Текст книги "Пепельная столица (СИ)"

Автор книги: Юрий Ишбулатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 36 страниц)

– Страж ты направил клинок против защитников угнетенного народа, когда должен разить им врагов, явившихся с небес! – раскинув руки, воззвал желтоглазый старик. Голос его раздался мощно и уверенно.

– Единственный враги здесь вы! Вы не можете силой взять стены Саантира и пытаетесь сгноить его изнутри! – заорал Ларканти и, отведя клинок в сторону, начал неотвратимо приближаться к оскалившемуся змею.

– Ты понятия не имеешь о наших целях! И даже не хочешь открыться им! Очевидно, ты защищаешь Десницу и Храм Черной Крови, а не собратьев! – активно жестикулируя, проскандировал проповедник Толпа взорвалась одобрительными воплями и бранью в адрес стража.

– Прочь с улиц моего города! – оскалился Ларканти и ходок поддержал его утробным рыком. Нар'Охай прочертил в воздухе мрачную дугу, заставляя воздух жалобно взвыть. Змей-телохранитель прижался к земле и отступил.

– Скоро Храм Черной Крови обрушится под грузом своих грехов и лжи, а ты окажешься погребен под руинами! – прокричал, пятясь, лысый проповедник, черные вены вздулись на тонкой шее. Затем он скрылся за толпой и поспешил затеряться в лабиринтах узких переулков. Змей поспешил следом.

– Пророк сбежал, прикрывшись вами словно щитом! Это произойдет снова, если вы пойдете за Кантаром! – проорал страж, обводя взглядом плотную толпу. Часть голосов заткнулась, а некоторые глаза задумчиво уткнулась в пол. Обрадовавшись незначительной победе, страж вложил смертоносный клинок в ножны, неспешно развернул Ходока и вернулся к поискам.

От местных он мог дождаться только презрительных взглядов, поэтому о предполагаемом адресе и внешности Харши он подробно расспросил Лиору. Пятнадцатью минутами позднее, страж обнаружил названное девушкой здание и остановил ходока в тени ближайшей подворотни. Правильные очертания обвалившегося особняка, пока угадывающиеся под разрастающимися опухолями пристроек, напоминали о временах, когда это место еще помнило о достоинстве. Ветхие баннеры развевались на останках повалившихся башен и окнах, черневших как глазницы черепа. Полотна напоминали половые тряпки и давно потеряли следы гордых гербов. На почерневших мясницких крюках, вделанных в стены, Ларканти, к своему удивлению, обнаружил черные робы, чьи тяжелые полы слабо колыхал раскаленный ветер. Под капюшонами блестели черепа, покрытые запекшейся кровью. Загнутые штыри пронизывали пустые глазницы. Лицо Кантара, которое пытались изобразить на потрескавшейся глине, было не завершено. Из единственного глаза торчал длинный стилет. На тонком лезвии плавно раскачивались изящные цепочки с обсидиановыми кольцами.

На подходах к грязно-серому пологу, заменявшему парадную дверь, Ларканти почувствовал тошнотворную смесь перебродившего африта, подгоревшей сомки и едкого смрада Аргийских дурманов. Хозяин был дома и, скорее всего, не один. Брезгливо отодвинув просаленное полотно, Ларканти вошел в просторную гостиную. Вместо масляных портретов именитых предков и живописных каскадов драпировки его встретили почерневшие стены, обезображенные бугристыми глиняными шрамами. Ноги обняли не мягкие распластанные шкуры, но наваленное кучами тряпье и мусор. С пяти подобных куч на него уставились раздраженные глаза, тонувшие в налитых чернотой веках. Грязерожденные были укутаны в пестрые лохмотья, в которых угадывались останки Саантирских одеяний и традиционные для Нар'дрина сине-серые цвета. Особое внимание привлекал заросший запущенной щетиной бледный, на пузе которого трещал свежий костюм казначейского клерка.

– Ты Харши-без-клана? – Громким командным голосом спросил страж, сверля взглядом худосочного мужчину с рыжеватыми сальными лохмами. Харши приподнялся с кучи полупустых бутылок и нечищеных курительных трубок. Грязерожденный пепельный нарочито учтиво кивнул и поправил грязно-серый платок, болтавшийся на тощей шее. Из импровизированной кухни, которая откашливала кислый смрад, показалась тощая, забитая бледная с потускневшими изумрудными глазами и неопрятно выбеленными волосами. К ее ноге жался костлявый парнишка-полукровка с плешивыми рыжеватыми волосиками.

– Как вы вежливы, Саррин страж! Почему не клеймите меня с порога грязерожденным или Шкадат'Каэт? Неужто дело в моих друзьях и их острых крисах? В любом случае, чем могу служить? – ответил Харши неприятным скрипучим голосом, его товарищи начали медленно подниматься с мусорных куч и полукругом обступать стража.

– Не нарывайтесь! – пролаял Ларканти и заставил бандитов отпрянуть гулким ударом ножен об пол. Идея захватить отряд Саантирской стражи уже не казалась кощунственной.

– Я здесь только затем, чтобы посоветовать тебе держаться подальше от Лиоры и ее близких.

– Ох… выходит моя малышка считает, что у нее есть влиятельные друзья, – масленым голосом проговорил Харши, отряхивая от пыли колени замаранного балахона и вытирая пот с рябого лица, – если подумать, я даже рад, что ты здесь.

– Вот как? – угрожающе процедил Хан Ката.

– О да! Этот город, словно песок, сочится между вашими пальцами. Вы не способны защитить ни гостей, ни жителей. Самое омерзительное, вам нет никакого дела до тех, кто не приносит прибыль. Здесь, в расплавленном квартале, бледных могут расчленять прямо на улицах под сияющим солнцем. Ни один солдат не поспешит ему на помощь, ведь вы боитесь заходить сюда. Вы слабеете! Чем быстрее я докажу это Лиоре, тем лучше!

– И она, наконец, перестанет подавлять любовь к тебе? – вызывающим тоном просипел страж и до треска сжал эфес Нар'Охай, с трудом подавляя страстное желание отпустить его на волю, – думаешь, так оно обернется?

– Ваши потуги бросить меня в Саантирские подземелья напугали ее, заставили отстраниться. Но я выжил, я оказался сильнее вас! Я, а не ваша трусливая стража, заставляю фанатиков в черных робах за два квартала обходить этот дом! – Харши почти перешел на крик, его широко распахнутые глаза обильно слезились и сочились презрением, – скоро Лиора потеряет все. Никто не захочет рисковать общением с ней ради красивых тряпок! Запас золотых хаков, которые она бросает в пасть казначеев, подойдет к концу! Она и осознает, что дряхлый десница не может и не хочет укрыть ее от надвигающейся бури! Тогда она вернется ко мне!

– Я с нетерпением этого жду, – добавил Харши, облизываясь и массируя пах.

– Лиора отстранилась от тебя, потому что ты омерзительный Шаэкран'Каэт, Харши-без-клана. Потому что живешь по колено в дерьме и тешишься влажными фантазиями о том, что ты по-настоящему опасен, – поморщился Ларканти и принялся наблюдать за тем, как на потном лице Харши проступает негодование, – ты столь жалок и незначителен, что ненадолго потерялся из поля зрения Саантирской стражи. Вот секрет твоей неприкосновенности.

– Лишь громкие слова, страж! Ровно, как и власть десницы! – уязвленно завопил Хенши, – я докажу это, когда принесу твою каменную башку к ее порогу!

Стоило отгреметь угрозе, как длинные крисы и дубинки выскользнули из-за широких тканевых поясов. Неровным, полукруглым фронтом они бросились на стража. Ларканти не был пожилым тучным караванщиком или тщедушным клерком из казначейства. Зарычав, он отступил за дверь, лишая грязерожденных возможности его окружить. Когда первый грабитель заполнил тучной тушей арку дверного проема, Ларканти уже ждал его, опустившись на присогнутых ногах и вцепившись в поскрипывающую рукоять Нар'Охай. Стремительно вылетая из ножен, клинок кровожадно зашипел и обернулся размытым мазком ониксовой акварели. Жертву подпирали сзади разгоряченные алкоголем и наркотиками товарищи, лишая спасительной возможности отступить. Последний шанс громила увидел в крепкой дубинке, которой постарался заслонить неуклюже сжавшееся тело. Древесина, стянутая стальными кольцами, взорвалась снопом крошечных щепок. Дубинке удалось слегка отвести коварный восходящий удар, он не выпотрошил обрюзгшее пузо, а лишь оставил глубокую рану на опустошенной криком груди. Обильное кровотечение лазурными бутонами расцвело под одеждой и ручейками заструилось по прижатой к ране кисти, бледный начал заваливаться на пол. Безжалостный пинок сломал бандиту несколько ребер и отшвырнул его под ноги товарищам.

Пока трое бандитов откидывали в сторону визжащую, барахтающуюся тушу, еще один долговязый разбойник попытался пролезть в окно. К сожаленью для лысого парня, которого Аргийские галлюциногены убедили в иллюзии бессмертия, Ларканти заметил маневр и метнулся наперерез. Когда головорез перевалился через подоконник, Нар'Охай уже нависал над ним, словно меч палача. Грязерожденный прикрыл предплечьем лицо, с которого отказывалась сходить надменная ухмылка. Лезвие Нар'Охай обрушилось вниз, вошло в руку и с треском вгрызлось в кость. Рассечённым мускулам предплечья нечего было противопоставить силе, вложенной в яростной удар, и массе обросшего камнем стража. Рука юнца рухнула вниз, клинок с влажным чавканьем утонул во вздувшихся мускулах горла. Агонизирующий бандит зашелся булькающим хрипом и повис на подоконнике, словно мокрая тряпка.

Ларканти понимал, что трое выживших уже бросились на его спину, и поторопился отпрыгнуть вперед. Мягкий песок не позволил ему двигаться достаточно быстро. Удар увесистой дубинки настиг затылок, выбивая болезненный хрип из горла и застилая зрение поволокой пульсирующей полутьмы. Бандиты обернулись размытыми силуэтами. Рядом с ними сверкали полосы слепящего света, окружающие волнистые лезвия крисов. Ларканти отбил несколько жестоких выпадов длинным эфесом Нар'Охай, громя костяшки и локти. Но это не могло продолжаться вечно. В его горло врезалась дубинка. Удар выдавил кровавую пену изо рта и заставила череп гулко пульсировать.

Закрыв лицо, страж пропустил удар в подмышку. Затем он чудом избежал серьезного ранения в пах, вывернув в последнее мгновение таз. Кинжал, ударивший в бок, скользнул в глубокую трещину еще неокрепшей каменной кожи и вонзился в живую, чувствующую плоть.

Зрение стража начало возвращаться в норму. Он успел заметить, как к широко улыбающемуся Харши стремительно несется огромно серо-красное пятно. Ходок, облаченный в развевающуюся попону патриотичных рубиновых тонов, оплел горло бандита гибкими челюстями. Харши отмахнулся крисом, но прочные как древесные корни мускулы ходока отразили неумелый удар. Разъяренное животное мотнуло могучей шеей и оторвало жертву от земли, словно невесомую тряпичную куклу. Воздев обреченного разбойника, ходок обрушил его на землю. Звук ломающихся костей смешался с влажными хрипами. Дергающегося бандита, не оставляющего отчаянных попыток высвободиться, ходок придавил когтистой лапой и обезглавил клыкастой пастью.

Ларканти воспользовался замешательством и нанес схватившему его пепельному несколько увесистых ударов. Чтобы защититься от сыплющихся тумаков, жилистый пожилой разбойник вцепился зубами в большой палец Ларканти. На перекошенном лице стража расцвела зловещая улыбка. Он провернул кисть и ухватился за нижнюю челюсть старика. Рванув руку в низ, он с удовлетворением почувствовал, как челюсть со щелчком покидает сустав, а гнилые зубы крошатся под пальцами. Выронив оружие, разбойник завопил и вцепился в обезображенное лицо. Ларканти развернулся и размозжил кадык грязерожденного коротким ударом эфеса. Вой обратился булькающим клекотом.

Последний нападавший побежал в дом, позволив Ларканти неспешно прикончить старика. Страж перехватил Нар'Охай за конец длинного эфеса. Обрушивая клинок вниз, он разогнал его слаженными движениями торса, кистей и локтей. Нар'Охай прогрыз себе путь через тощее туловище, завязнув только в толстых костях таза. Прежде чем последняя мысль пронеслась в угасающем разуме разбойника, Ларканти освободил клинок и пронзил то, что осталось от нижней челюсти. Полюбовавшись гранями клинка, блеснувшими в разверстанном рте старика, страж позволил телу свалиться.

– Увидел сверкание благородства и чистоты, дружище? – хрипло поинтересовался страж, потрепав ходока по сморщенной окровавленной морде. Затем Ларканти медленно направился в дом. Ходок успел отхватить приличный кусок бедра последнего из бандитов, поэтому тому не удалось уйти далеко. Ларканти застал его забившимся в угол, отчаянно пытающимся зарыться в груды смердящего тряпья.

Закинув клинок на плечо, страж начал неторопливо приближаться. Гнев и жестокость сделали его глухим к мольбам, которые обильным потоком извергал обреченный. Сделав очередной размеренный шаг, страж уловил вялое движение. Тучный бледный, который первым почувствовал прикосновение черного лезвия, не отключился от потери крови и попытался достать сухожилия стража поясным ножом. Ларканти убрал ногу и придавил ею запястье бледного. Затем он медленно направил острие на рассечённую грудь бандита и позволил нескольким крупным каплям сорваться на казначейский балахон, пропитанный лазурной кровью. После страж вогнал клинок в одно из сердец и начал медленно проворачивать его в ужасной ране.

Бледный, до того лишь скуливший, пронзительно взвыл и попытался выгнуться дугой. От безысходности и ужаса он ухватился руками за лезвие Нар'Охай. Неосторожного взгляда было достаточно, чтобы порезаться о пугающе острое лезвие. Руки бледного скользнули вверх, мясистые пальцы осыпались на пол. Когда они перестали катиться по замаранному тряпью, на шее хозяин уже зияла рана от сломанного клинка Карлика. Покончив с бледным, страж широким шагом приблизился к выжившему бандиту.

– Конечно, я хочу видеть перед собой Харши. Был бы рад, осознай он каким ничтожеством был. Но Карлик решил иначе и не в моих силах оспорить выбор Создателя. Придется выместить злобу на тебе, – просипел страж, занося ногу над головой последнего головореза, – в конце концов, ты напал на меня, когда Нар'Охай дремал в ножнах.

От ударов окованного сталью сапога бандит попытался защититься руками, но они поддалась при первом же столкновении. Полудюжиной ударов спустя с треском поддался череп. Разбитые крупной судорогой руки бандита бессильно опали на пол. Карлик забрал пятую жертву. Ларканти молча смотрел на обезображенный труп. Постепенно он остывал и пропитывался отвращением к тому, что казалось столь сладостным.

Он вытирал лезвие о штанину мертвеца, когда услышал за спиной стремительно приближающиеся шаги. Рефлексы взвыли, затмевая все мысли, и заставили стража стремительно погнать Нар'Охай по широкой дуге. Лишь когда молниеносный до предела натянул каждую связку и достиг пика смертоносной скорости, Ларканти начал разворачиваться лицом к врагу. Это была тощая бледная с вытраленными волосами и каменным противнем, занесенным над головой. До боли вывернув плечо и таз, страж смог остановить тяжелый клинок, но сделал это слишком поздно.

Несколько неуловимо коротких мгновений ему отчетливо мерещилась дуга, проченная острием Нар'Охай. Дуга бежала сквозь подмышку девушки и глубоко впивалась в шею, пересекая набухшие артерии. Онемевшая бледная рухнула на покрытые ссадинами колени и приложила дрожащую ладонь к кровоточащей ране. С ужасом, застывшим в вытаращенных глазах, она уставилась на пенящуюся голубую кровь, а затем молча посмотрела на стража. На обескровленном лице читались отчаянье и горькая детская обида. Еще несколько секунд и полное осознание опустилось непомерной тяжестью на острые плечики. Ларканти в деталях рассмотрел, как натягивается кожа на скулах, расходятся иссушенные, обкусанные губы. Тонкие брови сморщились над слезящимися глазами. Зажимая рану и закрываясь от Ларканти плечом, она вжалась в стену, прислонила колени к груди и навзрыд завопила. Страж вогнал Нар'Охай в пол и оторвал рукав вычурного серо-янтарного бишта. Лоскутом он зажал рану неистово сопротивляющейся девушки. Краем глаз страж увидел тощего парнишку с волосами цвета ржавчины. Ребенок всхлипнул, задыхаясь пролаял грязные оскорбления и рванул к входной двери.

– Сиди тут! – строго распорядился страж, небрежно вытер Нар'Охай о штанину и отправил клинок в ножны. Ходока Ларканти, оставшегося на улице среди растерзанных тел, нервировало откровенно враждебное сборище оборванцев. Стража обитатели трущоб приветствовали бурным потоком грязной ругани, но на большее их смелости пока не хватало. На угрозы Хан Ката не отреагировал и просто поискал ребенка среди немытых тел. Не найдя рыжей головки, он хмуро вздохнул, успокаивающе похлопал скакуна по холке и залез в седельные сумки. Нужный сундучок, обтянутый мягкой шкурой Хакета, хранил загнутые иглы, щипцы и нитки. Вместе с инструментами Ларканти прихватил курительную трубку и промасленный мешок сомки. Не оборачиваясь и демонстративно не испытывая страха, страж вернулся в дом и уселся напротив бледной. Девушка громко скулила и испуганно дрожала. Слезинки покрыли грязными разводами мертвецки бледное, несчастное лицо.

– Дура, – констатировал страж, забивая трубку щедрой порцией сомки. Огниво в форме хвоста каменной саламандры высекло сноп искр из кремниевой пластинки. Занявшийся темно-синий табак задышал густыми клубами ароматного дыма. Раскурив трубку парой глубоких затяжек, Ларканти выпустил ноздрями шесть тугих струек дыма. Затем он привлек внимание напуганной девушки громким щелчком и вставил трубку в щель между глубоко потрескавшимися губами.

– Затягивайся. Надеюсь, не подхвачу чего от тебя.

Как Ларканти и ожидал, у девушки оказалось пристрастие к сомке, такое же, как у половины местных жителей. Несмотря на боль, она принялась жадно обсасывать мундштук. Сомку Ларканти предпочитал крепкую, выдержанную несколько месяцев в крепленом африте и яде Синских иглошерстов. Но даже этот сногсшибательный сорт не справится с ролью обезболивающего. Девушка не удержалась и легонько дернулась, когда холодная сталь зажима передавила перебитую артерию и остановила бурное кровотечение.

– Не вздумай шевелиться, – мрачно просипел страж и стер рукавом комковатую сукровицу с рассечённой шеи. Раны, оставленные черным железом, всегда были проблемными. Они быстро загнивали и чрезмерно медленно затягивались. Тонкий разрез уже выглядел так, будто воспалялся на жаре в течение пары часов. Ларканти выругался и потянулся за крошечным коробком с загнутой иглой. Миниатюрный замочек поддался почти сразу, но крошечная полоска Саантирской стали отказывалась задерживаться в неуклюжих пальцах.

После очередной неудачной попытки страж вновь выругался и размял поскрипывающую, раздувшуюся лапу. Он не ладил с тонкой работой, даже до того как служба в армии и неспокойное детство переломали пальцы минимум по два раза. Бугристые наросты бесчувственной каменной кожи не улучшили ситуацию. Когда терпение стража подходило к концу, иголка, наконец, застряла в трещине на подушечке мизинца. Жесткая нить из вибриса Синглинга так и не свернулось в приличный узелок.

Страж приказал девушке затянуться посильнее, а затем крепко прижал ее голову к стене. Иголка нырнула в воспаленную плоть, девушка вздрогнула, и инструмент впился слишком глубоко. Приступ острой боли заставил бледную вывернуться из хватки Ларканти и резко запрокинуть голову. Голубоватый дым закрученными клубами заструился из раны. Девушка судорожно вдохнула, утягивая кровь в легкие. Болезненный, влажный кашель сложил ее пополам и заставил уткнуться в грудь стража. Одной рукой она вцепилась в трепещущую грудь, а второй обхватила шею Ларканти. Страж полностью осознавал бессилие перед Красным Карликом, но все же придерживал затылок девушки и не давал зажиму свалиться с шеи. Во влажном задыхающемся кашле он слышал нотки сдавленных рыданий. Ее руки отчаянно трепали воротник бишта. Правая рука стража поползла вверх и стиснула подбородок девушки, левая осталась на затылке. Шейные позвонки бледной звонко щелкнули.

– Верно Саакрати, день становится лучше с каждой минутой, – пробормотал страж, укладывая девушку на замаранный пол. На расслабившейся уже темнела рана от клинка Карлика. Ларканти облегченно выдохнул.

Глава 7. Непростые виражи

109 год 4 эры. 27 день сезона последнего теплого ветра.

Пять дирижаблей – Гончих, шумно извергая соплами потоки пламени, отделились от общего роя, который кружил над восточным пограничным бастионом. Они выстроились клином и понесли наемников с солдатами к Нар'дринским приискам.

– Пускай отлетят подальше. Мы без труда их нагоним. Верно, здоровяк? – тихо спросила Синтра, застегивая пуговицы на высоком вороте кожаного летного кителя. Следом она зарылась в мягкий пух на лбу бурого хоакса по имени Ортисс. Женщина развела руки и почесала надбровные дуги, скрытые пол защитными пластинами из Нар'дринской стали. Огромный клюв ласково уперся в ноги, – я даю тебе так мало поводов расправить крылья!

Оторвавшись от довольной морды хоакса, Синтра пошла вдоль мускулистой шеи, по локоть исчезая в пышном оперении. На поглаживания Ортисс отозвался оглушительным урчанием, наклонил в бок голову и блаженно зажмурил все четыре глаза. От проявлений преданности и доверия Синтре становилось одновременно радостно и очень горько. С тех пор как ее вышвырнули из небесных всадников, она осела в Саантире и не могла более обеспечить пернатому спутнику необходимую свободу. Часового кружения вокруг Саантирских стен никогда не было достаточно, а теперь из-за растущего напряжения Ортисс был лишен и этой отрады.

– Эй! Прекрати прыгать! Дай мне забраться в седло! – расхохоталась женщина, когда хоакс оттолкнулся от земли, предвкушая предстоящий полет. Мускулы Синтры не забыли тренировок и без труда забросили женщину на холку гиганта. За пару секунд она разобралась с кожаными ремнями и круглыми окулярами из пластинок обсидиана.

– Взлетай, не ленись! – скомандовала Синтра, прижимаясь телом к холке зверя и ударяя пятками по бокам. Она почувствовала, как резко поднялась на четверть метра, стоило Ортиссу напрячь мускулы спины и расправить веера крыльев. Вытянутые силуэты дирижаблей стали стремительно увеличиваться, ветер засвистел в ушах всадницы, хлестнул лицо и сорвал радостный визг с губ. За считанные секунды Синтра вознеслась под пасмурную пелену облаков и почувствовала прикосновение влажного тумана. С такой высоты была четко различима граница между океанами темно-пепельного и сине-белого песка, давшая имя Каэт'Анару – Черно-Синему городу.

Отсюда каньонный исполин казался клубящейся грозовой тучей, которая распространялась по разветвленным руслам ущелья и пульсировала лиловыми всполохами. Исполин был колонией мириадов взаимозависящих существ, которые несли частички единого разума. Часть из них сплелись в панцирь, чтобы прикрыть огромные ядра, соединявшие сознания, резервуары с водой и тонны скользких органов. Обрюзгшая темная кожа переплетенных отродий вбирала Тепло, а вытянутые когтистые лапы тащили Исполина, цепляясь за трещины. Потоки ливня, которые, казалось, ниспадали на непомерное чудовище, были роем существ пожиравших облака.

Другие деформированные полоумные твари рыскали вокруг центра колонии в поисках пищи и освещали закутки ущелья пурпурным мерцанием, заключённым в грудных клетках. Эти существа, прозванные Ловчими, сотворены из останков животных, которых поглотил и перекроил исполин. В архивах пепельных они упоминались как «слуги Красного Карлика», которые обещали ему новых жертв в обмен на возможность покинуть урны и снова пройтись по разноцветным пескам. Именно из-за безмолвной армии ловчих был перегорожен вход в каньон, а зверерожденные учинили резню в рудниках.

– Древняя тварь. Надо быть очень осторожными, – прошептала Синтра и похлопала по холке Ортисса, который радостно клекотал и с нетерпением ожидал передряг. Резко положив хоакса на правый бок и, закружившись в винте, всадница пропустила под собой тучный газовый шар ведущего дирижабля. Рикиоти оторвалась от спора с Нар'дринским коллегой и подмигнула ей. Необычайно крупный синит по имени Ноари, неспешно болтавший с Мракоцветом, помахал Синтре могучей четырехпалой лапой, напомаженные усы подпрыгнули над его широкой улыбкой. Даже с такого расстояния женщина различала сверкающие оранжевые ирисы четырехрукого Лим'нейвен. Пятнистую выбритую шкуру бывшего шамана отмечали шрамы и ритуальное изображение древа времени, сквозь чью кору сочилось слабое рдеющее мерцание.

Син выкармливал детей-ткачей собственным молоком и лично прививал им уважение к жизни. Одна из причин, по которым спутниками Ноари была свора необычайно покладистых Мракозверей из непроходимых зарослей дальнего Сина. Двухметровые горы мускулов и острых клыков ластились к нему и чесали бочкообразные бока о шипы массивной костяной брони. Синит запускал руки в их извивающуюся шерсть, которая походила на провал в абсолютное ничто, и валял гигантов по палубе в шутливой борьбе. Нуаркх, сгорбившийся над бездной, привлек внимание Синтры салютом небесных всадников. Удостоившись взгляда, он ухмыльнулся и сложил кисть в вульгарном жесте, а после отвернулся и облокотился на оббитый сталью бортик.

– Самодовольная скотина, – промелькнуло в голове Синтры. В следующее мгновенье из теней извилистых ущелий вынырнули два крылатых силуэта. Первым, значительно более крупным, существом была элегантная самка хоакса с ухоженным опереньем цвета платины. Она несла двух всадников в начищенных до блеска латах и с почти белыми волосами. Хорошие друзья Синтры – Канкойн и Леронц с аллода Аркефаль. Как и она, братья оставили службу в небесной армии ради разгульной жизни наемника. Вторым четырехкрылым силуэтом был Нактрисс – предводитель, во всех смыслах, блистательного квартета.

– Кстати, о самодовольных скотинах, – процедила Синтра и закатила глаза, когда четырехкрылый Лим'нейвен понесся на нее. Виртуозности, которую Накрисс Галард проявлял в обращении с потоками воздуха, было недостаточно, чтобы оправданной его заносчивость. Он спикировал на клюв Ортисса, в последний момент взмыл вверх и пролетел в полуметре над головой Синтры. После он перекувыркнулся и резко затормозил, раскинув прекрасные крылья. Поравнявшись с бледной, Накрисс нацепил надменную улыбку на носатое, острое лицо и начал сверлить Синтру немигающим взглядом агатовых глаз.

– Держи свое плешивое чудище подальше от Анафель! – брезгливо потребовал Накрисс, разгневанный лик Синтры отразился в полированном нагруднике из Нар'дринской стал, – не хочу снова выводить паразитов из ее пуха!

– Тогда прекрати спускать последние марки на цветастые тряпки и наскреби на профилактическую мазь! – язвительно огрызнулась женщина, отпуская поводья и складывая кисть в крайне неприличном жесте, – чем выделываться, лучше расскажи, что твориться в рудниках!

– Ох, так и быть! – снисходительно улыбнулся Нактрисс. Подлетев ближе, он ухватился когтистой латной перчаткой за луку свободного седла. Сложив крылья, словно полы роскошного плаща, он опустился на холку Ортисса. При этом он не забыл протереть сиденье надушенным платком, – ловчие скоро проникнут в штольни и сожрут рудокопов, нерасторопные Гончие не успеют их перехватить.

– Карлик их задери! Почему они выследили Зверерожденных так быстро? Когда ловчие научились читать следы!? – выругалась Синтра, резко разворачивая Хоакса обратно к дирижаблю.

– Пепельные ничего не могут сделать нормально! – съязвил Канкойн, когда Анафель догнала Ортисса. Элегантным движением он поправил вычурную ленту, которая удерживала живописно развевающиеся локоны. Леронц выставил вперед острый подбородок, заросший густым оперением, прищурил глаза и нарочито спародировал брата.

– Ловчих придется закидать нам. Забери с Гончих бомбы и не отставай, – добавил Леронц, когда Синтра улыбнулась его ребяческой выходке.

– Снаряжу Хоаксов прямо в воздухе, – уверенно проговорил Накрисс, прильнув к уху женщины. В ответ на раздражённый взгляд, он добавил бахвалящимся тоном, – проще чем уложить Хоакса в вираж!

Крылатый Лим'нейвен оттолкнулся ногами от седла и бросил себя вперед взмахом могучих крыльев. Волна тугого воздуха толкнула женщину в грудь. Синтра разочарованно покачала головой и постаралась не брать в голову незрелое поведение ткача. При этом она обнаружила, что верхние пуговицы ее одеяния распахнуты, а в декольте трепещет платиновое перо. Синтра попыталась воспламенить крылья Накрисса гневным взглядом.

* * *

Каменная страж Рикиоти еле удержала свистящий испуганный выдох и непроизвольно потянулась к эфесу Нар'Охай, когда увидела на палубе тень, отброшенную четырьмя расправленными крыльями. Всего лишь Накрисс, вернувшийся из разведывательной вылазки и повисший на защитном куполе Гончей. Слова Лим'нейвен заставили ее снова напрячься:

– Приготовите бомбы для Хоаксов! – пропел бледный, привлекая внимание офицеров взмахом крыльев, – ловчие уже почти в шахтах! Вы не успеете их накрыть!

– Мы не доверим масло Акрати! – отказал Даарок – каменный страж из Нар'дрина, который был куда массивнее Саантирского коллеги. Его панцирь не тронули металлические вкрапления, но пересекали замысловатые узоры Нар'дринских цветов.

– Довериться нам – единственный шанс спасти рудокопов, – вмешался спокойный голос Гаора, который отделился от остальных наемников и направился к обособленной группе офицеров.

– Саррин Даарок, наемники знают свое дело, и хоаксы гораздо быстрее Гончих, – обратилась к коллеге Рикиоти. Женщина знала что в Нар'дрине нет бастиона Пяти Копий, а, вместе с тем, и повода им доверять.

– Саантир всегда предпочитал откупиться хаками от проблем. Но в Нар'дрине мы… – начал тираду страж, но его перебил испуганный голос дозорного:

– Исполин натравил на нас рой!

Офицеры в Нар'дринских серо-синих накидках и рубиновых Саантирских цветах мгновенно сорвались с мест и принялись слаженно облаивать подчиненных. Грязные оскорбления вынудили нервных солдат плотно запахнуть броню, втиснуться в шлемы и прилипнуть к аркбаллистам. Латы и арбалетные болты не помогут пережить столкновение с валом роя, но они отвлекли солдат от испуганного созерцания накатывающего рока.

– Часть бомб необходимо передать Хоаксам! Мы нагоним их позже и поддержим аркбаллистами! – твердо заключила Рикиоти. Змей поддержал ее рокотом могучего голоса.

– Двое Лим'нейвен прикроют Хоаксов, на случай если рой уже там. Я останусь и заслоню одну Гончую, – речь Гаора была спокойной и неоспоримой, – перебросьте боеприпасы и лучших солдат на это судно, отведите остальные.

– Шкатаак! – выругался Даарок и вогнал в палубу массивный Нар'Охай. Клинок отличался от Саантирского собрата более длинной рукоятью, широким лезвием и больше напоминал глефу, нежели вытянутый меч, – согласен!

Каменные стражи слаженно воздели огромные сигнальные флаги с гербами городов-государств и передали указания на другие Гончие.

– Наконец-то соизволили! – фыркнул Накрисс, оттолкнулся от защитного купола и ринулся к Ортиссу, который кружил рядом с головной Гончей в компании Анафель.