Текст книги "Пепельная столица (СИ)"

Автор книги: Юрий Ишбулатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 36 страниц)

Глава 4. Кисти и Копья

109 год 4 эры. 18 день сезона последнего теплого ветра.

У Перекрестка много ипостасей. Для торговцев и бродяг это путь, соединяющий четыре Мира. Для изгнанников, дезертиров и воров Перекресток – место, где можно, остановиться. Тела и разумы неосторожных Лим'Нейвен Перекресток может извратить и деформировать, вместе с тем, он освобождает ткачей от ограничений, наложенных Создателями, и манит полным отсутствием норм морали. Для Викковаро Перекресток стал колыбелью и яслями. Вик попался Нуаркху в самом начале своей жизни, когда тоннельник искал одаренных детей для Ренмаера Калрингера, увлеченно работавшего над разгадкой природы Лим'Нейвен. Как у многих детей, зачатых и выношенных на Перекрестке, Викковаро был искажен этим местом. Дар, с которым Вику повезло родиться, еще более усугубил ситуацию. Но «Глаз ткача» глядел сквозь жалкую искореженную оболочку, покрытую несчетными ссадинами и синяками. «Глаз» видел тряпичную куклу, окруженную плотным ореолом ярко-золотых щупалец, которые испуганно вздрагивали от прикосновений к нитям Тепла.

Не все опыты Ренмаера умещались в узких рамках морали, принятых на Надоблачных Аллодах. Старик искал в мучениях других не удовлетворение, но знания. Архонт Башни Перекрестка щедро компенсировал страдания золотом, а многие эксперименты ставил на себе. Благодаря страстной увлеченности, внушительному состоянию и титулу Архонта масштабы его исследований вскоре стали беспрецедентны. Калрингеру перестало хватать собственной пары рук, и он пригласил множество ассистентов. Одним из них была молодая пепельная девушка по имени Хати – в прошлом дочь Нара. При всем многообразии ее сильных качеств, убежденность не была одним из них. Она быстро прогнулась, когда ей пришлось испытывать двадцатилетнего Викковаро. Сам мальчик без куска хлеба оставаться не желал и был готов перетерпеть длительные пребывания на грани смерти ради.

Хати отказалась передавать Викковаро другому ассистенту и забрала мальчика домой, чтобы залечивать его раны. Накопив средства, они переехали на историческую родину, чтобы избавить Викковаро от тлетворного влияния Перекрестка. За последние тридцать лет пара сменила множество городов. Во многом из-за вспыльчивой натуры Викковаро, и невероятного упорства, которое он проявлял в поиске проблем. Два года назад они снова появились на Перекрестке с бандой головорезов за спиной. Калрингер попросил Нуаркха спрятать беглецов и помочь им обустроиться на новом месте, которым стал Саантир.

Особняк пробыл во власти Викковаро и Хати не более полутора лет, но уже обратился полем брани их противоречащих представлений об идеальном внешнем виде жилища и мастерской. Стены покрывали рисунки, написанные размашистыми мазками Викковаро. Пастельные оттенки в его работах резко контрастировали с угловатыми угольными контурами и жирной штриховкой. Натурщицей для настенной росписи, как всегда, служила Хати. Сюжеты были непривычно романтичными и легкими. Они не отражали грязь и несовершенство, которые Вик обожал подчеркнуть. На радостном лице Хати не было синяков и ссадин, а морщины не мяли утонченные черты. Женщина, облаченная в легкие и светлые наряды, расслаблялась на элементах пестрого фасада, облокачивалась на подоконник, сидела в углах и лежала на гамаке, натянутом под крышей. Хати понимала, что если дать Викковаро полную свободу в росписи дома, то ни один адекватный хинаринец не закажет у него портрет холеного ходока. Вик выразил протест через яростные мазки, оставившие глубокие борозды на влажной штукатурке.

Еще в половине квартала от порога слух Нуаркха, раздраженный недавней контузией, атаковал хрипловатый крик Хати. Тоннельник затащил себя на крыльцо, хватаясь за перила обоими руками, и постучал клюкой в железную дверь. Викковаро и Хати, поглощенные друг другом, никак не отреагировали. Подъем по ступеням выжал из Нуаркха остатки сил и терпения. Тоннельник грузно сел на раскаленные перила и достал плоский пенал из шкуры мимика. Отмычки и щупы из черного железа ловко скользнули в замочную скважину. Несмотря на превосходную Саантирскую сталь, замок не продержался даже минуты. Петли двери издали пронзительный скрип, но не смогли перекрыть бурный поток брани и звонких пощечин, льющийся со второго этажа.

За дверью Нуаркха ожидала уютная и опрятная гостиная, выкрашенная в теплые тона. Стены закрывали прямоугольники жизнерадостных масляных полотен. Написание скучных картин явно потребовало от Викковаро не малой выдержки. Центр комнаты занимало кольцо, образованное пушистыми коврами и горами плоских подушек. В центре кольца на большом подносе располагалась ваза, блестевшая начищенной медью. Из тонкого горлышка показывался букет жезлов, увенчанных круглыми креплениями из темно-зеленого обсидиана. Подле чаши были рассыпаны бесформенные слезинки Урба, напоминавшие стеклянные осколки. Прохладительные жезлы оберегали высокородных клиентов от назойливой жары, а пузатая печь, расположенный левее, отгонял холод позднего вечера. К коротким, фигурным ножкам печи жались маленькие блюда, накрытые начищенными колпаками. Хромая и со скрежетом волоча клюку, Нуаркх подошел к коврам и опустился на них. По старой привычке тоннельник отложил мягкие подушки, чтобы не повредить деликатную обшивку зазубринами панциря. Не обращая внимания на неприятное покалывание, он поднял слезинку голой рукой и затолкал в навершие жезла. Эффект от жезлов был слабее чем от утерянного посоха, и все же обжигающая хватка местной жары отпустила разгоряченное лицо.

Под пузатыми колпаками Нуаркх обнаружил комочки свернувшейся крови ходоков, а также румяные лепешки с семенами и пряными специями. Был даже поднос, заполненный Ориекскими фруктами. Немного раскисшими, но вполне свежими по Саантирским меркам. Нуаркх расслабился и приступил к трапезе. Усталость загнала его в непроницаемую животную апатию. Взгляд тоннельника обернулся бессмысленным, а с пищей он расправлялся совершенно машинально. Потакая проявившейся детской привычке, тоннельник нанизывал еду на жвала, перед тем как отправить в рот. Неосознанно он прикладывался и к бутылке сидра. Звонкий звук, с которым сосуд опускался на гранитный пол, наконец, привлек внимание хозяев.

Женский голос, выкрикивающий грязные ругательства, и звуки ударов оборвались, уступив крадущейся поступи. Тощие ноги Викковаро, одетые в аляповатые шерстяные тапочки с загнутыми носками, начали медленно ступать по лестнице. Халат, накинутый на нагое, тщедушное тело, усеивали проплешины и многоцветные кляксы. Одеяние обнажало жилистые лодыжки и предплечья, покрытые прямоугольными чешуйками ярких цветов. Крупные, длиннопалые кисти Викковаро были непроницаемо черными и казались перепачканными сажей. Раздутые, бугристые костяшки блестели кровоточащими ссадинами. Мощные потоки Тепла, которые Лим'Нейвен неосознанно поглощают и испускают, постепенно изменяют их тела. Десять Лим'Нейвен из двенадцати, как сам Виковарро, бояться превратить проклятье в дар и постепенно превращаются в уродцев. Только крошечная доля ткачей обладает необходимым умом и отчаянностью, чтобы изучить Искусство. Они обретают способность подчинять пространство, продлевать молодость, а также перекраивать собственные тела. Существуют и более изощренные техники, позволяющие быстрее залечивать раны, совершенствовать органы чувств и усиливать врожденные способности. Все эти практики чрезвычайно рискованны, требуют большого терпения и еще больших знаний, а потому мало кто на них решается.

Викковаро всегда не хватало усидчивости в вещах, которые не вызвали у него страсти. Потому даже перед угрозой проникновения он не решился воспользоваться Искусством, справедливо опасаясь подвергнуть себя и Хати еще большей опасности. Пепельный лишь стиснул эфес обнаженного клинка, обвязанный лоскутами ярко-красной ткани с затейливым золотым шитьем. Кончик ржавого лезвия закручивался спиралью, придавая оружию смехотворный вид и делая его абсолютно бесполезным. Хати следовала за Викковаро по пятам, впившись рукой в его острое плечо. На женщине было короткое светло-голубое платье, напоминавшее ночную сорочку. Юбка обрывалась выше колен, обнажая темно-серую кожу стройных ног, которая давно потеряла девичью упругость и покрылась небольшими морщинами. Хати немного прихрамывала, на ее лодыжках, бедрах и предплечьях растеклись чернильные пятна синяков. На мятом платье застыли следы пыли и грязи.

Когда взволнованные лица пары, наконец, показались из-за пола второго этажа, приличный вор успел бы закончить и неторопливым шагом покинуть их жилище. Поэтому Нуаркха Викковаро и Хати застали закрывшим лицо ладонью и разочарованно покачивающим головой.

– Хати, побои очень удачно подчеркивают твои чудесные глазки, – оборвал повисшую тишину Нуаркх, отпустив лицо и потянувшись за очередным комочком высушенной крови, – а ты, Вик, все также некомпетентен в вопросах защиты близких, как и два года назад.

Кустистые брови Викковаро насупились над прищурившимися глазами, которые располагались на немного разной высоте и еле различимо мерцали. Раздражённое дрожание высоких скул передалось закрученной рыжевато-черной бородке, продолжавшей острый подбородок. Пепельный потянулся к потрепанному блокноту для набросков, что свисал на впалую грудь, и принялся торопливо выводить что-то на желтоватых страничках. Хати даже не думала обращать внимание на обыденную колкость. Она уставилась на Нуаркха с выражением утомленного порицания из-под растрепанной светло-серой челки. Влажные от слез глаза заплыли набухшими темными синяками. Побои тянулись до распухшей переносицы, все шесть ноздрей подводили свежие капельки крови. Хати было около шестидесяти лет, и границу среднего возраста она перешла совсем недавно, но не слишком здоровый образ и пристрастие к алкоголю подпортили некогда почти совершенные черты.

– Вик, он просто хочет тебя разозлить, не играй ему на руку, – успокаивающе прошептала Хати и попыталась приобнять Викковаро, уткнувшегося в блокнот. Когда Вик раздраженно вывернулся, она устало вздохнула и снова обратилась к Нуаркху., – зачем ты здесь? Ренмаер послал тебя?

– Не совсем так. Просьба Филмафея, – принялся убедительно врать Нуаркх, – видишь ли, Филмафей хочет титул Архонта Башни Сина, а потому не слишком желает афишировать эксперименты, в которых принимал участие вместе с Ренмаером.

– Выходит, ты пришел заткнуть нас? – Хати вздернула бровь и скептично ухмыльнулась.

– Боюсь, моя девочка, вы не из тех, кто умеет держать язык за зубами, – продолжил Нуаркх. Голос его сохранял медленный, размеренный темп, а взгляд распахнутого глаза мрачнел с каждым словом. Тоннельник потянулся к изогнутому кинжалу, и Хати начала сомневаться в своей правоте. В глазах девушки вновь показалась тревога, а ноги непроизвольно сделали несколько шагов назад. Избавление от сомнений она решила искать у Викковаро. Вик, как раз закончивший набросок, поймал взгляд Хати и отрицательно мотнул головой. Его внимательные глаза было не обмануть даже самой изощренной лжи. Успокоив Хати, он протянул Нуаркху неряшливый рисунок. Размашистые линии обратились в портрет Нуаркха, за спиной которого несколько Змеев прокрадывались в лагерь тоннельников.

– Это был не первый и не последний раз, когда я крупно облажался, – расслабленно ответил Нуаркх и отмахнулся, – вот только что это меняет? Тебе это поможет, когда за Хати придет незнакомец с Карликом на плече?

– Оставьте это, – вклинился властный тон Хати, – Нуа, чему мы обязаны твоим визитом?

– Мне нужно безопасное место чтобы отлежаться и спланировать вылазку за стену. Только и всего… хотя от приличной еды я бы тоже не отказался, – Нуаркх приподнял маску, поднес ко рту гроздь маленьких красноватых ягодок и протолкнул их в глотку ритмичными движениями жвал.

– Судя по тому как мерзко… то есть… потрепанно ты выглядишь, приют тебе нужен не менее чем на половину этого сезона? – неуверенным тоном поинтересовалась Хати, борясь с позывами брезгливо сморщиться. Викковаро, напротив, довольно мыча, строчил заметки в блокноте.

– Всего неделя, дольше не продержусь, – ответил Нуаркх, ухмыляясь одним глазом, – Хинаринские сутки слишком длинные.

– Думаю… – Хати и Викковаро переглянулись. Хинаринец, пожав худыми плечами, кивнул, и Хати, закусив губу, кивнула в ответ, – почему бы и нет. Только прошу не надо уничтожать еду, приготовленную для клиентов.

Хати и Вик спустились с узкой лестницы, и подошли к Нуаркху. Даже опираясь на трость и плечи Хинаринцев, встать тоннельнику оказалось не просто. Взор мгновенно поглотила непроницаемая туча, а ноги прострелила острая боль. Зрение Нуаркха прояснилось только, когда, пыхтящие от напряжения, пепельные затащили его на несколько ступеней.

Второй этаж выглядел обжитым. Хати и Викковаро не разделяли страсти к чистоте. Просторная комната с открытой стеной, ведущей в студию на балконе, была равномерно присыпана разнообразным барахлом. Скомканная одежда свисала с бортов высокой двуместной кровати, занимавшей центр комнаты, а также вываливалась из открытых ящиков и створок гардероба. Украшенный золотыми бляхами ремень перевешивался через железное кольцо люстры, качающейся под потолком. Сам потолок был раскрашен под темно-синее небо Перекрестка, затянутое воронками бушующих вихрей. Очертания пышных спиралей туч подводил бледный свет луны, написанной светящейся Синской краской. Потоки ливня, извергаемые терзаемыми облаками, напоминали о загадочной природе Перекрестка и падали по непредсказуемым траектории, зачастую не достигая земли.

Стены комнаты, в основном, покрывала нетронутая светлая штукатурка, но один угол темнел очертаниями Башни Перекрестка. Громада помпезного бастиона сторожила центральный шпиль и купалась в его ярком синем свечении. Лазурными мазками были написаны окна, взбирающиеся по монолитным стенам, и крытые оранжереи на зубчатых вершинах. От основания Башни, усеянного разношерстными торговыми лавками, кабаками и приличными заведениями начинался перепутанный клубок улиц Забытого Города. Ткань Перекрестка была нестабильной, и само пространство дрожало, словно полотно флага. Улицы заворачивались петлями, вздымались над вершиной обители Калрингера и срывались вертикально вниз. Только незыблемая башня казалась гвоздем, вбитым в землю и не дающим буре сорвать город с положенного места.

– О, это мой балкон, – услышав утомленный голос Нуаркха, Викковаро, будто невзначай, остановился рядом с участком картины. – скреты размером с ходока скачут по крышам, в половине подворотен кого-нибудь пускают под нож… Вик, ты, как всегда, поразительно внимателен к деталям…теперь, когда я почесал твое эго, можешь вести меня дальше.

Следом Нуаркх миновал высокий мольберт, выполненный из гладкого красно-бурого дерева с яркими голубыми годичными кольцами. На незаконченном полотне была запечатлена Хати, сидевшая на полу с поджатыми к груди коленями. Особое внимание было уделено разбитой и опухшей переносице, морщинам лица, ладоней и стоп, а также появляющемуся жирку на талии. Видимо неожиданный визит Нуаркха прервал работу именно над этой картиной. Не останавливаясь миновав полотно, Вик и Хати помогли Нуаркху до кухни, выполнявшей также роль обеденного зала. Янтарный свет масляной лампы, которая покачивалась под потолком, заставлял густые тени накатывать и отступать подобно приливу. Изрезанную трещинками штукатурку покрывали точные и живые, но небрежные, наброски, выполненные жирными штрихами сажи. Вдоль противоположной стены тянулась гладкая каменная столешница, заваленная грязными медными мисками. Нуаркх обрушился на мягкую стеганую подстилку с пышными красными кисточками.

Обед было решено устроить пораньше, и Хати принялась оживлять разнообразную кухонную утварь. С грохотом она сметала использованную посуду в многоуровневую печь, где пламя горючих масел обратит в пепел остатки обильного завтрака. Викковаро вернулся из прохладного чердака, взвалив на узкое плечо Галафейскую Сизокрылку. Крупная полуметровая тушка с двумя парами дугообразных крыльев бессильно мотала обрубленной шеей, припорошенной блестящими лазурными перышками. На Надоблачных Аллодах празднование сезона последнего теплого ветра было в зените, и бесчисленные тушки Сизокрылок заполоняли мясные лавки по всему Хинарину. Когда птица оказалась на изогнутой столешнице, Хати похлопала ее по плотному животу и принялась доводить до совершенства заточку серповидного кухонного ножа, качеству которого позавидовали бы шпаги и глефы бледных. Лязг металла о точильный камень вскоре оборвал кристально чистый звон. Изящные Сосуды Ориекского африта отозвались на небрежное прикосновение Нуаркха:

– Этот звук показался мне дорогим еще, когда мы тащили тебя по лестнице, – воодушевленно произнесла Хати, – но Ориекское золотое!

– Не будем слепо верить авторитету, – подмигнул Нуаркх Хати, заметно дернув зашитым веком. Не успел тоннельник выставить бутылки на низенький деревянный столик, как Викковаро принес три широких чаши на коротких граненых ножках. Прежде чем плеснуть янтарный напиток, Нуаркх охладил бутылки захваченным скипетром. Сосуд медленно запотел, покрывшись матовыми островками водяных капелек, Хати томно застонала и закусила губу. Ее рука метнулась к чаше, стоило ей наполниться до краев. В том, как женщина выжидала пару минут и давала напитку подышать, чувствовалось сладостное самоистязание. После нескольких жадных глотков глаза Хати блаженно зажмурились, а извилистая струйка африта побежала от уголка губ вниз по изящной шее.

– О, Нар! Я будто чувствую прохладный бриз, принесший аромат Ориекских арфитовых рощ! Как приятно щекочет горло!

– Все еще слишком изысканно для меня, – сухо резюмировал Нуаркх и потянулся за сидром. Когда коренастая деформированная бутылка с грохотом заняла свое место на столешнице, Викковаро оживился, вылил остатки пригубленного африта в чашу Хати и жестами попросил тоннельника поделиться.

– Ходоки вы дикие, – разочарованным голосом заключила Хати и, забрав сосуд с афритом, вернулась к Сизокрылке. Двумя чашами позднее Хати стала гораздо разговорчивее и раскрепощение, пространные рассуждения сыпались с ее губ непрерывным потоком. Привычная к общению с немым Виком, она не оставляла даже крошечных промежутков тишины, в которые Нуаркх мог вставить пару слов. Вначале она лепетала про слухи, которыми отравило Саантир нападение небесных всадников. После женщина осеклась и, прищурившись, осмотрела израненного тоннельника.

– Закати рукав, Нуаркх, – подозрительным тоном попросила Хати. Не дожидаясь ответа, она прыгнула к тоннельнику и грубо задрала манжету дорогой сорочки.

– Карлик тебя забери! Ты залил клеем рану от арбалетного болта!? – воскликнула Хати, неприязненно поморщившись, – как у тебя жвала поворачивались называть Синитов дикарями? Они хотя бы накладывают швы из насекомых и чистят личинками раны.

– Мягкотелым вечно приходиться ухищряться, чтобы удержать искры в хилых тушках, – Небрежно отмахнулся тоннельник, отгоняя назойливую пепельную.

– Волоски на отростках надорваны и немного кровоточат. Ты пережил контузию от взрыва или сильного удара, – заключила Хати, пристально изучив один из отростков на остром подбородке тоннельника, – неужели тебе повезло встретиться с небесными всадниками? Думала, ты пришел в Саантир сегодня.

– Я не мог ходить и застрял на ночь в палатах Храма Черной Крови, – ответил Нуаркх, вновь отстраняя руки Хати.

– Как думаешь, сколько Саантир продержится в осаде Галафейцев? У Вика будет время вдохновиться зверствами, или лучше сразу уносить ноги? – спросила Хати, возвращаясь к чаше Африта. Виковарро отвлекся от очередного наброска и уставил на Нуаркха заинтересованные, мерцающие глаза.

– Это были ненастоящие небесные всадники, – небрежно отозвался Нуаркх, массируя мускулы под треснувшим панцирем. После он нацепил привычную ехидную ухмылку и начал переводить взгляд между Виком и Хати, – единственная угроза для Саантира исходит от легковерных идиотов, которым не терпится линчевать пару бледных за грехи лже-всадников.

– Провокация? Кто-то хочет развалить Саантир изнутри? – задумчиво кивнув, протянула женщина, – беспорядки и самосуд даже лучше, правда, Вик?

– Каждый раз срабатывает… – добавил Нуаркх, его рука поучительно потянулась вверх.

– Нет, я не хочу снова слушать историю о Перламутровом Синглинге! – оборвала тоннельника Хати, резко мотнув головой. После она единым глотком осушила чашу и потянулась к початой бутылке, – плевать на войну и перевороты, займемся обедом.

* * *

– Знаешь, чем отличается Саантир от других городов, в которых нам довелось побывать? – привычными движениями Хати рассекла шкуру Сизокрылки и принялась вмешивать в подкожный жир щедрые щепотки пряностей.

– Тут так громко читают проповеди, будто пытаются что-то ими перекричать, – Хати поджала губы и задумчиво постучала окровавленным ножом по кончику отекшего носа. Вик между тем вернулся к наброскам, оторвавшись от очистки крупных зелено-красных корнеплодов.

– Понимаете о чем я? – Продолжала тараторить Хати, небрежно размахивая острым как Нар'Охай ножом.

– Саантир ведь вырезан в скале, которой обернулся Нар после смерти. Получается, они вырывают черное железо из мертвого тела, прямо из головы, – Хати поморщила и комично свела глаза, с силой упираясь пальцем в висок. Улыбнувшись, Викковаро показал ей карикатуру, которую только что закончил. Женщина хихикнула и, одобрительно закивав, указала пальцем на Нуаркха. Викковаро протянул тоннельнику листок, на котором одна под другой располагались четыре картинки. На первой был изображен полный пепельный, жирные пальцы которого терялись под толстыми перстнями. С потным лицом, застывшим в выражении остервенения, он крушил киркой череп скрюченного трупа, облаченного в черную чешую. Из раны на черепе обильно сыпались камешки, которые пепельный пихал в карман. На второй картинке к нему со спины подошла монахиня, в ужасе закрывшая ладонью рот и скривившийся от подступивших рыданий. Еще ниже тот же пепельный был изображен c натянутой на тучную морду смиреной миной. Он успокаивающе похлопывал монахиню по плечу, оставляя на робе отпечатки пухлой окровавленной ладонью. Свободной рукой он вставлял один из черных самородков в кулон, свисавший на грудь женщины. На последней картинке оба, умиротворенно закрыв глаза, касались завершенного амулета. При этом, тучный пепельный незаметно сметал гору самородков в сундук.

– Стоило придать разорению тела Нара налет духовности и это уже не кощунство, а почти что святая обязанность, – Хати прокомментировала карикатуру, коснувшись острием ножа нижней картинки.

– Я думаю, что вы пепельные зашли слишком далеко в стремлении персонифицировать Нара. Он – Создатель, и каждая пепельная песчинка это часть его тела. Ему нет никакого дела до вас и до того в какой скале вы ковыряетесь. Тем более он мертв… – когда Нуаркх приостановил тираду и приложиться к бутылке, Вик протянул ему еще один листок и снова принялся перемешивать нарезанные колечками овощи с мягким Фенрикским сыром. На рисунке был изображен тоннельник, бессильно опустившийся на колени и вытиравший обильные слезы. За его спиной свернулся в кольцо огромный змей – Урб, не обращавший никакого внимания на мольбы и причитания своего дитя.

– Хм… Это довольно точное описание культуры тоннельников, – признался Нуаркх, внимательно изучив мятый клочок желтоватого пергамента.

– Только мы плакать не умеем, у нас слезных желез нет, – тоннельник поднес палец к распахнутому грязно-желтому глазу, а затем моргнул парой прозрачных и влажных вертикальных век.

– Что на картинке? – праздным тоном поинтересовалась Хати, расправившаяся с половиной бутылки африта. Безупречный хрусталь сосуда был замаран жидкой глиной, которой женщина мазала Сизокрылку, фаршированную сухофруктами и волокнистыми кубиками свежего, сочного афри. Оставив птицу, Хати подкралась к Нуаркху и перевалилась через его плечо, пытаясь выхватить рисунок перепачканными в жире и глине руками. Боль растеклась жидким пламенем по истерзанным мускулам, Нуаркх зашипел и врезался грудью в столешницу, опрокинув бутылку сидра.

– Прости… ты же раааанен. – протянула Хати, небрежно похлопывая Нуаркха по плечу, – а Вик как всегда прав. Вы просто обозлились на Урба и равняете остальных Создателей по нему.

– Хати, я, конечно, понимаю что после Перекрестка, где всем на вас плевать, очень хочется поверить в то, что Нар хотел о вас позаботиться. Но зачем тешить себя этими сладкими сказками?

– Мой суровый, израненный солдатик. Совсем один в четырех мирах, – Сюсюкаясь, Хати подергала Нуаркха за жвало и добавила, – я понимаю, что ты просто хочешь меня разозлить. Вот только я слишком пьяна, чтобы мне было до этого дело.

Нуаркх вернул улыбку давящемуся от смеха Викковаро. В это время Хати забрала у Хинаринца противень с овощами и влажно чмокнула в щеку. Не прошло и часа, как печь начала выдыхать букет густых ароматов печеной сизокрылки, овощей и пряностей. На деревянном столике появились тонкие шершавые пластинки из аквамаринового Синского камня с темно-бордовыми кольцами. В плоских медных мисках, которые Хати и Вик расставили на пластинки, уже парили овощи. Их укрывала вязкая пелена сыра, украшенная бурыми подрумянившимися пятнышками. Парой железных клещей Хати достала из печи глиняный кокон, сковавший сочное мясо сизокрылки, а затем свалила его в вытянутую лодочку, занимавшую почетное центральное место на обеденном столе. Следом женщина начала вяло бродить по кухне, рассеянно обыскивая шкафчики и комоды.

– Мы кайло потеряли…и как нам теперь добраться… до сизокрылки? – запинаясь и икая, промолвила Хати. С ее губ не сходила довольная полуулыбка, а сузившиеся глаза затянула мутная пелена серьезного опьянения, – Нуаркх! А помнишь, как ты выдавил глаза… как было его имя? Глор… Хи-Хи! Глормррррр! Камнезуб! Его маленькие стеклянные глазки, помнишь?

– Он не оставил мне выбора. Зажал в углу плоской башкой и намеривался отгрызть ноги, – Нуаркх медленно разомкнул веко, и, валяясь на подстилке, поднял руку с напряженно растопыренной кистью. Благодаря дешевой маске голос тоннельника звучал неуместно уныло и безжизненно, – У Змей есть мягкое место на подбородке, и я ткнул туда костяшками.

Нуаркх вспорол воздух стремительным выпадом, и, не обращая внимания на притупленную алкоголем боль, медленно поднялся. При этом он отпихнул ногой пустую бутылку сидра. Сосуд отправился катиться по полу, звонко подпрыгивая на кухонной плитке.

– Его вопль прогремел как бой барабана! – Нуаркх навалился на толстый глиняный кокон Сизокрылки и приставил острые когти больших пальцев к неровной скорлупе, – он попытался отступить, но я не дал ему сбежать! Схватил за мясистые губы и что было сил надавил на глаза. Этот трюк не раз спасал мой панцирь!

Пальцы Нуаркха с хрустом впились в глиняный кокон, утопая в податливой плоти сизокрылки. По скорлупе пробежали глубокие, извилистые трещины. Через мгновенье черепки осыпались на стол вместе с сизыми перьями и выпустили клубы горячего пара. На окорочке, который Нуаркх резко вырвал из сустава, еще оставался пух, но оголодавшего тоннельника такая мелочь остановить не смогла. В один момент зазубренные жвала оторвали розоватое мясо от пышущих жаром костей, рассекли на мелкие кусочки и отправили в приоткрывшуюся ротовую щель. Горячая плоть и смесь острых специй огненным шаром свалились в желудок, обжигая небо и глотку. Нуаркх блаженно выдохнул, выпуская клубы пара, а после потушил пожар крупным глотком охлажденного сидра. Миска с овощами тоже недолго оставалась без внимания. Столовыми приборами тоннельники почти никогда не пользовались, Нуаркх просто поднес миску к лицу и принялся жвалами выуживать рассыпчатые зелено-красные ломтики из вязкого сыра. Не переставая глупо хихикать, Хати и Вик подражали тоннельнику, вылавливая овощи губами и зубами. Впрочем, через несколько минут они потеряли к еде интерес и увлеклись друг другом. Вик набрал полный рот африта и прижал Хати к стене страстным поцелуем. Затем он грубо схватил ее за горло и принялся изучать покрытое испариной лицо женщины, ее приоткрытый опухший рот, влажный от африта, и бессмысленные глаза, окруженные ореолом черных синяков. Звонкой пощечиной он рассек измочаленные улыбающиеся губы, и принялся выводить карандашом портрет ее довольного лица на ближайшем клочке чистой штукатурки.

Нуаркх еде не изменил и вышел из гастрономического транса только, когда от щедрого обеда остались лишь крошки, остывшие разгрызенные кости и бледные пятна застывшего сыра. Тоннельник почувствовал полное удовлетворение и, как раздувшийся желудок упирается в панцирь. Поколения предков, боровшиеся за выживание в клубке извилистых тоннелей Урба, и годы, проведенные на Сине, научили организм Нуаркх быстро очищать кровь, в том числе и от алкоголя. Тоннельник поспешил свалиться на подстилку и заснуть, прежде чем отогнанная сидром Проклятье вернется.

109 год 4 эры. 18 день сезона последнего теплого ветра.

Нуаркх ощутил прохладное прикосновение полумрака, прятавшегося на кухне от зарождающегося дня. Больное воображение нарисовало стынущие руки мертвецов, которые оплетают ноющее тело. Тоннельник не выдержал, распахнул глаза и судорожно осмотрелся. Слева поджидала плоская морда чудовища, сверкавшая россыпью раскаленных глаз. Сердце затрепетало, почувствовав укол страха, но Нуаркх не шелохнулся и присмотрелся внимательнее. Морок не выдержал пристального взгляда и развеялся. Скалящаяся пасть обратилась стальной чашей с разогретой каминной галькой, которая отдавала слабым свечением.

Нуаркх осознал, что укутан в огромную синюю занавеску. Ворсинки мягкой шерсти цеплялись за острые грани лицевых пластинок, а раздраженными отростками ткань ощущалась как грубый песок. По внутренней поверхности панциря пробегали пульсации навязчивого зуда, симбионт неспокойно ворочался, родной глаз ощущался чугунным шариком.

Пару минут Нуаркх провел за созерцанием плывущего пятна, которое постепенно оборачивалось железным кольцом потухшей люстры. Вернув ясное зрение, тоннельник снова осмотрелся и обнаружил неряшливо разбросанную одежду. Заглянув под покрывало, он обнаружил нагое тело, расписанное мерцающей краской. Аккуратные бледно-серые линии петляли по пластинкам панциря, подражая очертаниям спрятанных под ними мускулов.

Поднимаясь с пола, Нуаркх ощущал себя значительно сносней, чем вчера. Мышцы неохотно подчинялись приказам и почти нестерпимо болели, но уже не прогибались под весом панциря. Тоннельник поплелся к выходу из кухни, громко шаркая костяной подошвой и шурша медными колечками, которые украшали полы его мантии. Спальня находилась в состоянии беспорядка, граничащего с разрухой. Стопы Нуаркха ощущали себя храбрыми исследователями Синских джунглей, продирающимися сквозь густые заросли. Викковаро с Хати были на балконе и не обращали внимания на шумное приближение тоннельника. Хати расслабленно сидела в объятиях Викковаро, подобрав ноги и положив голову на его плечо. Перед парой стоял мольберт. Резкие штрихи кисти, покрытой слоями засохшей краски, заставляли вязкие капели ложиться на голые ноги женщины вытянутыми кляксами. На холсте постепенно проявлялось детальное изображение совсем юной полноватой девушки. Ее голубая кровь текла по лабиринту стертой брусчатки. Сделав еще несколько шагов, Нуаркх увидел натурщицу, неподвижно замершую в переулке сбоку от особняка. На светло-сизой коже уже проступать трупные пятна, тонущие в густых рассветных тенях. На опухших веках, глубоких ссадинах и разбитых губах хозяйничали жирные насекомые. Скреты жадно глодали кончики пальцев и мочки ушей.