил огромный силуэт тихим басом, заставлявшим кости вибрировать в такт словам, и вложил в руку стража костяной оберег, инкрустированный крупной слезой Урба. Пальцы Ларканти обхватили черный диск, и незримые путы мгновенно лопнули.

* * *

– Лиора, выходи, – раздался скучающий голос Гакрота. Лиора сильнее забилась в угол, пытаясь прогнать кровожадное рычание и пронзительные вопли бандитов, которые колотились о своды черепа бесконечным эхом.

– У нас нет времени, поторопись, – настойчиво повторил змей и возник в дверном проеме ванной, темнея на фоне закатного пурпура и развевающихся занавесок. Лиора, скованная ужасом, уставилась на челюсти Гакрота, пузырящиеся от крови. Не дождавшись нужной реакции, наемник скользнул внутрь и протянул липкую лапу. Лиора заслонила дрожащие губы и отчаянно поползла прочь. Предплечье змея стиснуло грудь, и грубо выволочило ее из ванной. Девушка свалилась на четвереньки посреди спальни. Распахнутые изумрудные глаза решились оторваться от пола и наткнулись на рыжеволосую бандитку, вмятую в руины пружинного матраса. Труп еще одного пепельного перевалился через подоконник и медленно сползал на улицу. Последнее тело, лишенное нижней половины, медленно отлипло от потолка и рухнуло на кровать. Выбив жалобный скрип из развороченных пружин, торс подлетел и свалился в полуметре от Лиоры. Красные глазные яблоки, вылезшие из орбит на раздавленном черепе, бессмысленно уставились на девушку. Ее сердца бешено заколотились, на лице выступила испарина, весь мир обернулся темнеющим ореолом ужасных глаз. Бледная потеряла сознание, прежде чем успела зажмурить глаза.

* * *

Лиора почувствовала прикосновение мягких перьев. Еще не вспомнив об увиденных ужасах, она запустила пальцы в теплый пух и заключила мощную шею Каронца в крепкие объятья. Затем память протянула скользкие щупальца к ее разуму, девушка вскрикнула и почувствовала, как ледяной пот хлынул на ее кожу. Бледная резко раскрыла глаза и обнаружила себя на напряженной спине Ориекского Хоакса, который возвышался посреди крыши. Бескрайнюю базарную площадь, раскинувшуюся у основания магазина, покинула стража и терзал бунт. Полыхающие торговые дома откашливали густые клубы дыма из высоких окон, напоминавших вопящие рты. Клубящиеся столбы сливались с низким грозовым небом и заслоняли ветвистые молнии. Море палаток скрывала пелена вьющихся искр и крупных хлопьев пепла. Промасленные кожаные пологи не вспыхивали от напирающего жара, но испускали едкий стелящийся дым. Утопая по пояс в удушающей завесе, копошилась толпа возбужденно вопящих пепельных. Они предавали разорению сородичей или, напротив, прикрывали грудями ценное достояние. Всюду мелькали корчащиеся бледные фигуры. За волосы и воротники их выволакивали из собственных домов. Над беззащитными, затравленными пленниками измывались на пределе извращенной фантазии, ценности срывали с еще живых, кричащих тел. Город ревел сорвавшейся с цепи яростью, слезы покатились по изможденному лицу Лиоры, оставляя разводы на потекшей подводке и осевшем пепле.

– Поднимайся. Нужно уходить, – спокойно сообщил девушке Гакрот, оранжевые блики пожаров плясали в его колючих глазах и на лоснящейся чешуе.

– Как до такого могло дойти? – дрожащим голосом спросила Лиора.

– Я не понимаю, что движет пепельными, но разрушать жилища и линчевать бледных их побудили проповедники с черными кольцами на грудях. Толпа вскоре вырвалась из-под их контроля, и направленная травля обернулась бессмысленными беспорядками. Огню предают каждое более-менее богатое здание в окрестностях. Бледных жгут за цвет кожи, а пепельных, чтобы скрыть следы грабежей, – пророкотал змей, надев шлем, который придал глубокому голосу металлические нотки.

– Почему бездействует стража?! – не веря изумрудным глазам, воскликнула Лиора и поднялась на спине встревоженного зверя. Порывы ветра, несущие затухающие искры, трепали ее волнистые локоны и подол двуслойного домашнего халата.

– Не справляется, – сухо поправил Змей и методично указал огни, разгоравшиеся по всему городу, – бунты вспыхнули всюду, и пепельные, явившиеся за тобой, знали об этом. Скорее всего, стража столкнулась с более серьезной и организованной силой, чем толпа бушующих оборванцев.

– Мастерская, ткани, платья – все сгорит. Для Линфри я теперь лишь угроза, хоть она и будет все отрицать, – безжизненным голосом пробормотала Лиора. Чем дольше ее померкшие глаза впитывали ужасы восстания, тем яснее в них проглядывалась мрачная уверенность, – у меня никогда не было места среди этого жестокого народа. Ты прав, все было миражем, который, наконец, развеялся.

– Убегать легче, когда на спину не давят пожитки, – холодно ответил Змей.

– Тебе не понять. Любимые и дело, на создание которого я потратила целую жизнь, были частью меня. Созерцать, как все это забирает пламя…

– Мне нет дела, – Гакрот резко оборвал причитание бледной и развернул лицом на запад, – смотри. Квартал ремесленников спокоен, его охраняют наемники Пяти Копий. Мы отправимся в бастион.

Затем змей набросил на худые плечи Лиоры дорожный плащ неприметного темно-пепельного цвета и вложил в обмякшую ладонь тяжелую шкатулку из черного железа. Внутри, в объятиях мягкого бархата, покоилась двуслойная сфера из безупречного хрусталя. Под гладкой поверхностью покачивалась клякса вязкой желтой жидкости. Оказавшись вне шкатулки, яркое пятно воспротивилась ходу вещей, навязанному тяготением земной тверди, скользнуло вверх по покатой стенке и указало на запад, пытаясь вырваться из хрустальной клетки.

– Что это? – безразлично спросила Лиора, отвлекшись на мгновенье от пульсирующего жаром кошмара, и постучала обломанным ногтем странный предмет. Упорная клякса пошла мелкой рябью, но остались на противоестественном месте.

– Убери, сейчас не время, – поспешно проговорил змей. Шкатулка гулко захлопнулась, почти прищемив вялые пальцы девушки. – Сфера с гончим эликсиром указывает на копию внутри бастиона. Она выведет к безопасности или приведет наемников к тебе. Достань ее, если мы разделимся.

– Что теперь? Мы должны спуститься? – глухо спросила девушка и, приподнявшись, взглянула вниз, а потом резко отпрянула и зажмурила глаза. Возле крыльца, некогда сверкавшего благодушным цветом чистого неба, распластались полдюжины расчленённых мертвецов.

– Толпа перекрыла выход. Даже страх перед трупами не переборол их ярости и алчности, – спокойным тоном возразил Змей, проверяя, как сидят латы на когтистых лапах, – я прорвусь, но ты не будешь так рисковать. С тобой на спине Каронц может спланировать достаточно далеко. Я обеспечу вам безопасное место для посадки. Теперь, изо всех сил обхвати его шею.

– Что? Нет… – возразила Лиора, но Змей надавил между лопаток и вмял ее в удушающе плотный пух.

– Ты бледная, полеты у тебя в крови, – безразлично пророкотал Гакрот, а затем плавно, но мощно сорвался с места и перебросил огромное тело через метровый резной парапет. Когти змея, усиленные черным железом, вонзились в стену. Гранит рассыпался мелкой крошкой под массой тугих мускулов и панциря из неподъемного черного железа, но прочности камня хватило, чтобы змей не набрал смертельной скорости. Толпа, собравшаяся внизу, разразилась какофонией испуганных воплей и попыталась разбежаться. Наемник грузно рухнул на землю, втаптывая трех пепельных в растрескавшийся камень. Закованный в латы хвост врезался в грудь ближайшего живого бунтовщика, обращая его в безвольную куклу, набитую костяными осколками. Согнувшиеся пополам останки взмыли в воздух и снесли нескольких замешкавшихся мародеров. Челюсти змея, обрамленные заостренными кинжалами забрала, растерзали шайку бесстрашных наркоманов и обратили кровожадную толпу линчевателей в беззащитных, верещащих жертв. С мускулами, доведенными до вибрирующего тургора, наемник застыл, борясь с желанием настигнуть беглецов. Затем он мотнул головой и бросился прочь от башни, тараня развороченные остовы палаток.

Бедра и руки Лиоры почувствовали, как мышцы вздулись под разгоряченной шкурой Каронца. Не успела девушка испуганно взвизгнуть, как ветер засвистел в ее ушах и безжалостно затрепал волосы. Сердца бледной перестали колотиться, по телу разлилось неприятное зудящее чувство, сопутствующее резкому ускорению. Хоакс оттолкнулся от парапета и взмыл в воздух. Лиору еще сильнее вмяло в его спину, жесткие основания перьев вонзились в нежную кожу. Но затем все изменилось. Боль перестала стискивать напряженное тело, на границе разума тускло блеснула необъяснимая, бесконтрольная радость. Девушка оторвала лицо от густо пахнущего пуха и с легкой полуулыбкой обнаружила, что застеленная дымом и телами площадь становиться дальше, а небо, приветливо веющее спокойствием, приближается. Когда Хоакс начал плавно снижаться, безрадостная реальность снова приковала внимание Лиоры. Голубая кровь приказала девушке оторвать грудь от шеи Хоакса, и бледная смогла удержаться на спине зверя, столкнувшегося с землей.

Волна едкого дыма, разогнанная двумя парами сизых крыльев, накатила на мародеров, испуганно застывших при виде гигантского змея. Волна гари окатила хозяина одной из разоряемых лавок. Молча стоя на коленях, пепельный придерживал кожаный полог и зажимал рассеченный висок. Его тусклые, тонущие в опухшей переносице, глаза были прикованы Гакроту. Змей не уделил несчастному внимания и понесся на запад, зычной командой приказывая Каронцу не отставать. Вскоре вонь тлеющей кожи становила невыносимой, глаза Лиоры заслезились от дыма и мелькающих сцен. Стонущая женщина, высунувшись из полыхающего здания, хватает разбитыми губами воздух. Пшеничные кудряшки по очереди вспыхивают, а бледная кожа скворчит от прикосновений раскаленного гранита. Изувеченные ожогами руки протягивают наружу ребенка, влажно хрипящего от удушающего дыма. Лиора завопила Гакроту и попыталась остановить Хоакса, но ее мольбы оказались тщетны, и сцена исчезла позади. На смену пришел постамент, сложенный из Афритовых бочек с клеймом Галафейской торговой компании. Массивный проповедник в наморднике из черного железа прижигал раскалённым прутом дергающиеся ноги несчастных, захлебывающихся в пенящемся пойле, черном от пепла и крови. Беснующаяся толпа размахивала кулаками и выплевывала грязные оскорбления из оскаленных ртов. Лиора зарыдала и зарылась лицом в сизые перья Хоакса, поэтому она пропустила момент, когда справа мелькнули мрачные робы зелотов.