290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Дети победителей (Роман-расследование) » Текст книги (страница 1)
Дети победителей (Роман-расследование)
  • Текст добавлен: 24 ноября 2019, 12:30

Текст книги "Дети победителей (Роман-расследование)"


Автор книги: Юрий Асланьян




Жанры:

   

Военная проза

,


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)

Юрий Асланьян
ДЕТИ ПОБЕДИТЕЛЕЙ
Роман-расследование





ВОЙНА С ТАРАКАНАМИ

Вчера пермский отряд милиции особо назначения – ОМОН, похожий на древнего египетского бога по имени Амон, захватил большую группу людей из чеченской диаспоры: «руки на торпеду!», «где оружие?», «почем наркотики?»..

В большом пригородном доме земляка, прижившегося в Перми, собрал своих горцев прилетевший на Урал представитель генерала Джохара Дудаева.

Об этом мне рассказал молодой репортер Слава Кандалов, получивший информацию от одного друга, работавшего рядовым опером в городском управлении внутренних дел.

Мы со Славой и Андреем выпивали в редакционном кабинете, поскольку почему-то были уверены, что новогодние праздники еще не закончились. И когда выпили достаточно для того, чтобы решить двухсотлетнюю кавказскую проблему, у меня появилась идея найти «представителя» генерала Дудаева.

Слава пил мало, Андрей Матлин, чтоб не пропустить жизнь по пьянке, решил позвонить в областной спортивный комитет. Он хотел взять информацию, кто там из наших едет на чемпионат мира по классической борьбе. А там тоже все пьяные. Мы слышали, что говорил отвечавший, который пытался объяснить Матлину, почему пьяные: «У нас тут один соревнования выиграл…» Пауза. «А другой проиграл…» Пауза. «Неделю назад». Точка. Гудок.

Помнится, мне тогда показалось, что все началось неожиданно – тогда, когда в моей комнате взорвался телевизор. Точнее, вспыхнул экран, покрытый пылью новостей и дешевой халтуры ТВ. Еще точнее – загорелись на экране, засветились в черном чеченском небе сопла стремительных ракет, под смертельным углом летевших к земле – одна за другой, в темпе обратного фейерверка. Ракеты направлялись туда, где в деревенских домах сидели женщины и дети, может быть, ужинали, готовились ко сну. За несколько секунд на глазах телезрителей в небытие ушли сотни людей. Римский Колизей по сравнению с этим зрелищем конца второго тысячелетия нашей эры – детская песочница. Патриции и плебеи, смотрите: вот оно, реалити-шоу, гладиаторские бои, массовое убийство, которому позавидовали бы Сулла и Сталин. Иосиф Виссарионович все старался сделать тихо и подло, в подвале. А нынче с улыбкой душат чеченских младенцев, напряженно глядя в телекамеру главной канализационной трубы страны.

Я, оцепеневший, смотрел на экран, пытаясь понять, что происходит, кому это нужно и за сколько продано. Конечно, мы все видели, как чеченцы передергивали затворы АКМ, как наглые горцы захватывали наши вертолеты и горели в них под пулями спецназа, как абреки грабили поезда и вскрывали вены нефтепроводов. Но при чем тут дети, убитые в первый день войны? Мне вдруг и до конца стало ясно, что страну опять оккупировали душевнобольные, которые успешно прошли электрошок, фронтальную лоботомию, лечение галоперидолом и аминазином, но не изменили своим нелегальным идеалам.

– Друг сказал, что он остановился в гостинице «Урал», – добавил Слава Кандалов.

Гостиница была по диагонали от редакции, метрах в двухстах. Но я никак не мог понять, почему «представитель» сепаратистов свободно разъезжает по стране и проводит собрания своих земляков, возможно – для сбора средств боевикам.

Мы договорились со Славой встретиться завтра в 11 часов и нанести «представителю» Дудаева официальный визит.

Слава в 11:00 не пришел. Ну я заварил чай, попил, подготовил варианты вопросов чеченцу. В 11:3 °Cлавы по-прежнему не было. Я вышел на лестничную площадку, покурил, разглядывая белый семиэтажный айсберг новой гостиницы, стоявший за поворотом трамвайных путей и полем заснеженных газонов. В 12:0 °Cлавы все еще не было, а его домашний телефон отвечал длинными гудками. «Может быть, в пробку попал», – с надеждой подумал я. Но уже в 13:00 понял, что ошибся, пробка была другой, хотя Слава, повторяю, к профессионально пьющим журналистам не относился, он был молод и чрезвычайно эгоцентричен.

Я стоял на лестничной площадке в эркере, перед стеклом, и в который раз пытался предугадать ход событий. Поэтому скрупулезно разглядывал мерцающий лед гостиницы. Я пытался разгадать код личной судьбы. Потом представлял себя глазами человека, который будет жить не через 200, а через 500 лет после меня. Бесполезно. Начинал мысленно писать книгу с детективным сюжетом. Бессмысленно. Воображал, что выпил бутылку водки и стал бессмертным магом древности. И это не помогло. Через полчаса я решил никуда не ходить. Еще через полчаса передумал, натянул шубу, надвинул на брови кроличью шапку и двинул в сторону мраморного айсберга. Я зашел в вестибюль, подумал и направился к стеклянным просторам администратора.

– Извините, я журналист, у меня такой вопрос: добрые люди сказали, что в вашей гостинице остановился представитель генерала Дудаева. Вы ничего об этом не знаете? – Представитель генерала Дудаева? – было такое ощущение, что администратор начинает падать назад, вместе со стулом, гладкой спиной на пол.

Потом она отдышалась и стала внимательно разглядывать меня сквозь стекло.

– Нет, у нас пред-ста-ви-тель генерала не останавливался, – наконец ответила женщина, одновременно что-то соображая.

– Еще раз извините!

Я пересек вестибюль, прошел мимо дежурного в сторону стеклянных киосков, зашел в один из них, через минуту вышел с газетой в руке и вернулся к дежурному в мертвом секторе, так, чтобы администратор не смогла меня увидеть.

– Извините, я журналист, – обратился я к парню в пиджаке с бейджиком на лацкане, раскрывая удостоверение. – Скажите, у вас в гостинице чеченцы есть?

– Чеченцы? – удивился дежурный. – Есть, но утром они все ушли. А в чем дело?

– Вы можете передать им мою записку?

– Могу, – кивнул он головой.

Я достал блокнот, написал несколько слов и оставил дежурному.

– Спасибо, – поблагодарил я парня и направился в редакцию. Обошел всю, но моего репортера по-прежнему не было. Может быть, Слава затаился у какой-нибудь подружки?

Я еще раз заварил черный индийский чай, сел за свой аэродромный стол и начал писать короткий и злой материал об общественном сознании моих сограждан.

В 16:00 раздался телефонный звонок.

– Мне нужен Юрий Иванович, – медленно произнес голос с ярко выраженным кавказским акцентом.

– Слушаю вас, – ответил я.

– Мне передали записку. Вы хотели бы встретиться с чеченцами? Вы корреспондент?

– Да, а вы представитель генерала Дудаева?

– Кто я – скажу при встрече, – ответил, как я уже понял, скромный потомок легендарного Шамиля.

– Хорошо, когда и где мы сможем встретиться?

– Хоть сейчас…

– Приду через десять минут.

– Я буду ждать вас на первом этаже гостиницы.

Три минуты ушло у меня на то, чтобы найти начальника отдела социально-экономических проблем Андрея Матлина и предупредить его, что ухожу на встречу с чеченцами:

– Если не вернусь, считайте меня бараном.

– Диктофон взял? – спросил Андрей. – Будут убивать, пленку сохрани…

Я сразу узнал чеченца. Потому что в вестибюле больше никого не было: у квадратной зеркальной колонны стоял невысокий человек в черных блестящих ботинках, черном костюме, черном галстуке и белой рубашке.

– Ахмед Магомедович, – представился он, пожимая мою руку, – Дадаев.

Я тоже назвался, разглядывая мужественное лицо со слегка горбатым носом, аккуратно постриженными густыми черными волосами и небольшой бородой.

– Пройдем наверх, попьем чаю, – пригласил он.

Мы поднялись на четвертый этаж, пустынный, как заснеженная вершина Казбека. «Тебе, Казбек, о страж востока, принес я, странник, свой поклон…»

Сели за столик в углу холла, я достал диктофон, блокнот и авторучку. Ахмед подошел к двум женщинам у стола дежурной по этажу и попросил заварить чаю.

Когда он вернулся, я показал ему свое удостоверение, чтобы иметь моральное право задавать вопросы.

Ни разу в жизни я не разговаривал ни с одним чеченцем…

Дежурная принесла чаю.

– Это правда, что вы являетесь представителем генерала Дудаева?

Ахмед Магомедович Дадаев молчал, опустив руки к чашке, стоявшей на низком столике. Я обратил внимание на созвучие фамилий: Дадаев и Дудаев. Случайно ли это?

Ахмед Магомедович сделал глоток, второй и поставил чашку на блюдце.

– Я был заместителем министра госбезопасности Чечни, – медленно и ясно произнес он.

Я замер от неожиданности… Я понял: в руки шла та самая удача – профессиональная, журналистская.

Сама шла, без конвоя.

Вечером я вышел покурить на кухню, включил свет – стена слева дрогнула и поползла.

– Сто гектаров черных тараканов! – заметил по поводу наших соседей мой сын Сашка.

– И вовсе они не черные, а коричневые, – возразил я.

Вероятно, Сашка окрашивал многочисленных насекомых в темный цвет личных эмоций.

– Это не тараканы коричневые, а стена, – ответил он.

– Стена белая!

– Это у дедушки на Вишере стена белая, а у нас – коричневая! – настаивал он.

– Тебе кажется, – сопротивлялся я.

– Тогда три литра коричневых тараканов! – по-пиратски выругался он, придав своему чувству объемный ужас.

– Да где ты видел такую банку? – возмутился я.

Сашка беспомощно опустил руки и злобно посмотрел на стену:

– У-у, талибы проклятые…

Асланьян проснулся в помещении цокольного этажа Законодательного собрания – это я вспомнил, где сплю. Мои собутыльники вахтеры еще не вернулись со своего боевого поста. Я закурил, открыл дипломат и достал папку с рукописью Сережи Бородулина. Начал читать обзор российской прессы и мировой литературы по кавказским войнам, который он собирал два месяца в пермских библиотеках и личных архивах.

Сережа меня убивал – суровой бескорыстностью и лошадиной работоспособностью.

Из обзора Сергея Бородулина

Ставши на Кубани и Тереке, Россия очутилась перед Кавказским хребтом. В конце XVIII столетия русское правительство совсем не думало переходить этот хребет, не имея ни средств к тому, ни охоты. Но за Кавказом, среди магометанского населения, прозябало несколько христианских княжеств, которые, почуяв близость русских, начали обращаться к ним за покровительством… Со смертью Екатерины русские ушли из Грузии, куда вторглись персиане, все опустошая… Георгий XII, умирая, завещал Грузию русскому императору, и в 1801 году волей-неволей пришлось принять завещание… Русские полки воротились в Тифлис, очутившись в чрезвычайно затруднительном положении: сообщение с Россией возможно было только через Кавказский хребет, населенный дикими горными племенами.

…как скоро русские стали на Каспийском и Черноморском берегах Закавказья, они должны были, естественно, обеспечить свой тыл завоеванием горских племен. С момента присвоения Грузии и начинается это продолжительное завоевание Кавказа…

Западная часть Кавказа, обращенная к Черному морю, населена черкесами, восточная, обращенная к Каспийскому морю, – чеченцами и лезгинами. С 1801 года начинается борьба с теми и другими: такой сложный ряд явлений вызвало завещание Георгия XII грузинского. Ведя эту борьбу, русское правительство совершенно искренне и неоднократно признавалось, что не чувствует никакой потребности и никакой пользы от дальнейшего расширения своих юго-восточных границ. Совершенно так же расширялась территория и за Каспийским морем, в глубине Азии…

В. О. Ключевский. «Курс русской истории».

Я сидел и думал о том, как назвать свой материал – для меня это имело первостепенное значение. И придумал после третьей сигареты. Но я не догадывался, что придумал на свою голову.

Утро выдалось морозное. Как и договаривались, мы встретились с Ахмедом Магомедовичем Дадаевым на городской эспланаде, напротив редакции, там, где начинался подъем по улице Осинской – к мечети и ракетному институту. Рядом с чеченцем стоял еще один мусульманин, немного выше Дадаева, тоже в белой рубашке, галстуке и норковой шапке. Конечно, мусульманин, тоже чернобородый, с лицом, одухотворенным величием мировой религии.

– Познакомьтесь, это Равиль Юсупов, – сказал Дадаев, – представитель Верховного муфтията России.

Мы пожали друг другу руки и направились в сторону храма, зеленый минарет которого напоминал взлетающую ракету. Через перекресток, по диагонали, начиналось самое большое по площади здание Перми, в котором находился Высший военно-командный инженерный краснознаменный институт ракетных войск – 50 тысяч квадратных метров. До революции здесь была духовная семинария.

В молодые годы я проходил как-то мимо мечети и, движимый бессмертной потребностью познания, подошел к входу, открыл дверь – и нарвался на взгляд милиционера, стоявшего в синей форме с кожаным ремнем и пистолетной кобурой на поясе. Он молча смотрел на меня, пока я не закрыл дверь снаружи. Никаких вывесок. И только через три дня, после расспросов, я узнал, что в стенах мечети находится областной архив коммунистической партии СССР.

Вспомнив про того мента, я несколько раз оглянулся, но, как мне показалось, за нами никто не следил. Впрочем, шел какой-то человек в серой куртке с капюшоном, но я только посмеялся над собой.

По дороге Равиль начал рассказывать мне о благотворительных делах фонда и необходимости восстановить истинный образ мусульманской религии, которому нанесен «подлый удар» очередной чеченской войной.

Вход в двухэтажный храм, понятно, был с восточной стороны, и над храмом сиял полумесяц, символ ислама.

Мы зашли в мечеть и не встретили того милиционера, чему я был особенно рад.

В прихожей стояли ботинки, рядами. Мы тоже сняли обувь. Ахмед Магомедович тихо объяснил мне, что не мусульманам разрешается присутствовать здесь во время молитвы, но только на балконе второго этажа. Как и женщинам, для которых там есть специальный молельный зал. Тут я удивился: перед входом в православные храмы мне вообще никто никогда не говорил, кому и где быть во время молитвы. Впрочем, женщинам, вспомнил я, запрещается входить в алтарь.

По узкой лестнице мы поднялись на второй этаж. Да, я не был знатоком религий, хотя всегда относился к верующим с уважением, если, конечно, не считать зверского пионерского детства.

Слова «не мусульманам» и «женщинам» настолько поразили меня, что, глядя сверху на шерстяные носки молящихся, я только о них и думал. Эта загадка казалась сложнее бивалентности, которую мне так и не удалось преодолеть в средней школе.

Когда вышли из храма, я был поражен снова: невысокий человек внимательно рассматривал образец мусульманского зодчества XIX века. Любознательный ты наш, в капюшоне…

А в это время в казарменных условиях института, стоявшего напротив мечети, разрабатывались автоматизированные системы управления стратегическими ракетами с ядерными боеголовками и отказоустойчивые вычислительные системы; велись голографические исследования электронных приборов, изучались возможности увеличения эффективности двигателей внутреннего сгорания и совершенствовался стенд по утилизации твердотопливных ракетных двигателей. Кроме того, рассматривалось явление социальной напряженности в закрытых оборонных городках, чтобы позднее можно было успешно экстраполировать методики психологического расслабления на миллионные мегаполисы России.

На обратном пути мы зашли в редакцию, где фотокор снял Дадаева, а через три дня в «ПН» под рубрикой «Человек из горячей точки» вышел мой материал.

«Чеченский авторитет»

Человека, фотографию которого вы видите на этой странице, в конце декабря 1994 года задержала милиция.

На следующий день в редакцию позвонили и сообщили, что в Пермь с подозрительной миссией прибыл представитель генерала Джохара Дудаева, племянник крупного уголовного авторитета. Он был задержан сразу после того, как провел в нашем городе встречу представителей чеченской диаспоры. Через двенадцать часов его отпустили.

Я не знал ни фамилии, ни внешности этого человека. Не знал, с кем говорю по телефону, когда поиски все же увенчались успехом. Мы встретились с ним в холле одной из пермских гостиниц. Аккуратный, сдержанный человек не очень высокого роста, уверенный в себе и чрезвычайно спокойный.

Мы сидели с ним за столиком, пили чай, курили и разговаривали.

– Я слышал, что в Пермь прибыл представитель генерала Дудаева. Вы можете подтвердить или опровергнуть эту информацию?

– Прибыл, – осторожно ответил мой собеседник, – только не генерала Дудаева, а Чеченской Республики – так будет точнее.

Он хорошо владеет русским языком. А может быть, не только русским (и чеченским, разумеется). Может быть, еще какими-то языками владеет. Через несколько минут он сказал мне, что последняя его должность – заместитель министра безопасности Чеченской Республики.

Я не проверял его документы – это бесполезно. Я слышал, что чеченцы могут изготовить не только фальшивые авизо или доллары. Можно все подделать, кроме ума, который светится в каждой произнесенной человеком фразе.

– Если вы будете писать статью, то у меня к вам просьба, – сказал Ахмед Магомедович. – Передайте, пожалуйста, что мы благодарны лично генералу Полковникову, который возглавляет управление внутренних дел области, за то, что в последнее время не было допущено ни одного серьезного инцидента, ни одной провокации по отношению к представителям чеченской диаспоры в Прикамье. Со своей стороны я обещаю, что отдам приказ о физическом наказании того чеченца, который позволит себе грубый выпад против россиянина. Я приехал из Чечни четыре дня назад…

И только тут до меня дошло, что я разговариваю с тем самым «представителем генерала Дудаева».

Ахмед Магомедович Дадаев провел в Чечне десять жестоких дней: стоял у своего разрушенного до основания дома в центре Грозного, считал трупы погибших… В подъезде, где было 33 квартиры, жили четыре чеченские семьи, остальные – русские, грузины, евреи…

Потом Ахмед Магомедович ездил по чеченским селам и разговаривал с родственниками тех, кто в настоящее время живет в Прикамье. Позднее шел с колонной беженцев из Грозного до Моздока. Шел с чужими документами – свои были приклеены пластырем к ноге, под брюками.

– Как видите, я бородатый, и шел в такой одежде, что был похож на старика.

Внешность человека, который был заместителем министра госбезопасности и не раз выступал по грозненскому телевидению, известна в республике. И врагов хватает.

В Моздоке беженцы проходили фильтрацию – досмотр, проверку документов, вопросы: а как вы относитесь к генералу Дудаеву? Не хотите ли записаться в отряд Временного совета?

– Не помню, чтобы кто-то записался…

Мне вспомнились два четверостишия русского поэта Александра Еременко: «Конечно, если б парни всей земли – с хорошеньким фургоном автоматов, да с газаватом, ой да с айгешатом, то русские сюда бы не прошли… Толстой, – он что, простой артиллерист, прицел, наводка, бац – и попаданье: Шамиль – тиран, кошмарное созданье, шпион английский и авантюрист».

А кто вы, Ахмед Магомедович? Чей вы родственник, брат, сын, с кем вы связаны? С какой миссией прибыли в Пермь? Чтобы устроить теракт на оборонном заводе? Если бы так, то, наверное, ни журналисты, ни тем более милиционеры о вас не услышали бы. Правоохранительные органы всегда узнают «после» всех и всего.

Ахмеду Магомедовичу Дадаеву 34 года. Он окончил Московский финансово-экономический институт. Служил в ракетных войсках. Работал экономистом в пермском строительном тресте. Два года учился в Исламском институте в Бухаре. В 1991 году вернулся на родину, в Чечню, и уже через два месяца занял высокий пост.

– Как вы объясните свой стремительный взлет в Грозном? И почему вы пользуетесь авторитетом здесь, в Прикамье? – задавал я вопросы.

– На востоке есть такая притча. Великому человеку задают вопрос: «Ахмед, как ты достиг того, что тебя все нации уважают?» На что герой Ахмед ответил так: «Меня уважала жена. Глядя на нее, уважали дети. Потом стали уважать соседи, затем вся улица, село и, в конце концов, все остальные люди… А больше я ничего не сделал, чтобы заслужить уважение».

Когда в 1991 году я приехал на родину, из зоны строго режима на свободу выпустили две тысячи человек. Тогда я выступил по телевидению с протестом против этой необдуманной акции. Потому что преступник должен сидеть в тюрьме, какой бы национальности он ни был. После этого меня вызвали в аппарат президента и предложили должность. Я не юрист, я находился в министерстве в качестве наблюдателя за соблюдением справедливости – как представитель народа. Но когда в 1992 году Дудаев решил припугнуть оппозицию танками, я подал в отставку. Большую часть последнего времени я проживаю в Перми, иногда езжу на родину или в Среднюю Азию.

Ахмед Магомедович Дадаев является президентом Фонда религиозного возрождения «Евразия», который создан по предложению представителя Верховного муфтията России Равиля Юсупова. Для возрождения религий – мусульманской, православной, католической. Для защиты малоимущих, обездоленных, для создания благотворительных столовых. Фонд имеет филиалы в Екатеринбурге, Челябинске, Новосибирске, Красноярске и Омске. В руководстве фонда Дадаев – единственный чеченец. «Я никогда не вру. Я приобщаю своих земляков к религии. Если человек полюбит Бога, то в душе его появится святое…»

Перед новогодними праздниками Фонд проводил свои акции в мечети и в церкви с раздачей подарков.

– Пусть российские женщины, старики, верующие увидят, что мы, чеченцы, нормальные люди, а не бандиты, как утверждают кремлевские руководители. Я со всей ответственностью заявляю, что в Перми нет ни одной преступной чеченской группы. Нет ни мин, ни взрывчатки. И не будет никаких терактов – я за этим строго слежу. В области живут триста чеченцев. Занимаются торговлей и посредничеством. Здесь наш хлеб! Вы представляете, что будет, если сегодня чеченец или человек другой национальности – провокатор – устроит взрыв? Поднимется такая волна гнева, что нас просто сметут! И конечно, появится моральное оправдание действий в Чечне. Там сейчас гибнут молодые русские ребята, гибнут чеченцы. Кому нужна эта война? Ради чего мы стреляем друг в друга?

По словам Дадаева, боевиков в Грозном осталось мало, многие ушли в горы. Скоро начнется жестокая и затяжная партизанская война. В Моздоке Ахмед Магомедович подошел к БМП и спросил солдата: «Друг, как же так получилось, что мы убиваем друг друга?» И солдат ответил: «Земляк, мне эта БМП на хрен не нужна!» А в Грозном, во время штурма города Временным советом, у дома родственников Дадаева остановился танк, и молодые солдаты полчаса стояли на месте, не зная, куда двигаться, не имея ни приказа, ни плана действий. Воины зашли в дом и попросили воды. Такая вот она – чудовищная, бездарная война, в которую бросают восемнадцатилетних ребят.

– Рядом с моим селом, Закан-Юртом стоял танковый полк. И мы, школьники тогда, частенько бегали в эту часть. Солдаты то звездочку подарят, то на танке покатают. Мы связаны с Россией годами совместной жизни. Двадцать процентов чеченской молодежи работает здесь. Да, я уважаю Дудаева как мужчину, как личность. Но сегодня мало стать национальным героем! Президенту надо быть политиком, чтобы находить общий язык с людьми, проявлять гибкость, не допускать пролития крови. Не поторопись Москва с войной, совет старейшин Чечни уже нашел бы замену Дудаеву. В настоящее время пропаганда президента утверждает, что здесь, в России, уничтожаются чеченские диаспоры. Я ездил по селам и убеждал людей, что это не так. Что уральцы сочувствуют нам. И мы благодарны людям, которые солидарны с нашим народом. Эта бойня должна прекратиться. Пусть российская армия стоит в Чечне, она всегда там стояла и никогда никому не мешала, наоборот, помогала на сельхозработах. У Дудаева, конечно, много сторонников, и он останется национальным героем, но не президентом. Власть, скорее всего, перейдет к совету старейшин. Ставленника Москвы Грозный не примет, поэтому никто разоружаться не будет. Пока не пройдут годы, не затянутся сегодняшние смертельные раны, боевики оружия из рук не выпустят. А ситуация, когда автоматы скупаются властью у населения за большие деньги, опасна тем, что провоцирует убийства ради овладения стволом. В 1991 году Завгаев, тогдашний руководитель Верховного Совета Чечено-Ингушской Республики, сам ушел со своего поста, когда понял, что дело может дойти до крови. Нынешним политикам ни в Москве, ни в Грозном не хватило ума, чтобы вовремя остановиться. Поэтому мы, народы, должны решить этот вопрос сами. Немедленно остановить кровопролитие.

На той встрече представителей чеченской диаспоры, что состоялась в конце декабря, Ахмед Дадаев выступил с обращением к своим землякам. Он сказал, что родственники в Чечне убедительно просят их не возвращаться на родину и не принимать участия в военных действиях. Ахмед Магомедович просил земляков не допускать каких-либо терактов и не поддаваться на возможные провокации: «Сегодня, в это тяжелейшее время, наше поведение здесь должно быть подчеркнуто безукоризненным, элитным, чтоб у российских людей складывалось только хорошее мнение о нас. Необходимо во что бы то ни стало остановить войну и начать экономическое возрождение республики».

Действительно, в этом веке чеченцам придется возводить свои дома в четвертый раз. Первый раз – после генерала Деникина, второй раз – в Казахстане, куда их выслал Сталин, третий раз – после возвращения на родину. И теперь снова – после генерала Грачёва.

– Пусть политики на коленях друг перед другом ползают, но договариваются о мире, – сказал Дадаев. – Чеченская интеллигенция поднимет республику. У нашего народа есть талантливые люди! Вспомните писателя Авторханова, артиста Эсамбаева, экономиста Хасбулатова. А на нас поставили клеймо мафиозного народа!

Я горжусь тем, что я чеченец. Но если раньше я говорил о своей национальности открыто, то сегодня не всегда решаюсь на это, потому что чувствую предвзятое отношение…

– Но ведь среди чеченцев действительно немало преступников?

– Преступники есть, но с ними надо бороться с помощью закона. А война – это самое страшное преступление. И кто тогда больший преступник? В Советском Союзе Чечено-Ингушетия занимала 74-е место по уровню материального обеспечения. А после 1991 года он стал еще ниже. Поэтому часть молодежи становилась на преступную дорожку. Были нападения на поезда, захват вертолетов, но не в таком количестве, как сейчас об этом говорят. Много приписывают. Однажды сотрудники нашего министерства арестовали в поезде четырех грабителей, которые оказались жителями соседнего Дагестана, не чеченцами. И это был не единственный случай. Повторяю, что с преступниками надо бороться законно. Преступник – это не народный посланник! Не надо судить по нему о целом народе. И я не являюсь родственником преступного авторитета, как обо мне, видимо, уже говорят в Перми. И я не получал от генерала Дудаева никаких заданий. Я занимаюсь возрождением религий. Наш фонд уже оказал помощь 380 семьям, в том числе беженцам.

Мы устанавливаем контакты с другими странами, готовимся возрождать республику. Чтобы жить, наши люди должны иметь возможность зарабатывать, получать пенсии и пособия. А война эта никем выиграна не будет, но крови прольется много.

На следующий день мы стояли с Ахмедом Магомедовичем на балконе пермской мечети. Внизу, на коврах, молились старики и молодые – за всех погибших, умерших в Грозном от ран.

– Обратите внимание вон на того русского, – указал мне кивком Бадаев, – еще недавно это был юноша с преступными наклонностями. Но вот – принял мусульманскую веру – и успокоился… И эта вера спасет наш многострадальный народ.

Ну и моя подпись подо всем этим…

Я возвращался с работы, у подъезда встретил соседку, потасканную алкоголичку, которая выгуливала на поводке, что удивительно, породистую собаку, похоже кавказскую овчарку. Здоровый пес лениво гавкнул в мою сторону. Хозяйка тут же одернула его: «Ну что ты лаешь, как дворняга какая-то!»

Пять лет мы прожили в комнате площадью девять квадратных метров на троих. Если в одиночной камере штрафного изолятора колонии особого режима на человека приходится четыре квадратных метра, то у нас – три. Да, но при этом мы имели право открыть форточку, двери и даже холодильник! Правда, туалет был общим.

Но все это фигня по сравнению с телевизором. Особенно меня занимали сентиментальные передачи, в которых заслуженные деятели культуры со слезами вспоминали свои коммуналки пятидесятилетней давности, не в силах сообразить, что миллионы россиян по-прежнему продолжают существовать в этих длинных и темных кирпичных норах. Я писал письмо на ЦТ, предлагал обмен. Нет, заслуженные не хотят возвращаться в счастливую молодость.

Первым, что стала использовать в этой жестокой войне моя жена Лиза, был дихлофос, спрей такой, в баллончике. А что на коробке было написано! «Аэрозольный препарат для уничтожения летающих и ползающих. Позволяет полностью уничтожить насекомых в течение четырех минут, не доставляя вам неприятных ощущений…» О, это очень важно – «не доставляя вам неприятных ощущений»! Тараканы дохли за милую душу, надышавшись отравой. Первые два-три раза они дохли, а потом привыкали – и снова активизировали свою паразитическую деятельность. Случилось, один залез моему сыну в ухо ночью, когда тот спал. Пришлось вести Сашку в больницу. Врач подставила под ухо ванночку и начала вымывать таракана водой из шприца. Вымыла. Сын был в ужасе. Я в шоке. Жена в отключке.

Из обзора

Первые тридцать лет.

Черкесы нас ненавидят. Мы вытеснили их из привольных пастбищ; аулы их разорены, целые племена уничтожены. …Дружба мирных черкесов ненадежна: они всегда готовы помочь буйным своим единоплеменникам. Дух дикого их рыцарства заметно упал. Они редко нападают в равном числе на Казакову никогда на пехоту и бегут, завидя пушку. Зато никогда не пропустят случая напасть на слабый отряд или беззащитного. Почти нет никакого способа их усмирить, пока их не обезоружат, как обезоружили крымских татар, что чрезвычайно трудно исполнить по причине господствующих между ними наследственных распрей и мщения крови. Кинжал и шашка суть члены их тела, и младенец начинает владеть ими прежде, нежели лепетать. У них убийство – простое телодвижение. Пленников они сохраняют в надежде на выкуп, но обходятся с ними с ужасным бесчеловечием, заставляют работать сверх сил, кормят сырым тестом, бьют когда вздумается… Недавно поймали мирного черкеса, выстрелившего в солдата. Он оправдывался тем, что ружье его слишком долго было заряжено. Что делать с таковым народом? Должно, однако ж, надеяться, что приобретение восточного края Черного моря, отрезав черкесов от торговли с Турцией, принудит их с нами сблизиться. Влияние роскоши может благоприятствовать их укрощению: самовар был бы важным нововведением. Есть средство более сильное, более нравственное, более сообразное с просвещением нашего века: проповедание Евангелия. Черкесы очень недавно приняли магометанскую веру. Они были увлечены деятельным фанатизмом апостолов Корана, между коими отличался Мансур, человек необыкновенный, долго возмущавший Кавказ противу русского владычества… Кавказ ожидает христианских миссионеров. Но легче для нашей лености в замену живого слова выливать мертвые буквы и посылать немые книги людям, не знающим грамоты.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю