Текст книги "Любовь на грани смерти (СИ)"

Автор книги: Юлия Гойгель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

Глава 22. ПМС и Бали

Мужчина пожал плечами.

– Если мысли дельные, можно и послушать. Когда мы оказались в Америке, мне было восемнадцать, а Леону – четырнадцать. Но ты права. Леон во многом придерживается привитых в детстве традиций, особенно в отношении женщин. Возможно потому, что меня воспитывала мать и от многого ограждала. Леон с самого рождения жил рядом с отцом и видел лишь жестокость и насилие. Наши семьи принадлежали к яростным сопротивленцам, – рассказал Стас.

– Но именно вы выбрали военную специальность, а Леон предпочёл экономику.

– У него к цифрам талант. Леон посещал школу. Его отец тоже в своё время получил хорошее образование, а я в школе появлялся периодически. В основном для того, чтобы присматривать за ним. Его отец уже в то время был очень состоятельным, а мой, кстати, был врачом. Его ценили, но он тоже воевал. Никаких послаблений для него никто не делал. Ты, возможно, слышала, что многие отряды формировались, в том числе и по родственному принципу. Мой отец, отец Леона, мы – дети и подростки, ещё плюс трое братьев, затем двоюродные, племянники, вот тебе и целый отряд. У отца Леона было четыре жены, а у моего – одна. Пусть женщины и не ценятся, но выкуп за них платить нужно. Не все могли его себе позволить. Ладно, рассказывай, о чём подумала.

– Если Леон погибнет, его часть отойдёт маме и Владу. Всё снова вернётся в семью.

– Думаешь, сама мама хочет смерти когда-то оставленного сына? – покачал головой Стас. – И это мне говорит женщина?

Но я видела, что мои слова заставили его задуматься. Скорее всего, он тоже думал об этом, как об одном из вероятных вариантов объяснения происходящему.

– Я не уверена. Это лишь предположение. Несколько раз я видела Ангелину Руслановну. Она мне не понравилась. Я помню, ещё когда был жив отец Влада, в бухгалтерии часто шептались, что у неё есть любовник. Не думаю, что эти слухи возникли на пустом месте. Вполне возможно, что не мать хочет убить сына, а её любовник решил устранить конкурента, чтобы прибрать к рукам компанию. Если он существует, то знает о настоящем положении дел. Не станет выходить из тени и афишировать их с Ангелиной отношения. Можно спросить?

– Давай, – кивнул головой мужчина.

– Я очень давно об этом думала. Сама не знаю, зачем. Почему Влад живёт с вами? Не отдельно, не с матерью?

– Хороший вопрос, – обрадовался Стас Горыныч. – Сначала Влад приезжал в гости, знакомился с братом, привыкал, узнавал. Притирались друг к другу, налаживали общее управление компанией. Всё логично. Затем стал оставаться на ночь, потом жить неделями. Леон всегда был только «за» подобному рвению младшего брата. Для него настоящая кровная семья всегда была и будет на первом месте. И то, что Влад здесь прижился – это лишь радует Леона.

Горыныч посмотрел за мою спину, так как я сидела ей к дверям кухни и, наклонившись, тихо добавил:

– Но с какой целью Влад здесь прижился, я не знаю. Ничего подозрительного я за ним не замечал. Любой разговор о причастности матери или брата к происходящим событиям, ты и сама это слышала, Леон воспринимает сильно отрицательно. Но лишь Влад мог знать о…

Стас не успел закончить предложение.

– Лиза, что ты здесь делаешь? – буквально рявкнул Бесов за моей спиной.

Даже Стас дёрнулся от его крика, и мы стукнулись друг о друга лбами. Как не караулил Горыныч свою вторую начальственную голову, но не услышал шагов Леона.

– За таблетками пришла, – спокойно ответил Стас. – Я дал ей одну, сказал немного подождать. Если не пройдёт, можно выпить ещё одну.

– Прошло? – чуть смягчил тон мужчина.

– Да. Второй таблетки не нужно, – поспешно ответила я.

– Пойдём обратно, – он подал мне руку и слегка сбавил шаг, поняв, что мне едва не приходится за ним бежать. – Лиза, не нужно гулять по дому ночью и так далеко от спальни. Следовало разбудить меня.

– Из-за таблетки? В холле два охранника сидят, – возразила я. – А вам скоро на работу вставать.

Он ничего не ответил, ожидая, пока я разуюсь и сброшу халат. Став на колени, поползла по широкой кровати в свой угол. Повернулась к нему спиной и привычно поджала колени к животу.

Мужчина выключил ночник и осторожно прижал меня к себе, вытащив из угла.

– Может, всё же принести вторую таблетку?

– Нет, острая боль прошла. Но у меня всегда в первые два дня очень неприятные ощущения.

– Какие именно? – к моему удивлению, уточнил он.

– Словно заболеваешь. Слабость, мышечные боли, живот тянет и, кажется, вот-вот лопнет. Хочется лечь и лишний раз не дышать, – попробовала объяснить я.

– Так всегда было? – даже не видя его лица, почувствовала, что он нахмурился. – У меня мало опыта общения с женщинами на подобные темы. Так должно быть? Ты с врачом об этом разговаривала?

– В одиннадцать лет у меня начались месячные. А я была к этому совсем не готова. Мама не нашла слов, чтобы мне все правильно объяснить. Кое-что она все же рассказала, и я стала чувствовать нашу женскую неполноценность. Месячные у меня всегда были болезненными, с приступами рвоты и всего, чего можно. Однажды, уже в старших классах, мне стало плохо в школе, я потеряла сознание, но постеснялась рассказать школьному фельдшеру о причине. «Скорая» завезла меня в больницу так как был зафиксирован случай потери сознания. Представляете, что я почувствовала, когда осматривать меня пришел мужчина. В смотровую, где стояло кресло и всякие другие приспособления. На мое счастье, он оказался очень хорошим доктором. И объяснил мне все, что должна знать четырнадцатилетняя девочка. Если бы не он, меня бы, наверное, свезли в психиатрическое отделение.

– Почему ты не попросила другого доктора? – ещё более удивил меня следующий вопрос. – Разве девочку должен осматривать мужчина?

– Теперь, насколько я знаю, до восемнадцати лет к женскому доктору нужно ходить с кем-то из родителей. Раньше такого не было. На приём приходил тот, кто был на смене. К тому же «Скорая» привезла меня в больницу. Там не ждут ничьих разрешений, а сразу оказывают помощь. Может, если бы потребовалась операция, то маму бы и подождали. Это было более десяти лет назад.

– Там, где я родился, девочек и женщин, как правило, осматривали врачи-женщины. Я тоже считаю это правильным.

– А где взяться врачу-женщине в стране, где девочкам даже в школу ходить запрещают? – в свою очередь удивилась я. – Вы получили одно из лучших образований в мире. Объясните мне, если я сейчас сказала глупость?

– Ты не сказала глупость, – не сразу, но ответил Леон. – И в твоей стране врачей-женщин хватает. Если тебе нужно сходить на приём, уточни, чтобы тебя записали именно к женщине. Не в районную поликлинику, а в любой платный центр.

Я фыркнула и тут же пожалела об этом. Мужская ладонь сильно сдавила моё плечо.

– Лиза, я сказал это не потому, чтобы поспорить с тобой среди ночи. Я сказал потому, что для меня это важно. Я не хочу, чтобы ты раздевалась перед другим мужчиной, неважно, врач это, священник, твой двоюродный брат или консультант в отделе женского белья. Я уверен, что в любой клинике на одного врача-мужчину придётся пять врачей-женщин. Но ты специально выберешь его, потому что я попросил тебя об обратном? Кто из нас сейчас устраивает конфликт на пустом месте? Я не прав?

– Правы, – не смогла не признать я. – Мне не нужно к врачу. Но, если я к нему пойду, сделаю так, как сказали вы. Запишусь на приём к женщине.

Леон убрал руку с моего плеча, просунул под пижамную майку и стал легко гладить мой живот.

– Я не буду трогать, Лиз, если тебе неприятно.

Эмоциональность, вспыльчивость, обидчивость и ещё куча всего, что можно было объединить одной популярной в последнее время аббревиатурой «ПМС» побуждали меня оттолкнуть его, нагрубить, снова забиться в свой угол, доказывая эфемерную независимость и неподчинение. И всё то, за что боролись феминистки на восьмое марта, но я не сделала этого.

Во многом, в своих словах, он действительно был прав. А ещё мне было очень приятно от касания его руки. И совсем не хотелось лишаться согревающего тепла его сильного тела, обволакивающего меня со всех сторон. Не смотря на зудящую в глубине души гордость, я сказала правду:

– Мне приятно, Леон.

Он подложил вторую руку мне под голову, ещё сильнее прижимая к себе. Чуть приподнялся и коснулся моих губ своими губами. Поцелуй получился совсем не страстным, даже неумелым, неловким, но, наверное, самым желанным в моей жизни.

В выходные я осталась в доме одна вместе с двумя самыми дикими Горынычами. Влад, которому я стала совершенно не нужна, уехал вместе с Каролиной на прекрасные острова Бали. Красотка испытала такой стресс, что боялась оставаться в стране, пояснил мне Стас за обедом.

Я не нашла слов, чтобы как-то умно прокомментировать подобную новость и лишь кивнула головой.

Я никогда не была в другой стране на отдыхе и слабо представляла, что это такое. Нет, я знала географическое расположение островов. Как и то, что там очень дорого и красиво.

– Можешь посмотреть, – когда мы вернулись в спальню предложил Леон и поставил мне на колени включенный ноутбук. – Вот рекламные проспекты туристического оператора. Подробная информация о бунгало, где они будут отдыхать.

– Именно это? – удивилась я.

– Именно это. Одно из самых дорогих. Ну, может покрывало на кровати теперь другой расцветки. Так как путевки оплачивал я, мне прислали подробную информацию.

– Почему, вы?

– Ну, девушка едва не пострадала из-за меня, – привычно нахмурился Бесов. – Ей даже к психологу пришлось обратиться. Тот порекомендовал на время поменять окружающую обстановку. Каролина выбрали Бали. Мне показалось логичным оплатить путёвки.

– Психолог? Леон Русланович, а он был женщиной или мужчиной? Всё же Каролина оставалась с ним наедине, на кушетке лежала, подняв вверх ноги. Так в фильмах показывают, – понесло меня. – Каролина едва не пострадала, пытаясь как можно дороже продать собственную девственность! Ей теперь почёт и уважение! Острова Бали по первому требованию!

– Лиза, что не так? Я почти двадцать лет прожил в Америке, отвык от сложных оборотов русского языка. Когда ты так быстро и эмоционально говоришь, я, возможно, не всегда правильно тебя понимаю. Ты сомневаешься в том, что Каролина испытала стресс?

– Нет, не сомневаюсь. Леон Русланович, а можно мне тоже к психологу? – почти по слогам произнесла я.

– Зачем? – искренне удивился он. – Ты в любое время обо всём можешь со мной поговорить.

– Может, мне тоже хочется на Бали? Я из собственного города дальше вашего предприятия никогда никуда не выезжала.

Мужчина задумчиво потёр ладонью подбородок:

– Сейчас не самое удобное время. Как только всё образуется, обязательно съездим. Картинки посмотри.

Пока Бесов шёл до дверей ванной, я боролась с сильным желанием запустить в его спину стоящим на коленях ноутбуком. Сдержалась. Похвалила сама себя.

Нужно возле кровати вазу с конфетами поставить. И за каждую собственную похвалу брать оттуда по одной. Интересно, на один совместный вечер с Леоном килограмма мне хватит?

Бесов ушел в душ, а я последовала данному совету и стала смотреть картинки, читая описание. Бунгало, предназначенное для молодоженов, стоящее на воде, кристально чистой, с прозрачным полом. Никаких соседей, совершенно незаметная прислуга, шикарная обстановка. Особенно выделялась спальня, с роскошной высокой кроватью и множеством разбросанных подушек. Лазурное море, солнце, качающийся над водой шезлонг и никого. Рай для любовников. Красивое тело Влада и не менее прекрасное тело Каролины. Обнаженные, дополняющие друг друга под ласковым ветерком, окруженные ленивым шепотом пенных волн.

Я закрыла сайт, выключила компьютер и повернулась на бок. Вернувшийся из душа мужчина поцеловал меня в щёку, подоткнул со всех сторон одеяло и, устроившись на своей половине кровати вновь включил ноутбук. Чтобы ещё поработать, а не рассматривать шикарную кровать на Бали.

Глава 23. Под маской любви

В понедельник Леон взял меня с собой на работу, предварительно спросив моего согласия. Естественно, я согласилась. Мягкое место меня совершенно не беспокоило и обещало спокойно высидеть рабочий день. К тому же мне надоело сидеть в спальне босса. Никаких дел себе найти в доме я не могла. Всем хозяйством руководила почтённая Алла Адамовна, которую я почти не видела. Домоправительница, иначе я её назвать не могла, общалась только с хозяином дома. Я с ней столкнулась лишь два раза. В отличии от Лены, она вежливо поздоровалась со мной, как с гостьей, не выказав ни грамма удивления, что я живу в хозяйской спальне, спросила, нужно ли мне что-нибудь и, получив отрицательный ответ, гордо удалилась. Наверное, точно так же она бы отнеслась к котёнку, если бы Леону вздумалось принести пищащую живность в дом. Хозяин принёс, значит ему это зачем-то нужно.

Второй раз с Аллой Адамовной я столкнулась в прачечной, когда решила постирать купленные вещи. Не могу надевать нестиранное, будь оно хоть трижды новым.

Женщина перебрала со мной один из пакетов, подробно объясняя, какой именно уход нужен каждой вещи. Попутно добавила, что ни один из костюмов Леона Руслановича ещё испорчен не был. Не согласиться с ней я не могла. Вещи Бесова портились исключительно по моей вине: то кровью испачкаю, то в грязи с ним извожусь, то пулями дырок наделаем.

В итоге я отвоевала себе лишь стирку нижнего белья. Ну, это уж совсем для меня личное.

Не забыла поинтересоваться, где мне потом чистые вещи искать: в прачечной или в гостевой спальне наверху. Алла Адамовна вежливо просветила, что Леон Русланович приказал освободить место в его гардеробе.

Если сам приказал… Переспрашивать у него не буду. Отвлекать босса от дел по поводу места для тряпок точно не стоит.

Ещё одним «за» выйти на работу являлась фактически прогулянная мной неделя. Ведь никакого больничного у меня не было. Я сама предложила Леону написать за свой счёт по семейным обстоятельствам. Мало ли что у меня могло случиться. Он согласился, решив, что подобное заявление вызовет меньше интереса к отсутствию моей персоны.

Буквально через два дня моего отсутствия мне позвонила одна из девочек-бухгалтеров и призналась, что по предприятию ходят сплетни, что я загуляла с Владом.

– С Владом, так с Владом, – согласился Бесов. – Все уже слышали о вашем романе, пусть и дальше так думают. Тебе какая разница?

Разницы не было. Ещё немного поговорят и забудут. А мне нужна работа. Я не могла знать, когда Леону надоест видеть меня в своей спальне, и он попросит снова вернуться на второй этаж.

Точно я знала лишь одно: как только всё наладится, я сразу же уйду из компании. Даже, если придётся снова клеить рекламные листовки по всей столице. Пока буду искать новую работу.

Мы впервые собирались на работу в одной спальне. И, если за Леоном я наблюдала половину прошлой недели, то сегодня он сидел на краю кровати и пристально смотрел за мной. Ещё с вечера я отложила юбку и блузку, которые уже не раз надевала, работая в приёмной. Эти вещи были куплены мною одними из последних, идеально подходили по размеру и хорошо выглядели.

– Сними, – приказал мужчина, когда, застегнув блузку, я стала нащупывать молнию юбки.

– Что? – переспросила я, решив, что пропустила какую-то часть фразы.

– Сними. Мне не нравится.

– В смысле, не нравится? – изумилась я. – Раньше вы молчали.

– Это было раньше. Через блузку просвечивает бельё. Пусть и не сильно, но мне видно. Юбка слишком короткая, – терпеливо пояснил он. Поднялся, открыл гардероб и вытащил два новых платья. – Надень одно из них.

Оба были строгими, делового стиля, с облегающим рукавчиком чуть за локоть и длиной чуть за колено. Ради справедливости стоило отметить, что смотрелись они хорошо, не напоминали «монашеские одеяния» и были популярны в этом сезоне.

Ничего против них я не имела. Оба мне нравились. Я не стала их надевать потому, что все посетители приёмной сразу увидят, что вещи куплены не с моей зарплаты. А теперь, когда Леон решил меня переодеть… Я повернулась к нему, упрямо вздёрнув подбородок:

– Леон, давайте я всё же сама буду решать, что мне надевать? То, что сейчас на мне, не противоречит дресс коду компании.

– У тебя пуговиц на блузке не хватает, разве не заметила? – он снова подошёл ко мне и одним движением разорвал тонкую ткань. Все пуговицы тут же оказались на полу.

Я невольно отступила назад, до боли прикусив нижнюю губу. Не истерить! Не с этим мужчиной.

– Вы перегибаете, Леон Русланович. Я всё же не кукла, которую вы подобрали на дороге и теперь меняете на ней одёжки. Как вам захочется.

Повернулась к нему спиной и, сбросив испорченную блузку, натянула платье. Лишь потом стянула с бёдер уже не нужную юбку. Как мне не хотелось уйти из его спальни оставив за собой последнее слово, я хорошо понимала, что за порогом его дома попаду в гораздо более страшную историю.

Перетерпеть. Думать о том, что всё только что произошедшее – это даже к лучшему. Не даст укорениться во мне непонятным чувствам, против воли разума, вспыхивающими при виде этого мужчины. Мы с ним слишком разные. Подобные моменты ещё раз подтверждают нашу полную несовместимость.

Повесила юбку назад в гардеробную, а блузку выбросила в мусорную урну, стоящую в ванной. Всегда убирала за собой. И оставлять на полу превратившуюся в тряпку вещь считалось мною дурным тоном.

– Лиза, – остановил меня у дверей спальни его спокойный голос. – Утром уже прохладно. Возьми, что набросить перед выходом из дома.

Завтракали молча. Я и раньше не лезла в разговоры мужчин, а сегодня тем более. Но, если Стас что-то и заметил, то ничего не сказал.

Объявлять в офисе о том, что Влад улетел отдыхать, тоже не стали. Сказали, что в очередной командировке. Это, опять же, объясняло моё прибытие вместе с начальником на работу, которое заметили многие.

Несколько девушек из других отделов, с которыми я общалась больше всего, нашли минуту заскочить в приёмную и поинтересоваться, правда ли то, что у меня с Васильевым наметились отношения.

«Угу. Наметились. Резко в обратную сторону», – думала я, загадочно улыбалась всем интересующимся. Но, опять же, это только к лучшему. Все давно знали, что отношения Влад заводил на очень непродолжительный период и, когда я вновь вернусь домой, никто не будет задавать лишних вопросов.

Незадолго до обеда Бесов укатил в налоговую, напомнив мне, что все ограничения сняты, и я могу идти обедать в столовую. У него ещё были какие-то дела в центре, и он планировал вернуться в офис не раньше трёх.

Но в столовую я не пошла. Опять же не хотела, чтобы на меня глазел весь коллектив предприятия. Едва начальник скрылся из вида, сбегала в буфет и купила себе пачку печенья и новую упаковку чая.

Ближе к трём мой новый телефон, купленный тогда же, когда и одежда, запестрел входящими сообщениями. Я подумала, что это начальник пересылает документы, которые нужно подготовить к его возвращению. Взглянула и…

Когда я думала, что хуже быть уже не может, жизнь говорила, что может. Не просто хуже. До омерзения отвратительнее.

Сидела и, забыв, что нужно дышать, смотрела на присланные фота. Когда-то их было пять. Сегодня стало шесть.

– Лиза, что там? – вернувшийся Леон, скользнув по мне взглядом, выхватил телефон и впился глазами в экран.

На меня он пока не смотрел, но я уже видела, как исчезает зелень его глаз. Когда, положив телефон на стойку, он поднял голову, на меня глядела сама смерть. Чёрная бездна преисподней. Не отражающая ничего, навечно затягивающая в свои адские глубины. Теперь я смотрела, как она выписывает мне пропуск, подписывая смертный приговор.

Последние несколько месяцев я жила благодаря ему. Задолжала у судьбы. Сегодня пришло время платить по счетам. Возвращать долг. С процентами. Потому что защитить от этого человека меня было некому.

Уже ни на что ни надеясь, я сбросила под столом туфли и дотянулась пальцами ног до тревожной кнопки. Ею никогда не пользовались. Работает ли она вообще?

Руки дьявола сомкнулись на моей шее. Он не собирался меня душить. Это я тоже успела понять. Одним точным движением сейчас свернёт мне шею. Такой момент почему-то чаще всего показывали в фильмах про зомби.

Я, конечно, вцепилась пальцами в его руки, почувствовав, как сдираю кожу своими ногтями. Но его руки даже не дрогнули. Я не выдержала и зажмурила глаза от страха. Мне, мёртвой, даже закрывать их не придётся. Кто это должен сделать? Наверное, дядя Дима. Облегчу ему задачу.

Почувствовала, как от страха леденеют пальцы. Я так много всего боялась в последнее время, а оказалось, что бояться нужно его. Мужчину, который был со мной рядом, мужчину, которого я впервые в своей жизни хотела.

Смерть никуда не уходила. Она решила поиграть со мной, спрятавшись под маской моей единственной и такой недолгой любви.