Текст книги "Хозяйка города Роз (СИ)"
Автор книги: Юлия Гойгель
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц)
Глава 7. Элина. Из разных времён и жизней
Что Он возвращается, мне сообщает Марек. Называет дату. Сегодня воскресенье, значит Артур уже три дня в городе. Я не жду нашей встречи, но знаю, что она скоро произойдёт. Не намеренно. Случайно. Мы просто столкнёмся лбами на широких городских улицах. Иначе быть не может. Он покинул город, а я осталась. Вспоминаю его последние слова, когда мы стояли на железнодорожном вокзале, под моросящим сентябрьским дождём:
– Эля, ты только не обижайся на меня. Я не тебя бросаю, а город.
– Ты уезжаешь, чтобы вернуться? Мне тебя ждать? – спрашиваю у него и радуюсь, что идёт дождь. Я плачу, но из-за дождя моих слёз не видно. Это хорошо, ведь слёзы смягчают боль.
– Я не знаю, Эля. Но ты не жди, – он смотрит мне в глаза, не обижая ложью, не продлевая мои муки призрачной тенью надежды. – Мне нечего тебе предложить, ты и сама знаешь. Я не смог остановить мать, не сберёг Еву. Даже у тебя я взял то, что мне не принадлежало.
– Ты не взял, я сама тебе отдала, – поспешно произношу, чтобы снять с него хоть немного груза от чувства испытываемой им вины.
– Одна минута до отправления поезда! – предупреждает нас громкий голос проводника за спиной Артура. Он наклоняется и целует меня в губы: горячо, жадно, страстно, словно пытаясь насытиться этим последним поцелуем, запомнить его, как что-то важное, взять с собой, как памятную вещь.
– Влюблённые, поезд отправляется, – снова кричит проводник и протягивает Артуру руку. В поезд мужчина заскакивает уже на ходу.
«Мы не влюблённые», – проносится у меня в голове. Но эта мысль исчезает, растворяется под тяжестью осознания очевидного: я могу больше его никогда не увидеть. Вполне возможно, что мы расстались навсегда.
Вскоре я где-то прочитаю фразу о том, что любой, даже самый захудалый вокзал, видел намного больше настоящих поцелуев, чем самый модный Загс. Ева бы с этим не согласилась. И я тоже, ведь мы верили, что женятся лишь по любви. Но всего через пару месяцев я полностью изменю своё мнение, когда собственными губами смогу сравнить поцелуй на вокзале и поцелуй в Загсе.
Сегодня первое июня, а первого числа я всегда езжу к Еве на кладбище, почти каждый месяц. К тому же сегодня её день рождения. Пока я училась в другом городе, Ева всегда оставалась с Мареком дома, когда я приезжала, чтобы мы могли увидеться. Теперь, когда Он в городе, скорее всего тоже вспомнит о дне рождения сестры, но не прийти в этот день к Еве я не могу. Пока собираюсь, несколько раз заглядываю в зеркало. Я изменилась, очень. Возможно, Он даже не узнает меня. Мои волосы всё также длинны, но теперь я крашу их в любимый цвет Евы – цвет спелой вишни, совсем не модный теперь. Но я никогда не гналась за модой. Моя фигура по-прежнему стройна, но, в отличии от своих подруг и знакомых, я совсем не посещаю тренажёрный зал. Не люблю, да и некогда. А это в мои двадцать восемь уже является большим упущением. Теперь мышцы пресса должны быть не только у мужчин, но и у современных женщин. Как стеклопакеты в домах. Неважно, какой год постройки, какой материал стен и крыши. Хорошими были старые окна или плохими. Везде стеклопакеты. Даже в нашем, как мне кажется, застывшим во времени районе Роз. Иногда в интернете я видела совместные фота Артура с его девушками. Там сплошные стеклопакеты, все, как одна с дорогой немецкой или итальянской фурнитурой. В восемнадцать я была скорее худой, чем стройной. После рождения сына у меня округлилось там, где нужно, а стеклопакеты Артура по-прежнему остались худыми. Он, конечно, тоже возмужал и, кажется, стал ещё выше, но для мужчины это плюс, а не минус. А я по-прежнему метр шестьдесят семь. А Его стеклопакеты модельного роста, около ста восьмидесяти. Даже мои зелёно-карие глаза стали более карими, чем зелёными, а его зелёные сделались ещё ярче на фоне смуглой кожи тренированного тела. Всё же Артур Алмазов был одним из лучших футболистов нашей городской юношеской команды. А моё посещение дворца спорта ограничивалось проводимыми там футбольными матчами, куда я ходила за компанию с Евой, чтобы поддержать нет, не Артура, а Марека.
Заставив себя отойти от зеркала, я стала собираться. Чёрный комплект кружевного белья, делающий мою светлую кожу ещё белее и элегантное приталенное чёрное платье из плотного материала длиною до колен. Такая модель удлиняла мои ноги, а плотная ткань делала фигуру более стройной. В моём гардеробе почти вся одежда имела сочные тёмные тона, так как именно в сочетании с ними цвет моих волос смотрелся наиболее выигрышно. Сейчас, когда станет жарко, я всё ещё смогу позволить себе молодёжные джинсовые сарафаны на шлейках, под которые можно надевать белые маечки. Такой образ также хорошо сочетается с моими волосами.
Высокие каблуки я носила редко. И теперь, чтобы не выглядеть совсем уж мрачно, надела открытые вишнёвые босоножки на средней танкетке. Образ завершила небольшая сумочка в тон волосам и босоножкам. Наверное, в салоне городского автобуса я бы смотрелась не очень, но я давно пользуюсь услугами такси. Перед выходом наношу немного духов с ароматом вишни. Не сладкие, скорее с горчинкой. Открыла их для себя лет пять назад. А моё юношеское увлечение сладкой карамелью пусть останется тем, кто в Загсе целуется по любви.
Сначала указываю таксисту адрес цветочного салона. Там покупаю двадцать бордовых роз. Всегда только двадцать. Столько полных лет было Еве, когда она погибла. И ещё один букет. Затем называю адрес нового городского кладбища. Еву с матерью хоронили уже там. Оно открылось сравнительно недавно, лет двенадцать назад, но порою мне кажется таким же огромным и бескрайним, как наш город.
Выхожу из машины, рассчитываюсь, благодарю водителя и почти сразу вижу Его. Артур растерянно стоит у ворот, оглядывая бесконечные ряды могил. Конечно, за десять лет кладбище, в отличии от города, изменилось неузнаваемо. Но здесь нет улиц, лишь сектора. А мужчина вряд ли помнит тот, где похоронена его мать с сестрой. К тому же сектора появились не сразу. Возможно даже после его отъезда.
Одну минуту позволяю себе на него посмотреть. Сегодня на нём чёрные брюки и белая рубашка с коротким рукавом. Из-под него, на левом предплечье, виднеется край большой татуировки. Я уже видела её на каком-то фото. Пока он жил здесь, в городе, никаких тату на его теле не было. Не могу сказать, что мне это не нравится. Мысленно отмечаю совсем другое: он выглядит иначе, чем на самых последних снимках. А если сравнить его с тем парнем, что целовал меня на вокзале, то этот мужчина мне совершенно незнаком. Также, как и новый район Сити. Там живёт Марек, там есть квартира у нас с мужем. А я там постоянно жить не смогла. Но Артур вернулся именно туда, а я по-прежнему осталась в нашем районе Роз. Там, куда он никогда не вернётся. И дело не в том, что возвращаться ему некуда. Старый район и этот незнакомый мне мужчина просто несовместимы. И не нужно обладать экстрасенсорными способностями, чтобы это понять.
Тот парень, брат Евы, был моим первым. Но этот мужчина, с таким же букетом цветов, как у меня – не станет моим последним. Всё, что может быть у нас с ним общего – это могила на кладбище, город, его центральные улицы и букет вишнёвых роз.
Между мной и мужчиной остаётся не более десяти шагов, когда он оборачивается в мою сторону, ощутив чьё-то присутствие. Смотрит чуть удивлённо, настороженно и устало. Не узнаёт. Наверное, я могу пройти мимо. За моей спиной солнце, оно слепит ему глаза. И только мне сейчас решать, будет сегодня небесное светило моим врагом или союзником. Я делаю ещё два шага в сторону от мужчины. Теперь солнце меня не прячет. Замечаю, как мужчина слегка втягивает в себя лёгкий шлейф моих духов. Они тоже ему незнакомы.
– Привет, Артур. – Там, на вокзале, десять лет назад говорил только он, а мои губы немели от боли. Теперь первой здороваюсь я. Неужели придётся знакомиться заново? Представиться, поцеловать в щеку или просто отвести к могиле сестры?
– Привет, Эля. – В низком, чуть хрипловатом голосе нет знака вопроса. Он уверен, что это я. Всё же узнал. Но в его глазах, как на фото – холодный свет дорогих изумрудов, ничего не понять. Но и я не та, кому нужно что-то понимать. В моей жизни всё понятно давным-давно, а вопросы, на которые я ещё не узнала ответы – растерялись от срока давности.
Я не знаю, разочарован ли он моим видом, нашей встречей или ему всё нравится. «Или всё параллельно», – как сказал бы мой сын.
Мне тоже должно быть параллельно. Я даже не буду задавать обычных вопросов, типа: как дела; ты насовсем или на время; с чего ты вздумал вернуться; видел кого-то из друзей или решил ни с кем не встречаться? Уже гулял по городу? Как тебе изменения? А помнишь… В парке есть старый неработающий фонтан и осунувшаяся беседка… Я помню….
– Пойдём, нам в другие ворота. В самые первые. Конечно, можно и через эти, но там придётся идти по песку, а здесь можно по плитке, – произношу я, словно мы уже встречались вчера и договорились о встрече сегодня.
Он смотрит на мои босоножки.
– Да, конечно, лучше по плитке. Я понял, что ворота не эти, но пытался сориентироваться по секторам. Десять лет назад их не было.
«И нас не было», – проносится у меня в голове. – «Таких, которыми мы стали. Незнакомых. Чужих друг другу. Словно из разных времён и жизней. Он, конечно, из будущего, а я – застрявшая в прошлом.»
И между нами нет самого главного – настоящего.
Нам идти почти километр. И мы идём. Рядом. Подстраиваясь под шаг друг друга. Он замедляется, а я чуть убыстряюсь и получается так, как надо, нога в ногу. Молчим. Не напряжённо. Не думая ни о чём, как случайные попутчики. Десять лет – это очень много. В той беседке уже нет деревянных скамеек, лишь бетонные рассыпающиеся настилы. И столика давно нет. Я и сама не помню, когда именно он исчез.
Сумочка у меня на плече. А в руках два букета. Так как Ева похоронена рядом с матерью, то цветы я всегда покупаю и на вторую могилу. Всё же Анна Владимировна никогда не сказала мне ничего плохого. И чтобы потом не говорили после её смерти, для меня она останется матерью Евы, которую я любила, как сестру, и того парня, который, сегодня я узнала это точно, больше никогда не вернётся в этот город. Цветы я перекладываю на левую руку, так как Артур идёт с правой стороны от меня, и я уже несколько раз задела ими его плечо. Но букеты объёмные и, на половине пути, мне приходится начать поддерживать их правой рукой.
– Помочь? – предлагает он.
– Нет, не нужно. Мы почти пришли.
Но его взгляд задерживается на моей руке, на безымянном пальце с широким обручальным кольцом.
– Ты замужем? – обычный вопрос. Он не спрашивал обо мне у Марека. Я тоже не спрашивала. Знала пароль от странички Марека в социальных сетях и иногда заходила от него на страничку Артура. Она у него была закрытой, только для близких друзей. И женщин там я не видела.
– Да. Давно.
– И дети есть?
– Сын.
– Маленький?
– Не совсем. Уже в школу пошёл, – я говорю чуть больше, чем он спрашивает, чтобы предотвратить последующие вопросы.
Мы приходим. Сегодня с мраморного надгробия подруга смотрит на меня чуть удивлённо. Сколько раз я сюда прихожу, у неё всё время разный взгляд. Но говорить с ней при Артуре мне не хочется, даже мысленно. И ему, наверное, после стольких лет отсутствия, тоже хочется побыть с родными наедине. Но и уходить сразу как-то некрасиво, что ли. Словно я сбегаю, словно перед этим только удобного момента ждала, чтобы напомнить о себе.
Мужчина стоит у надгробий, а я присаживаюсь на скамеечку, которая сбоку. Выждав десять минут, всё же произношу:
– Артур, я пойду.
Он оборачивается, делает два шага и садится рядом. Скамейка достаточно длинна, чтобы мы не касались друг друга. И мужчина соблюдает эту дистанцию.
– Ты торопишься? – на этот раз спрашивает.
– Нет. Но я прихожу сюда часто, а тебе, наверное, хочется побыть здесь одному.
– Может быть, но у меня для этого ещё будет время. Сегодня у Евы день рождения. Думаешь, она бы обрадовалась, если бы ты ушла с её праздника раньше остальных гостей?
Я невольно улыбаюсь.
– Нет, не обрадовалась бы.
– Тогда давай ещё немного побудем. Ты же приехала на такси? А я на машине. Отвезу тебя, куда скажешь. Или муж будет забирать?
Я могу соврать. Сказать, что муж заберёт. Но врать у могилы Евы не хочется. По лицу Артура невозможно считывать эмоции, но я интуитивно понимаю, что ради элементарной вежливости он бы не стал меня подвозить. И дело не в нашем с ним личном прошлом. Нас по-прежнему связывает Ева, а сегодня особый день её памяти. Возможно, как и десять лет назад, близостью со мной он пытается ещё раз прикоснуться к ней.
– Нет, муж не будет забирать.
– Вечером с какого-то очередного медицинского симпозиума возвращается Марек. Решили встретиться с ним в каком-нибудь тихом кафе, помянуть Еву с мамой, – произносит Артур. – Или ты с ним не общаешься?
– С Мареком? Общаемся.
– Он никогда о тебе не говорил, – признаётся Артур.
Я пожимаю плечами и всё же ступаю на опасную территорию:
– Мы тоже с ним о тебе никогда не говорили. В его глазах мы с тобой не были близки. И о том, что у нас было в последний месяц до твоего отъезда он ничего не знает. Никто не знает. Если, конечно, ты сам ничего не рассказал, – произношу как можно легче и беспечнее. По-прежнему смотрю на удивлённое лицо Евы и мысленно ей отвечаю. – «Тебе я тоже об этом не говорила».
– Нет, не рассказал.
Я была готова к удивлению в его голосе, даже к вопросу о том, что же у нас было. Но он ответил обычным тоном. Значит, помнит. Возможно, не вспоминает, не воскрешает в памяти каждую минуту, но помнит. Я тоже помню. С точностью до каждой секунды. На самом деле, этих секунд было не так уж много. Но для воспоминаний достаточно. До конца жизни. У меня даже есть выбор: о чём именно вспоминать сегодня, ложась спать и что именно вспомнить, проснувшись утром.
– Эля, – вырывает меня из мыслей его голос. – Может, посидишь с нами?
– Нет, Артур. Возможно, в другой раз. Первого июля. Ведь десять лет будет. Или ты уже уедешь?
– Я пока не планирую уезжать. Более того, купил здесь квартиру. С Дюжевым виделся, даже с Комаровым. Он меня на семейный ужин пригласил. Только Марек со своими делами подкачал. Но мы с ним и так всё это время общались. Ты с кем-то из нашей пятёрки видишься?
Курю очень редко. Начала после рождения сына. Бывает, не чаще раза в месяц. Обычно здесь, на могиле Евы. Перед Артуром не собиралась. Но понимаю, что не выдержу, просто сбегу. Достаю тонкую ментоловую сигарету и зажигалку, быстро прикуриваю и глубоко затягиваюсь дымом. Пожалуй, сегодня одной не отделаюсь. Марек всегда мне делает замечания, говорит, что такие сигареты самые вредные для здоровья, особенно для сердца. Но от них почти нет запаха табака, как в воздухе, так и во рту. А моё сердце и не такое выдержит.
Уже проверено.
– Да. Со всеми вижусь. В основном по работе, – делаю очередную затяжку.
– Ты не курила, – замечает он. И на этот раз в его голосе хорошо слышится неодобрение. Но мне от этого ни холодно, ни жарко. И его мнение обо мне нам обоим уже неважно.
– Я мало курю. И ты раньше курил. Бросил?
– Нет. Но не злоупотребляю. Может и совсем брошу. Даже с собой сигарет нет. Дашь свою?
Я протягиваю ему пачку и зажигалку.
– Артур, наверное, мне лучше вызвать такси. Их у нас много. Они быстро приезжают. Теперь не час пик.
– Муж ревнивый?
– Обычный. И дома его сейчас нет, поэтому ревновать некому.
– Ты куда-то переехала? – он отодвигается ещё дальше, так как ветер в мою сторону относит табачный дым.
– Нет. Всё там же. В районе Роз. В доме, где родилась.
– Вы живёте с твоей мамой? – теперь в его голосе слышится удивление.
– Мама переехала в другой дом, – я поднимаюсь, и он тоже. – Артур, я вызову такси.
– Ты меня избегаешь, Эля?
Я смотрю в его лицо. Но в душу не пробиться. Какого ответа он от меня ждёт?
– Не избегаю. Слишком много времени прошло. Банально не хочу доставлять тебе неудобств.
– Ты – не неудобство для меня, – неожиданно отвечает он. Есть, где разгуляться моей фантазии. Но я не дам ей этого сделать. Он сказал, что всё помнит и, возможно, не хочет унижать меня равнодушием.
– Хорошо. Отвези.
Глава 8. Элина. Чужой
К его машине идём медленно и, снова, молча. Возле центральных ворот кладбища есть небольшой рукомойник. Я о нём знаю и показываю его Артуру. Мы по-очереди моем руки, затем мужчина достаёт из бардачка автомобиля пачку влажных салфеток, чтобы вытереть ладони насухо. Он сам открывает мне дверцу рядом с водительским сиденьем, чтобы я могла сесть. Порог у внедорожника довольно высок, а юбка моего платья слишком узка. Приходится прямо перед ним задрать подол значительно выше колен. Несмотря на то, что на улице больше двадцати градусов тепла, я ношу чулки. Это скрывает, как минимум отсутствие южного загара, да и нашего городского солярия. Но сейчас меня волнует не это. Артур, конечно же, видит резинку чулок. Я понимаю, что до этого он видел сотню, а, скорее всего, несколько сотен подобных резинок. Но мне не хочется, чтобы он думал, что я пытаюсь с ним заигрывать. Я много раз о нём вспоминала, но никогда не ждала. И теперь понимаю, что поступала правильно. Как бы каламбурно это не звучало, но на кладбище, рядом с могилой Евы умерла даже тень призрачной надежды, что мы с ним можем быть вместе. Я корнями вросла в этот город, стала его неотделимой частью, а Артур вернулся, чтобы снова уехать. Возможно, его задержит Сити, но ненадолго, лишь до того момента, пока он не потеряет своего интереса.
Закрыв за мной дверь, мужчина садится рядом. Его крепкая, сильная рука находится совсем рядом с моим бедром, на ручной коробке передач. Я первый раз рядом с ним, когда он за рулём. До отъезда из города машины у него не было. Я даже не знаю, были ли у него права.
– Почему ты не ездишь на машине? – спрашивает он.
– У меня нет прав.
– Сдать не смогла или что? – удивляется мужчина. – Теперь же много попыток дают. Да и у того же Марека столько полезных знакомств. Неужели не помог?
– Я никогда не училась на права, – уточняю.
– У тебя нет машины?
– У меня – нет, потому что она мне не нужна. У мужа есть.
– Наверное, ты первая из знакомых мне женщин, кому есть восемнадцать, и кто не умеет водить машину, – смеётся Артур.
– Машину водить я умею, – возражаю ему. Уже жалею о следующих словах, но так не хочется остаться в его глазах провинциальной простушкой. – Даже такую, как у тебя.
– Муж научил?
Мы всё ещё возле кладбища, а здесь я обещала не лгать.
– Нет, Марек.
– Марек тебя учил? – искренне удивляется Артур. – Еву он так и не смог научить.
– Потому что Еву он любил. И любой их конфликт заканчивался сексом на водительском сиденье. Ева сама мне об этом рассказывала. Она не позволяла ему командовать, а он не любил подчиняться, – отвечаю я. – У них всегда коса на камень находила.
– Это верно, – соглашается мужчина. – Они всегда, находясь рядом друг с другом вспыхивали, как две спички с тройным напылением серы. Хочешь сесть за руль, до выезда на трассу?
Я понимаю, почему он предлагает. Тогда, десять лет назад, у него не было возможности оплатить мне такси. Теперь ему хочется взять реванш и увидеть меня за рулём дорогого авто. Его авто. Пусть мы не вместе и никому ничего не нужно доказывать, но город помнит всё. Артуру не важны ни собственные, ни мои воспоминания. Но он хочет изменить воспоминания города. Лишь его. Того, с кем он приехал поквитаться.
– Это же внедорожник? Полный привод? – уточняю я.
– Да.
– А не страшно пускать меня за руль?
– Я пристегнусь.
– Ладно. Пристегнёшься и будешь молчать. Одно твоё замечание, и я останавливаю машину, – ставлю свои условия.
– Даже не знаю, ещё интересно или уже страшно, – тянет мужчина, чуть прикусив нижнюю губу. В тот, последний месяц, когда он так делал я всегда его целовала. Ели сдерживаюсь, чтобы не потянуться к его лицу сейчас.
– Согласен?
– Согласен, – кивает он.
Мы меняемся местами и Артур помогает мне перенастроить водительское сиденье под мой рост, затем пристёгиваемся. Я не могу удержать себя от следующих вопросов:
– Машина же у тебя застрахована полностью? Ты же не экономишь на страховке? И собственную жизнь, надеюсь, тоже застраховал? И завещание написано?
Стараюсь говорить, как можно серьёзнее, пока не замечаю, что мужчина уже задумывается о поспешности собственного решения. Не удерживаюсь и смеюсь.
– Всё такая же маленькая засранка, – качает он головой. – Заводи машину, Эля.
Всё же юбка платья слишком облегает. Ладно. Скоро ему станет не до неё. Задираю юбку значительно выше резинок чулок и удобно устраиваю ноги на педалях. Сначала машина ели ползёт, и Артур заметно расслабляется. Специально, чтобы смутить меня, смотрит на мои полуобнажённые бёдра. Даже пытается положить туда руку. Попался мальчик! Теперь держись. Резко ухожу вправо и вижу, как его лицо бледнеет. С дороги кажется, что мы летим в кювет. На самом деле там въезд в заброшенный карьер, которые городские оторви головы приспособили под площадку для дрифта. Я не притормаживаю и съезд получается очень резким. Но я уже почувствовала машину и уверена в ней. Конечно, дрифтовать на полноприводном автомобиле так себе удовольствие, поэтому я проезжаю лишь несколько кругов, но на очень приличной скорости. И, не сбавляя её, выскакиваю с площадки в обратную сторону той, откуда мы заехали.
– Твою машину можно испачкать? – уточняю на всякий случай.
– Попробуй.
Теперь мы едем по настоящему бездорожью. Здесь тренируются местные любители подобной езды. Конечно, скорость я сбрасываю, но некоторые лужи доходят до верхних стёкол в машине. Проехав несколько километров, я разворачиваюсь назад. Мне жаль машину. Чтобы привести её в божеский вид, ему придётся отмывать её не один час. Но, к его чести, мужчина ни разу не остановил меня. А я, чего греха таить, так давно не развлекалась.
Останавливаюсь возле выезда с карьера. Несколько минут сидим в автомобиле, пока дворники пытаются смыть грязь с лобового стекла. Всё равно нас остановит первый патруль Гаи встреченный в городе.
– Пожалуй, я вызову себе такси, – произношу вслух, пряча улыбку. – Ты не откроишь мне дверцу? Только сначала салфетку возьми.
– Засранка, – повторяет он, но выходит из машины и, открыв дверцу, протягивает мне руку, чтобы я не испачкалась о всё ещё стекающую грязь. Я осторожно опираюсь о его плечо и выхожу из машины. На несколько секунд наши тела почти соприкасаются друг с другом. У него тоже другой парфюм. Что-то лёгкое, неуловимое, но не морское, скорее древесное с еле различимыми нотками Востока. А раньше парфюмом он не пользовался. Мне нравился его прежний запах и нравится тот, что теперь.
– Ой, я сумочку в салоне забыла.
Теперь он улыбается во всё лицо.
– Рассказать, как достать? Задираешь юбку на талию, затем становишься одной ногой на переднее сиденье, потом подтягиваешь другую, при этом стараясь развести их как можно шире…
– Зачем шире? – как можно чаще хлопаю ресницами. – У тебя же, вроде, не маленький был? Стёрся за десять лет? Боишься, что не попадёшь?
– Можешь проверить. Мы же с тобой не чужие. Вполне могу удовлетворить твоё любопытство, – предлагает мужчина и кладёт руку на ремень своих брюк. И мой взгляд невольно ползёт за его рукой. Брюки не облегают его бёдра, как перчатка, но и не широки настолько, чтобы скрыть возбуждение. Особенно такое, какое я, оказывается, правильно помню. Инстинктивно сглатываю слюну. Артур это замечает, так как по-прежнему смотрит в моё лицо. Но его взгляд снова становится нечитаем. Считает меня пошлячкой или решил, что я к нему клеюсь?
Присаживаюсь, согнув ноги в коленях и вижу, как напрягается его лицо. Он что, серьёзно думает, что я стану измерять его теперешний размер члена своим ртом? Не удерживаюсь, ещё раз смотрю на него снизу-вверх. Он привык, что, если лицо женщины находится на уровне его брюк, то это может означать лишь одно. Как же тебя избаловали, красавчик. Неторопливо облизываю губы и двигаю рукой в сторону ремня его брюк, затем резко меняю направление и поднимаю с земли салфетку, которую мужчина выбросил пять минут назад.
– Засранка, – доносится придушенное, но я всё же слышу.
Открываю заднюю дверь, приложив к ручке поднятую салфетку и достаю свою сумочку. Руки, конечно, пачкаются, но грязь с них не течет. Сумочка буквально через секунду начинает вибрировать в моих руках. Это звонит мобильный. И по ренгтону я знаю, кто это, даже не глядя на экран.
– Муж? – хмыкает Артур.
– Марек, – если сбросить вызов, он будет звонить снова и снова. Скорее всего и перед этим звонил. Поэтому я отвечаю. – Привет.
– Привет. Ты где?
– В карьере возле кладбища.
– Что ты там забыла? – недоволен он.
– Мы с Артуром встретились на кладбище и немного прокатились, – поясняю я. Из моей единственной фразы у него перед глазами складывается целая картина. Ничего повторять или объяснять дважды этому мужчине не нужно.
– Сейчас буду, – отвечает он и сбрасывает вызов.
– Почему Марек позвонил тебе? – Артур задумчиво смотрит на меня.
Но отвечать мне не приходится. На съезде появляется тёмно бордовый, кажущийся чёрным внедорожник Марека. Такой окрас автомобиля очень хорошо сочетается с цветом моих волос. Одна из самых последних моделей. С которой я уже успела познакомиться слишком близко. Автомобиль останавливается в шаге от другого, и его водитель тут же выходит из салона. Когда-то Марек был почти таким же тощим и долговязым, как Костя Комаров. Но сбалансированное питание и регулярное занятие в тренажёрном зале сделали его тело таким же, как сейчас у Артура. Но у последнего сохранилось ещё что-то от мальчишеской беззаботности и легкомыслия, тогда как от Марека за километр несёт серьёзностью и статусностью. Ему тридцать четыре. Да, он на два года старше Артура, но кажется, что на больше. И это нормально. Добровольский Марк Аристархович, врач-психиатр, заведующий всем больничным комплексом нашего города просто не может выглядеть по-другому. И его ледяные серые глаза вскрывают вас подобно самому острому скальпелю, чтобы выявить проблему и тут же поставить единственно верный диагноз. На нём тоже белая рубашка с коротким рукавов и галстуком, серые брюки и пиджак. Марек любит серый цвет. Он делает его ещё недоступнее.
Я знаю, что Марек единственный с кем Артур вживую встречался несколько раз за эти десять лет. Но мне интересно другое. Бросится ли Добровольский обнимать лучшего друга или сначала подойдёт ко мне? Мужчина делает шаг в сторону Артура, но каким-то образом улавливает мой взгляд и резко сдаёт в сторону.
– Элина, всё в порядке?
Получив ответ на свой вопрос, я киваю. Мужчины жмут друг другу руки и обнимаются. Но мне здесь больше делать нечего. Даже, если Артур заметил секундную заминку Марека в мою сторону, тот сумеет всё правильно объяснить. Причём, очень кратко.
– Я ещё не заезжал на кладбище. Заедем туда, затем вернёмся в город и отвезём Элину домой. Твою машину лучше оставить здесь. Сейчас позвоню в автосервис, они вернут тебе её через два-три часа в лучшем виде. И кому захотелось покататься? – Марек ещё что-то говорит моей спине, но я достаю очередную сигарету. Прикуриваю.
– Немедленно выбрось эту дрянь, – приказывает мне врач-психиатр. Вернее, не совсем мне, всё ещё моей спине.
– Вызови мне такси, пожалуйста. Затем делайте, что хотите, – прошу я, делая очередную затяжку.
– Элина, – он всё же появляется спереди, но не выхватывает сигарету, а вкладывает мне в руку пачку влажных салфеток. Их у него в машине, наверное, с десяток наименований и разновидностей. – Вытри руки, они у тебя грязные.
Я вытираю, после того, как докуриваю. Марек вызывает такси и даёт мне пол литровую бутылку с питьевой водой. Пить очень хочется. Жадно выпиваю, а остатками прополаскиваю рот. Не прощаясь, выхожу на дорогу. Мужчины, о чём-то разговаривая, следуют за мной. Но я не вслушиваюсь в их разговор. Этот день наваливается на меня всей своей тяжестью. Хочется сесть на корточки, ближе к земле. К счастью, вип такси приезжает быстро. Водитель открывает для меня заднюю дверь. Марек заглядывает ко мне в салон, повторяя свой вопрос:
– Элина, всё хорошо?
– Конечно. Я банально устала.
– Я всё же вечером тебе наберу. И ты с Артуром не попрощалась.
– Уверена, мы ещё с ним встретимся, – морщусь, словно от зубной боли.
– Да. Этого не избежать, – соглашается Марек и протягивает водителю крупную купюру. – Сдачи не нужно. Подведёте девушку к самой двери и проследите, чтобы она закрыла её за собой на замок.
– Всё сделаю, – обещает водитель. Но Добровольский продолжает хмурится.
– Элина, давай я сам тебя отвезу.
– Марек. Я устала. Кладбище – это не то место, которое подзаряжает тебя положительной энергией. Я что, должна после него петь и танцевать?
– Езжайте, – мужчина всё же закрывает мою дверь.
Я откидываюсь на удобное сиденье и закрываю глаза. С Артуром я попрощалась. Без трёх месяцев ровно десять лет назад. И этот мужчина, которого я на несколько часов оставила без машины, мне совершенно чужой. Я не хочу его больше видеть. Зачем он вернулся в мой город?! Здесь для него места нет!
