Текст книги "Пепельная столица (СИ)"

Автор книги: Юрий Ишбулатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 36 страниц)

– Доберусь до Саантира, обязательно раздобуду арбалет, – Нуаркх испустил усталый, посвистывающий выдох. Болезненно громкий звон в голове не позволил разобрать собственный монотонный голос. Тоннельник медленно поднялся, наваливаясь на последнюю уцелевшую конечность. Затем он начал очередное восхождение, оставляя позади капли вязкой черно-зеленой крови и древесные щепки. При этом Нуаркх машинально расшатал застрявший в плече болт и вырвал его с неприятным влажным чавканьем. Когда вершина бархана, отмеченная полоской красноватого песка, оказалась на уровне лица, Нуаркх осознал, что гребень стремительно проседает, будто с него сходит лавина. Вес тоннельника не мог вызвать столь существенных последствий, и он рефлекторно бросился назад. Не успел Нуаркх скатиться в ложбину, как через вершину перекинулась массивная лапа, покрытая растрепанным буро-золотым опереньем. Вслед за когтистой кистью показалась четырехглазая голова. Длинная оскаленная пасть извергла дождь пенящейся слюны, смешанной с ярко-синей кровью. Острый костяной нарост, которым оканчивалась пасть Хоакса, напоминал остатки разбитой бутылки. Шея зверя тонула в пышном воротнике янтарных перьев, обломанных при падении. Загривок оплетали стремена, в которых болталась неестественно вывернутая нога. Небо заслонил веер исполинского крыла, напоминающий растопыренные пальцы. Хоаксы обычно производили впечатление спокойных, умных животных. Но существо, тянувшее к Нуаркху окровавленную пасть, растеряло эти качества. Оно было выброшено далеко за пределы той боли и усталости, которые могло вытерпеть. Мечущиеся, вылезающие из орбит, глаза сочились агонией и отчаянной агрессией. Нуаркх не мог слышать пронзительные вопли, изливающиеся из глотки Хоакса, но когда зверь открывал пасть в глазах тоннельника двоилось, а виски болели, будто в них уже вцепились серпы когтей.

Из-за пульсирующих судорог в раненной ноге Нуаркх не мог сбежать, поэтому он потянулся за одной из слез, которую зарядил за время борьбы с лихорадкой Паартака. Угрожающе выпятив грудь, Хоакс заскользил по склону, подталкивая вытянутую тушу мощными движениями здоровых крыльев. Нуаркх выхватил пурпурный кристалл и почувствовал обжигающее прикосновение острых граней. Тоннельник ударил камень об искореженную кромку щита, оставив на поверхности слезы растущую трещину. Воздух вокруг кристалла задрожал от жара. С силой, какую могло развить простреленное плечо, Нуаркх метнул поврежденный камень в зверя. Молниеносные рефлексы сыграли с хоаксом злую шутку и подсказали отбить кристалл ударом лапы. Мощный взрыв поднял в воздух песок и обугленные частички плоти, оставшиеся от лапы. Обрывки светлых перьев занялись от опаляющего жара, хоакс взметнулся на задние лапы, расправил дымящиеся крылья и протянул к небу искалеченные культю. Нога лже-всадника кулоном свисала на раздувшуюся грудь. Крик поставил Нуаркха на колени и почти погасил искру сознания. Сквозь непроницаемые кляксы, заполнявшие взор, Нуаркх рассмотрел второго всадника, который был еще жив и сжимал арбалет. Агония животного трепала наездника, но он смог навести оружие на затылок обезумившего зверя. Три метких болта и Красный Карлик подарил животному покой. Создатель двигался слишком быстро, но Нуаркх был уверен, что размытое пятно ему не померещилось.

Стойкая уверенность в том, что выживший наездник всадит кассету болтов ему в спину, помешала Нуаркху просто уйти. Тоннельник принялся в который раз форсировать бархан, держась по другую сторону павшего гиганта. Песок собрался липкими комками, его выстилали куски перьев, хлопья сажи и тлеющие обрывки пуха. Хоакс еще не остыл и мешал очнувшемуся «глазу ткача» разглядеть лже-всадника, оставляя тоннельника без слуха и зрения. Нуаркха в тени распластанной туши, подволакивая ногу и цепляясь за грязный подшерсток. Нуаркх воздел лицо остатками щита, и резко перешагнул через оперенный хвост. По другую сторону туши его ожидали два болта. Один увяз в Синской древесине, второй – оставил глубокую борозду на панцире ноги. Новая порция боли не выделялась на фоне воющих от перенапряжения мускулов, испепеляющего жары и оглушающего звона в голове. Нуаркх с трудом поборол тошноту.

Хинаринец растратил последнюю кассету и остался абсолютно беззащитным. Его ногу придавливала огромная туша, а клубок заклинивших ремней почти не давал двигаться. Единственным оружием стрелка был арбалетный болт, которым он безуспешно пытался перерезать кожаные путы. Обтекаемый шлем, подражавший голове хоакса, медленно скатывался к дну впадины. Голубоватая кожа морщинистого лица блестела на пота. Бледный был в хорошей форме и действительно напоминал армейского офицера. Когда Нуаркх подобрался ближе, в глаза бросились подозрительные детали. Седые волосы в кудрявой каштановой шевелюре были в пору командующему, но никак не боевому офицеру. Стеганый китель, обшитый кожей и стальной чешуей, сливался со шкурой Хоакса и явно был настоящим. Начищенные пряжки и отсутствие пятен были следствием аккуратного обращения, свойственного солдатам надоблачной армии. Некоторые застежки выделялись неправильной формой, а отдельные чешуйки отливали голубизной Нар'дринской стали. Броню часто ремонтировали подручными материалами, что было немыслимо для снаряжение легендарного небесного всадника. Подтверждали догадки Нуаркха и обыкновенные рабочие штаны, выглядывавшие из-под пол кителя.

Чем ближе оказывался Нуаркх, тем ожесточеннее хинаринец пилил ремни и тем чаще косился. Нуаркх, хромавший на обе ноги, приближался медленно и неотвратимо. Когда до рвущегося наездника осталось три метра, Нуаркх извлек изогнутый кинжал. Хинаринца испуганно вытаращиться на блестящий месяц лезвия и осыпал тоннельника грязными ругательствами.

– Тихо… тихо. Ты не подумай, я на вашей стороне. Просто хочу помочь освободиться, – из-за маски голос тоннельника звучал монотонно и неубедительно. Скиталец поспешил стянуть капюшон и продемонстрировать сострадание, читающееся во взгляде желтого глаза. Тоннельник даже попытался примирительно вскинуть руку, но боль в простреленном плече его остановила, – Если вы проложите воздушные маршруты до Саантира, мне не придётся больше мотаться по мерзкой пустыне! Упертые пепельные, удави их Урб!

Стоило тоннельнику опуститься на колени за спиной бледного, как лже-всадник попытался ткнуть Нуаркха острием болта. Попытка вышла неуклюжей и заранее обреченной, поскольку заклинившие ремни болезненно выгибали спину пленника и не давали развернуться.

– Полегче! «Пепельные» уже почти здесь, не хочу, что бы меня с тобой заметили! Займись лучше ремнями, до которых можешь добраться. Я займусь путами на спине.

Просмоленные путы не сдавались обессиленной руке Нуаркха без боя. К тому же Хинаринец еще дважды попытался достать его острым наконечником. В конце концов, кожаная петля на шею лже-всадника все же звонко лопнула. Бледный выпрямился и облегченно выдохнул. Оружие в его руке еще какое-то время было направленно на Нуаркха, а затем медленно вернулось к работе над путами.

– Видишь, мы быстро управимся… и прости, что с Хоаском так вышло, я надеялся только отпугнуть… – печально извинился Нуаркх, не отрываясь от работы.

– И что? Даже спасибо не скажешь? – поинтересовался тоннельник, расправившись еще с парой ремней. Хинаринец поднял встревоженные глаза и пару секунд изучал Нуаркха. Постепенно взгляд смягчился, бледный кивнул и выдавил слабую полуулыбку. Нуаркх хлестнул лже-всадника тыльной стороной ладони, закованной в шипастый хитин. Раненая рука не позволила удару стать действительно сильным, но одной внезапности хватило, чтобы хинаринец растерялся и позволил Нуаркху выхватить арбалет. Всадник попытался броситься на тоннельника, но путы снова помешали. Нуаркх отполз и уселся на склон бархана, раскинув искалеченные ноги. Раскаленный песок почти нестерпимо обжигал, но мысль о том чтобы подняться вызывала еще большую боль.

Пурпурные глаза злобно уставились на тоннельника сквозь растопыренные пальцы, которые прикрывали исполосованное глубокими ссадинами лицо. Нуаркх ухмыльнулся и выставил кисть так, чтобы большой и указательный пальцы соприкоснулись, образовав кольцо, а оставшийся палец указывал на землю. У Нуаркха было всего по три пальца, поэтому крайне неприличный жест, распространенный среди шестипалых бледных, удался ему не до конца. Ярость, с которой всадник заметался в путах, показал Нуаркху, что он все же смог передать общий посыл.

– Возвращайся к работе. Саантирская кавалерия прибудет с минуты на минуту, – процедил Нуаркх. На случай чуда, он выдрал болт из щита и зарядил им поднятую с земли кассету. Присвистывая от смеха, тоннельник поднял глаза к небу, где подходила к концу баталия между Саантирскими дирижаблями и отступающей тучей хоаксов. Большинству всадников удалось сбежать, скорость давалась Саантирским дирижаблям нелегко и быстро истощала запасы горючего каменного масла. Но многие пернатые хищники попали под ливень зазубренных болтов, который щедро проливали дирижабли. Им уйти было уже не суждено.

Глава 2.Саантир Рубиновый Венец

109 год 4 эры. 17 день сезона последнего теплого ветра.

Воспользовавшись полным истощением Нуаркха, Саантирская стража отобрала трофейный арбалет и пару слезинок. Воспаление под ключичной пластиной напомнило о себе и стремительно набрало силу, рана опухла и источала жар. Тоннельнику оставалось только догадываться, что за мерзость забилась в трещины и зазубрины костяных ятаганов Зверерожденных. Нуаркху не удалось добраться до Саантира на своих двоих, к счастью Нар'Катир из западного бастиона Внешнего Кольца предоставил ему шесть длинных и выносливых лап. Тоннельник медленно покачивался на провисающей грузовой сети в тени исполинского тела. Рука провалилась сквозь крупное плетение сетки и бессильно болталась при каждом шаге огромного животного. Затуманенный взгляд с нездоровым упорством следил за крупной каплей крови, набухающей вокруг открытой раны на плече. Капля медленно покатилась вниз, оставляя жирный след. Задержавшись ненадолго на загнутом когте, она сорвалась вниз. Но пепельного песка так и не достигла. Ее поймал коренастый карлик, на плечах которого лежал дырявый рубиново-алый плащ и сидел бело-бурый одноглазый скрет. Кожа Карлика раз в секунду примеряла новую коллекцию устрашающих шрамов и окрашивалась в новый бледный оттенок. Под кожей танцевали шишки и рельефные мускулы, на поясе болтался обломок великолепного клинка из лунного камня. Ветер не беспокоил полы плаща, тени у Создателя не было, а за бодрым шагом Нар'Катира он поспевал, не совершая никаких движений. Более того, «подарок Нара» сильно качался при ходьбе, но Карлик всегда оставался на одном и том же расстоянии.

Кровь Нуаркха тонкой струйкой побежала по короткому предплечью Карлика, подпрыгивая на непрестанно изменяющемся теле. Ручной скрет проворно вытянул усатую мордочку и слизнул черно-зеленую каплю.

Карлик воздел непропорционально крупную, бурлящую голову, и Нуаркх увидел янтарные искры в непроглядной тьме надвинутого капюшона. Поймав взгляд тоннельника, Создатель потянулся к широкому поясу, снял пузатую медную кружку и поднял ее в учтивом салюте.

– Ты когда-нибудь меня догонишь? – вяло прощелкал Нуаркх, старясь не выпускать сознание из слабеющей хватки. Красный Карлик промолчал.

– Тоже его видишь? – Прочитал контуженный Нуаркх по губам Паартака, который слабо, но упорно, пихал его в бок. – Этот Хаэкран'Атаак сидит на моей груди. Так близко, что я могу сосчитать зазубрины на обломанном мече. Как думаешь, он настоящий?

– У меня лихорадка, а у тебя кровотечение, – невнятно пробормотал Нуаркх после длительной задержки, – хотя кто знает…

– Дай нож, отгоню его, – решительно прохрипел старый страж и нетерпеливо дернул плащ Нуаркха.

– Может сработать, – саркастично ответил тоннельник и протянул изогнутый нож, – старайся не сильно дергаться, ты все еще должен мне денег.

Паартак вспорол воздух несколькими беспорядочными, вялыми выпадами. Абсолютно безразличный и неподвижный Карлик был недосягаем, всегда оставаясь поверх руки Паартака.

– Лучше не думать о том, как такое возможно, – хмурый пепельный вернул нож.

– Тебе не кажется, что ваши погребальные ритуалы слегка наивны?

– Заткнись, это лишь мираж, – прохрипел Паартак и замолк. Помимо них в сетке была еще дюжина раненых. Зыбкую тишину тревожили стоны и тихие молитвы Создателям. Братья синиты, отличившиеся во время обороны, тоже потратили последние вздохи на обращения к матери-отцу. Сейчас их сердца уже не бились.

Спустя минуту Нар'Катир перешагнул через стены западного бастиона, которые были высотой в два Хинаринских роста. Форт оказался существенно более основательным укреплением, чем казалось издалека. По-Саантирски коренастая башня возвышалась на дюжину метров, четыре дозорных вышки прикрывали бастион со всех сторон света.

Нар'Катир обогнул башню и пригнул колени перед высоким отбеленным шатром дочерей Нара. Здесь измотанные монахини в застиранных светло-серых робах облегчали страдания раненых. Нуаркх неуклюже выбрался из сети. Охромевшие ноги подогнулись, стоило им принять вес хитинового панциря. Голова закружилась, а горло и живот скрутили приступы рвоты. За спиной Нуаркха раздались торопливые шажки. Кто-то попытался потянуть его вверх и натужно запыхтел. Помощи тоннельник почти не ощутил, но отошел от приступа слабости и самостоятельно выпрямился. Развернувшись, он обнаружил миниатюрную, болезненно худую монахиню. Солнце уже скрылось за горизонтом, и от юркой черной кляксы девушку отличали только крупные янтарно-оранжевые глаза. Шишковатая головка монахини не дотягивалась Нуаркху даже до грудных пластин. Ее попытка помочь была до того комичной, что тоннельника весело прищурился. На утомленном и крайне встревоженном лице монахини блеснула ответная улыбка. В следующее мгновенье взгляд девушки приковали причалы с покореженными дирижаблями, и искорки веселья бесследно потухли.

Небесные суда, изможденно растянувшиеся на каменных пристанях, представляли жалкое зрелище. Вытянутые ладьи из лакированного дерева походили на жестоко выпотрошенных рыб. Стальные сети, куполом закрывавшие палубы, были вспороты. На искореженной проволоке блестела голубая кровь и трепетали обрывки бурых перьев. Нос одного дирижабля были раздроблен. Сквозь палубы, унизанные арбалетными болтами и набухшие от крови, блестела начищенная сталь внутренних механизмов. Причал третьего Когтя пустовал. Только выроненные инструменты и печальные взгляды напоминали о дирижабле, который поднялся из этой каменной ложбины.

Дорожки черной крови тянулись к погребальным урнам, которые лизало яростное пламя. Понурые выжившие отстраненно бродили, стонали под пологом лазарета или до рези всматривались в огонь, поглощающий тела друзей.

Миниатюрная дочь Нара старалась держаться достойно. Неуверенно шагающему Нуаркху она подыскала подходящую железную трость. Затем девушка бросилась за Паартаком, которого волокли к операционному столу.

Оставшись наедине с отвратительным состоянием, тоннельник побрел к шатрам, где призывно белела пара свободных коек. Мир он воспринимал как размытые и бледные картинки, с большой задержкой сменявшие друг друга. Только Карлик, плавно скользивший рядом, всегда оставался четким и ярким. Под провисшим пологом высокого шатра царила суматоха. Между ранеными метались невзрачные силуэты дочерей Нара, подпоясанные широкими алыми лентами. На шее каждой из них звенели медные подвески с самородками черного железа, а поясные ленты оттягивали ритуальные ножи. По осунувшимся лицам и растрепанным косам было видно, что у монахинь слишком много забот и нет времени на неуместную деликатность. Солдат и караванщиков они латали столь безжалостно, что крики пострадавших перекрывали рокот в голове контуженного Нуаркха.

О тоннельнике никто позаботиться не спешил. Дочери Нара, как и любые врачи, дорожили репутацией, а потому не желали брать ответственность за жизнь существа, c физиологией которого знакомы только по картинкам. К тому же, сородичи, истекающие черной кровью, вызывали у них гораздо больше жалости, чем отталкивающий тоннельник. Рано или поздно кто-нибудь соблаговолил бы заняться им, но Нуаркх не любил доверять жизнь случаю. Он уверенно потянулся к ближайшему столу с хирургическими инструментами и ухватился за перчатку из тонкой просмоленной кожи. На фалангах рукавицы блестели начищенные иглы, скальпели и прочие устрашающие приспособления.

Хирургическая перчатка отказалась налезать на трехпалую кисть, но скальпель справился с ручками щита, который до сих пор болтался на предплечье тоннельника. Стоило ремням лопнуть, щит опал дождем закрученных щепок. Арбалетный болт, по лазурное оперенье впившийся в панцирь, блестел вкраплениями крупных голубых песчинок. Карлик, отрешенно сидевший подле Нуаркха, вынуждал тоннельника действовать без неуместных раздумий. Резко выдохнув, Нуаркх вогнал зажим в трещину, бежавшую от стального снаряда. Следующие несколько секунд тоннельник крупно дрожал, царапая землю когтями на ногах.

Приступ боли постепенно утратил контроль над тоннельником, и он сжал дужки зажимов. Лопасти развели кривые края трещины, обнажая пульсирующие мускульные волокна. Черно-зеленая кровь прыснула из раны и вытянутой кляксой легла на костяное лицо. В поле зрения, сжавшемся из-за боли до площади ладони, снова появилась миниатюрная дочь Нара.

– Что вы делаете, Саррат! Я ведь всего на мгновенье отошла! – с трудом прочитал Нуаркх по лепечущим губам. Уважительно обращение «саррат» использовалось для существ неопределенного пола, значит, пепельная не знала мужчина перед ней или женщина.

– Это было мучительно долгое мгновенье, – тоннельник спокойно оборвал девушку, воздев ладонь, и коротко усмехнулся, – наконечник без зазубрин, сам разберусь. Лучше вернись к каменному стражу, он должен мне денег.

– Я… я, как раз, хотела спросить у вас, видели ли вы, что с ним произошло? – запнувшись, спросила девушка.

– Выходит, ты не спешила мне на помощь? – ехидно улыбнулся Нуаркх. Медленно, со скрежетом и влажным чавканьем, он вытянул снаряд из предплечья. Его лицо слабо дрожало, а еле заметный зрачок раздался в стороны, подобно краске в воде, – у Паартака жар и внутреннее кровотечение, думаю, это разрыв селезенки.

– Из-за его каменной кожи не разглядеть почти ни одного симптома! Как вы можете это знать? – удивленно переспросила девушка.

– Его задело взрывом бомбы. Разумное предположение, – Нуаркх решил не упоминать симбионта, который показал горячую кровь Паартака, растекавшуюся в левом боку.

– Отдышка под это подходит, – еще более встревоженно ответила девушка, массируя острый подбородок. Она и сама, наверняка, предполагала кровотечение, но резать каменного стража без подтверждения не решилась. Получив оружие против сомнений, монахиня поторопилась обратно, но Нуаркх окликнул ее.

– Погоди! Мне нужно что-нибудь от лихорадки. Есть охладительные жезлы?

– Скоро приведут малыша Нар'Катира, он поможет вам с заражением, – робко ответила девушка, виновато заламывая пальцы.

– Кровь тоннельников ему не по вкусу, как, к слову, и кровь Аргийцев, – процедил Нуаркх и начал вливать тонкую струйку едкого, целебного клея в открытую рану, – принеси жезл, сам не дойду.

– Боюсь, они все заняты. Ваше положение не столь тяжелое, как у… – начала оправдываться пепельная.

– Конечно не столь тяжелое! Я же не мягкотелый! Но и плясать мне не хоч… – раздраженная брань тоннельника задохнулась в болезненном свисте, а сам он спазмически прижался грудью к коленям и схватился за воспаление.

– Что с вами!? – спросила девушка, опустившись перед скрюченным Нуаркхом.

– Со мной ничего. А вот что с тобой? Отказываешь в помощи, хотя у тебя есть то, что мне нужно, – еле слышно прощелкал тоннельник и стиснул предплечье дернувшейся дочери Нара, – склянки, которые ты стыдливо прячешь за пазухой. Дай мне одну.

– О чем вы? – возмутилась пепельная, но сама не заметила, как перешла на скрытный шепот.

– Специи, которые вы добавляете в свою гнилую еду, выжигают носы. Но я чувствую аромат голубых грибов, сочащийся из-под твоего воротника, – Нуаркх никакого запаха не чувствовал, но «глаз ткача» различал мерцание двух изящных ампул на фоне костлявой фигурки.

– Я не понимаю о чем вы!

– Прекрати. Многого не прошу, – твердо продолжил тоннельник, – если откажешь, сообщу о твоем грязном секрете каждому в бастионе.

– Многие сестры пользуются настойками, для них это не станет неожиданностью, – не слишком уверено парировала монахиня.

– Я видел, как ты озираешься на дирижабли. В бастионе есть солдат, или офицер, который тебе далеко не безразличен. Что будет, если он узнает? – вкрадчиво проговорил Нуаркх и глаза дочери Нара резко распахнулись.

– Нащупал нужную нить.

– Я…нет… – Запнулась девушка и, немного помолчав, начала нервно осматриваться. Убедившись, что у измотанных коллег есть более важные заботы, она сгорбилась и потянулась в просторные полы робы.

– Я не какая-нибудь наркоманка. Мне нужна… поддержка, чтобы помогать страждущим, – миниатюрная девушка боязливо прятала плотно закупоренный сосуд в черных ладошках.

– Что ты, я не осуждаю. Но от наркомана или алкоголика можно ожидать что-нибудь в том же духе. Например: Мне нужно расслабиться после работы, чтобы не нести злость в семью. Это все ради моей семьи, – процедил Нуаркх, а затем неуловимым движением заставил склянку исчезнуть во внутреннем кармане.

– Прекрати! Это совсем иное, – уязвленно прошипела дочь Нара.

– Конечно. Считай, что убедила меня, – отмахнулся Нуаркх и потерял к девушке интерес, – можешь идти.

Пепельная резко выпрямилась, сжала кулаки и поспешила к Паартаку. Тихо отсмеявшись, Нуаркх подмигнул Карлику и принялся вычищать нарыв на груди. Мучительный процесс обещал затянуться, и тоннельник скрасил его наблюдением за спасением старого каменного стража.

Сначала дочери Нара вывели из исполинских стойл детеныша Нар'Катира, помощь которого обещали Нуаркху. Малыш в холке немного не дотягивал до двух метров. Гладкая шкура, не выдержавшая еще сотен песчаных бурь, пестрела нежно-розовыми пятнышками. Детеныш был очень воодушевлен возможностью размять тощие ноги. Измотанным дочерям приходилось вешаться на него, чтобы удержать от попыток прыгать и вставать на дыбы. Когда щенок немного успокоился, его подвели к Паартаку и соединили со стражем при помощи замысловатой системы из кожаных мешков и блестящих игл.

Постепенно Паартак переборол лихорадку, его конвульсии стали слабее, а затем он очнулся. Обнаружив себя на операционном столе, Страж выругался и влажно откашлялся.

– Дело совсем скверно? – с трудом прохрипел караванщик, приманивая миниатюрную дочь Нара вялыми движениями тучных рук, – если да, то закончите это сейчас… отправьте меня к Карлику пока осталась хоть капля сил. Я… должен хотя бы…

– Сегодня вы с ним не встретитесь, – твердо заверила дочь Нара и нежно приложила ладонь к клокочущей от кашля груди. Караванщик напрягся и беззвучно выругался, но потом позволил поднести к лицу блюдо с тлеющим Синским Черволистом. Густой, бордовый дым забрался в ноздри и рот, погружая разум Паартака в крепкий сон. Стоило грузному Стражу обмякнуть на ложе, скальпели из черного железа расправились с каменной кожей, хирургические зажимы принялись щелкать, а полотенца пропитались кровью.

Внимание многих Саантирцев было приковано к Паартаку. Даже те, кто уже ощущали стилет Карлика на горле, иногда бросали на караванщика взгляд. Старый Страж многие годы назад продал сокровенный Нар'Охай и начал жизнь торговца, но он все равно оставался символом Саантира, наравне с Вратами Доброй Воли, каскадами дворца Десницы и проспектом Нар'Кренти. По его последним словам Нуаркх понял, что бывший страж до сих пор чувствует порыв соответствовать каменной коже и хочет уйти достойно. Он надеялся провести традиционный солдатский ритуал, который являлся манифестацией ненависти пепельных хинаринцев к Красному Карлику. Пепельные считают, что Красный оборвал существование их Создателя Нара в конце Второй Эры, окропил пустыни его кровью – черным железом, а искру растерзал и разбросал по Четырем Мирам. Согласно старинным легендам, Нар ранил неуловимого убийцу и вырвал из его плаща лоскут рубиновой ткани. Предсмертный жест положил начало традиции украшать города полотнами красного цвета и подарил Саантиру название. Поэтому когда Карлик приходит к умирающим солдатам, они встречают его ударом кинжала. Именно так должны уходить Каменные Стражи, но дочери Нара лишили Паартака подобной чести.

Танец хирургических приборов прекратился, когда бесформенная луна – пристанище того, чему нет места в четырех мирах – доползала до зенита и окружила парящие Осколки ореолом мертвецки-бледного свечения. Неудачная операция оставила Паартака без сознания, сил и шанса на доблестную смерть. Мрачные дочери Нара застыли рядом с истерзанным телом. Немного погодя одна из них принялась медленно и торжественно снимать рубиново-красный пояс. Им она привязала церемониальный кинжал к обмякшей ладони Паартака. Еще одна сестра приставила клинок к горлу каменного стража. Лица пепельных помрачнели.

– Тебе, наверное, уже приелись подобные сцены? – поинтересовался Нуаркх у Карлика, но так и не дождался ответа. В кульминационный момент дочь Нара навалилась на рукоять кинжала и вскрыла каменную скорлупу на шее караванщика, рассекая все артерии и сосуды, до которых могла дотянуться. В это же мгновенье вторая монахиня резко подняла руку Паартака. Синхронно с выпадом, над караванщиком сверкнул еле заметный красный блик, а на груди возникла ромбическая рана от широкого клинка. Существо, сидевшее неподалеку от Нуаркха, даже не шелохнулось и не проявило никакого интереса к происходящему. На этом ритуал был завершен, тело стража накрыли рубиновым саваном, а миниатюрная дочь Нара поспешила в недра Бастиона.

Дальнейшее развитие событий мало интересовало Нуаркха. Он завернулся в шерстяной плед, пытаясь расцепить морозную хватку пустынной ночи, и отправился к Нар'Катирам, которые готовились отвезти раненых в Саантир. В первый раз за сегодняшний день ему повезло, и Подарки Нара отправились спустя всего дюжину минут.

* * *

Дорога тянулась почти до исхода ночи, но Саантир наградил долгожданых гостей не впечатляющим видом неприступных стен и знаменитых врат, но нагромождением палаток из протертой, выцветшей ткани. Эта территория считалась пригородом Саантира и, в целом, являлась неотъемлемой чертой всех крупных городов-государств пепельных пустынь, которые задыхались в тесноте собственных стен. Будущие обитатели задворок столкнулись с баснословной ценой на землю и были вынуждены отказаться от роскоши городских стен, спасавших от песчаных бурь. Более того рельеф пригорода менялся каждую ночь, вынуждая местных передвигать жилища в погоне за ускользающими гребнями песчаных бархан.

Не успел Нар'Катир миновать тряпичные трущобы, зубчатый гребень колоссальной стены затмевал половину неба. Громаду изрывали воронками от бомб, словно кожу старого вояки, обезображивали шрамы. Стена, казалось, бесконечно тянулась в обе стороны, ее сторожили самые неправдоподобно огромные орудия, которые Нуаркху доводилось видеть.

Западные врата, к которым пришел подарок Нара, были закрыты. Пока караульные водили носом по дорожным грамотам, Нуаркх рассматривал тяжелые деревянные створки, укрепленные гравированными пластинами из черного железа. Трое Саантирских врат были много моложе стен. Они были даром от альянса Надоблачных Аллодов и напоминали о необходимости поддержания перемирия между верхом и низом. Из соображений символизма и экономии врата изготовили из дерева, которое содрали с бортов сбитых Галафейских дредноутов.

На восточных вратах – Вратах Оков, был выгравирован стокрылый Хоакс Хин. Его элегантно расправленные крылья были прикованы к земле толстыми цепями. На ладони, протянутой к востоку, росло раскидистое древо, прогибавшееся под весом крупных плодов.

На Вратах Голода, которые оберегали город-государство на востоке, был запечатлён истощенный Нар – неестественно худой хинаринец, опустившийся на одно колено. Кожей его были треугольные чешуйки из черного железа, чело украшали скалистые пики, обвитый полотном из мерцающих красных нитей. Создатель протягивал на запад изогнутый Саантирский клинок.

Врата Доброй Воли, помещенные в центре стены, завершали повествование. На западной створке был изображен Хин, воспаривший над изрубленными цепями и прижимавший к груди подаренный меч. Вторую половину врат занимал поднявшийся с колен Нар, все еще высокий и стройный, но далеко не истощенный. Братья Создатели тянулись друг к другу со створок распахнутых врат. Открытые ладони соединяли круглые кольца из черного железа, стянутые красными нитями. Попытка рассечь нити имела такой же смысл, что и стремление отрезать ножом силы земного притяжения. Цепь будет разорвана, а врата закроются только когда придет новая война. Приземленные обязанности обыкновенных городских ворот лежали на стальной решетке в руку толщиной.

Миновав Врата Оков, Нар'Катир принялся цокать грубой подошвой по гранитной дороге на запад. Спустя четыре квартала он остановился напротив монолитного придатка стены, оформившегося в храм Нара. Святое место представляло собой четыре одинаковые башни, соединенные крытыми террасами. Фасады отмечали высокие арочные окна и обнаженные залежи черного железа. Внутри Нуаркха встретили просторные комнатами с высокими потолками и множеством коек, на которых хрипели раненые. Застиранные простыни нередко пестрели пятнами крови. Без лишних слов тоннельник занял угловую койку и оперся спиной на холодную стену, которую покрывал неровный слой пожелтевшей штукатурки. Положив на колени обнаженный кинжал, он позволил усталость взять над собой верх.

* * *

Чуткий и настороженный сон Нуаркха прервал яркий рассвет, заглянувший в большие окна. Солнце сделало бордовые занавески похожими на пластины раскаленного железа и растопило морозную хватку пустынной ночи. Традиционно измотанные монахини суетились между продирающими глаза караванщиками, раздавая плоские ложки и объемные миски с комковатой, студенистой массой. Смесь была животного происхождения, а особенно крупные комки оказались внутри сухими. Как и синиты, Нуаркх медлил в нерешительности. Липкая кашица могла быть предназначена как для еды, так и для обработки травм. Отсутствие сколько-нибудь приятного аромата не помогало разрешить дилемму. Но вскоре Хинаринцы принялись неохотно заталкивать субстанцию в свои рты. Нуаркх постарался последовать их примеру, но отсутствие губ и языка делало поедание полужидкой пищи настоящей морокой.