Текст книги "Пепельная столица (СИ)"

Автор книги: Юрий Ишбулатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 36 страниц)

– Настойка из мраколесного светоча? На что еще ты готова пойти, чтобы поспевать за коллегами-мужчинами? – выкрикнул сгруппировавшийся тоннельник и резко разорвал дистанцию прыжком, – разве ты не знала, что от этой дряни бывают приступы злобы и раздраженности? А еще растут усы!

– Побереги себя костяшка, закрой рот! – язвительно парировала Синтра, победно осматривая раны Нуаркха. Тоннельник разминал крупно дрожащую левую кисть и стряхивал в песок тяжелые черно-зеленые капли, скопившиеся под панцирем. Отдышавшись, женщина растянула губы в хищной улыбке и снова возобновила нападение. Синтра держалась слева, там, где защита Нуаркха постепенно трескалась, вместе с пластинами предплечья. Уже после нескольких легких ударов тоннельник начал болезненно шипеть и вздрагивать, а Синтра стала вкладывать еще больше силы в тяжелые, размашистые удары. Нуаркх упал на одно колено, не выдержав яростного натиска. Синтра захохотала, предвосхищая триумф, и занесла дубинку для финального удара, который затолкает оскорбления обратно в глотку тоннельника. Но Нуаркх неожиданно продемонстрировал превосходное владение телом, которое должны были забрать боль и изнеможение. Усилие, вложенное в удар, не позволило Синтре отступить и уберечься от кистей Нуаркха, сжавшихся на лодыжке и правой руке. Несмотря на отчаянные удары, посыпавшиеся на его костяную маску, Нуаркх ухмыльнулся, оторвал Синтру от земли и швырнул в монумент Нара. Тоннельник не вложил в бросок и трети силы. Холодный камень не переломал ребра женщины, а лишь вмял плечо в ее челюсть и выбил из груди болезненный стон.

Далеко не с первой попытки Синтра смогла подняться на четвереньки и уткнуться лбом в песок. Женщина чувствовала привкус крови и то, как мощный приступ кашля разрывает легкие. Оторвавшись от земли, она исподлобья посмотрела на Нуаркха, который рухнул на колени и мелко дрожал от смеха. Горящие легкие и кости, ломящиеся от боли, почти убедили ее прекратить противостояние. Чувствуя это, Нуаркх язвительно сощурился и медленно процедил:

– Видишь? Все такая же беззащитная, как в детстве.

Синтра натянула отвлекающую улыбку и выждала пару секунд, чтобы окончательно прийти в себя. Нуаркх был уверен, что Синтра не стерпит ядовитых слов, но световая бомба застала его врасплох. Когда уютную полутьму разорвала ослепительная вспышка, глазное яблоко Нуаркха обернулось шариком раскалённого добела железа. Первая мысль, вспыхнувшая в терзаемом разуме, вопила выцарапать глаз и не дать ему окончательно впечься в мозг. Нуаркх устоял и воздел руки в тщетной попытке уберечься от неминуемой мести разозленной Хинаринки. Его ладонь лишь смягчила восходящий удар, с треском врезавшийся в челюсть. Отростки на остром подбородке не почувствовали боль, но превратили удар в оглушительный колокольный звон. Кровь прыснула из-под лицевых пластин оглушенного тоннельника.

Симбионт, скрывавшийся под неряшливо заштопанным веком, не поддался световой бомбе. Он видел вздувшиеся мускулы Синтры, которой натерпелось обрушить вертикальный удар, затмевавший по силе все предыдущие. Когда кисть женщины замерла в точке наивысшего подъема, Нуаркх ребром ладони хлестнул ее запястье. Вскрикнув от боли и удивления, Синтра выронила оружие из онемевшей руки. Ее разогнанный корпус продолжал лететь к Нуаркху и его второй руке, сжатой в массивный кулак. Синтра отчаянно выругалась за вскинутыми руками, почти ощущая, как костяшки Нуаркха перемешивают в ее внутренности. Но конец сражения ознаменовал лишь сильный толчок, милосердно опрокинувший Синтру на спину. Нуаркх не собирался калечить свою охрану.

После пережитого напряжения, песок показался удивительно теплым и уютным. Бледная отречено слушала гул двух сердец, колотивший в уши и заставлявший взор пульсировать. Обхватив ребра, отзывавшиеся вспышками боли на робкие вздохи, она приподнялась на локте уставилась на Нуаркха. Тоннельник до сих пор не поднялся с колен. Одной рукой он держался за трещащую голову, а второй осторожно двигал похрустывающие жвала.

– Почему я вообще повелась? – просипела Синтра, медленно усаживаясь и подбирая ноги.

– Может у тебя больше скретов в голове, чем ты хочешь признать, – болезненно морщась, пробормотал Нуаркх, а потом указал в направлении молчаливых компаньонов, – в может, тебе просто захотелось развеять скуку, которую нагоняют эти истуканы.

Синтра коротко усмехнулась, проследовала взглядом в указанном направлении и обнаружила Змея, который был вовсе не так умиротворен и безразличен как раньше. Гаор, вытянув шею и плавно двигая массивной головой, внимательно прислушивался к чему-то. Мракоцвет прекратил играть и следил за напрягшимся Лим'нейвен.

– К нам быстро приближаются пятеро, – тихо проговорил Гаор, оглянувшись на Синтру. Змей зажмурил глаза и оскалился, – у одного из них клинок из черного железа.

В следующие полминуты события развиваться в стремительном темпе, за которым помутненный разум Синтры не вполне поспевал. Движением ног Мракоцвет погреб раскаленные каминные камни под темно-пепельным песком и вернул заброшенный зал во тьму. Жестом он приказал встрепенувшимся ходокам оставаться на месте и потянулся к вещам Синтры. Неважное состояние женщины было для хранителя кристально ясным. Ножны с изящным скимитаром из черного железа и арбалет, мастерски вытканный Гаором, полетели Нуаркху. Скиталец уже был на ногах, ловко поймал оружие и ринулся к бледной, которая так и не нашла сил окончательно подняться.

– Какая замечательная работа! Если тебя порубят на куски, то я заберу арбалет себе! – громко прошептал тоннельник, бесцеремонно вздергивая девушку на ноги. Затем он неохотно отдал изящный арбалет и вонзил скимитар у ее ног. От резкого подъема Синтру немного замутило, но отточенные рефлексы перехватили у запаздывающего мозга контроль. Они заставили бледную укрыться в тени алтаря и навести оружие на единственный вход. Арбалет, словно живой, проворачивался в поисках жертвы, а разрывные болты нетерпеливо дрожали в кассете.

Нуаркх не был уверен во враждебности нападавших, поэтому копье Синагара не покинуло металлической темницы. В руках тоннельника появилась увесистая алебарда из черного железа, выкованная по схемам тоннельных скитальцев. Для хинаринцев она была некомфортно тяжелой, а толстое древко вырывалось из коротких пальцев. Занеся оружие над шипастым плечом, Нуаркх замер слева от выхода. Место рядом с Синтрой занял Мракоцвет и его пламенная пика. Конус свободного Тепла, который извергнет острый наконечник, запечет нападающих в собственных латах, а выживших перекроит непредсказуемым, уродливым образом. Перекресток, богатый свободным Теплом, уже провернул похожий трюк с самим Мракоцветом.

Гаор, подобно Нуаркху, затаился у входа, а сферу кипящей похлебки отправил парить под потолком. Трансформированное тело змея представляло странное и пугающее зрелище, даже Нуаркх с интересом наблюдал за исполинским неподвижным силуэтом. Вес огромного Лим'нейвен нес необъятный хвост, а корпус и выгнутая шея исчезли в тенях над двухметровой входной аркой. Дорожный плащ спал с не по-Змеиному широких плеч и обнажил корпус, сильно напоминавший синитский. Неправдоподобно вытянутый, слабо мерцающий клеймор готовился обрушиться на первого, кто ворвётся в лагерь. В тоже время Гаор сохранял черты, присущие исключительно Урбским Змеям. Его грудная клетка не раздувалась от вздохов, а тело сохраняло неестественную неподвижность. Змей растворялся в тенях и был пугающе незаметен. Только крошечные глаза, слабо просвечивающие сквозь закрытые веки, намекали на его присутствие.

– Властью Десницы! Сложите оружие! – в пещеру влетел сильный женский голос. Никто из наемников не последовал властному приказу, только Гаор уставился на Синтру и Мракоцвета из-под опущенных век. Хинарика и хранитель синхронно кивнули и принялись сверлить вход прищуренными глазами. Сквозь скрипение натянутой тетивы, Синтра стала различать шелест стальной чешуи и шуршание тяжелых сапогов на мягком песке. Затем в разлаженный хор стали, кожи и камня вернулся поставленный командный голос:

– Повторяю! Сложите оружие! Покиньте здание! – призыв прозвучал еще тверже и настойчивее. После короткого и бесплодного ожидания, голос добавил тише, – шеренгой по двое. Щиты поднять.

Синтра напряглась и прильнула к дереву резного приклада. Мракоцвет шумно выдохнул и приложил древко пики к скуле, пестрые лоскуты высушенного мха коснулось его деформированных челюстей. Свет, что лился в пещеру, перекрыли спины приближающихся гостей. Хинаринка с тревогой осознала, что закатное солнце окутывало фигуры сверкающим ореолом и окрашивало в равномерно черный цвет, не оставляя возможности разглядеть накидки Внешнего Кольца. Гаор уже разминал пальцы на эфесе меча, а Нуаркх поудобнее перехватил пугающую алебарду.

– Среди вас есть Каменный Страж!? – выкрикнула Синтра, вспомнив про загадочный клинок из черного железа, приближение которого почувствовал змей, – продемонстрируй Нар'Охай, и мы опустим оружие!

– Откуда такая подозрительность! Мы буквально у подножья восточного бастиона! Мое имя Рикиоти Хан Арак! – ответил раздраженный женский голос из-за стены каплевидных кожаных щитов. После напряженной паузы очень узнаваемая дуга Нар'Охай, прикованная к толстому запястью, поднялась над вжатыми в плечи головами. Клинок был куда убедительнее цветастых накидок, поэтому Синтра решилась опустить арбалет и выйти из-за укрытия. Мракоцвет последовал ее примеру, и медленно отвел пику.

– Теперь и вы опустите оружие, здесь вам не на кого его направлять, – потребовала Синтра, поднимая вверх руку с эмблемой Пяти копий. Солдаты не спешили следовать ее просьбе и нервно косились на нависающую фигуру Урбского исполина.

– Мне доложили, что вас будет минимум семь. Где остальные? – сдержано, но твердо, поинтересовалась каменная страж. При этом она положила руки на плечи солдат, приказывая им расступиться и опустить щиты из шкур каменных саламандр. Внешность женщины полностью соответствовала ее мощному голосу и высокому званию. Складки плотной рубиновой робы не могли скрыть крупной, мускулистой фигуры. Тяжелый Нар'Охай казался невесомым прутиком на массивном плече. От бюста с площадей Нар'Кренти симметричное и широкое лицо стража отличалось живыми желто-розовыми глазами и уложенным набок плюмажем шевелюры, который крепила к скальпу начищенная медная скоба. Полоски красновато-золотого металла закручивались спиралями под острыми скулами, подводили крупные раскосые глаза и словно подвеска вились по шее.

В отличие от солдат, каменная страж проявила предписанную по чину выдержку и не выпустила испуганный вздох, когда Гаор показал необъятную тушу из укромной тени. «Глаз ткача» глядел сквозь стоический фасад и видел два встрепенувшихся сердца. Они забились еще беспокойнее, когда солнце упало пурпурным бликом на три метра стали, которые змей играючи вскинул себе на спину.

– Я ожидал от каменного стража большего, чем видимость смелости! – заговорил Нуаркх, неторопливо покидая убежище и беззаботно наваливаясь на алебарду. Солдаты оторвали глаза от Гаора и резко развернулись на монотонный голос. Саантирец, оказавшийся ближе всех, подпрыгнул от испуга и направил на Нуаркха скимитар.

– От сил Внешнего Кольца я, впрочем, не ожидал и этого. Вы можете только отнимать трофейные арбалеты.

– А я ожидала, что один из вас любит дерзить и не в состоянии соблюдать простейший этикет, – холодно оборвала Нуаркха страж. Ей удалось скрыть подступающую злобу от солдат, но не от симбионта и его язвительного носителя.

– Вы… Гаор, верно? Я многое о вас слышала, – обратилась страж к змею, показательно утратив интерес к тоннельнику, – до меня донеслись звуки боя, у вас все в порядке?

– Спасибо за беспокойство, страж. Но оно излишне. Мои товарищи немного повздорили только и всего, – поблагодарил стража змей, неторопливо скрывая лезвие непомерного клеймора, – иногда им нужно выпустить пар.

– Скоро вам представиться еще одна возможность это сделать, – заверила его Рикиоти и спрятала хищную дугу черного лезвия в массивные лакированные ножны, украшенные медными орнаментами, – даже принимая во внимание вашу репутацию, я удивлена, что вас всего четверо. И где хоаксы?

– Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, – спокойно признался Гаор, усаживаясь на песок. Взгляд холодных мерцающих глаз абсолютно не соответствовал вежливым и сдержанным интонациям. – Если вы не против, я хотел бы задать пару вопросов о том, что здесь происходит. Возможно, вы даже позволите соблазнить себя сизокрылкой под сладко-пряным соусом.

– Я не собираюсь сопротивляться, – призналась страж, жадно втягивая аромат, который не смог перебить даже отряд пропотевших солдат, – Саантирские пайки просто ужасны.

Осознав близость долгожданного ужина, наемники снова расселись на места, с которых их согнали перепалки и вторжение Саантирской стражи. Разве что Синтра заняла место поближе к Рикиоти. Благодаря паре капель масла, отшлифованные каминные камни вновь излучали тепло и мягкий свет, который озарил не только стены забытого храма, но и завистливые лица Саантирских солдат. Сохраненная Гаором сфера еды опустилась из-под мрачного свода и принялась, побулькивая, доходить в жаре воскресшего очага.

– Итак, вы наняли наших братьев и сестер разобраться с тем, что твориться на восточной дороге? – поинтересовался Гаор, протягивая стражу пустую миску и кружку молодого африта, чтобы оттенить яркий сладко-пряный соус, – с полудня мы занимались пополнением запасов и не появлялись в бастионе. Могли упустить эту новость.

– Нар'дринские шахты подверглись неожиданно агрессивному нападению Зверерожденных. Они вели себя гораздо бесстрашнее, чем раньше. Среди них были даже самки и детеныши, – пояснила страж, начав неспешно смаковать вино. – Туда их загнал древний и огромный каньонный исполин, явившийся из сердца пустынь. Ловчие заполонили руины Каэт'Анара и истребили всех, кого застали в ущельях. Завтра на рассвете, вместе с силами Нар'дрина мы попробуем разобраться с этим балаганом.

– Такое поведение вызывает определенные подозрения, – рассудил Змей, маска переводчик дергалась в такт низкому, ритмичному голосу.

– Вы уверены, что исполин не обратил Зверерожденных в Ловчих, прежде чем они напали? – вклинилась Синтра, декольте которой стало еще откровеннее.

– Уверенна. Твари действовали слишком хитро для ловчих. Ужас перед исполином просто переборол их страх перед нами, – ответила Рикиоти, презрительно морщась.

– Не хотите рисковать солдатами и дирижаблями в бою с исполином. – Заключил Гаор, уставился на стража и накренил вбок массивную голову. Замерев на несколько секунд, он обдумывал ситуацию, – не считая нас, в Саантире сейчас две партии, которые способные прогнать его. На кого пал ваш выбор?

– На все три, – не колеблясь, ответила Страж, – с этой проблемой надо разобраться в кротчайшие сроки, и я должна использовать все доступные ресурсы. Включая вас.

– Очень жаль. Но мы не можем терять здесь время. У нас есть свое собственное дело, – не медля отозвался Гаор.

– Боюсь, что это не просьба. Власть Десницы обязывает вас мне подчиниться, независимо от собственных целей, – твердо потребовала Рикиоти, не отводя взгляда от наемников. Затем она добавила более мягким тоном, – более того, вы все равно не войдете в каньон, пока проблема не будет решена.

– Вы уверены, что хотите свидетелей вашему геноциду кочевников? – закинул наживку Нуаркх, сверля стража выжидающим взглядом.

– Это не просто бродяги или шайка бандитов, это Нарак'Каэт – Зверерожденные! – в повышенном тоне отозвалась Рикиоти. Глаза девушки вспыхнули праведным негодованием, а унизительное прозвище она выплюнула как гнилой афри, – истребление опасного зверья нельзя считать геноцидом!

– Глупо отрицать, что мягкотелые склонны самую малость сгущать краски и оправдывать жестокость высокими речами, – растягивая слова, ответил Нуаркх. Тоннельник говорил громко, чтобы его речь докатились до каждого в этом зале. Гнев, старавшийся пробиться сквозь каменную маску стража, явно доставлял ему извращённое удовольствие.

– О чем ты, костяшка!? Ты видел, что произошло с рудокопами? – еще резче парировала Рикиоти, раздраженно указывая рукой в направлении палаток дочерей Нара. Африт расплескался в ее чашке и пролился на раскаленные камни, очаг на несколько секунд исчез в голубой вспышке шипящего пламени, – посмотри на их тела! По-твоему, следы укусов и рваные раны им оставили те, кого можно считать Хинаринцами?

– А вы считаете, что достаточно элегантное убийство не требует осуждения? – в еще более небрежной и ленивой манере продолжил Нуаркх. После он поймал укоряюще-утомленный взгляд Синтры, которая успокаивающе придерживала стража за плечо, – к тому же я уверен, рудокопы не проявили и толики гостеприимства.

– Можешь также быть уверен, что им не дали шанса его проявить! – гневно процедила Рикиоти, звонко ударяя железной кружкой по ножнам Нар'Охай и подаваясь к Нуаркху.

– Я не разделяю проблемы этого тоннельника, – поспешил вмешаться умиротворенный Гаора и заставил тишину вновь повиснуть в лагере. Что бы еще сильнее сгладить острые углы он направил маслянистые струйки похлебки в миски. Только как все попробовали долгожданную еду, он продолжил, – меня больше интересует вопрос платы за нашу работу.

– Как вы смеете требовать платы от Десницы, который приютил вас в стенах своего города? Доверил вам черное железо! – оскорбленно воскликнула страж и указала на скимитар Синтры.

– Он делает это не бесплатно, а в обмен на наши золото, налоги и жизни. Более того, подумайте, сколько вам будет стоить один сбитый дирижабль. Мы обойдемся дешевле, – Отозвался глубокий, но мелодичный голос бледной. Наемница уже довольно близко подобралась к стражу, словно Синский иглошерст к обреченной жертве. Ее откровенный наряд и грация, проявлявшаяся в каждом жесте, отбивали у Рикиоти всякое желание противиться.

– Но не намного, – Добавила наемница, не удержав алчную натуру.

– Я даже не собираюсь пересказывать это оскорбительное предложение казначеям, – резко отмахнулась Страж.

– Хорошо, у меня есть другое предложение, которое устроит обе стороны, – не сдался Нуаркх. Рикиоти пронзила его неприязненным, брезгливым взглядом, но перебивать не стала, – оставьте меня с телами исполина на несколько часов, и я компенсирую наемникам их труды.

– Боюсь, к органам этих существ уже проявили интерес в храме Черной Крови, – поспешила отказать Рикиоти, но сделала это менее уверено, чем раньше.

– Вы верно шутите? – мерзко ухмыльнулся тоннельник, – их туши начнут гнить раньше, чем мы успеем достать хотя бы половину сокровищ.

– Я отошлю письмо в храм Черной Крови, – поразмыслив, произнесла Рикиоти, – Это все что я могу обещать.

Глава 6. Каменные Саламандры Хан Ката

109 год 4 эры. 27 день сезона последнего теплого ветра.

Со дня нападения все мысли Линфри тянулись к Лиоре. Радость, которую приносила Ларканти компания сестры, превратилась в жалость, и он убедил ее вернуться в Саантир, чтобы купить у наемников безопасность возлюбленной и быть рядом в эти мрачные дни. Компании новой дочери Нара оказалась куда неприятнее самой болезни и даже написания неисчислимых рапортов. Изощренная пытка процедурами, пергаментом и воспалениями тянулась полторы недели. Чтобы не сойти с ума, страж расспрашивал гонцов о настроении, царившем в пределах Саантирских стен. Раз за разом ему докладывали, что массовых беспорядков удается избегать, но напряжение неуклонно нарастает. Побоища стали каждодневной рутиной, многие заведения закрыли для бледных двери. Прошлой ночью терпение угнетаемых лопнуло, некий бледный подорвал себя в сердце большого базара и обратился вихрем искр, от которых рано или поздно загорится Саантир.

Не давала стражу покоя и загадка лже-всадников. Палубы гончих и павших Саантирских солдатах унизывали арбалетные болты из легкой голубоватой стали – богатства приисков города-государства Нар'дрина – Ириса Нара, который лежал на востоке, в долине белых песков и лазурных клыков. Лже-всадники безнаказанно свирепствовали на дорогах ослабшего Нар'дрина и подозрительно часто обрушивались на караваны превосходной, очищенной стали. Каменный страж тщательно взвешивал слухи и переводил стопки пергамента на письма знакомым Саантирским оружейникам и Нар'дринским караванщикам. Кропотливая работа вознаградила его зацепкой – возможным союзником лже-всадников, который оповещал их о поставках стали из недр Каэт'Анара.

Цепочка рассуждений оборвалась, когда зверерожденные и каньонный исполин привели Красного Карлика в восточные ущелья и Нар'дринские прииски. Теперь следы предательства или заговора смыла кровь многострадальных шахтеров. Надежда на новый след добралась до Ларканти в заплечной сумке очередного гонца. На тугом свертке письма желтела печать Хан Ката – свернувшаяся каменная саламандра. Дядя Наакрат – капитан городской стражи, хотел встретиться. Лишь Десница мог отдать каменному стражу прямой приказ, но Ларканти, не раздумывая, сорвался в Рубиновый Венец. Там его ждали сведения от Саантирских теней, которые не доверишь гонцу, и старый солдат, столь же опытный сколь тучный.

Перед тем как въехать на главную улицу Саантира, Ларканти остановил холеного ходока в душном мраке под сенью врат Доброй Воли. Исполинские изображения Создателей, как всегда, сочились умиротворенностью и взаимной благодарностью. Поредевший поток Хинаринцев, текущий между ними, не изобиловал теми, кто разделял эти светлые эмоции. За круглыми окулярами алели изможденные глаза, бросавшие стражу хмурые взгляды.

Площадь перед Вратами попыталась ослепить Ларканти блеском помпезного великолепия, как она делала с самого детства. Но сегодня Хан Ката не поддался чарам, потому что не искусные фрески и развевающуюся рубиновую драпировку выискивали глаза. Они бесцельно пытались отыскать хотя бы нескольких бледных, которые беззаботно прогуливаются по живописной улице, созерцая скульптуры и архитектуру. Стражу попадались лишь редкие закрытые кареты из которых выглядывали настороженные светло-сизые лица.

Раздраженно выругавшись, Ларканти развернул могучего, агатового ходока и направился на восток вдоль Саантирской стены. Недалеко от диска многолюдной площади он заметил одинокого бледного, который боязливо крался по широким проспектам. Молодой, худосочный хинаринец кутался в приталенную черную мантию с алым гербом Саантирского казначейства. Выглядел герб как угловатая кисть, сжимавшая ограненный рубин. Вдавленная в плечи голова клерка тонула в пышном белом шарфе, а напряженные руки жались к груди. Пепельные сторонились бледного, провожали враждебными взглядами. Перейдя на шаг, Ларканти поравнялся с затравленным прохожим и мягко поинтересовался:

– Вас что-нибудь тревожит?

Ответом на вопрос стали молчание и испуганный взгляд исподлобья. Затем клерк часто задышал, отпрянул из тени, отброшенной вооруженным всадником, и налетел на гранитную стену. Схватившись за ушибленное плечо, он вжался в камень. Спустя пару секунд обреченных стенаний он оклемался и узнал каменного стража. После этого казначей обрел силы выпалить нечто нечленораздельное и, постоянно оборачиваясь, кинулся к ближайшему перекрестку. Прохожие, наблюдавшие со стороны, не расслышали миролюбивого вопроса стража и посчитали, что он припугнул клерка. Ощущая мнимую поддержку Хан Ката, они принялись открыто клеймить несчастного казначея. На Ларканти посыпались похвала и почтительные кивки.

Поверх редкой толпы, из тени подворотни, стража пронзали яростные рубиновые глаза. Их обрамляло полуметровое изображение черного морщинистого лица, жирно обведенное светящейся белой краской. Над рисунком алел призыв: «Железный сапог раздавит белых скретов!». Разгневанное лицо пробуждало у стража смутные, неприятные воспоминания. Узнать Яроокого Ларканти так и не смог, но разглядел его эмоции на лицах прохожих, наблюдавших за улепетывающим клерком.

– Как вы смеете?! – взревел страж, натягивая поводья и вынуждая ходока вздыбиться. В разуме вспыхнули слова благородного призыва, но их погасила волна печального осознания. Сражение за разум толпы давно выиграл ужас. Стражу оставалось только перекрыть страх перед бледными новой угрозой. Ларканти оскалился, дуга Нар'Охай возникла в каменной руке, – нападение на Саантирца карается ссылкой в западные рудники, а угрозы – ударами плети! Я лично исполню приговор, если еще хоть раз увижу подобное выражение на ваших рожах! Лаарак! Разошлись!

Пепельные в ужасе отпрянули от грязно ругающегося стража, пригибаясь и пряча лица. Проводив их разочарованным, гневным взглядом, Ларканти продолжил путь в тени неприступной Саантирской стены.

Желая остыть перед встречей с Наакратом, он наблюдал за зданиями, которые постепенно превращались из величественных правительственных учреждений в вилы военной аристократии. Особняки, украшенные одинаковыми штандартами, тесно жались друг к другу и напоминали о временах, когда вражда между кланами выходила за рамки политики. Взгляд Ларканти зацепился за реющие флаги родных серо-золотых цветов, но останавливаться он не стал и продолжил путь на восток. Вилы постепенно мельчали, пока не обернулись плотно ютящимися домиками младших офицеров и бараками простых солдат. Вскоре невзрачная, угловатая застройка оборвалась широкой дорогой, которая бежала к величественным Вратам Голода и служили для переброски снабжения. Нападения лже-всадников и появление каньонного исполина гнали по монолитному граниту бессчетные обозы, и Ларканти впервые пришлось форсировать крутые арки надземных переходов. Достигнув другой стороны, он спешился у крепости Саантирской стражи. Привратники вытянулись в почтительном салюте, узнав в госте каменного стража.

Крепость, имевшую форму хищного наконечника, зажимали отвесный склон района ремесленников и громада Саантирской стены. Острием служил форт, утопленный в гранитном склоне ущелья, грозным видом он отождествлял нерушимость власти Десницы Нара. Выщербленные покатые стены, а также тянущиеся по бокам стойла и ангары, украшали развевающиеся кипенно-белые полотна. На них гордо реял герб городской стражи – перекрещенные скимитары на фоне остроконечного рубинового венца. Ларканти оставил ходока лакомиться выбритыми тушками скетов в компании ветхих Нар'Катиров. Сам он отправился в лабиринт безликих коридоров, освещенных холодным сиянием Слез Урба.

По дороге к кабинету Наакрата он встретил солдата, который волочил тележку отчаянно верещащих скетов. Руками в грубых перчатках он хватал шипящих животных за холки и прикладывал животами к разряженным слезам Урба, которые лениво пульсировали тускнеющим светом. Скреты начинали биться в мощных судорогах и остервенело огрызаться, но потом безжизненно провисали в безжалостной руке.

Спустя минуту после неприятной встречи каменный страж остановился у основательной стальной двери и отворил ее после предупредительного стука. Наакрат был немногим младше покойного отца Ларканти. Некогда симметричные черты острого лица подтаяли и обросли складками морщинистой кожи. Шишковатая голова, традиционная для Хан Ката, была коротко отстрижена. Среди редеющих черные волос бледнели седые островки, а крупная фигура давно распрощалась с молодецкой подтянутостью. Слегка помятый воротник бледно-пепельного мундира был распахнут на покрытой испариной груди. Между мясистыми пальцами покоилась изящная курительная трубка, испускающая струйки голубоватого дыма.

– Ларканти! Не стой в дверях! – воззвал Наакрат. Его голос был низким и скрипучим, но от того не менее доброжелательным. Улыбнувшись, насколько позволяли неподатливые каменные губы, Ларканти широким шагом преодолел порог:

– Прохладного утра тебе…вам, командующий, – осекся Ларканти и добавил запоздалый салют, когда обнаружил за еще одного посетителя, который отреагировал на появление стража отстраненным кивком. Это был худой младший офицер из числа Саантирских верховых патрульных. Он очень походил на того, кого можно ожидать в кабинете командующего, но что-то в нем мгновенно насторожило Ларканти.

– Отбрось формальности, Ларк. Этот хинаринец знает о тебе больше родной сестры, – отмахнулся Наакрат, указывая на странного гостя. В этот момент Ларканти осенило, и неясные подозрения обратились законченной мыслью. Внешность пепельного безупречно отражала образ патрульного. Форма была в меру неопрятна, помята в ожидаемых местах и даже красовалась соляными разводами высохшего пота. Мозолистые руки были привычны к эфесу скимитара и алебарды, а высокие сапоги марал бледный помет Ходока. Но младший офицер не сохранил бы скучающее спокойствие в компании командующего и каменного стража.

– Саантирская тень… – мрачно констатировал Ларканти, сваливаясь на кресло напротив Наакрата.

– У вас внимательные глаза, страж. Но даже они не видят всего, – отозвался шпион неприятным высоким голосом и скривил бескровные губы в мерзкой улыбке. По телу солдата пробежала рябь, за его спиной обозначился пугающе вытянутый силуэт. В следующее мгновение существо растворилось, а иллюзорная марионетка вновь обрела четкие контуры.

– Сам Племянник Ио? Надеюсь, дядюшка прекрасно себя чувствует? – удивленно пробормотал страж, с трудом сдерживая беспокойство. До этого момента он был не уверен в существовании Теней – Лим'нейвен.

– Дядюшка, как всегда, полон сил и просил передать, что нашел вашу речь в ночь после нападения довольно своевременной и отрезвляющей для толпы. Советы, которые вы дали сестре, также звучали очень уместно, – медленно ответила марионетка и продолжила сверлить стража неестественным, немигающим взглядом.

– Выходит за мою преданную службу, я удостоен личным соглядатаем? – будничным тоном поинтересовался Ларканти, не позволяя нахлынувшей злости проявиться в скудной и грубоватой мимике, которую оставила каменная кожа.

– Принимая роль стража, вы должны были подготовиться к пристальному вниманию, – ответил шпион. Голос был мягким, словно кусок разлагающегося мяса. Ларканти до дрожи напрягся под бугристым панцирем.

– Я не доволен твоим рапортами, Ларканти! Слишком мало деталей о том, как ты прикончил Хоакса! – резко и громко вклинился Наакрат, лишая Ларканти возможности окончательно распалиться. Капитан протянул стражу дымящуюся трубку, – а ведь когда-то я боялся, что стряпуха, которую выбрал твой отец, не родит ничего дельного!

Ларканти осекся и глубоко затянулся сомкой из голубых Синских грибов. Клубы дыма заползли в легкие и распространили по телу умиротворение.

– Полагаю, ты сможешь повторить это в лицо той самой стряпухи?