290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Дети победителей (Роман-расследование) » Текст книги (страница 19)
Дети победителей (Роман-расследование)
  • Текст добавлен: 24 ноября 2019, 12:30

Текст книги "Дети победителей (Роман-расследование)"


Автор книги: Юрий Асланьян




Жанры:

   

Военная проза

,


сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

Нина – вот кто должен возглавить спецслужбу страны. Только зачем Саша красится? Может быть, он до сих пор является тайным агентом, выполняющим задание в глубоком тылу врага? Но ведь кругом «наши»… Или он «чужой среди своих»? «Двойная звезда»?

Саша вернулся за стол – с таким чувством достоинства, будто с Кремлем поговорил, доложил президенту обстановку.

– Вы говорите, что «спонсируете» предприятие. Почему же позволяете Папяну тратить такие деньги не на развитие производства? – встретил его вопросом Слава Дрожащих.

– Николаевский – уникальный завод, единственный на территории СНГ, производящий подобную продукцию. Папян обеспечивает работу предприятия – и это нас устраивает.

В наших скромных мозгах мгновенно пролетели суммы, которые, надо думать, оседают в карманах московских кредиторов Николаевского завода после выполнения очередного заказа. И в кармане Папяна, конечно.

– Мы контролируем работу многих предприятий России… – продолжал Саша. – В настоящее время нас интересует Средняя Азия…

– Кто это – «мы»? – спросили мы.

– Наша финансовая компания, – со снисходительной улыбкой ответил Саша. – Сегодня мы заинтересованы в том, чтобы и этот город находился под нашим контролем.

Тут я вспомнил, что здесь, кроме дешевых рабочих рук, есть алмазы, мрамор и сосновый лес. Стало понятно, как Николаевск станет первым европейским городом. Это значит, что бизнесмены будут по-прежнему отдыхать в Европе, а николаевцы – встречать солнце, встающее из-за Уральских гор, на своих огородах, с надеждой протянуть очередную зиму на картошке с капустой и грибами.

– Вы хотите сказать, что финансируете предвыборную кампанию, которую проводит Папян?

– Конечно, – Саша, похоже, был удивлен нашей наивностью.

– Но ведь это, наверное, большие деньги…

Саша Крашеный, как я прозвал его мысленно, обвел взором деревянный стол, за которым сидела наша компания. Длина его была метра четыре.

– Приставьте с того края столешницы спичечный коробок, – сказал он, – такое количество денег мы потратим на эту кампанию – из той прибыли, что получаем.

Саша собирался купить николаевцев за «спичечный коробок».

– У нас много денег, – продолжал он. – Но деньги сами по себе значат немного. Я живу в Москве, в квартире площадью сто пятьдесят метров, а мог бы иметь триста. Но зачем мне это? Вы знаете, сколько я получаю?

Мы опять промолчали, не выказав никакого желания знать, сколько тысяч получает наш «благодетель» в месяц – в долларах, конечно. Очень ему хотелось сказать, но не удалось. С досады Саша Крашеный выпил.

«Теперь, знаете, всюду наши», – вспомнил я его слова. А что он имел в виду?

Мы попрощались с московским финансистом – и свалили в сторону своих клеток, переполненных злыми мухами.

Утром признались друг другу, что спали плохо – мне блазнились стада крашеных медведей и стаи голодных мух зверофермы, в которую превратили бывший профилакторий заводчан. Может, это был просто голодный обморок, и никакого Сашу Крашеного мы не встречали?

Но нет, через пару часов он подошел к нам в заводоуправлении попрощаться – с кругами под глазами, опухший от радостей нелегальной жизни.

А еще через час Нина узнала его полное имя, а также название финансовой компании, которую он возглавляет. Она развела господина Плотникова, как базарную торговку. Оказывается, это был не сон: на самом деле Сашу Крашеного звали Александр Николаевич Коровников, и возглавлял он московскую финансовую фирму «СК-БИС».

За обедом, в банкетном зале Папяна, Нина Петрова высказала еще одну гениальную догадку.

– Я думаю, у него не крашеные волосы, а парик…

Мы были ошарашены смелостью гипотезы. Впрочем, почему бы и нет?.. Штирлиц. Полковник. Тайный агент и кавалер всех орденов. Сотрудник спецподразделения, выполняющий задание в глубоком тылу врага…

А может быть, это была проверка? Перед тем как дать нам ответственный заказ на проведение предвыборной кампании в городе Николаевске? Родина на нас рассчитывала – факел вам в руки! А вдруг мы не оправдаем надежд столичного разведчика?

– Я думаю, Саша Крашеный – это симфора нашего времени, – сказал поэт-метаметафорист Владислав Дрожащих.

– Это обыкновенная метонимия! – возмутился я. – Почему симфора?

– Потому что Саша несет характерные признаки времени: благополучие, лживость, дурную наследственность…

– Тогда это симфора социального класса, но не времени!

– Я согласна со Славой, – вмешалась Петрова, – наше время принадлежит классу лохотронщиков.

Я обиделся и не разговаривал с товарищами до ужина.

Но в тот день мы хорошо попахали. Осмотрели помещение будущего штаба, объяснили, какое необходимо оборудование: два компьютера, один с интернетом, принтер, ксерокс, факс, диван для отдыха – ну и так далее.

– Необходимо постоянно проверять помещение на «жучки», – сказал я директорам.

– Обязательно, – кивнул Николай Викторович, – у нас есть необходимая аппаратура.

А в это время первые перья Перми работали с кандидатами в депутаты городской думы Николаевска – начальниками заводских корпусов. С каждым – по несколько часов: интервью и портретный очерк.

Кроме того, выяснилось, что господин Папян решил сменить не только законодательный состав, но и главу местной администрации.

Правда, кандидатуру на должность мэра от PR-команды пока скрывал.

Из обзора

Если уходить, то откуда?

Территория Чечни и Ингушетии к 1917 году уменьшилась в два раза по сравнению с 1827 годом, Адыгеи – в три раза по сравнению с 1857-м. Потом Южная Осетия и Абхазия оказались в Грузии, северный Дагестан – в Чечне, Пригородный район Ингушетии – в Осетии, пограничный с Россией район Адыгеи включен в РСФСР…

Указ ПВС СССР 16 июля 1956 года снимал вайнахов с учета спецпоселенцев и освобождал из-под административного надзора, и только. 17 октября председатель Совмина СО АССР запрещает продавать ингушам дома в присоединенном к СО Пригородном районе (примыкает к Владикавказу) или сдавать в аренду. В этом клочке, в полтора раза меньшем, чем Москва, свет и впрямь сошелся клином. Это причина массовых беспорядков в Грозном в январе 1973 года и в октябре 1981-го. Осенью 1992 года новая трагедия: войска фактически выступили союзником осетин, после этнической чистки – колоссальный отток ингушей из Пригородного района в нищую Ингушетию, которой в какой-то мере помогла братская Чечня. С началом войны в Чечне ингушам снова пришлось потесниться. Самое удивительное, что, живя в запредельных условиях, зачастую под бомбами, падающими на приграничные села, ингуши умудряются не озлобляться. Российскую власть ругают на каждом шагу, но никто не заикается об отделении.

А. Тавризов. «Общая газета».

Мы вернулись в Пермь и сели за работу. Через неделю треть основных текстов была готова. Но машину за нами не присылали. Сам Папян, как всегда, работал за границей, а Николай Викторович, смущаясь, утверждал по телефону, что все машины поломались. Сначала было смешно… Но через неделю мы смеяться перестали. Потом вышли на генерального директора.

– Дело в том, что Папян решил сменить команду, – ответил Петр Васильевич.

Я так растерялся – обиделся на «земляка», что даже не стал уточнять, на каком основании он это сделал.

После поездки мне пришла в голову мысль о том, куда пропали десять лет из биографии Папяна.

За дело взялась Нина Петрова – она достала Папяна, приехавшего из Европы в первый город материка. О, она устроила ему материк… Но Папян подтвердил свое решение, без объяснений – они уже к этому привыкли – к абсолютности своего бытия.

Потом позвонил я. И мне, зэмляку, он ответил также – спокойно, лениво, мне даже показалось – с равнодушной усмешкой.

Все рушилось.

– Тогда оплатите ту работу, которую мы уже сделали, – вежливо сказал я. – Те материалы, которые мы уже написали.

– Но я нэ видэл их… Пришли – почитаю.

«Сейчас, – подумал я, – пошлю, а ты используешь, но не оплатишь. Кто обманул один раз, тому обмануть во второй – еще легче, чем в первый…»

– Нет, – ответил я, – пусть ко мне приедет представитель новой команды, почитает и оплатит.

– Харашо, – согласился земляк.

Через пару дней у меня появился глава новой PR-команды, некто Владимир Панченко, известный в Перми по ряду скандалов, связанных с нарушением предвыборного законодательства. Он почитал тексты и задумчиво почесал свою небольшую тыковку.

– Это не то, что нам надо, – оценил он очерки.

Я понял: человек не собирается платить за нашу работу. Я не спорю с убогими. Но Нина Петрова – это то, что надо. Она снова позвонила Папяну и поинтересовалась, почему нам не оплачивают работу.

– Так решил Панченко, – ответил Армен Григорович, – он теперь главный…

– Тогда мы перейдем на сторону ваших конкурентов, – пригрозила Нина.

– Пэрэходите, – равнодушно согласился армянин.

Когда она мне это пересказала, я решил пойти к Ирине Каслинской, чтобы похоронить предвыборную кампанию Папяна на Николаевском кладбище за церковью с новым золотым куполом. Кроме того, я должен был товарищам за работу – я их пригласил, а не Папян, они честно сделали, что было надо, а денег не получили. Хотя ребята мне и слова не сказали, но я то знал, что за все надо платить. Поэтому я сел за компьютер и за пять часов написал материал о том, кто является реальным владельцем Николаевского машиностроительного завода.

– Сколько тебе нужно за этот текст? – спросила Каслинская.

– Тысячу долларов, – скромно ответил я, потупив взор своих ослепительно честных глаз.

Она взяла в руки крохотную сумочку и отсчитала тридцать тысяч рублей.

После дела Каслинская рассказывала, что там было: как только в районной газете появился мой материал, Папян дал приказ скупить все номера, продававшиеся в киосках города. Пани Ирэн тут же сделала спецвыпуск, целиком посвященный компромату – с перепечаткой материала. Спецкоманда забила его в каждый почтовый ящик. И уже на следующий день весь район знал, что не Папян является владельцем Николаевского машиностроительного завода, а одна из ОПГ – организованных преступных группировок Москвы. Потому что бизнесмены и бандиты для николаевцев – это одно и то же, они не опускаются до семантического разбора понятий, дефиниций и тенденций.

Полученные деньги я раздал коллегам. Они заработали. Кроме того, свидетелями в случае иска пойдут они, а я – ответчиком. В этой войне необходимо предусмотреть все.

– Я думаю, нам отказали, потому что мы не дали «откат» директору по кадрам, – заметила Нина Петрова, – и он подобрал другую, более сообразительную команду.

– Молодец, – согласился я, – соображаешь…

– Если я не молодец, то свинья не красавица!

Наверно, самоуверенному армянину еще не доставалось таких ударов. Это и был тот самый «неожиданный ход», о котором я предупреждал своего работодателя.

Сережа Бородулин ушел в себя – на диване, с закрытыми глазами и закинутой за голову рукой. Он только что покурил, лежал на спине и вспоминал свои археологические экспедиции в долины Ирени и Сылвы. Он думал о далеких предках, живших на этой земле полторы тысячи лет назад.

Древние люди располагали могильники в устьях рек, на шелковых лесостепных берегах, покрытых серебристым ковылем, неподалеку от своих городищ. Сережа видел костры у подножий курганов, фигуры в синей, желтой одежде с меховыми накидками, ножами и мечами. Представлял себе лица соплеменников, провожавших в бесконечный путь умерших или погибших родных. Они кругом сидели у поминального костра и ели лошадиное мясо…

В одной из могил археологи нашли череп лошади, которая находилась рядом с черепом подростка. Покойников хоронили в долбленых сосновых колодах, остатки которых не раз видел Сергей. Находили останки мужчин на лиственничных плахах. Может быть, это были сохранившиеся днища колод. Сверху покойного укрывали лошадиной шкурой. Рядом с черепом мужчины найдены обожженные лошадиные зубы. Кальцинированные кости покойного, в углу могилы – остатки углей… Сережа знал: это трупосожжение – проявление культа огня в погребальных обрядах.

Во многих ямах были обнаружены остатки конской упряжи, что в мужских могилах, что в женских. У правых рук покойниц оставлялись уздечки – удила и пряжки, в ногах мужчин лежали седла и стремена. Головы, лопатки и ноги лошадей – все для того, чтобы в ином мире верные животные восстали вместе со своими хозяевами. Поэтому в жертву приносились кони возрастом до шести лет – самые работоспособные.

Туши жертвенных коней шли на поминальный обед. Рядом с могильниками археологи находили следы кострищ и тризн. Похоже, что еду приносили сюда в глиняной посуде, а мясо готовили на огне. Перед уходом остатки пищи зарывали в землю могилы. Оставляли родным, ушедшим вперед, бронзовые браслеты с изображением лошади на пластинах. Или бронзовые накладки, крепившиеся к ремню с помощью штифтов. На одной из них Сережа видел изображение двух конских голов, обращенных в разные стороны.

С ним такое случалось. Недаром же Асланьян сказал ему: «Сережа, ты такой же импульсивный, как и я. В этом мы с тобой особенно схожи…» Сереже вдруг очень захотелось вернуться в неволинскую долину, на берег речки Ирени. Вернуться, поставить палатку, разжечь костер, заварить крепкий чай и закурить. И может быть, разглядеть в вечернем небе, опрокинутом над головой, дымные видения тысячелетий – с конями, и людей в синих и желтых одеждах, с меховыми накидками, с ножами у пояса.

Вскоре в моем кабинете появилась Галина, жена пиарщика Панченко, который так и не понял, с кем имеет дело.

– Что происходит? – прошептала женщина. – В Николаевске кто-то опубликовал журналистское расследование, подписанное вашим именем! Некто Петрова требует от команды моего мужа двести тысяч рублей! По телефону! И это было записано на диктофон, теперь ей могут предъявить обвинение в шантаже. И не только ей – вы меня понимаете? Все может плохо кончиться, статью о деловой дискредитации еще никто не отменял. Советую вам ничего подобного больше не печатать. Все может очень плохо кончиться…

Я вспомнил, что по профессии она юрист, и доброжелательно улыбнулся женщине, с мыслью: а разве для вас еще не кончилось? И пообещал, что больше никаких публикаций не будет. И я не врал, Господи. Я просто не сказал, что они, эти публикации, уже не нужны. Уже все кончилось…

О, я догадался: Армен Папян был сотрудником КГБ. Вспомнил слова Саши Крашеного о том, что сейчас везде «наши», и установку самого Папяна о том, что пиарщику надо быть «разведчиком». Но мои слова о тактике и стратегии Армен не услышал.

Не услышал… В результате ни один из одиннадцати кандидатов Папяна не прошел! Ни один… Я представил себе крах миллионера и даже пожалел его. Он потратил сотни тысяч долларов и проиграл только потому, что переступил через совершенно конкретных людей. А переступать через конкретных людей нельзя. Споткнуться можно.

Ну чему ты радуешься? Чего ты достиг? Ты хочешь жить по правилу: это твои дела – это мои поля. И получать при этом по сорок центнеров с гектара? Так не бывает. Поэтому будь осторожен, писатель: в наследство тебе могут достаться колоски и воспоминания. Папян может не простить сотен тысяч долларов…

Тут позвонила Нина.

– Это я – твоя издательница, – сказала она, – только не ставь в начале слова букву «и»… Я сегодня в каракулевой шубе, ровеснице моей дочери, ей тоже тринадцать лет… Хорошо, со счета не собьешься. Когда мы начнем зарабатывать деньги?

– Ты стала из-да-тель-ни-цей? – изумился я.

– Да, – ответила она, – я буду издавать твои книги.

– Хорошая идея, у меня как раз готова рукопись романа о Территории Бога. Надеюсь, ты понимаешь, что Территория Бога – это Вселенная?

Очередная авантюра Нины Петровой ворвалась в мою жизнь, как военно-морская катастрофа. Ей было наплевать на то, что в пермской воде не хватает солей кальция и мои немолодые кости могут не выдержать какого-нибудь радиально-поперечного удара.

Из обзора

Остров Ингушетия.

…Ингушский и чеченский языки ближе, чем русский и украинский.

…Отношение к беженцам из Чечни: «Меня мать попросила, – рассказывает предсовмина Ингушетии, – купить вторую корову. Зачем, спрашиваю. Тебе одну доить не надоело? А у нее живут 32 чеченца, четыре семьи, 13 маленьких детей. Зачем же, говорю, ты стольких пустила?

Тише, отвечает, тише, Аллах все записывает». Почему не в Чечне? Там военные командуют, судья – автомат. Там старше 12 лет – потенциальный боевик. Еще после первой Чеченской войны полторы тысячи «отфильтрованных» пропали без вести.

…«Что дала нам автономия? – говорит Аушев. – Смотрите, сколько у нас сегодня одних театров. Просто культурный бум разразился. Я пообещал в кадетском корпусе: тому, кто выучит китайский, лошадь подарю, так один там, говорят, сидит, не поднимая головы, китайский зубрит – очень лошадей любит». Аушев не скрывает, что хотел бы вырастить в Ингушетии человек 500 состоятельных людей. Они потянут родственников, а потом и остальных. Говорит родителям: «Главный наш капитал сегодня – не дом, не машина, а знания»…

Мухарбек Аушев, депутат Госдумы, ингуш, вице-президент «ЛУКОЙЛа»: «Дело не в Масхадове. Кто бы ни стоял сейчас у руля, объективно, без определения статуса Чечни и жесткой государственной границы, покончить с захватом заложников невозможно. В Москве хотят во что бы то ни стало удержать Чечню. Денег на оказание помощи чеченцам у России нет, остается один выход – маленькая гражданская война, после которой пришедшие наверх люди не признаются Кремлем легитимной властью. Стоит только повторить сценарий осетино-ингушского конфликта и разыграть дагестанскую карту. Одна крупная провокация – и возмущенное население Дагестана становится естественным кордоном для чеченцев… За три дня 70 тысяч ингушей покинули Пригородный район и до сих пор не могут вернуться. Не пускают. Сами осетины. Отойдет ли Ингушетия к Чечне в случае «закольцовки» – блокады Чечни? Все зависит от Руслана Аушева. Его вес в Ингушетии таков, что достаточно одного слова – и объединение с Чечней станет неизбежным. Пока его позиция ясна: с Чечней надо договариваться во что бы то ни стало».

«Общая газета», 1998 год.

Еще один агент Алексея Сиротенко, работавший под псевдонимом Николай Иванов, вышел на Бориса Бельского и приобрел у него партию долларов. Подполковник начал внимательно анализировать случаи обнаружения фальшивых денег с похожими номерами и кодами изготовителей, стоявшими в уголках купюр. Оказалось, три раза похожие поддельные бумаги уже всплывали, но выйти на изготовителей и продавцов не удавалось.

Подполковник больше других знал, что 90 процентов фальшивых денег поступает в Россию из Чечни, и оружие – тоже оттуда. Агент Сиротенко описал внешность Хасана Закаева – высокий, стройный, ходит в кожаном плаще. Его брат Расим Закаев числится помощником муфтия Рафаэля Кузина.

Из Информационного центра ГУВД Сиротенко получил справку о том, что Хасан Закаев является другом и родственником Ахмеда Дадаева, отбывающего срок за изнасилование в кунгурской колонии. Ахмед Дадаев стал известен в Перми после газетной публикации под заголовком «Чеченский авторитет».

Медлить было нельзя. Оперативно-поисковое управление городской милиции установило наружное наблюдение за Хасаном Закаевым. А управление оперативно-технических мероприятий начало прослушку его телефонных переговоров.

В результате было установлено, что именно Хасан Закаев привозит в Пермь крупные партии фальшивых денег. Только в январе в Пермь было доставлено два миллиона поддельных долларов – Соколовым и Фединым, которые вскоре были убиты. В ходе оперативных мероприятий установлены члены преступной группы, сбывающей фальшивые доллары, среди которых числился и некто Василий Суровцев.

Потом мне позвонили из мечети. Я узнал голос Радика Гарипова, бывшего инженера ВВС и бывшего начальника охраны заповедника «Вишерский». Черный и белозубый, красивый и сильный, как пантера, татарин играл на национальных инструментах, фехтовал кривой саблей, а также изучал мировые религии.

Когда охранял заповедную территорию, он решил построить дельтапланы, чтобы инспекторы могли облетать ее и видеть, что творится на Территории Бога. Но во время сборки летательных аппаратов в заводском цехе на ногу ему упала металлическая плита. Ногу ампутировали, он перенес пять тяжелых операций.

Радик объяснил мне, что в настоящее время работает в мечети – исполнительным секретарем представительства Центрального духовного управления мусульман. Пригласил в гости… Ну, я зашел.

Радик при ходьбе немного прихрамывал – только это выдавало протез. Как он при этом умудрялся заниматься джиу-джитсу, для меня оставалось восточной загадкой. Кроме того, возглавлял Пермский географический клуб, совершал походы в горы и проходил по старому Екатерининскому каналу, соединявшему когда-то Печору с Камой, снимал видеофильмы.

Радик познакомил меня с молодым муллой, вежливым и умным, как сами суры Корана.

Радик положил передо мной два указа Верховного муфтия, председателя Центрального духовного управления мусульман России: «…Постановляю освободить Кузина Рафаэля Камильевича от должности Председателя РДУМ Пермской области с лишением духовного сана «муфтий»…. Назначить…»

Второй указ тоже был интересным: «…за нарушение Устава и раскольническую деятельность, во избежание возникновения в Пермском крае параллельных ЦДУМ России структур и для предотвращения дальнейшего раскола в мусульманских общинах, руководствуясь нормами шариата и Уставом… направить полномочных представителей Юсупова Равиля и Валеева Рустама…»

– Получается, справедливость восторжествовала?

– Восторжествовала, – кивнул головой Гарипов, – только Рафаэль не собирается отказываться от звания «муфтий» – он зарегистрировал свою общественную организацию мусульман.

Мы сидели на диванах в уютной гостиной, на мягких диванах, пили чай и тихо разговаривали. Слева от меня восседал Анвар, высокий и полный молодой человек с четками в руках – он представился компьютерным дизайнером. Напротив – Радик.

– Это что получается – двоевластие?

– Настоящий муфтий – один, который наш, но запретить Рафаэля Кузина мы не можем!

«Не могут, – мелькнуло у меня в голове, а в православии все могут – снять с должности и даже отлучить от церкви… Разные этапы развития конфессий? Мне были чужды все этапы… Когда овцы ответят мощным ударом? Овцы – никогда…»

Конечно, меня называют «эпигоном», «пиарщиком» или «версификатором» – чего только не придумают люди, для того чтобы не соглашаться с очевидным…

Хотя большей частью мои поступки были неосознанными. Мне только казалось, что дела следуют за мыслями. В реальности я жил как Бог на душу положит. И мысли мои все время отставали, если они вообще были. Потому что вся моя жизнь – это бегство от сумасшествия. Я твердо знал: от психической катастрофы меня может спасти только мистика.

В тот день я авторучкой с черной пастой переписал на белую бумагу все сорок три варианта возможных действий. Я прибегал к этому методу много раз и уже знал о его волшебной эффективности. Надо сказать, что с каждым годом моей жизни количество вариантов увеличивалось на один. Я пятнадцать минут сидел в тишине над ясным квадратом света. Мне надо было увидеть в нем, что делать дальше. И я увидел. Все варианты отпали, кроме одного.

Я пошел к Пьянкову. Разговаривали в прихожей, я объяснил, что зашел всего на минуту. Старый солдат выслушал меня внимательно.

– Ты даже не знаешь, насколько ты счастливый человек! – сказал Василий Николаевич. – У тебя нет несчастья. Мой тебе совет: ты съезди на Белую гору, помолись.

Собственный вариант гадания и слово старого солдата совпали. Это был перст судьбы, неумолимый, как движение Земли в космосе. У меня тут же возник целый фейерверк идей.

Помолись… Слово – единственная сила, которую я признаю.

Уже через два часа я и Сережа Бородулин ехали в Кунгур, миновали деревню Калинино, в которой жил поэт Николай Бурашников, а потом автобус поднялся на Белую гору.

«Раньше всё строго было. Настоятель слыл строгим человеком. У монастыря имелось в то время много прудов, там разводили рыбу. А крестьяне жили бедно, ну они ночью-то раз – сеть поставят, рыбу воруют, в общем.

Настоятелю это очень не понравилось, он, в общем, начал сторожей ставить на эти пруды. И вот он, как ни поставит сторожа, тот начинает воровать рыбу. Ну тут монахи что-то, где-то: одного поймают – накажут, другого… А все без толку.

Тут деревня под горой раньше была, Ильинка. Парень оттуда, в общем, молодой, у него никого нет – ни семьи, ни родных. Ну монахи говорят: «Давайте возьмем его сторожем. Если даже он провинится, дак никто спрашивать не будет, чё с ним случилось». Ну и поставили его. Парень и так, и сяк… Видит, что следят за ним. А монахи уже обозлились: надо одного, мол, для примеру, наказать страшно, чтоб другим неповадно было воровать. И парень знает, что за ним следят, рыбу не берет. Чё монахи дадут – и все: там хлеба поесть, а вода, чё уж, в пруду есть, попьет. И вот тут тоже праздник у них престольный какой-то, ну и монахи это… выпивать им так-то разрешали ведь, там, в праздник. В общем, большой праздник, монахи все собрались. Парень-то думает: «Ну не пойдет никто проверять». Сеточку поставил, рыбу-то достал… Монахи – раз! В это время и поймали его: специально подкараулили.

Решили закопать его прямо в плотину, вот. И когда закапывали его, живьем же, бедняга все тянулся: «Простите!» Туда-сюда, все закапывают и закапывают. Так он, видимо, из последних сил хотел выкарабкаться, а тут монах какой-то подошел – и руку топором ему отрубил…»

– Руку-то отдай!.. – выкрикнул парнишка прямо Сереже в ухо.

– Страшилка! – пояснил Володя Гладышев, коллега из Перми.

Он сидел впереди нас с Александром Беловым, мальчиком-старшеклассником, который рассказывал жуткие фольклорные истории, собранные им в деревнях у Белой горы.

Мысленно я опять разговаривал с Александром Бобровым. «Ты помнишь Раю Быкову? – говорил я ему. – За что она так изрубила мужика топором? Годы унижения довели женщину до озверения… А если это делать с народом в течение двухсот лет? Может быть, он тоже потеряет чувство сострадания. Разве ты знаешь, какой была Рая в детстве? Вспомни себя, ты тоже родился не следователем прокуратуры с АКМ на груди, правильно?» – «А твой отец, юный партизан, репрессированный Сталиным, разве стал зверем?» – отвечал он мне. «Ну ты же знаешь, что чеченцы воевали на фронте в Отечественную войну, награждены орденами, хотя их земля уже полтораста лет оккупирована российскими войсками… Так о чем ты говоришь? Мы – такие же захватчики, как фашисты». – «Неужели ты говоришь так о своей родине?» – «Нет, конечно. Моя родина – земли пермяков, река Язьва, приток Вишеры, оккупирована русскими полтысячи лет. Да что Вишера! Кремлем захвачены телевизионные экраны и газетные площади, человеческое сознание и душа». – «Ты знаешь, Юра, гипнотизеры утверждают, что ни одним человеком нельзя овладеть, если он сам этого не захочет».

Автобус легко взлетел на гору по асфальтированной дороге. Территория монастыря была ухожена и чиста.

Сам Крестовоздвиженский храм находился в лесах. Как объяснил нам настоятель Даниил, кирпичные стены снова станут белоснежными, а все купола – золотыми. Служба уже велась, но в подвальном помещении, куда мы тоже спустились, – там висели первые иконы. Поднялись по лестнице вверх…

Когда все вышли, я решил постоять несколько минут в центре внутреннего пространства, напротив царских врат.

Вспомнил и начал читать стихи Алексея Решетова: «Золотые врата, мелодично звеня, пропустите в далекое детство меня…» Эти слова и стали моей молитвой.

Надо мной возвышался второй этаж храма – без перил. Если сделать оттуда шаг в бездну, то можно свободно упасть на каменный пол храма. Там, под куполами, стояли кровати, на которых в темноте спали сумасшедшие люди. Ночью они вставали и двигались в сторону далекого света… Я знал – здесь находился психоневрологический интернат.

Я развернулся и вышел из храма. Обветренные, выщербленные стены с обломанными кое-где кирпичами карнизов, кокошников, закомар, витых колонок поднимались к небу, будто ворота в здание – древний храм Страшного суда. Местами из щелей росла трава… А надо всем этим – синее, тяжелое небо, с низкими, будто купола, облаками.

Симеон Солунский писал: «Молитва имеет силу открывать небо и приобщать землю к небу».

Я закрыл глаза, вспомнил светлокудрого инока Михаила Никоновича Попова, моего дядю. Где теперь его больная душа, Господи? Ты же знаешь, он жил в этих стенах…

Я стоял под стенами храма, закрыв глаза и обратив лицо к небу. Я молился:

«Господи, дай мне сил не упасть… Господи, я же не забыл твои заветы. Когда я говорю о чужих людях, я помню о моих детях. Ты дал мне высочайшее счастье земной жизни – жить с папой и мамой. Ты дал мне все, что только может взять человек, а я даже не знаю твоего имени… Да и знать мне его не надо, потому что имя тебе – Всевышний. Ты один, Господи, поэтому и добро, и зло – дело твоих рук. А это значит, что у тебя вовсе нет души. Поскольку только бездушный способен убивать детей, стариков и умалишенных. Так ли это, Господи? О, я подозреваю, что ты подарил свою душу людям, но ее не хватило на всех – я это свидетельствую. Ты надеялся сделать из людей свое подобие, наделив их неограниченными возможностями, а они в результате стали скотами. Потому что души на всех не хватило. Ошибочка вышла, Всевышний, сбой в компьютерной программе Вселенной. Душа и разум – не сработала твоя двоичная система… Прости нас – и давай начнем все с начала – с Большого взрыва… Так рванем, Господи, чтоб каждый вспомнил имя свое».

Я знал, что Крестовоздвиженский храм создан по проекту знаменитого архитектора Тона, того самого – автора московского храма Христа Спасителя. Пять больших и пять малых куполов. По величине – третий в России.

Нас провели по двухэтажному зданию, в котором находились монашьи кельи, свели в трапезную, где накормили борщом и кашей. Все было достойно и хлебосольно.

Потом мы выехали в Кунгур. В одной сильно научной статье я читал, что слова «Кунгур» и «кенгуру» – однокоренные, а произошли они от слова, которое на африканском языке суахили означает «мешок». Подразумевается, что Кунгурская ледяная пещера получила свое название раньше, чем город, потому что похожа на каменный мешок. А назвали ее так выходцы с южного континента, откуда произошло все человечество. Я не знаю, что это – народная этимология или выдумки праздных лингвистов, однако в Африку меня давно тянет. Да, конечно – порыв, импульс… Но мы не сможем оценить его смысл, пока не дочитаем эпилог. Резкий жест – это прыжок, опережающий мысль, как кенгуру. Правильно говорил старый журналист Юрий Георгиевич Шастин: не думай, когда пишешь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю