Текст книги "Пепельная столица (СИ)"

Автор книги: Юрий Ишбулатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 36 страниц)

– Вы так медленно шевелитесь, мне расценивать это как измену?! – пенящиеся капли крови сорвались с потрескавшихся губ Ларканти и залили обсидиановые щитки, прикрывавшие глаза сжавшегося солдата, – убрать лапы от промежностей и слушать меня!

Тарк держался подозрительно близко к Руби и боролся со свербящим желанием оградить девушку от грубости командующего, но яростный взгляд Хан Ката надежно пригвоздил офицера к положенному месту.

– Еще одна задержка и вы! Полетите к Хоаксам вместо болтов! Ясно!? – Ларканти врезал по руке, которой Руби размазывала кровь по окулярам, и протянул женщине платок. Оставив Руби в покое, командующий до треска сжал древко сигнально флага и поднял штандарт над головой. Хан Ката выдержал тяжелую паузу и подпустил Хоаксов на дистанцию огня. Через мгновенье флаг обрушился вертикально вниз, бортовые аркбаллисты синхронно швырнули тяжелые зазубренные болты. Всем воспаленным телом Ларканти почувствовал, как ладью сотрясла отдача.

Большинство разбойников не проявили и трети мастерства, присущего легендарным небесным всадникам. Неровные клинья рассыпались, стоило первым снарядам пронестись мимо. Напуганные всадники заставляли животных кидаться в стороны и задевать друг друга крыльями. Хоаксы были под стать наездникам: их грязное оперение усеивали проплешины, а истощенные тела не защищали латы из легкой Нар'дринской стали. Зазубренные наконечники с хрустом вгрызаться в грудные клетки исполинов, безжалостно рассекали могучие крылья и потрошили всадников. Воздух наполнился отчаянным клекотом, от которого закладывало уши, а взор застила кроваво-черная пелена.

Нашлись среди налетчиков и отставные военные, способные на смертоносно слаженные маневры. Когда лже-всадники подобрались достаточно близко и обрушили на Когти град арбалетных болтов, два Хоакса отделились от стаи и взмыли вверх. Не успели аркбаллисты прицелиться, как всадники поднялись над газовыми шарами дирижаблей. Цель маневра не скрылась от Ларканти. Всадники намеривались обрушаться на носы Когтей и, распотрошив защитную сеть, приняться за экипаж. Жертвами атаки выпало стать Когтю Ларканти и судну, что заняло позицию впереди. К счастью для Хан Ката, отсутствие численного преимущества оставило лже-всадников уязвимыми. Корабли могли прикрыть друг друга.

Не теряя стремительно утекающие мгновенья, Ларканти приказал канонирам переднего Когтя прикрыть его судно от пикирующего зверя. Затем страж бросился к носовым орудиям, перехватил внимание канониров затрещинами и приказал им прикрыть передний дирижабль. Один из стрелков не отреагировал даже на столь грубый призыв. Он пытался вырвать болт из хрипящего горла и остановить пенящуюся кровь. Ларканти швырнул несчастного на палубу, усеянную впившимися снарядами. Заняв освободившееся место, страж резко развернул аркбаллисту и послал несколько болтов в Хоакса, который уже разгонялся в пике. Прежде чем существо скрылось за газовым шаром, несколько болтов жадно вгрызлись в его крылья и плечи. Судно оросило ливнем вязкой крови и медленно ниспадающими перьями каштаново-золотого цвета. Несмотря на полученные раны, ревущий зверь обрушиться на Коготь и нашел удержался на носу. Дирижабль содрогнулся и накренился, щели между затрещавшими досками откашляли облака серой пыли.

Канониры атакованного Когтя мгновенно позабыли о приказах Ларканти и сосредоточились на спасении собственных жизней от бушующего зверя. Дирижабль Ларканти остался без поддержки, и второй Хоакс поспешил смять защитную сеть массивным телом. Ударная волна отшвырнула Хан Ката от носовых орудий, которые исчезли в плотном облаке деревянных щепок, пуха и разлетающихся клочков армирующей сетки. Стражу удалось извернуться и рухнуть в заросли арбалетных болтов каменной стороной. Стальные штыри не смогли пронзить новую кожу, но несколько ребер с треском переломились. Не успел страж осознать накатившую боль, как из щепок вырвался исполинский зверь и погрузил палубу в тень расправленных крыльев. Под могучими лапами, провалившимися в расколотую палубу, хрустели тела недостаточно проворных солдат.

– Всем вернуться за аркбаллисты! – отплевывая кровь, прохрипел Ларканти и с трудом вздернул себя на колено. Подняв раскалывающуюся голову, он обнаружил Тарка и Руби, которые оцепенели под хищным взглядом пернатого зверя.

– Подстрелите эту тварь! – Ларканти вывел Тарка из оцепенения ударом в бок, солдаты поспешили выполнить приказ. Сквозь кашель, терзавший сломанные ребра, страж услышал ритмичный звон пары ручных арбалетов. Но янтарные глаза Хоакса оказались для Тарка и Руби неуловимой мишенью. Попадания в грудь и шею лишь подхлестывали запредельную ярость чудовища.

Сквозь кровавый туман Ларканти разглядел мрачную дугу Нар'Охай, который он все еще стискивал в каменной ладони. Страж зарычал, отгоняя тошноту и головокружения, а затем вздернул себя на ноги и приготовился ринуться на Хоакса. Зверь уже потрошил ладью задними лапами, стараясь забросить на палубу исполинскую тушу. Всадники, болтавшиеся на холке зверя, попытались прицелиться в Хан Ката, но залпы Тарка и Руби заставил их прижаться к шее Хоакса.

Улыбка Ларканти хищно заблестела на окровавленной челюсти. Он почувствовал, как гомон вокруг утихает. Остается только хриплое дыхание и ритмичные пульсации двух сердец. Мощными ударами они загоняли кровь в напряженные до предела мышцы. Накренившись вперед, страж завел дугу Нар'Охай за спину и сорвался с места. Изогнутый клюв Хоакса, покрытый царапинами и неровными костяными наростами, ринулся наперерез. Не сбавляя темп, Ларканти занес клинок над левым плечом и отбросил себя с пути клюва. Массивная голова Хоакса проносилась мимо, рассекая кожу жестким опереньем. Ларканти резко развернул плечи, опустошил легкие гортанным воплем и погнал Нар'Охай по широкой дуге, пересекающий плотно зажмуренный глаз Хоакса. Клинок проложил путь сквозь надбровные дуги, скулы и два янтарных глаза, Ларканти почувствовал омерзительное чавканье, хруст и легкую вибрацию эфеса.

От вопля Хоакса из носа и ушей начала сочиться кровь, но страж сделал еще один молниеносный рывок. Там, где он только что стоял, палубу с расколола растопыренная лапа. Оставшиеся глаза Хоакса не могли уследить за подвижной целью, поэтому беспорядочные удары громили лишь стонущие доски. Отпрянув назад, зверь вытянул шею, вывернул голову и, наконец, пронзил стража свирепым взглядом. На обнаруженную жертву хищник обрушил грудь и мощные лапы, разогнанные подобно хлыстам. Внезапно вес задних конечностей потянул Хоакса с палубы и вызвал у зверя крошечное мгновенье замешательства. Ларканти этого хватило, чтобы ринуться за передние лапы и не остаться мокрым пятном на досках пола.

Ларканти направил острие Нар'Охай на подмышку животного. Зверь рухнул на палубу, и изогнутый меч по рукоять утонул в оперенной груди. Выдающаяся физическая сила пепельного была ничем по сравнению с весом зверя. Хан Ката, прикованного к клинку, вдавило коленями в пол. Затем Хоакса скрутило в резком предсмертном спазме. Своим локтем он до хруста вдавил Ларканти в разгорячённую рябую кожу и густой пух, который стремительно наполнялся резко пахнущей кровью. Эфес Нар'Охай болезненно впился в тело стража, выдавливая из груди влажный хрип. В мощной пульсации, охватившей рукоять, Ларканти ощущал последние удары могучего пронзенного сердца.

Когда задыхающийся страж почти расстался с сознанием, мускулы зверя расслабились, и обмякшая туша начала сползать за борт. С омерзительным шипящим звуком Нар'Охай выскользнуло из раны, а Ларканти из последних сил откатился в сторону и замер в позе эмбриона. Содрогаясь от тяжелого кашля, он попытался вздернуть себя на четвереньки, но смог лишь перевернуться на живот.

Всадники погибшего Хоакса проворно расправились с застежками и мягко спрыгнули на палубу за секунду до того, как труп животного полетел к дрожащим от жара барханам. Одного из них мгновенно срезала очередь стальных болтов. Выживший опустошил оружие за спину Ларканти и кинулся на каменного стража. Раскаленная гневом кровь вздула вены на потемневшем лице Ларканти, которому не хватало сил на достойное сопротивление. Когда поясной нож всадника бросился к основанию его черепа, бледного сбила стройная фигура Руби, сверкнувшая стальной чешуей.

Пару секунд хватило Хан Ката, чтобы разглядеть опыт и оточенное мастерство лже-всадника. Когда Ларканти поднялся и получил возможность вмешаться, бледный уже отбросил Руби, судорожно хватающуюся за обильно кровоточащее горло. Спустя секунду на всадника кинулся Тарк, подволакивающий простреленную ногу. Из-под шлема пепельного валили присвистывающие хрипы. Яркая вспышка кашляющих сопел выхватила из-за обсидиановых пластинок до предела вытаращенные глаза. Тарк ошеломил всадника ударом головы, а потом вывернул руку бледного из сустава. Загнутым кинжалом он подрубил колено лже-всадника и обрушил бледного на пол. Отбив ножом коварный ответный выпад, Тарк занес оружие для смертельного удара. Ларканти лишил Тарка права на месть и откинул юношу ударом ноги. Всадник мгновенно попытался вскочить, но Нар'Охай пригвоздил к палубе его плечо.

– Карлику тебя не забрать! – взвыл Тарк, мгновенно потерявший интерес к бледному, и сгорбился над бьющимся телом Руби. Перчатки Тарка плотно сжимали горло девушки в безнадежном стремлении остановить кровь. Давящие ладони превращали испуганные предсмертные стоны в тихие поскуливания и всхлипы. С каждой секундой Тарк дрожал все сильнее, его дыхание становилось сбивчивее и влажнее. Солдат погружался в бездонную пучину боли и паники, полнее осознавал необратимость и нестерпимую тяжесть ситуации. А затем произошло нечто неожиданное. Тарк обратился неподвижным монолитом и сорвал шлем, открывая мягко улыбающееся лицо. Нежно, насколько позволяла грубая кожа рукавиц, он сжал руку девушки и вложил в нее кинжал.

– Вот так, милая, – стараясь удушить всхлипывания, выдавил Тарк и помог стремительно слабеющей руке Руби совершить ритуальный выпад. Придерживая обмякшие пальцы, Тарк прислонил покрытой испариной лоб к груди девушки. Только когда сердца Руби затихли, выплеснув последнюю порцию крови из рассечённой артерии, Тарк отпустил рвущиеся из груди рыдания.

– Двенадцать плетей за связь с сослуживцем, офицер Тарк, – сухо процедил Хан Ката, хватая солдата за воротник и оттаскивая от замершего трупа. Юноша расцепил захват стража и снова сгорбился над Руби. В этот раз Ларканти отбросил его ударом ноги, – неделя в яме за неповиновение! А теперь смени мертвеца за аркбаллистой и отомсти за нее! Живо!

Тарк влетевший спиной в борт и заколотил по груди, прогоняя скрючивший кашель. Снова обретя способность вздохнуть, он начал подниматься, до скрипа сжимая кулаки. «Несчастный Хаэкран'Каэт! Не вынуждай меня», подумал Ларканти, вспоминая как годы назад оказался в до боли похожей ситуации. К счастью, благоразумие вовремя рассеяло туман в голове Тарка. Оно подсказало опустить руки и сесть за орудие. На стороне благоразумия сыграл и титул Ларканти, который позволял казнить на месте.

Со смертью Хоакса минул апогей сражения. Зверь, напавший на передний Коготь, ценой жизни прорвал заграждение. Он замер среди полыхающих обломков дирижабля и бесконечных бархан. Через образовавшуюся брешь вопящий рой Хоаксов отступил на запад, проливая дождь сломанных перьев.

* * *

Поток проблем, обрушившийся на командующего, даже не думал затихать. Не успели дымящиеся Когти рухнуть на каменные причалы, как Ларканти пришлось вновь выкрикивать команды. Стражу было необходимо заполнить рапорты, отослать гонцов со срочными донесениями в Саантир, организовать помощь раненным и позаботиться об огромном количестве неотложных дел. Спустя пару часов он оказался, наконец, в своем кабинете.

Злость должна была потухнуть в его истощенном разуме, словно огонь, лишенный воздуха, но этого не произошло. Когда сестра без стука ворвалась в кабинет, страж отвернул от нее угрюмое, раздраженное лицо. Не произнеся ни слова, Линфри прильнула к ссутуленному плечу стража и туго стиснула его в объятьях. Ларканти, совершенно машинально, дернулся и попытался ее оттолкнуть.

– Никак не отойдешь, да? – мягко прошептала Линфри и обняла брата еще крепче, – понимаю, вечер выдался суетливый.

– Прости, Ли-ри. Устал немного, – измотанно пробормотал Ларканти и положил каменную ладонь на макушку сестры, марая непроницаемо черные локоны хлопьями засохшей крови.

– Когда я увидела в сколь ужасном состоянии твой Коготь! Я… я очень рада, что ты цел, Ла-ти! – выпалила Линфри. Следующие несколько минут она молчала, прижавшись лбом к пышущей жаром спине брата. Потом густые брови на ее измотанном лице насупились, а опытные руки скользнули по ребрам Ларканти, – погоди. Твоя грудь хрустит! Похоже, два ребра сломаны и эти раны на животе! Нар помилуй, ты выглядишь так, будто дрался с Хоаксами врукопашную!

– Я в порядке. Почему ты не с теми, кому действительно нужна помощь? – оборвал ее Ларканти, отстраняя заботливые руки.

– Среди пострадавших караванщиков был бывший каменный страж, – нерешительно начала Линфри, – он не выжил… Подумала, что надо поскорее тебе сообщить.

– Хаэкран'Каэт! Эта история стала еще мерзостнее. Через пару недель о том, что он был бывшим стражем, уже забудут, – Ларканти устало ссутулился и вытер гноящийся глаз, окруженный ореолом саднящей кожи, – Паартак умер достойно? Успел толкнуть какую-нибудь пафосную речь о важности сохранения мира и всем таком?

– Он скончался, не приходя в сознание, – Линфри снова запнулась, но раздраженные глаза Ларканти быстро заставили ее продолжить, – Я сказала, что смогу его спасти, но не сдержала слова.

– Шкатаак! Скажи, что ты не знала о том, что он умрет!

– Шансы на успех были невелики… – Линфри невольно отвела взгляд.

– Все, что было в этой жирной туше от стража давно утонуло в дешёвом пойле! – Ларканти резко развернулся лицом к сестре, чем вынудил ее отскочить и запнуться о сваленные на пол латы, – он даже продал Нар'Охай! Сегодня был его последний шанс сделать что-нибудь полезное для Саантира!

– Он смог бы толкнуть речь, только если бы мы залатали его селезенку! – выпалила Линфри и отстранила напирающего брата, – я только хотела избежать неприятностей, которые вызовет его кончина.

– Ты хотела избежать ответственности за его смерть! – взревел Страж и агрессивно взмахнул массивной рукой.

– Когда ты стал Аргийцем и научился читать мысли? – Линфри сложила руки на груди. Ларканти замер с рукой, занесенной над родной сестрой. Устыдившись, страж отвел взгляд и сглотнул кровь, которая снова окрасила губы.

– В любом случае, речь Паартака придется теперь говорить мне, – угрюмо просипел Хан Ката, прикладывая тыльную сторону ладони к нарывающему лицу.

– Ты не можешь выступать. У тебя изо рта кровь капает!

– Уже стемнело, никто не заметит, – страж осмотрел комнату в поисках чистого халата.

– Да плевать мне на них, я за тебя переживаю! Останься, все измотаны, им не до твоих речей!

– Ты не права. Когда ночью они останутся наедине со своими мыслями, я хочу, чтобы это были правильные мысли.

– Ладно… но потом сразу мыться. Не хочу, чтобы ты подхватил заражение, – потребовала Линфри и накинула на сгорбленную спину брата новое одеяние, также украшенное цветами родного клана. Ларканти молча кивнул и, взвалив Нар'Охай на плечо, вышел из комнаты. Линфри поспешила за ним.

* * *

– Всем построиться во дворе! Лаарак! – скомандовал страж, покинув подземные помещения и оказавшись под просторным сводом башни. Стражники у двери учтиво открыли перед Ларканти и его сестрой створки тяжелый двери. После прогулки по прогретым внутренним помещениям, пустынная ночь показалась Линфри особенно промозглой. Глянув на сестер, завернувшихся в теплые шерстяные плащи, девушка поежилась в тоненькой мантии и с сочувствием посмотрела на брата, которому было не по чину реагировать на холод. Вслед за ними во двор высыпалось более полусотни солдат. Двигались они утомленно и не слаженно, напоминая в тускло блестящей чешуе единый поток. Дожидаясь пока все займут места, Ларканти нетерпеливо прохаживался перед дверью. Затем он каменной рукой выхватил из ближайшей чаши сверкающий от жара камень и, воздев его над головой, привлек внимание толпы.

– Пепельные, услышьте меня! – громкий голос Ларканти, словно Нар'Охай, рассек промозглую ночь. Сотни осунувшихся, удивленных лиц уставились на стража. Незаметно откашлявшись, Хан Ката скользнул взглядом по знакомым лицам, а после задержался на теле Паартака, которое застыло под выбеленным саваном.

– То, что произошло сегодня, отмечает начало темных времен! Все мы знаем, кто в этом виноват! Не так ли?! Годами мы игнорировали этого врага, позволяли ему крепнуть! Назовите его мне! – Солдаты, сражавшиеся бок о бок с Ларканти, погрузились в растерянное молчание, а с уст раненных и покалеченных караванщиков начали слетать первые презрительные выкрики: «Бледные! Акрати!».

– Громче! Как вы намереваетесь отомстить врагу, если не решаетесь его назвать?! – раззадорил Ларканти толпу, и она разразилась уверенным скандированием: «Бледные! Твари!». Вновь воздев руку со сверкающим камнем, страж вернул относительную тишину.

– Бледные?! Настоящие небесные всадники не позволили бы вам добраться до стен! Хоаксы разорвали бы силы Внешнего Кольца и выпотрошили бы каждого из нас! Стоит вам увидеть в небе крылья, как вы делаете в штаны и сможете отличить лучших воинов Галафея от шайки оборванцев! – взревел Ларканти, перекрывая растерянный ропот.

– А откуда нам знать, что этой шайкой оборванцев не руководили бледные?! – нагловатым тоном выкрикнули из задних рядов.

– Поэтому они напали сегодня?! Во время шторма?! Когда невозможно пролететь сквозь пелену облаков и скрыться среди парящих островов?! Галафейцы хотят, чтобы мы поймали и допросили их ручных скретов?! А может дело в том, что этих ублюдков там ждут кандалы?! Карлик! Зачем Галафею вообще устраивать это представление!? Думаете, они хотят дать нам время подготовиться!? – потерял самообладание страж и сделал несколько длинных шагов вперед, заставляя толпу испуганно отпрянуть. Ларканти остановился и помассировал слезящиеся от усталости глаза.

– Те… кто это сделал… не имеют отношение к армиям Надоблачного Хинарина. Они хотят натравить нас на наших союзников, ослабить изнутри, потопить в предрассудках и страхе. Потом они попытаются устроить переворот или нажиться на продаже оружия, – заговорил страж сорванным голосом, который облетел затихших пепельных. Постепенно речь стража вновь начала наливаться сталью, – и пока у них получается! Посмотрите на себя! Поверили в это нелепое представление! Позволяете страху рушить то, чего мы достигли за годы мира!

– Это вы распространите по Саантиру слухи о том, что сегодня произошло! Не сейте ложь и ненависть к бледным! Не приближайте войну, – голос стража смягчился, собравшиеся задумчиво уткнули глаза в песок. Ларканти кивнул и спокойно добавил, – надеюсь, я донес мысль. Всем вернуться на посты.

Двор снова погрузился в суматоху, когда солдаты поплелись к предписанным местам. Линфри догнала брата, бредущего обратно в покои, и аккуратно промокнула его губы чистым платком.

– Теперь мы тебя вымоем, за тазом я сама пошлю. Затем заштопаю рассечения и забинтую грудь, – с этого момента голос девушки перестал дрожать и растерял всю мягкость. Теперь с ее тонких, бескровных губ слетали строгие команды. Чего еще ожидать от пепельной из семьи потомственных военных?

* * *

Каменный страж Ларканти, командующий западным бастионом, покорно стоял в низком тазе для омовений. Обычно пепельные очень экономно распоряжаются драгоценной водой и моются в общих банях, где грязь, размоченную густым водяным парам, счищают медными скребками. Однако потрескавшаяся каменная кожа вынуждала Ларканти быть расточительнее и обтираться обычными сырыми тряпками.

– Что ты возишься, Ла-ти! Только воду истратишь попусту! Дай мне тряпку! – девушка вырвала ткань из вялых рук Ларканти, а затем принялась вычищать грязь и сгустки крови из многочисленных трещин на широкой спине, – когда будешь в Саантире, обязательно встреться с Сатриком. Пусть он приведет панцирь в порядок. Ладно?

– Знаешь, Ли-ри, это нападение оставило довольно горькое послевкусие, – мрачно оборвал девушку страж, – это ведь были небесные всадники. Ненастоящие, конечно, но какое это имеет значение?

– Мне твоя речь показалась довольно убедительной. К тому же, Саантирцы не настолько глупы и трусливы, чтобы терять голову из-за такого, – отмахнулась девушка. В ее голосе проскользнула настороженность и тщательно скрываемая тревога.

– Шутишь? Ты видела реакцию караванщиков? Даже некоторые офицеры поверили в обман. Представь, какой шкатаак закипит в головах грязерожденных? – хмуро опустив голову, продолжил Ларканти, – благоразумие каждого, рано или поздно, подточит мысль о том, что не поддаваться агрессии, значит закрывать глаза на угрозу для своего клана. Надеюсь, ты понимаешь в сколь уязвимом положении тогда окажешься и знаешь, что необходимо сделать.

– Не начинай этот разговор, Ла-ти, – от тихого голоса Линфри повеяло глубокой грустью, рука девушки замерла между лопатками брата.

– Поверь, я и сам этого не хочу, но я бы многое отдал за то, чтобы кто-нибудь вовремя поговорил со мной об этом, – ответил Ларканти. Несмотря на серьезность предстоящего диалога, он пытался смаковать прохладу струек, бегущих вниз по ноющему лицу.

– Почему ты так уверен, что моя связь с Лиорой тоже обернется трагедией? – печально и устало отозвалась девушка.

– Потому что ты пепельная, а она бледная! Шкатаак! Какие еще нужны причины? – огрызнулся Ларканти, – сорок лет назад ваш союз стал бы светлым символом мира между нашими народами! Но те времена давно прошли. Сейчас эта связь клеймит вас обоих! Для вас не будет места в Саантире. Даже если повезет, и вы избежите открытого притеснения, мирной и счастливой жизни, которую рисует твое воображение, вам никогда не вкусить!

– Я не верю твоим словам. В головах Хинаринцев еще есть благоразумие, и надежда на продолжение мира пока горит ярко, – отмахнулась девушка. Затем она ненадолго замолчала и добавила более тихим голосом, – если ты прав, и Саантир поддастся панике, то мы оставим его…

Рука Линфри дернулась, когда мускулы брата мгновенно налились кровью.

– Ты хочешь бросить город, когда он нуждается в тебе больше всего? Выходит клятва Нару была пустым звуком? – процедил страж, не оборачиваясь. В каждом слове, что обрушилось на Линфри, слышались укор и разочарование.

– Ты не имеешь права этого говорить! Сколько себя помню, я жила согласно клятве! Следовала ей даже до того, как она торжественно слетела с моих уст на террасе храма черной крови! – голос Линфри стал громким и уязвленным. После нескольких мгновений тишины, девушка тихо и безрадостно добавила, – раненные, больные, калеки, ночи без сна… я научилась с этим мириться. Но я не могу оставить того кого люблю. Сама идея кажется мне кощунственной…

– Кощунственной? Легко хранить клятву, когда речь идет о бессонных ночах и созерцании человеческих внутренностей! Это, конечно, очень неприятно, но вполне сносно, особенно когда тебя поддерживает гордость за свое дело и уважение со стороны Саантирцев!

Все так же, не оборачиваясь, Ларканти вышел из таза и натянул просторные шаровары на сырое тело. Оставляя на полу мокрые следы совершенно разных стоп, страж похромал к провалу остывшего камина. Девушка следовала за ним, судорожно перебирая в голове фразы, которыми может оправдаться.

– Как я могу оставить Лиору? Это разве не предательство? Какую гордость можно испытать за такой ужасный акт? – девушка ухватилась рукой за прохладное плечо Ларканти, но страж не отреагировал и молча начал вливать тонкую струйку каменного масла под кучку гладких камешков. Молчание, повисшее в кабинете, дало девушке сосредоточиться и развеять внутренние терзания, – Знаешь… а ведь совесть не должна мучать меня за смятение. Разве это нормально оставить близких ради долга перед городом, где тебя могут клеймить лишь за то, что ты любишь Хинаринца с другой стороны неба?

– Саантир здесь не причём. Просто хинаринские сердца, вопреки учениям храма черной крови, это не безупречные рубины, а шарики дерьма, – процедил Ларканти, стараясь унять разгорающееся раздражение, – достаточно взглянуть на Зверерожденных, чтобы это понять.

– Зверерожденные – жестокие дикари, почти животные. Как их можно сравнивать с нами?

– Поверь, Нар отмерил злобы поровну, нам и им. Отправь в пустыню любого и недели не пройдет, как он уподобится кочевникам. Пускай их картины это грязные разводы на стенах пещер, одежда – тряпки, стянутые с мертвецов, а их незамысловатая музыка звучит из продырявленных костей. Но разве это не знаки того, что и в их грудях иногда возникает непонятное тянущее чувство, заставляющее желать странного: выразить себя, оставить след в мире, пусть и грязью на пещерном своде. Так в чем же наши отличия?

– В Саантире… – растерянно прошептала Линфри.

– Думал до тебя никогда не дойдет! – не давая девушке опомниться, продолжил Ларканти, – Представь: пока солнце еще не начало обжигать кожу, ты собираешь капли росы из трещин в скалах. Затем гоняешься за каменными саламандрами, а потом, в тени Нар'Катиров, плетешься по одинаковым барханам, пока усталость или смерть не свалят с ног. Думаешь, у тебя будет время созерцать небо и задумчиво чесать подбородок, когда каждая секунда промедления это угроза для тебя и твоего потомства? А записать размышления и передать их последующим поколениям? Это будет казаться тебе разумной тратой времени, если вместо рукописи можно взять еще один бурдюк с водой, да и письменность еще надо изобрести… Пойми, Саантир это не просто каменный ящик в котором мы прячемся от песчаных бурь. В жестоких условиях пепельных пустынь города имеют несравнимо большее значение. Из поколения в поколение это место делает нас лучше и не дает вновь сорваться в дикость. Когда речь идет о защите Саантира, то на кону не только бесчисленные жизни не самых плохих хинаринцев, но и сама наша цивилизация.

– Но Лиора? Ей ведь будет плохо без меня. А я буду тосковать по тому счастью, что могло бы у нас с ней быть…

– Истинная преданность проверяется тогда, когда выбранный путь становится столь сложным или неоднозначным, что следование по нему кажется чем-то неправильным.

– Твои речи пугающе напоминают фанатизм.

– Так ты это видишь?! – выпалил Ларканти, – я не фанатик! Просто понимаю, что многие вещи гораздо ценнее моего собственного счастья и даже вашего хорошего отношения ко мне. Не будь Саантира, то Лиору при встрече ты бы попросту прикончила, обобрала и сожрала!

Ларканти плотно захлопнул заслонку камина и несколько раз раздраженно вогнал в специальный паз кремниевый штырь, но искра так и не сверкнула, а камин остался холодным.

– Прошу, Ла-ти, успокойся. Я растерянна и не знаю что делать! Прекрати быть каменным стражем, мне нужен брат. – Линфри обратилась к Хан Ката нежным, но очень печальным голосом. Девушка положила крохотную ладонь на массивную лапу стража, которая до сих пор сжимала каминный штырь. Ларканти дернулся, намереваясь отбросить ее руку, но, испугавшись самого себя, расслабился и замер. Вдвоем они вогнали камень в камин. Пламя за железной заслонкой взревело, вырываясь из всех щелей ярко-рыжими бурунами. Через несколько мгновений комната погрузилась в тишину, а от камина начало исходить уютное тепло.

– Мы оба знаем, какой путь правильный, – заговорил Ларканти, мягко обнимая плечо сестры, – теперь надейся, что совесть не вынудит тебя с него свернуть.

– Я… не знаю. Это тяжело. Очень, – Линфри надолго замолчала, ее дыхание дополнялось еле слышными влажными всхлипами. Потом она вдруг сжалась и резко выдохнула, – Ты ведь поможешь нам… ей, если Карлик и правда заглянет на улицы Саантира?!

– Конечно. Она гражданин Саантира и я сделаю все как…

– Нет. Она не простой гражданин. Она – огромная часть моей жизни. Ты ведь можешь организовать охрану? – Линфри уставилась на брата полным тревоги взором.

– Прекрати паниковать, Линфри. Вспомни кто ты такая. И куда подевалась твоя вера в Саантир? – успокаивающим тоном ответил брат, – видишь, об этом страхе я и говорил, все мы сдадимся ему. А насчет охраны… над стражей Саантира у меня прямой власти нет. К тому же они будут заняты патрулированием улиц и предотвращением беспорядков. Если поставить их перед мастерской Лиоры, то кто-нибудь не дождется помощи. Хотя…

– Что?

– Пусть заплатит наемникам Пяти Копий. Будет от них хоть какая-нибудь польза, – неожиданно предложил Ларканти.

– Дела у нее последнее время идут не очень. А мне и вовсе нельзя пользоваться деньгами… – потупив взор, ответила Линфри.

– Пусть ты не можешь брать золото нашего клана в руки, оно все еще твое. Мы заплатим Наемникам, но это ничего не изменит. Лиора покинет город, если ситуация выйдет из-под контроля, – строгим тоном предостерег девушку страж. Глаза Линфри помрачнели и увлажнились. Ларканти тяжело выдохнул и смягчился, – мы найдем для нее безопасное место. Война – не конец света, она кончиться и вы воссоединитесь.