Текст книги "Пепельная столица (СИ)"

Автор книги: Юрий Ишбулатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 36 страниц)

Гакрот встретил нападающих тяжелыми скимитарами из черного железа. Плешивый пепельно-синий Синит, кровожадно ощеривший клыкастую пасть, напоролся на восходящий удар. Его палаши из Нар'дринской стали обратились снопом сверкающих осколков и отлетели в сторону. Змей резко остановился, вспахивая землю задними лапами, и прошил клинком основание мускулистого плеча. Сметая опаленные кожаные пологи, в бой ворвались два Змея Урба. Наемник оторвал от земли Синита, хрипящего на загнутом острие скимитара, и швырнул в одного из них, а затем парировал удар массивного шестопера, взвывшего в лапе другого гиганта. Темно-бордовый Урбский зелот продолжил натиск и подрубил локоть Гакрота вторым шестопером. Наемник отказался обрушиваться на землю и перенес вес громадного торса. В следующее мгновение он отскочил с пути черно-золотого Змея, оскалившегося за шипастым забралом. Оттолкнувшись хвостом от расколовшегося гранита, Гакрот бросился на спину пронесшегося зелота и вдавил заостренные наколенники в его хребет. Острая боль не позволила шее черно-золотого змея сопротивляться силе наемника, и латная перчатка, стиснувшая глотку, запрокинула его голову назад. Прежде чем Гакрот вскрыл горло зелота, бордовый змей откинул его ударом широкого лба. Отлетая в сторону, наемник стиснул челюсти на черно-золотой шее. Лезвия намордника с треском разгрызли чешую и глубоко впились в темно-зеленую плоть. Крепкие связки разорвались вместе с содрогнувшимися мускулами, бесформенный кусок мяса остался в пасти Гакрота. Вязкая кровь побежала по его подбородку и шее, струясь между гранями изысканного доспеха.

Синит отлип от земли и зажал рану, сочащуюся ядовито-зеленной кровью. Товарищи отчаянно потребовали помощи в сражении с распалившимся наемником, но Синит скривил в ухмылке пасть и испустил пронзительную замысловатую трель. Прирученный иглошерст, таившийся в клубах едкой гари, бросился на Каронца. Иглы клыков вонзились в заднюю лапу взвывшего зверя, обжигающий мутный яд хлынул по венам. Каронц резко развернулся и вскрыл грудь твари ударом растопыренной лапы. Синит ринулся к Лиоре, стоило клюву хоакса броситься на скулящего компаньона. Вытянувшись в прыжке, зелот выхватил хищный костяной кинжал. Приземлившись на круп Каронца, он загнал оружие глубоко в живот зверя и заключил бледную в тиски мозолистых лап. Воздуха болезненным комком застрял в горле Лиоры, а ребра жалобно затрещали, когда синит грубо сдернул девушку на землю, заваленную пеплом и острыми осколками. Хоакс попытался достать зелота когтями, но его брюхо пролило в грязь ушат голубой крови, а задние лапы немощно подогнулись. Гакрот зарокотал и ринулся к Лиоре, но отчаянный натиск раненных зелотов отшвырнул его назад.

Коренастый Синит стремительно тащил Лиору прочь от наемника, ухмыляясь в ответ на жалкие попытки вырваться. Девушка чувствовала железный привкус крови на корне языка, и как вспышки боли терзают ее ноги, волочащиеся по заваленной земле. Вдруг с Синитом поравнялся храпящий ходок, несшийся по разоренной площади большого базара. Небрежно, словно половую тряпку, зелот перекинул девушку через разгоряченную, липкую холку животного. Оказавшись в седле, он сорвал с Лиоры дорожный плащ, элегантная застежка которого лопнула на захлебывающемся горле. Грубые руки синита скользнули под изодранные лоскуты ткани с романтичными Аркефальскими луноцветами, девушка ощущала грязь и позор, которые оставляли на саднящей коже его прикосновения. Бледная издала сдавленный хрип, которому не хватило воздуха оформиться в крик, и оторвала опухшее лицо смогло от слизистой шкуры. Синит разразился лающим смехом мгновенно впечатал ее в напряженные мускулы зверя. Лапа зелота резко опустилась на затылок, зубы девушки вонзились в губы, голубая кровь брызнула на бугристые плечи задыхающегося ходока. Разразившись лающим хохотом, зелот продолжил обшаривать внутренние карманы и вскоре нащупал черную шкатулку. Облизав находку выпученными глазами, он сунул сферу под пронзенную безрукавку из шкуры каменной саламандры.

Гонка по тлеющему базару и рана от черного меча постепенно измотала даже семижильного синита. Зеленая кровь струилась по трещинам каменной шкуры и капала с разветвленного хвоста, разгорающееся воспаление обращало ровное дыхание нерегулярным хрипом. Лиора почувствовала зреющую слабость похитителя и вывернула голову из-под когтистой лапы, которая почти расколола ее череп. Изо всех малых сил она врезалась лбом в раненное плечо, заставила зелота выронить поводья и пошатнуться. Девушка зашипела и, извернувшись, кинулась на широкую грудь синита, остервенело колотя брызжущую рану. Затем их глаза встретились, и сердца Лиоры пронзил болезненный спазм. Кровопотеря и набирающая силу лихорадка не проходили для синита бесследно, потемневшие веки опускались на воспаленные глаза, сверкавшие в ночи полукольцами зеленых ирисов. Но покрытое испариной, осунувшееся лицо перекашивала свирепая ухмылка. Слюна срывалась с острых клыков, заливала нижнюю губу и скатывалась в пепельно-голубую шерсть узкого подбородка. Зелот развел в стороны лапы, обвитые тугими мускулами, и позволял кулакам Лиоры выбивать клокочущие смешки. Когда демонстрация силы перестала его забавлять, широкие кисти стиснули тонкие запястья девушки, перемалывая косточки. Не успела она вскрикнуть, когти впилась в бедро, проникая между податливыми мускульными волокнами. Зелот оторвал бледную от взмыленной холки, развернул к небу и снова обрушил вниз. Боль вонзилась в поясницу, хлынула вверх по позвоночнику и взорвалась в основании черепа. Лапа, стискивающая бедро, резко рванула вниз, берцовая кость со звонким щелчком вышла из сустава. Надломленное тело извергло несколько криков, захлёбывающихся в кашле и крови, которая струилась из глубоко рассеченной губы. Только насладившись тонким визгом, синит методично выбил из Лиоры сознание тремя ударами ладони.

* * *

Опухшие от слез и побоев веки с трудом разлиплись, и Лиора увидела, как ее волочат к переполненной клетке. Узилища и цепи, натянутые между ним, ограждали от возбужденной толпы небольшой клочок базарной площади диаметром в дюжину метров. Решетчатая дверь распахнулась, изможденные бледные хлынули наружу единой массой податливой, вялой плоти. Сапоги зелотов загнали их обратно, и горячее от лихорадки плечо синита втиснуло в узилище Лиору. Она не смогла вовремя убрать вывихнутую ногу и дверь, усыпанная железными шипами, попыталась захлопнуться на щиколотке и добавила еще несколько раздробленных костей. Удар разветвленного хвоста загнал искалеченную конечность внутрь клетки, девушка ответила лишь тихим всхлипом. Дверь с натужным скрежетом закрылась и беспощадно вмяла девушку в перепачканные, иссеченные тела пленников. Сквозь ликующие вопли пепельных, собственное загнанное сердце и болезненные стоны, Лиора разобрала тонкий плач, рождавшийся под куполом клетки. «Держите, иначе раздавим» слабо прохрипел некий старик, с трудом ворочая разбитыми губами. Перепуганный малыш, сжимавший в пухлых ручках опаленного плюшевого хоакса, рыдал в гнезде перенапряженных, израненных рук. Выгнув ноющую спину, Лиора потянулась вверх и придержала плечико, трясущееся под тонкой рубашкой. Чувствительные пальцы скользнули по мягкой ткани и нитям незамысловатых узоров, наложенных заботливой рукой.

Внезапно толпа озверевших линчевателей взорвалась бурными овациями и приковала внимание бледных к исполинскому силуэту Нар'Катира, темневшему черным железом на воне рдеющего зарева. Развевающиеся полотна, ниспадавшие с угловатых доспехов, скользили по лицам обезумивших пепельных и позволяли увидеть железный короб, подвешенный под брюхом вытянутого гиганта. Нар'Катир неспешно брел к расчищенной площадке, деликатно опуская непропорционально тонкие лапы между беснующимися бунтовщиками. Добравшись до сцены, зверь устало пригнул лапы, и дно массивного короба врезалось в гранитные плиты, подняв облака мелкой крошки. Зелоты суетливо скрылись за завесой темно-пепельной пыли и начали с видимым трудом отворять массивную дверь. Чем шире становилась щель, тем сильнее притихали бунтовщики, ощущая присутствие непомерной, первобытной силы. Незримые щупальца вырывались из тесных оков черного железа и медленно стелились по площади, пронизывая сердца собравшихся. Облегченный, рокочущий выдох покинул отворившуюся дверь вместе с успокаивающим аквамариновым свечением, которое сочилось из многочисленных морщин на темно-пепельной коже Лим'нейвен. Миндалевидные глаза, полыхавшие сквозь плотную повязку, позволяли в мельчающих деталях разглядеть острое лицо Кантара.

Отстранив протянутые предплечья зелотов, Кантар ухватился за стальные поручни, которые мгновенно налились рдеющим мерцанием, и вытащил себя из паланкина. Воспарив в дюжине сантиметров над землей, Лим'нейвен неторопливо выпрямил пугающе вытянутое тело, поднявшись на высоту двух Хинаринцев, и расправил широкие плечи. Одеянием Лим'нейвен служил струившийся по земле рубиновый плащ, окутывавший горло и грудь. Ветер и потоки пепельных хлопьев не тревожили развевающуюся ткань помпезного одеяния, сквозь которую просвечивал силуэт нагого, атлетического тела. Орел пышной шевелюры, обрамлявший симметричное лицо, припорашивало жемчужное мерцание благородной седины.

Прежде чем обратиться к затаившей дыхание толпе, Кантар обвел взглядом слушателей и бледных, ожидавших в клетках конца. Гнев была последним чувством, читавшимся во взгляде Яроокого, а от хнычущего малыша он не мог оторваться несколько секунд. Затем лидер взял себя в руки и приветственно вскинул ухоженные руки, погружая зелотов в экстаз. Тепло, струившееся под кожей Лим'нейвен, вспыхнуло насыщенно рубиновым цветом, а лицо застыло в узнаваемой суровой гримасе.

– Я вижу решительность на лицах каждого из вас! Вижу, что с вас довольно лжи и угнетения! Я безмерно рад этому зрелищу! – голос Лим'нейвен обладал мощью моментально испарять другие звуки и ворвался в каждую подворотню Саантира. Когда слова затихали, ощутимая дрожь еще несколько секунд тревожила камень и кости.

– Прежде чем наши отцы ступили на раскаленный пепельный песок, этот мир был разделен и загнан в оковы! Десница, Храм Черной Крови, Бледные! Они растащили его на куски, которые способны подчинить своей воле! Но они спросили наше мнение!? Нет!

– Вода! Разве вода должна стоить столько!? Разве должны ваши дети знать жажду?! Оглянитесь! Она заполняет небо! Она везде! – пророкотал Кантар и потянулся вверх, на его предплечьях вздулись рельефные мускулы, а костяшки побелели от напряжения. Лиора почувствовала, как мрак заволакивает ее взор, а на спину наваливается непомерный груз. Сдавленные тела пленных чувствовали резкие толчки, когда бледные старики дергались, пытаясь дотянуться до захлебывающихся сердец. Слюна вспенивалась на их перекошенных ртах, а спустя несколько мгновений головы вяло опадали. Пальцы Кантара смяли облака над площадью, словно мягкую глину, выдавливая яростные раскаты грома и тугие потоки прохладного ливня. Толпа погрузилась в какофонию удивленных и восторженных выкриков, когда тяжелые капли омыли воздетые лица.

– Почему мы терпели столько лет?! – вопросил Кантар, погружая площадь в вязкую тишину. Даже дождь проливался тихо, не отвлекая толпу от раздумий.

– Потому что Десница слаб, – вкрадчивый голос Лим'Нейвен распространился по толпе, заполняя податливые разумы. Вернув безраздельное внимание толпы, Кантар продолжил декларировать с новым напором. – Не верьте в то, что твердит Храм Черной Крови! Десница слаб и позволяет бледным измываться над вами! Думаете, Хаакред Красный дал бы Галафею так обращаться с Саантирцами!? Нет! Когда бледные потеряли контроль над собственной жадностью, Хаакред обратил в пыль их города! Так почему мы следуем за бесхребетным Десницей!? Почему мы верим Храму, который покрывает его бессилие?!

– Потому что мы боялись! И я никого не виню! У каждого есть клан, о котором надо заботиться! Никто не хочет гореть на этой площади! – смягчился Кантар, протягивая Саантирцам длани. – Слышите!? Каждый страж, гнавшийся за моими друзьями, каждая Тень, явившаяся за моей головой! Я не держу зла! В нас течет одна черная кровь! Встаньте рядом!

– Сегодня наши страхи уйдут в прошлое! Ибо я обрел власть, которая Деснице даже снилась, и рад разделить ее с вами! – медленно проговорил Яроокий и торжественно освободил глаза, источавшие потоки ослепительного рубинового света. Все, чего касались ирисы Лим'нейвен, окатывал жар Саантирского полудня. Кантар лучезарно улыбнулся и плавно поплыл вперед, выхватывая из вечерней полутьмы промокшие тела пораженных бунтовщиков.

– Ты! Старый солдат! Готов принять ее!? Готов погрести десницу под руинами Храма Черной Крови! – спросил лидер у хромого старика, подпоясанного скимитаром и тяжело опиравшегося на железный костыль. Не дожидаясь ответа, Лим'нейвен протянул раскрытую ладонь и тепло улыбнулся.

– Я… я, – неуверенно просипел солдат, морщась от света рубиновых глаз. Его голос прогремел с силой речей Кантара, а хромые ноги медленно оторвались от земли.

– Да! Да! Я готов! – решился калека, вглядываясь в тучные руки, которые налились силой и перестали дрожать. Люди недоверчиво протянулись к воспарившему пепельному, но вояка не растворился подобно пустынному миражу, и на прикосновения реагировал ощутимыми затрещинами. Волна воодушевленных радостных воплей распространялась от парящего старика, а изможденно хрипящие пленные осели в клетках. Ребенок потерял сознание и замер на куче обмякших, скомканных тел.

– Я рад поделиться! Я не Десница! Не Черный Храм! Мне не нужны рабы! Мне нужны союзники! – проскандировал Лим'нейвен, оказываясь подле клеток. Под брезгливым взглядом пылающих глаз, вода, хлещущая с неба, начала бурно испаряться, и узилище Лиоры исчезло за белоснежной клубящейся завесой. Кипящая вода обварила кожу пленников, и они вяло заскулили. Кантар позаботился, чтобы визг очнувшегося ребенка не покинул стен железного паланкина. Убедившись в сохранности малыша, Лим'нейвен демонстративно скривил губы и отвел взгляд. Указав на трясущиеся, посиневшие тела, Яроокий продолжил.

– Не пройдет и минуты, как Десница пришлет солдат за этими жалкими, скулящими тварями! Он боится бледных и не может перейти на нашу сторону! Сегодня Раббаар поплатиться за немощь! – последним рокочущим словам Кантара, аккомпанировал усиливающийся рев каменного масла. Гончие поднялись в небо, чтобы окружить Лим'нейвен и его паству. Пепельные нервно вглядывались в стремительно приближающиеся дирижабли и расступались перед клином солдат, марширующих под сенью рубиновых стягов Саантирской стражи и белыми гербами Хан Неве. Острием атаки был каменный страж Ларканти, верхом на огромном ходоке и с обнаженным Нар'Охай в твердой руке. Беснующееся море грязерожденных встретило Ларканти скандированием грязных оскорблений, но поднять на стража руку никто не решился.

– Власть Десница отныне не угроза для Саантира! Не угроза для вас! Встаньте рядом с нами! – пророкотал Лим'нейвен, дотягиваясь могучим голосом до солдат на палубах и за широкой спиной каменного стража.

– Довольно агрессивного бреда, Кантар! – прогремел в ответ Ларканти, и обнаженные клинки задребезжали в руках зелотов.

– Любого, в ком еще остались совесть и разум, твои призывы лишь ужасают! Лишь у зверей ты нашел одобрение! Зверей, которые выползли из смердящих берлог, чтобы терзать и грабить! Зверей, которые ставят алчность выше блага города и не испытывают благодарности перед бледными, которые восстановили его после войны! – напряженный голос стража пылал яростью и постоянно срывался в грозное рычание.

– Ползите обратно в поганые норы, пока аркбаллисты не смешали вас с гранитом и грязью, из которой вы родились! – приказал каменный страж и взмахнул рубиновым штандартом, провисшим и темным из-за хлещущего ливня. Стараниями могущественной Тени, металлические щелчки затворов отчетливо зазвенели в голове каждого бунтовщика.

– Друзья, мы дали им шанс одуматься! Но фанатики Храма и рабы Десницы глухи к доводам трезвого разума! – с горечью сообщил Кантар и разочарованно покачал головой. Зелоты сплотились вокруг Яроокого, ощетинившись крисами и дубинками.

– Я понимаю ваши сомнения! И не виню за них! Просто расступитесь и наблюдайте за настоящей силой! Помните, она принадлежит вам и Саантиру! – пообещал грязерожденным Кантар, жестами призывая разойтись. Грязерожденные с облегчением забились в дымящиеся остовы руин, с опаской и ненавистью поглядывая на внушительные громады дирижаблей.

– Как мы можем бросить его?! – воззвал благословленный старик, висевший в метре над землей. Отчаянный призыв заставлял многих приостановиться и обернуться, но напуганная толпа оттесняла их к выжженным укрытиям. Лишь несколько дюжин смельчаков воспротивились потоку. Решительнее прочих оказался тощий парень, грязный и плешивый, словно уличный скрет. Старик зычно усмехнулся и протянул руку, чтобы потрепать юнца за плечо, но тот выхватил стилет из черного железа и вогнал в горло солдата. Над площадью пронесся булькающий хрип, многократно усиленный Искусством Тени. Кантару хватила мгновения, чтобы обратить убийцу в сгусток черного тумана, но отступление Грязерожденных обернулось паническим бегством.

– Кантар – изгнанник клана Хан Неве – будет казнен на этом самом месте! – продолжил Ларканти, обратившись к Зелотам, которые плотным кольцом стиснули обожаемого лидера.

– Но у вас еще есть возможность сохранить жизни и искупить вину в шахтах! Даю минуту на размышления! – продекларировал Хан Ката, бесстрашно подъехав к рядам оскалившихся фанатиков. Страж неторопливо спешился и непринужденно выпрямился в объятиях обжигающего взора Кантара, дождевая вода бурно вскипела в трещинах каменой кожи и хлынула тугими струями пара. Вернув Яроокому брезгливый взгляд, Ларканти гневно уставился на рыжевато-черного змея, который угрожающе воздел шипастой дубиной. Страж не был уверен, что перед ним тот самый Змей из расплавленного квартала, но именно его Хан Ката прикончит первым.

– Появление стража было неизбежно! Но ни он, ни его свита не заставят нас передумать и, тем более, не спасут Десницу! Просто держитесь ближе! – сухо рассмеявшись, ответил Кантар, и Зелоты поддержали его раскатистым хохотом.

– Каждый Саантирец вправе выбрать свою судьбу, – мрачно процедил страж и воздел сигнальный флаг над угловатой лысой головой.

– Прикончить каждого из них! – не оборачиваясь, проорал Ларканти и обрушил флаг вниз. Свирепый рев стража перекрыл тугой звон аркбаллист, воющий свист сорвавшихся болтов и топот солдат, которые бросились вслед за Хан Ката. Нар'Охай бросился на существ в черных робах, которые невольно переглянулись и до скрежета стиснули обнаженные клинки.

Глава 14. Восемь глаз, наблюдающие извне

109 год 4 эры. 31 день сезона последнего теплого ветра.

– Нуаркх, понесешь рулетики и пряные трубочки, – велела Хати и протянула одноглазому тоннельнику теплую заплечную сумку, дышавшую ароматом горячих закусок. Лязгающий протез Нуаркха резко сомкнулся на горлышке мешка, россыпь Слезинок вспыхнула в недрах стальной конечности и окропила ее холодным бликами.

– Еще бутылку возьми, – добавила женщина и широко улыбнулась, когда трехпалая кисть с благородным звоном сомкнулась на хрустальном сосуде «Ориекского золотого».

– Вторая рука пригодиться, когда очередной ополоумевший пепельный бросится на вас, – заметил тоннельник, взваливая на плечо запечатанное копье Синагара. Затем он пристально осмотрел бутылку и, ухмыляясь, добавил, – кого я обманываю, переживание за пойло затмевает привязанность к вам, мягкотелые.

– Я тоже тебя люблю, костяшка, – проворковала Хати, потянулась на носочках и чмокнула Нуаркха в костяную пластинку скулы. После она захихикала и принялась кружиться в легком бирюзовом плаще. Празднования нового этапа творчества Викковаро началось для Хати с раннего утра.

– Бенефис Кантара рано или поздно прервут наемники, стража или неконтролируемый взрыв Тепла. Вы можете собираться немного расторопнее? – раздраженно поинтересовался Тоннельник, наблюдая, как Хати вьется по спальне, собирает не до конца изрисованные блокноты и выдергивает из-под кипы покрывал складной мольберт Синского дерева. – Мне нужно там быть!

– Вик почти готов, а мне осталось лишь отыскать парочку чистых холстов, – промурлыкала пепельная и до середины стройного тела исчезла под неряшливо застеленной кроватью. В следующий момент к балагану прибавился новый артист, сбивчиво спускающийся по чердачной лестнице. Тощие лодыжки Викковаро тонули в низких ботинках с закрученными носками, а кривые ноги прятались за рдеющими клубами шаровар, опускавшимися чуть ниже колен. На острых ключицах Лим'нейвен подпрыгивала гремящая железная кираса, покрытая детальными бронзовыми гравюрами. Трепыхавшиеся наплечники напоминали надкрылья Синского жука. Роль подлатника играла плешивая безрукавка, походившая на обрезки пропыленного ковра, а жилистую шею оттягивала копна кулонов с баночками краски. Вооружение чудного пепельного составляли его любимый и абсолютно бесполезный скимитар, а также пенал с набором кистей. Одной из них Вик на ходу подчеркивал тени в складках шаровар, заполняя их жирной штриховкой. Осмотрев чудаковатого Лим'нейвен с ног до шишковатой головы, Нуаркх лишь язвительно усмехнулся. За две дюжины лет тоннельник вычистил арсенал подходящих колкостей и не хотел повторяться.

– Осталось только лампы потушить! – неразборчиво пробормотала взъерошенная Хати, вынырнув из-под кровати с плотным рулоном тряпичных холстов. Вик был слишком увлечён подводкой вен на щуплых предплечьях, и тугой сверток звонко врезался в его сосредоточенное лицо. Хихикнув, пепельная отправилась на кухню в поисках стремянки, но Нуаркх сгреб ее за талию и воздел под потолок. Снова прыснув смехом, женщина похлопала тоннельника по макушке, заросшей шершавыми отростками, и по очереди погасила горелки на раскачивающейся люстре.

* * *

– Просто смирись с тем, что вас ограбят. Этот замок все равно не продержится и минуты, – заметил Нуаркх, наблюдая, как пепельная разыскивает затерявшийся ключ в многочисленных карманах просторного плаща.

– Нашу обитель уберегут Наемники, – беззаботно отмахнулась женщина и продолжила рассеянные потуги.

– Ночь подкинет им проблемы другого масштаба, Хати, – не согласился Нуаркх, разглядывая раскалённые блики, которые отбрасывал на протез полыхающий Саантир. Затем тоннельник устало выдохнул, прислонил копье к крыльцу и резко запустил руку в одеяние кокетливо взвизгнувшей женщины.

– Вик! Сделай же что-нибудь! Твою даму нахально лапает стройный, высокий ухажер! – сквозь сдавленные смешки, воскликнула Хати. – Я чувствую, как его пальцы ищут кармашки на моем животе.

– Можно подумать, он способен на подобную храбрость, – прощелкал тоннельник и заключил в трехпалой кисти ключ, положение которого подсказал симбионт. Хати скривилась, больно потрепала Нуаркха за жвало и грубо выхватила ключ из протянутой руки.

– Вечно тебе надо быть задницей, – пробурчала она, нависнув над обстоятельным темно-пепельным замком. Викковаро оскорбление пропустил мимо лопоухих ушей, увлеченно ощупывая копьем Синагара. Нуаркх небрежно шлепнул узловатую руку, которая пыталась подлезть под массивные оковы и прикоснуться к ненасытному лезвию.

– Хочешь лишиться пальцев? – поинтересовался тоннельник, многозначительно сжимая эфес хищного кинжала. Художник не ответил, а его яркие глаза уставились на тощего скрета, который обыскивал щели в поисках засохших объедков. Назойливо подергав тоннельника за полу плаща, Вик принялся оживленно рыться в заплечном мешке Хати.

– Зарисовывать будешь на ходу, – согласился Нуаркх, сунул бутылку «Ориекского» в подмышку художника и резко подскочил к скрету. Подвижные пальцы ноги сомкнулись на костлявой пояснице плешивого животного, а нижнее колено прогнулось и подняло остервеневшее существо на уровень груди. Пока хрипящий зверек обламывал когти и обдирал лапы о шипастый панцирь, Нуаркх неспешно освободил наконечник и вспорол его тонкую шкуру. Порез бурно вспучился и приковала завороженный взгляд Викковаро. Существо на миг остолбенело, осознавая безумную боль, а затем пронзительно взвыло, отчаянно пытаясь дотянуться пенящейся пастью до запястья тоннельника. Рана стремительно распространилась на грудную клетку и растворила ребра. Пузырящаяся кожа облепила легкие и затрепыхалась в такт частым вздохам, а затем зеленоватая скверна хлынула из глотки зверька.

– Что вы творите!? – завопила Хати, стискивая мерцающий оберег, и снесла голову несчастного зверя кухонным ножом.

– Вик! Я запретила тебе прикасаться к животным! – прохрипела она, попрекая художника ножом, который стремительно растворяла едкая скверна. Женщина брезгливо зашипела, отшвырнула клинок, и настигла лицо Лим'нейвен звонкой пощечиной. Тоннельник ухмыльнулся, наблюдая за неловко пошатнувшимся Виком, и выжидающе подставил Хати шипастую скулу. Женщина поберегла руки и окатила Нуаркха потоком отборной брани.

* * *

Миновала четверть часа, отвесные склоны Района Ремесленников остались позади, но полыхающий Базар отделяли еще несколько неспокойных кварталов и шайки буйных пепельных, которые ломились в каждую дверь. Их размягченные алкоголем разумы были неспособны сопротивляться тошнотворным наваждениям копья Синагара, при виде тоннельника пропитые головорезы взывали к Нару и спешили забиться в тесные подворотни. Викковаро плотная атмосфера ужаса приходилась по нраву, а Хати удрученно плелась позади.

– Кровь стынет от этой дряни, Нуа! – запричитала Хати.

– Представь, что случиться, когда я не смогу более терпеть нытье и сорву оберег с твоей шеи, – пригрозил Нуаркх и жестоко ухмыльнулся.

– Я думал, у тебя достаточно… широкие взгляды, чтобы находить в подобном удовлетворение. Иначе как ты могла согласиться жить с этим существом? – добавил он, указывая протезом в направлении Викковаро.

– Чувство вины и девичья наивность, – ухмыльнувшись, ответила Хати и сменила тему, – откуда ты знаешь Яроокого?

– Он вместе с Лантрисс и Филмафеем бился над загадкой Цикломера. – Отозвался тоннельник и задерживал взгляд на портрете лидера бунтовщиков, который еще блестел жидкой краской. – У Кантара в голове больше скретов, чем у твоего избранника, но Ярооким я бы его не назвал.

– Боюсь, действительность расходиться с твоими рассуждениями, – возразила женщина и указала на труп, болтающийся рядом с гневным ликом.

– Мы понятия не имеем о действительности, – неспешно парировал тоннельник и попытался поучительно воздеть утерянный палец, но лязгающий протез резко распахнулся. Нуаркх закатил глаз и продолжил. – Хан Неве явился в Башню спустя неполный сезон после публикации трактата Лантрисс о первой экспедиции в Цикломер. В расшифровке тайного послания он проявлял нездоровое рвение и мастерство, чем, кстати, ввергал Лантри в весьма комичные само копания.

– Хотела бы послушать причитания этой напыщенной зазнайки! – Прыснула самодовольным смехом пепельная и мечтательно закатила глаза.

– Зрелище было превосходное, и я был рядом, чтобы вовремя подливать масло. – Добавил тоннельник, подмигивая Хати.

– Ты считаешь, Яроокий разгадал знаменитую тайну Цикломера и открыл истинный потенциал Лим'нейвен? – Продекларировала женщина с напускным благоговением.

– Кантар таинственно исчез, не успев поделиться последними открытиями. Объявившись вновь, он решает устроить в Саантире переворот и разыгрывает притчу о Перламутровом Синглинге. При этом лично примеривает рога спасителя, а бледных клеймит Зверем, что не так далеко от истины. Странное совпадение. – Пояснил Нуаркх, поучительно неспешным тоном.

– Прекрати умничать, Нуа. Пока ты собирал задницей клыки Синских мракозверей, я ассистировала Калрингеру в дюжинах масштабных экспериментов. Я в состоянии понять, чего добивается красноглазый псих. – Огрызнулась Хати, закатив глаза.

– Рад видеть, что «Ориекское золотое» и регулярные побои еще не до конца погубили твои острый ум и твердую память. – Заметил Нуаркх и пихнул локтем помрачневшего Лим'нейвен, до дрожи стиснувшего узловатые кулаки.

– Извини, мерзкое копье и стаи мародеров не располагают к юмору. – Устало ответила женщина, осаждая Вика взмахом открытой ладони.

– А я видел в вас собеседников, способных оценить важность и волнительность предстоящих событий. – Разочарованно признался тоннельник.

– Ты испортишь любое торжество, костяшка. – С нажимом ответила женщина, устало массируя виски. – Тем более, восстание Яроокого может закончиться сегодня, и Четыре Мира продолжат существовать в сонной апатии.

– Пока бунт продвигается на удивление неплохо. Разве что пепельные немного вышли из-под контроля и проявляют неожиданное рвение в истреблении бывших друзей. – Не согласился тоннельник и небрежно развернул Вика к шайке беспризорников, швырявших камни во вздернутый труп. – Такими темпами Кантар может передумать спасать ваш никчемный Мир.

– Осмотрись. Он давно передумал нас спасать. – Мрачно ухмыльнувшись, ответила Хати и пнула вычурную подушку, оброненную мародером в пыль.

– Признаю, кровавые чистки и погромы не лучшая основа для процветания, но не Хинаринцам упрекать методы Кантара. Хакарр Красный, Лаанар Золотой – изверги, деяния которых ему долго не затмить. Но спустя века Галафей, залитый горящим маслом – тактическая необходимость, а бойня у Железного Озера – героический эпос.

– Даже если Яроокий получит право писать историю, ненависть переживет его.

– Кантар рад оказаться непонятым, ярмо мученика – его фетиш.

* * *

Когда Нуаркх добрался до площади, та страдала от активного разорения. Смердящие, шумные пепельные горбились под гремящими мешками награбленного барахла. Бледных таскали за волосы, калечили, линчевали и, в целом, унижали в рамках узкой фантазии обитателей трущоб. Пугающее действо вынудило Хати прижаться к тоннельнику, а Викковаро, напротив, начал постоянно отлучаться, чтобы сделать наброски самых примечательных зверств. В один момент его привлекла обрушенная палатка. Из-под изорванного полога торчали поваленные печи и тощая пепельная рука, сжимавшая обгоревшие лепешки. Ведомый любопытством, Вик откинул полог и обнаружил юного прислужника Кантара с толком не проклюнувшейся бородкой.

– У меня есть идея. – Прощелкал Нуаркх, опускаясь на колено и позволяя симбионту пристально осмотреть неподвижного зелота. – Болван без сознания, наверное, из-за удара по затылку.

– Нуа, если ты хочешь уколоть его костяной дрянью… – Хати толкнула тоннельника в плечо и пригрозила сжатым кулаком.