Текст книги "Хозяйка города Роз (СИ)"
Автор книги: Юлия Гойгель
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)
Вновь увеличивает температуру воды и растирает тело. Отводит с лица мокрые волосы, чтобы не мешали.
– Что за чёрт? – тихо матерится, касаясь пальцами левого запястья. Элина замазка смылась и даже в неярком свете душевой просматривается пожелтевший синяк. – Комаров уже совсем с катушек слетел? И когда успел? Она, что тогда ночью одна к нему ходила?
– Ходила, – подтверждаю догадку друга. – Но это не он. Это я. Тоже в ту ночь.
– Я же тебя предупреждал: не лезь к ней! – Марек взбешён. Если бы Эля не была у меня на руках, лучший друг заехал бы мне кулаком. И не раз. – Что ты ей ещё наговорил!
– Я заезжал к ней в понедельник. Хотел свозить к врачу в столицу. Но она отказалась и разговора не получилось, – что именно я сказал Эле Марку лучше не знать.
– Тур, возвращайся домой, – цедит мужчина. – Когда она придёт в себя, я тебе наберу. А сейчас уходи.
– Ты трах… с ней спишь, я понимаю, – цежу в ответ. – Но она мне далеко не безразлична. В конце – концов, она – мать моего сына.
– Твоё внимание идёт ей на пользу. Заметно, – рявкает Марк. – Что тебе от неё нужно? Не наигрался? Ещё захотелось?
– Я не играл! И никуда не пойду! А ты не её муж, чтобы мне указывать, – зло бросаю в ответ. – Если она так нужна тебе, какого хрена ты её с Костей делишь? Женился бы, как порядочный…
Глава 36. Ближний
Договорить не успеваю. Эля шевелится в моих руках, пытается открыть глаза, но тут же зажмуривается, словно одно простое движение причиняет ей боль.
– Нужно линзы из глаз вынуть, – предлагает Марек.
– Ты сможешь? – уточняю я.
– Никогда не пробовал, но, что делать, примерно знаю. Постой вот так. Сейчас попытаемся.
Не с первого раза, но у него получается. Эля вновь закрывает глаза, но мы оба замечаем, как сильно они воспалены.
– Когда выйдем из душа, сразу закапаем, – произносит Марк. – А пока немного умоем.
Он берёт бутылку с её гелем. Влажный воздух наполняется ароматом вишни. Сначала друг промывает её волосы шампунем, затем выдавливает на ладони гель и скользит по её телу. Доходит до трусиков и нерешительно замирает.
– Снимай, – подсказываю я. – Всё равно они мокрые. Её же нужно будет вытереть.
Немного поколебавшись, снимает. Я отвожу взгляд, когда его рука проникает между её бёдер, промывая и там. Я бы тоже не отказался. Но свои услуги благоразумно не предлагаю.
Марек делает воду ещё горячее и моется сам. Затем уходит за полотенцами. Возвращается уже сухим и с большой махровой простынью для Эли. Передав ему девушку, чувствую пустоту. Мне приятна её тяжесть, я готов не один час держать её на своих руках. Но это, кроме меня, вряд ли кому-то ещё интересно.
Моюсь сам, затем разбираю и отжимаю сброшенную в кучу одежду. Платье Элины так и оставляю на полу душевой. Всё равно выбрасывать. А нам завтра нужно будет во что-то одеться. Развешиваю рубашки и брюки, чтобы просохли. Вытираюсь чистым полотенцем, второе оборачиваю вокруг бёдер и захожу в спальню. Марк уже вытер Элю и нашёл в шкафу одну из её рубашек.
– Поможешь? – обращается ко мне.
Я вновь приподнимаю девушку, пока друг надевает на неё рубашку. Просушиваю её волосы полотенцем и забираюсь вместе с ней под одеяло, крепко прижимая к своему телу. И, чёрт меня побери, но я впервые не хочу, чтобы Марек возвращался. Вот как его переместить на другой конец города силой собственных мыслей?
Не срабатывает. Хотя очень стараюсь. Друг возвращается. Регулирует яркость прикроватного бра и что-то держит в руках.
– Оттяни нижнее веко, – говорит мне. – Я закапаю Эле глаза. Завтра нужно купить другие капли. Эти уже не справляются.
После процедуры Добровольский тоже ложится в кровать и пытается прижать девушку к себе.
– Марк, ей удобно со мной. Не трогай, – возражаю я.
– Или тебе удобно? – хмыкает он, но тянуть перестаёт. Прижимается к ней с другой стороны и перебирает её волосы.
Мы оба молчим. Впервые говорить нам не о чем. На часах шесть вечера. Он обещает быть нелёгким, как и весь сегодняшний день.
Напряжённую тишину разрывает мобильный Элины. Пока Марк встаёт с кровати, телефон смолкает и начинает звонить его собственный. Где-то в коридоре.
– Возьми и мой заодно, – прошу я.
Сначала друг смотрит на экран Элиного телефона сняв пароль. Он тоже ему известен.
– Артём волнуется, – произносит и набирает со своего аппарата. – Тёма, ты маму ищешь? Она сегодня в доме переночует, поэтому не ждите. Немного заболела. Ты хочешь приехать? Сегодня не нужно, потерпи до завтра. Я приеду и сам тебя заберу. А теперь позови, пожалуйста, бабушку.
С Аллой Антоновной, мамой Элины, разговор длится значительно дольше. Та решает, что дочка сильно перепила и в таком состоянии решила не показываться им на глаза. Следуют причитания в стиле: «Идёт по стопам отца», «А ты, Марк, куда смотрел?», и «Чем вы там занимаетесь?», «Артёма бросили и мать, и отец! Оба до гуляний дорвались».
– Я завтра заберу Артёма. Как-нибудь сегодня его потерпите, – не выдерживает Добровольский отповеди и вскоре отключается.
– Алла Антоновна, как в воду глядит, – не смалчиваю я.
– Так сходи, представься отцом Артёма. Я тебя здесь не держу, – рявкает друг.
Эля вздрагивает и открывает мутные глаза. Несмотря на то, что их полчаса назад закапали, в уголках снова скопился гной. Девушка пробует сесть, упираясь в меня руками.
Не пытаясь за меня держаться. Отталкивая.
Марк тут же привлекает её к себе
– Эль, как ты себя чувствуешь?
Она что-то пробует сказать, но в итоге тяжело приваливается к его плечу, утыкаясь в него лицом.
– Всё хорошо, Эль, – шепчет ей Марк. – Ты дома. Промокла и замёрзла, но сейчас поспишь и всё пройдёт. Давай, я сделаю тебе горячего чая. Попьёшь?
Девушка утвердительно кивает. Марк показывает мне глазами, чтобы я шёл делать чай. А они без меня миловаться будут.
– Ты же здесь хозяин. Сделай. Я не знаю, где что стоит, – выдаю в ответ и, обхватив девушку за плечи, привлекаю к себе. Она пытается вновь упереться в меня руками.
– Эльф, это же я. Подержу тебя немного. Прости меня, пожалуйста, – конечно, не простила. Если вообще поняла смысл моих слов, но упираться перестаёт. Вновь привлекаю к себе и укрываю одеялом. Её ладошки прижимаются к моей груди, а голова склоняется на плечо. Она вновь впадает в сонную дрёму.
Добровольский окидывает меня совсем не дружеским взглядом и, поправив на бёдрах сползшее полотенце, идёт делать чай. Я бы тоже не отказался от чашки горячего напитка, но мне вряд ли предложат.
– Эльф, маленький мой, – глажу её по подсохшим волосам. – Прости меня, пожалуйста, прости. Я совсем не хотел тебя обижать. Сам не знаю, что на меня нашло. Я никогда тебе больше ничего плохого не скажу.
Она вряд ли меня слышит. Трётся носиком о моё плечо и глубже зарывается в моё тело. Возможно, путает с Мареком. Поправляю в очередной раз одеяло и начинаю укачивать, словно ребёнка. Впрочем, я не слишком хорошо знаю, как качают детей. Ведь моему сыну уже девять. Сыну, к которому я не представляю, с какой стороны подойти, что сказать, как объяснить ситуацию. И можно ли её как-то объяснить девятилетнему ребёнку?
Когда чай остывает, Марк приносит кружку в спальню, и мы снова будим Элю. Я придерживаю за плечи, а друг помогает держать кружку. Не быстро, но девушка всё выпивает.
– Не засыпай, милая, – просит Марк. – Сейчас глазки промоем.
Приносит другой флакон и небольшие квадратики стерильных салфеток. Я вновь придерживаю её голову, а друг промывает воспалённые глаза, промокая марлевой салфеткой от внешнего края к внутреннему. После, судя по всему, малоприятной процедуры, Эля пытается сесть.
– В туалет нужно? – догадывается Марк. – Идём. Я помогу тебе дойти.
Я тоже могу помочь. Но понимаю, что они очень близки друг с другом. И дело совсем не в годах, что мы с Элиной не виделись. Не без сожаления, но отпускаю девушку. Руки Марка тут же притягивают её к себе.
– Я тебе тоже чай сделал, – бросает в мою сторону. – Там Элина бутылка с ромом. Можешь добавить. Не помешает. Мы здорово перенервничали.
На столе стоят две большие кружки с чаем. Но он ещё очень горячий. Видимо для девушки Марк охладил его в миске с водой. Сажусь на стул и медленно обвожу взглядом кухню. Хорошо помню, как мы с Элей здесь вдвоём завтракали, а в последнюю неделю перед моим отъездом – ужинали. Уже, как оказывается, втроём. Я часто подходил к ней сзади и обнимал. Мне так нравилось. Теперь от этих воспоминаний веет теплом. Но, если бы она позволила, то снова бы подошёл и обнял. Представляю перед глазами Милану. Хотел бы я её видеть на этой кухне? Нет, не хотел. Она мне всё ещё нравится. Можно вместе провести очередной вечер. Но между нами нет тепла. И не будет. Я уже знаю, с чем сравнить.
– Уснула, – Марк садится на другой стул и щедро доливает чашки с чаем ромом.
– Ты её любишь? – сразу спрашиваю напрямую.
Друг не отводит взгляда и не пытается уйти от ответа.
– Я не знаю, Тур.
– Ты же психиатр. Если ты не знаешь, то кто тогда? – хмыкаю я.
– Сапожник всегда без сапог, – пожимает плечами Добровольский. – И я не психолог. Я помогаю больным душам, а не анализирую их. Но никто из нас не болен, даже Костя. У него психологическая зависимость. И на это имеется множество причин. Но у меня нет протокола его лечения. Я не занимаюсь подобными случаями. Он не хочет обращаться к специалистам. Отказывается категорически. Не считает себя зависимым. Здесь не всем можно помочь. Есть у меня пара знакомых специалистов. Нужно будет съездить к ним с Элей, поговорить, узнать, как правильно себя с ним вести, чтобы незаметно для него подтолкнуть его к решению остановиться. Чтобы он пришёл к этому сам.
Что касается любви? На данный момент – Эля самое дорогое, что у меня есть, что осталось после гибели Евы. Но Молчанов в тот вечер был не прав. Я очень хорошо разделяю Еву и Элю. Элина – отдельный, самостоятельный человек. Да, я во многом помогал ей. Но не потому, что мы занимались сексом. Я видел отдачу от собственной помощи. Видел, что все мои начинания имеют мощное продолжение. И, когда всё только раскручивалось, мы с Элей ещё не спали. Секс появился позже. Но, не как её благодарность. Знаешь, как она меня называет? «Моё сладенькое». Ей тоже нужно о что-то опереться. Этот город ломает слабых и выбрасывает за свои пределы, а сильных постоянно проверяет на прочность. Кого-то закаляет ещё больше, а кто-то со временем сдаётся и пополняет ряды за городской стеной.
– Всё же, – настаиваю я. – Ты никогда не хотел на ней жениться. Перестать делить с Комаровым?
– А я с ним её и не делю. Она никогда не была его. Я воспринимаю его рядом с ней, как …как… вибратор, что ли, – повторяет Марк мою собственную мысль. – Жениться я ей не предлагал, хотя бы потому, что она никогда не уйдёт от Кости. Чтобы не случилось. Именно он оказался рядом с ней в трудную для неё минуту. Он помог ей один раз, а она ему будет помогать всю жизнь. В этом вся Эля. Её уже не переделаешь.
Я не знаю, как и сама Эля, почему Костя женился на ней. Она его об этом не просила. Но хозяин города, по сути, оказался самым настоящим рабом этого города. Костю вели с самого начала, показывая ему все преимущества власти. Его учили брать, добиваться, властвовать, но не любить, не показывать свою слабость. Но в нём так и остался жить недолюблёный маленький мальчик. Возможно, на момент его с Элиной встречи она показалась ему ещё слабее и уязвимее, чем он сам. Такую Элину он мог видеть рядом с собой.
Слова Марека сложно воспринимать, но я с ними соглашаюсь.
– Они изменяют друг другу? – перехожу я к другому вопросу.
– Нет, – качает головой Марк. – Как можно изменять там, где не было любви? Никто из них не клялся в верности друг другу. Костю не воспитывали в традициях семьи, его воспитывали в атмосфере города. Там, где каждый день большие деньги, власть, секс и другая грязь крутятся, как песок с цементом в одной бетономешалке. Одно не отделить от другого. Особенно на самой верхушке. Костя влился в этот поток, вращается в нём, следует за ним, неотделим от него. Он, словно сам город, живёт и дышит с ним в унисон. Даже, если Костя узнает, что между мной и Элей есть секс, это ничего не изменит между ними. Возможно, Костя лишь просчитает, какую выгоду из этого он может получить. Да и сам Костя не станет искать себе любовницу. Она ему не нужна. Для красивой картинки у него есть Эля и Артём. Всё, что требует другая, глянцевая сторона города. Ну, а его изнаночной – хватает девушек в нашем казино. Этому проклятому городу Костя давно отдал собственную душу. И я тоже. После ухода Евы. Эля и Артём – это то, что периодически выбрасывает меня из городской бетономешалки. Прямо в бархатные лепестки роз. Иногда мне кажется, что Эля насадила их по всему городу, чтобы скрыть его уродливый оскал. Напялила на заматеревшую городскую шлюху нежное платье невесты. Прикрыла. Как прикрывает благотворительный вечер полную разврата и людской ненависти ночь. «Возлюби ближнего своего», говорил нам сегодня священник на проповеди. А сколько людей в это время за стенами церкви поднимали камни, чтобы бросить их в ближних своих? Эля никогда не бросит камень в Костю. Ведь он – её ближний.
Мы вновь возвращаемся в кровать. Девушка спит. Марек обнимает её, укрываясь с ней одним одеялом. Я беру из шкафа плед. На троих одеяла не хватает.
Глава 37. Шипы и розы
Нас снова будит звонок телефона. Стихает Эли, начинает вибрировать Марека. Я смотрю на табло своего. Два ночи.
– Да, Костя? – отвечает Марк. – Знаю, где Эля. Со мной в доме. Да, в районе Роз. Ей стало плохо. Да, слегка перебрала. Тяжёлый день, имела право. Сколько? Десять тысяч евро? Костя, ты понимаешь, что Эля не сможет просто так вывести такую сумму из собственной фирмы. У неё всё же не миллионные сделки. Сколько раз за этот год она платила за тебя? Какого чёрта тебя опять понесло в казино. Да ещё в чужое?! Что делать? Домой езжай!
Последние фразы Добровольский буквально выкрикивает. Элина начинает беспокойно ворочаться и трёт руками глаза. Я двигаюсь ближе к ней. Слышу её частое дыхание. Вижу её мутный взгляд, но уже не только из-за гноя в глазах. Прикладываю руку к её лбу. Горячий.
– Марк, скажи Косте пусть сбросит номер счёта. У Эли температура.
– Номер счёта напиши, – бросает Марк и отключается. – Эля, детка. Ну, что ты?
Он тоже трогает её лоб. Чертыхается.
– Горло болит, – хрипит Элина. – Это Костя звонил? Сколько он проиграл?
– Десять тысяч евро. Да чёрт с ним! Не думай.
– У меня хватит оплатить. Без вывода из фирмы. Я немного собрала, – шепчет девушка. – Плохо себя чувствую. Можно мне чая?
Пиликает телефон Марека.
– Перешли мне счёт, я оплачу, – говорю другу. – Мне это сделать проще, чем тебе. И чай сделаю. Измеряйте температуру.
Пока закипает чайник, перевожу деньги на присланный счёт. Комаров, по – моему мнению, переходит уже все рамки. Марк, конечно, красиво рассказывает о причинах его поступков, но я бы Костю запирал по ночам дома. На работу с охраной, с работы с охраной, а дома – под амбарный навесной замок. Охранять не от кого-то, а от себя самого. Неправильно нашего мэра воспитывали! Травма детства! Такое впечатление, что оно у Кости ещё продолжается.
Меня никак не воспитывали, но я же в казино последние штаны не просаживаю! Нужно как-нибудь с ним самому поговорить. Марк пусть его и дальше в одно место целует, а я по этому месту широким ремнём бы приложился!
Вижу, что перевод доставлен и через минуту на телефон Добровольского прибегает смайлик в виде собачки, держащей в зубах сердечко с надписью: «Спасибо». Хорошая благодарность за десять тысяч евро. Да за такие деньги всю семью, включая моего сына, могут перестрелять.
– Тридцать девять, – сообщает Марк, заходя на кухню и доставая аптечку с лекарствами. – Нужно сбить. Элина совсем плохо себя чувствует. Разболеется не на один день.
Она молча пьёт лекарство и также молча терпит, пока Марек снова промывает ей глаза. Но не засыпает. Её бьёт озноб, когда начинает спадать температура. Она жмётся к Мареку, тянет его на себя, как второе одеяло.
– Эль, потерпи. Тебе и накрываться нельзя. Нужно, чтобы тело охлаждалось, а не ещё больше согревалось.
– Эля, иди ко мне, – зову я и двигаюсь ближе к ней. – Погрею тебя.
Она пододвигается в мою сторону. Не отпихивается, когда я обхватываю её своими руками, а чуть позже накрываю собственным телом.
– Артур, ты же делаешь ей только хуже, – ворчит Добровольский.
Наверное, он прав. Но хуже я делаю ей не в первый раз. Одним разом больше, одним меньше. Вскоре я сам нагреваюсь от жара её тела. Тонкая рубашка Элины насквозь промокает от испаряющейся с её тела влаги. Она вся мокрая. Часто при бурном сексе становлюсь мокрым не только я, но и моя партнёрша. Не скажу, что мне это сильно нравится. Стараюсь сразу сходить в душ, прихватив и партнёршу. Но мокрое тело Эли меня не отталкивает, как и прилипшие к щеке пряди волос. Аккуратно убираю их с лица. Приподнимаюсь, чуть сдвигаясь с её тела. Всё же лежать в мокрой рубашке ей далеко не полезно.
– Давай вытрем тебя и переоденем рубашку, – предлагаю ей.
– Здравая мысль, – ворчит Марек и уходит на кухню, чтобы сделать морс. Не остаётся помочь ей переодеться.
Злится. Ревнует.
Ничего, разберёмся и без него.
– Эля, где найти тебе рубашку? – спрашиваю я.
– Лучше шортики с майкой, – просит она. – В шкафу, в средней шуфляде.
Там несколько наборов. Нахожу комплект и сажусь на кровать.
– Подними руки. Помогу переодеться.
– Я сама, – смущается она. – Под рубашкой ничего нет.
– Я держал тебя на руках под душем. Не разглядывал и не пялился. Не откусил даже кусочка. И теперь не буду. Ладно, позову Марка.
– Не нужно, не зови, – она тоже обратила внимание на его уход. Обиделась.
Поднимает руки, и я помогаю снять рубашку. Промокаю влажное тело. Веду глазами по груди. Она стала полнее, чем я помню. Наверное, изменилась после беременности. Или с возрастом. Не могу сказать, что Эля растолстела, но в весе прибавила. Округлилась во всех нужных местах. Мне нравятся её округлости. Есть за что зацепится и глазам, и рукам. Я тоже стал старше. Юные тела пусть радуют глаз таким же мальчишкам. Я давно перерос подобные симпатии.
Помогаю надеть пижамную майку на бретелях. Шортики она натягивает сама, прикрываясь одеялом. Я отворачиваюсь. Пусть нормально оденется. Зачем лишний раз её нервировать.
– Может, отвести тебя в туалет, пока температура вновь не вернулась? – предлагаю. – Ляжешь и спокойно уснёшь?
– Я сама дойду.
– Я провожу, чтобы не упала.
Поправляю полотенце на бёдрах и иду следом. Дожидаюсь в коридоре её возвращения.
Марк уже в спальне. Протягивает ей кружку с морсом. Эля всё выпивает, благодарит и остаётся под моим пледом. Одеяло, вставая, друг отбросил на самый край. То ли девушка не захотела за ним тянутся через его тело, то ли всё ещё на него обижена.
Помогаю ей укрыться, но не прижимаю к себе. Не стоит сильнее угревать. Но легко глажу её спину, пока она не засыпает. Мы все засыпаем.
Под утро температура вновь возвращается. Марк сбивает её таблетками и заставляет пить много жидкости. Повторяет процедуру промывки глаз. Больше часа мы снова ждём, пока Эле станет лучше, лишь затем засыпаем сами. Просыпаемся около девяти. Девушка крепко спит, но её лоб уже не такой горячий. Поправляем её плед и выходим на кухню.
О вчерашнем ливне напоминает лишь влажный воздух, врывающийся в окно кухни, когда друг его открывает. На улице ярко светит солнце.
– Я сейчас поеду домой, переоденусь и докуплю нужные лекарства. На обратной дороге заеду за Артёмом. Там, скорее всего, и Комаров подтянется. Посмотрим, как будет себя чувствовать Элина и решим, что делать дальше. А ты пока закажи завтрак, – Марк вновь смотрит на меня. – Не будем говорить, что и ты здесь ночевал. Скажем, что я попросил тебя приглядеть за Элиной, пока ездил в аптеку и за Артёмом.
– Он знает, – в дверях стоит Эля, опираясь о дверную коробку.
Я протягиваю руку, помогая ей присесть на стул.
– Кто, что знает? – уточняет Добровольский.
– Костя догадался, что Артём – сын Артура. Я не стала отрицать. Он мне это вчера ночью сказал.
– И как он к этому отнёсся? – интересуюсь я.
– Сказал, что Артём всегда будет его сыном. Всё же он его растил. И ещё. Наверное, вам тоже нужно это знать, – добавляет девушка. – Костя сказал, что любил Еву. И что сразу, когда я рассказала ему про беременность, он почему-то решил, что ребёнок от тебя, Артур.
Звонит телефон Добровольского. Это подъехало такси.
– Скоро буду, – обещает Марек и выходит на улицу.
Я жду, пока он закроет ворота и вновь включаю сигнализацию. О любых незваных гостях хочется узнать заранее.
Измеряем температуру, затем промываем и капаем глаза. Завтрак решаем не заказывать. Сразу обед. Просим привезти через два часа. И вновь возвращаемся в кровать. Я уже поменял полотенце на бёдрах на боксеры, но остальная одежда ещё не высохла. Марек обещал зайти ко мне домой и взять что-нибудь из вещей.
– Будешь спать? – спрашиваю у девушки, накрывая нас пледом. Мы лежим друг к другу лицом. Даже не верится, что я остался с ней наедине. В кровати.
– Пока не хочется.
Я всё же протягиваю руку и накрываю её горячую ладонь.
– Как Костя узнал о твоей беременности?
– Я встретила его в тот же день, когда и сама узнала. В парке. Мне было очень страшно, я не знала, что делать, полностью растерялась.
– Расскажи мне о том дне, Эля. Расскажи подробно.
Она рассказывает. Долго и подробно, как я просил. Мне кажется, что я тоже нахожусь в том парке. Смотрю на неё, почти ребёнка, который остался один посреди огромного города, который должен принять одно из самых важных в жизни решений. Не только за себя. За двоих. Даже за троих. Мне не трудно представить реакцию её матери, ведь я был с ней хорошо знаком. Она вчера отказалась пойти в церковь, хотя прошло уже десять лет. Чтобы она наговорила Элине тогда, на пике ещё не схлынувших эмоций? Скорее всего выгнала бы из дома. Спустя бы время одумалась, вернула бы назад, но что случилось бы с Элиной и нашим ребёнком за это время? Перед глазами всё время стоит лицо Артёма. Я почти не знаю его, но уже холодею от ужаса при мысли, что его могло не быть. Что Эля могла не справиться. Думала ли она про аборт? Но задать такой вопрос у меня язык не поворачивается.
Мне не часто снились кошмары, даже после гибели родных. Но теперь самым страшным моим кошмаром будет увидеть Элю, стоящую посреди парка, не знающую где найти силы, чтобы дать жизнь моему ребёнку. Совсем недавно она сказала, что для нас двоих были розы, а шипы остались ей одной.
Я не думаю сейчас о чувствах. Не раскладываю по полочкам, почему и зачем между нами случилось то, что случилось. Дело сейчас не в этом. Я хорошо понимаю, что фактически сломал жизнь девушке, которая меньше всего это заслужила. Пока я жалел себя и брал от жизни всё, что мог, она отдавала всё, что у неё ещё оставалось, борясь за моего сына.
– Ты не думай, – вдруг шепчет Элина. – Я никогда и ни в чём не винила Артёма. Да и тебя тоже. Он не был мне обузой. Он – лучшее, что только у меня может быть в этой жизни. Я бы ему рассказала про тебя. Обязательно. Ещё лет через десять, когда бы он стал достаточно взрослым, чтобы посмотреть на всю эту ситуацию с разных сторон.
Её слова – это даже не шипы, это самые острые кинжалы, раздирающие моё сердце. Я думаю о том, что все эти десять лет спал с женщинами, которых хотел. В удобное для себя время, подстраиваясь лишь под свои желания. Уходил от них, когда уже не хотелось. А она спала с Костей. Которого никогда не хотела. Из-за меня. По моей вине. Из-за моего ребёнка. Я сам подложил её под него!
Сжимаю её руку. Снова! Спохватываюсь и отпускаю. Пытаюсь притянуть к себе.
– Эля, иди ко мне.
Но она выбирается из-под пледа, чтобы завернуться в одеяло.
– Артур, не нужно. Я не держу на тебя зла, не обижена. И ни в чём не виню. Ты не знал, я тебе не сказала. Но не нужно меня жалеть!
– Эльф…
– Артур, ты ни разу за эти десять лет не попытался обо мне ничего узнать. А ведь это было так легко сделать. Просто спросить у Марека. Это говорит лишь об одном – я не была тебе нужна. Я понимаю, что к Артёму у тебя могут возникнуть чувства. Отцовские чувства. Но никогда не трогай меня! Не убивай меня во второй раз!
Молчать. Я обязан молчать, но с собственных губ слетает:
– А ты живая, Эля? В тебе ещё есть что убивать?
Она отворачивается. И между нами снова море боли. Моей боли, в которой я опять топлю её: маленького и беззащитного Эльфа. Вспоминаю фото на телефоне у Марка. Ночью, пока делал перевод Косте, тайком переслал его себе. Там она смеётся. А я злым, совсем не волшебным клоуном, стираю улыбку с её лица.
