Текст книги "Хозяйка города Роз (СИ)"

Автор книги: Юлия Гойгель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)

Глава 59. Без правил

– Марк, я не собиралась у тебя это спрашивать, но я думаю об этом, не могу выбросить из головы. Не получается.

– С тобой разговаривала Карина, – догадывается он. Моё тело по-прежнему крепко прижато к его, но я не улавливаю в нём напряжения. – Ты хочешь услышать мою версию? Когда она с тобой разговаривала?

– Вчера. Подошла в салоне красоты. Артур позвонил и сказал, что ему нужно срочно поработать по компьютеру с одним из клиентов его фирмы и что меня заберёт не он, а ты. Я не могла держать в руках телефон и включила громкую связь. Ответила ему что-то вроде того, что не вижу между вами разницы. Карина, видимо, услышала наш разговор. Подошла и попросила пять минут. Она выглядела взвинченной и нервной. Я подумала, что что-то случилось и ей нужна помощь. Попросила мастера оставить нас наедине. Она не громко, не истеря, вылила на меня поток грязи, словно копила её последние десять лет, припомнив ту запись. А в конце сказала, что как, такая шлюха как я может рожать детей, а ей по моей вине не дано. Ты знаешь о чём она говорила?

– Ещё до секса с Кариной я сказал ей, что никогда и ни на ком не женюсь. Конечно, я не говорил о тебе. И она, как и все другие, подумала, что дело в Еве. Тоже призналась, что пока не собирается замуж, но устала отбиваться от разовых предложений секса и слишком навязчивых кавалеров. Ей бы хотелось не разовых отношений, но и обязательства к кому-либо ей тоже не нужны. Сама предложила попробовать встречаться на нейтральной территории пока нам обоим этого хочется. Она всегда казалась мне рассудительной женщиной. И в её словах не было ничего удивительного. Не хочет портить себе репутацию разовым сексом, а к чему-то большему ещё не готова. Несколько лет нас обоих всё устраивало. Мы ходили в рестораны, вместе посещали городские мероприятия. Я всегда брал её с собой, если требовалось прийти с официальной спутницей. Конечно, я оказывал ей знаки внимания: покупал цветы, дорогие подарки, ходил с ней всюду, куда ей было нужно. Иногда Карина сама просила помочь ей оплатить путёвку или рассказывала об очень понравившемся украшении. Не скажу, что это было часто и не выглядело разводом на деньги. Порой мне даже нравились подобные просьбы. Не нужно было ломать голову, что ей подарить на очередной праздник. Поэтому я и пригласил её с собой на вашу с Артуром свадьбу. Наверное, вчера она сказала тебе то, что мне десять лет назад. Это было очень неожиданно. Но я сразу решил, что больше никаких отношений у нас с ней не будет. После её слов о тебе я не хотел её видеть. Она сама нашла меня в столице где-то через два месяца после вашей свадьбы. Попросила о встрече. Сказала, что хочет извиниться. Встречаться с ней я не хотел, но решил не грубить по телефону. Всё же никаких конфликтов до этого у нас с ней не было. И обычный разговор она всё же заслужила. Когда она позвонила, я был в своей квартире. Карина сказала, что никуда идти не нужно, она рядом с домом и может ко мне подняться. У неё есть свободное время. Как такового разговора у нас не получилось. Она хотела вернуть формат наших прошлых отношений, я сказал, что буду работать в столице, в город не планирую возвращаться и нам лучше разойтись окончательно. Тогда она попросила остаться на ночь. В последний раз. Утром ей снова нужно было возвращаться в столицу, она не хотела ехать обратно или снимать номер в отеле, и я не стал её выгонять. Выставить её за дверь не поднялась рука. Сначала она легла в гостевой спальне, а ночью пришла в мою. Расплакалась, попросила не прогонять.

Мы всё время пользовались презервативами. Ещё до этой ночи, пока мы встречались, Карина несколько раз была в моей столичной квартире. И знала, что упаковка с презервативами постоянно лежит в верхней шуфляде прикроватного столика. В ту ночь мы тоже пользовались ими. Когда Карина пришла в мою спальню, то разбудила меня. Сколько времени она провела до этого и делала ли что-нибудь с упаковкой я сказать не могу. Через три недели она сообщила о беременности. Сама приехала, привезла заключение врача и УЗИ. Я не стал перепроверять. Она сказала, что согласна на тест ДНК, когда позволят сроки. Я ответил, что от ребёнка отказываться не буду, если он действительно мой, буду материально его обеспечивать и решать все вопросы по его содержанию. Она снова закатила истерику, что ребёнок сломал ей жизнь, разрушил карьеру и так далее. Я предложил ей нанять няню сразу после родов, да хоть десять нянь. Если ребёнок совершенно ей не нужен, может отдать его мне. Алименты с неё требовать я, естественно, не стану. Ни о какой свадьбе речи быть не может. И встречаться с ней каждый день я тоже не буду. И кудахтать над её животом – это не ко мне. Нужен водитель или сиделка, или личный доктор на двадцать четыре часа в сутки – всё оплачу. Но без своего участия.

Через три дня она позвонила и сказала, что сделала аборт. Прислала мне счёт из элитной клиники. Я оплатил. Буквально на следующий день она подхватила тяжёлую инфекцию, организм не справился, пошло осложнение. Она до конца не долечилась и вновь пошёл сильный воспалительный, пока всё не перешло в хроническую форму. Насколько мне известно, детей иметь Карина может, но для этого нужно несколько операций и длительное лечение, которое она уже не первый раз не доводит до конца.

– Думаешь, это был твой ребёнок?

– Думаю, что да. Карина хорошо понимала, что тест я сделаю в нескольких клиниках и обмануть его не удастся. Мне жаль, что он не родился, потому что уже был зачат. Уверен, что никаких проблем с презервативом не было. Скорее всего она испортила его намеренно. Просчитала нужный для себя день и пришла. Наверное, на свадьбу она не рассчитывала, но думала, что я каждый день буду бежать к ней по первой просьбе. А там, как получится. Я понимаю, что ребёнок ни в чём не виноват, но видеть её каждый день я не хотел. Если бы она сказала мне о том, что планирует прервать беременность, я бы попытался найти компромисс. Но она не сказала. Она хотела всё или ничего. Ребёнок стал средством достижения цели.

– Марк, мне так жаль, – искренне произношу я.

– Нет, Эля. Не жалей. Ребёнка – да. Но не Карину и не меня. Особенно меня. Во всей этой ситуации я понял, что не хочу ребёнка не только от Карины, но и от других женщин. Я хорошо помню какими глазами ты смотрела на Артёма, когда я положил его тебе на руки. Пусть это прозвучит очень категорично, но матерью моего ребёнка можешь быть только ты. В этой жизни мне не нужна ни другая любовь, ни другая женщина, ни другой ребёнок. Мне не нужна цель и средства её достижения. Мне нужна только ты и лишь то, что ты сама захочешь и сможешь мне дать. С любовью, – он целует мои губы и удобно устраивает в своих руках. – Спи, Эль. Единственное, что ты должна думать, вспоминая меня, что я люблю тебя. Без правил.

В наше, третье утро, в спальню не врывается несчастный муж и никто никого не убивает. Мы просыпаемся, снова любим… это я так романтично выразилась. Мы банально трахаемся, спешно, рвано, ненасытно, как спешащие на работу городские жители. Всё же сегодня понедельник, но я взяла неделю отпуска. И наш, затерянный в глубине двора домик, на сегодня выпадает из бурного городского ритма. Марк сказал, что может уехать завтра утром. Всё необходимое у него собрано, никаких нерешённых вопросов не осталось. День, как и прошедшая ночь, ещё принадлежит только нам. Я снова засыпаю среди вороха смятых скомканных простыней.

В этот раз меня будит поцелуй Марека и аромат свежезаваренного кофе. Я в кровати одна, заботливая укрытая пледом.

– Эль, вставай, мы еду заказали, – произносит мужчина и берёт с прикроватной тумбочки аптечный пакет. Достаёт коробочку с лекарством. – Нужно выпить. Уже. Иначе может не подействовать. Вторая таблетка ровно через сутки. Тур, проконтролируй. Это очень важно.

Последние слова предназначены Артуру, который приносит звонящий телефон Марка.

– Марек, номер не нашей страны. Наверное, это важно.

Добровольский отвечает и переходит на английский, выходя из комнаты. Через минуту возвращается и протягивает мне стакан с водой, продолжая разговаривать по телефону. А я думаю о том, что мне не нравится слушать его английский. Нет, с произношением у Марка всё хорошо, но, когда он произносит латинские фразы, мне нравится намного больше.

Мужчина выдавливает мне на ладонь таблетку из блистера и снова уходит, продолжая разговор. Теперь я смотрю на маленький белый кругляш, не решаясь положить его в рот. Зачем-то поднимаю голову и ищу взгляд мужа. Артур садится рядом со мной на кровать и тоже смотрит на таблетку.

– Я слышал ваш разговор ночью. Весь, – неожиданно признаётся он. – Но подумал, что мои комментарии там не нужны. Совершенно неуместны.

– Теперь уместны, Артур, – шепчу я. – Что мне делать?

Он не спрашивает, что я имею в виду. Всё сам прекрасно понимает. Но его лицо не выражает никаких эмоций.

– Эльф, тебе нужно моё разрешение или решение?

– Решение у меня есть. Я хочу знать, что это изменит между нами? – не свожу с него глаз, пытаясь увидеть, что там, в глубоком болотном омуте. Не брошу ли я туда нашу любовь своими собственными руками? Муть рассеивается, обнажая яркие чистые изумруды. Муж обхватывает мою руку, забирая маленькую таблетку. Слышатся шаги Марка. Он закончил разговор. Я поспешно отпиваю воду из стакана. Сую его в руки подошедшего мужчины.

– Что такое? – удивляется он.

– Писать очень хочу. А Артур меня … задерживает, – произношу я первое, что приходит в голову, чтобы скрыть возникшее напряжение. К тому же писать действительно очень хочется.

– Говорю, что до душа ближе, чем до туалета, – смеётся муж и выпутывает меня из пледа. Попутно сбрасывает свои шорты, приподнимает меня за бёдра, прижимая к себе и несёт в сторону ванной.

– Артур, пусти, я сейчас описаюсь! Только воду не включай! – но он включает, одновременно насаживая на себя.

– Писай. Мой член не против.

На мгновение я отвлекаюсь, глядя, как выброшенная мужем таблетка растворяется под мощными струями воды и стекает в слив канализации.

– Марек! Скажи ему!

– Что сказать? – удивляется тот. Сбрасывает шорты и становится с нами под душ. – Артур прав. Считается, что сразу после мочеиспускания сексуальные ощущения становятся острее.

– Марек! Это для лекций в Европе прибереги. Они такое любят!

– Не то, да? Ладно, я понял. Тур давай сюда Элю. Она не хочет писать на твоём члене. На моём лучше.

– Марек!!!

Дверь душевой не закрыта, и мы слышим звонок в дверь.

– Еда приехала, – смеётся Добровольский. – Тур, иди, рассчитывайся. Ты же здесь хозяин.

Забирает меня у Артура и насаживает на себя.

– Писай, Эль. Терпеть очень вредно. Кстати, некоторые женщины до сих пор считают, что, если пописать сразу после полового акта это уменьшит вероятность зачатия.

– Это же полный бред!

– Полный бред, но кто-то же в него ещё верит. А теорию о более острых сексуальных ощущениях мы сейчас проверим на собственном опыте. Писай, Эль.

– М-а-ар-к!

****

Двери женской консультации галантно распахивают прямо перед моим носом. Но насладиться роскошным видом весеннего майского парка, расположенного всего в нескольких метрах, я не успеваю. Мне в лицо тычут большим красивым букетом из нежно-розовых тюльпанов. Совсем не эстетично чихаю. Букет тут же отодвигается в сторону, являя лицо Димона. Впрочем, я давно называю его Димой.

– Что ты здесь делаешь? – не скрываю удивления. – По какому поводу цветы? Да ещё тюльпаны?

Он галантно предлагает мне свою руку, после чего ведёт к огромному внедорожнику, перекрывающему весь проезд к роддому.

– Я твою машину отпустил. Зачем, чтобы весь город видел, что госпожа мэр принесла для осмотра свою филейную часть тела, – вполне литературно отвечает криминальный авторитет.

– Филейную часть тела носят к проктологу, – не могу не поправить я одну неточность. – Что машину отпустил – это хорошо. Я пешком хотела пройтись через парк. Погода замечательная. Да и идти недолго. Парк, бермудский треугольник, площадь и горисполком.

– Давай прогуляемся, – покладисто соглашается мой спутник. – Я не спешу.

– А цветы по какому поводу? – напоминаю я.

Мужчина ловко выхватывает из моей сумочки небольшой чёрно-белый квадратик фотографии и заключение гинеколога:

– Как и подобает, решил проявить вежливость и поздравить тебя с самым значимым событием в жизни – с очередной беременностью. Прогнулся, так сказать, перед госпожой мэр. Что, мой жест душевной доброты не засчитан?

– Засчитан. Почему тюльпаны?

– А чем ещё поздравлять с дочкой Марка? – удивляется мой собеседник и возвращает мне бумаги.

Я даже останавливаюсь и ещё раз перечитываю заключение доктора. Пять недель беременности. Большего ничего.

– Дима, у тебя, что есть скрытые экстрасенсорные способности? Нечестно тогда ты в покер играешь.

– Какие способности? А-а, понял. Нет, нету. Но по-другому просто быть не может. Я, когда Милане сына заделал, даже литературу специальную читал. Нужно же было откуда-то о детях узнавать. Если верить камерам наблюдения казино, Марк поимел тебя… сорри… полюбил тебя ещё в своём бывшем кабинете. А не верить камерам оснований нет. Пока вы доехали до района Роз ты уже была беременной. Артём был зачат в беседке городского парка, Настя – в кабинете начальника следственного изолятора, Марика – где-то между казино и автомобильным мостом. Слушай, а давай тебе орден дадим – за особые заслуги перед городом.

– Как ты сказал?

– За особые …

– Нет. Имя.

– Марика. Ну, дочь Марека. Всё же логично. Я, кстати, крёстным буду. Марку же нельзя. У собственной дочери… Только мы с Миланой придём. Пусть ты её и недолюбливаешь.

– Сколько вашему сыну? Осенью в школу пойдёт?

– Почти семь. Пойдёт. В первый класс.

– Женись на Милане, Дима. К осени как раз успеешь. Хватит под других подкладывать, – вздыхаю я.

– Ни под кого я её не подкладывал, – возмущается качок. – На Артура она сама прыгнула. Я понятия о нём не имел до встречи в казино. За Марка, наверное, замуж хотела. Он ведь самым завидным городским холостяком числился, но тот её сам отфутболил. Даже не трахнул…. Прости… не отлюбил для интереса. За это я его, кстати, очень уважаю. С Костей я попросил быть поласковее и только, а не в кровать к нему прыгать. Видимо, она решила его утешить и стать хозяйкой города вместо тебя. Знаешь, это у неё вполне бы получилось, если бы Стас дров не наломал…

– Десять лет по лесу ходит, бедный, – напоминаю я. – Дрова, видимо, собирает…

– Забудь ты о нём. Волки его там давно съели. Голодные. Много их стало.

– Так постреляйте их со своими дружками. А не в городе мне здесь переделы территорий устраивайте, – предлагаю я.

– Не бухти, мэр. Тихо у нас в городе. Всё под контролем. Эля, как ты думаешь, Милана за меня замуж пойдёт?

Смотрю на Димона. Задумался. Даже бритая голова вспотела.

– Только ты ей как полагается предложение сделай. С цветами, шампанским, кольцами. Обычное предложение, без уговоров. А то с твоими уговорами все соглашаются.

Заходим в здание горисполкома, и я не могу скрыть зевок. Затем ещё один. Пока прикрываю рукой рот, Димон сообщает моему секретарю:

– У нас с Элиной Эдуардовной срочное совещание по финансированию городского бюджета из частных источников. Как минимум, на два часа. Беспокоить лишь в том случае, если позвонит сам президент.

Секретарь делает большие глаза и согласно кивает. Проходим в мой кабинет. Дима достаёт из большого скрытого шкафа подушку, простынь и плед, которые я принесла из дома на прошлой неделе. Вот откуда он всё знает?! Очередной хозяин, блин, моего города.

– Прикорни пару часиков, – милостиво разрешает мне. Сам садится в моё кресло и собирается забросить ноги на стол. Но не успевает. Звонит его телефон. Несмотря на то, что авторитет не включает громкую связь, я слышу голос собственного мужа.

– И тебе не хворать, Тур. Совсем не трусь я возле твоей жены. Как, где? В горисполкоме. Заехал твою жену поздравить. Как с чем? И не с чем, а с кем. С доченькой Марикой. Алмазова Марика Артуровна. Звучит? Мне нравится. Добровольская Марика Марковна… Не, так не очень. Лучше первый вариант. Ладно, пережёвывай. Привет жене передам. Ага. Подремать собралась. А я пока город посторожу.

Поворачиваюсь на бок и глажу животик.

– Слушай, Эля, – шепчет мой личный сторож. – Я тут подумал. А давай свою собственную клинику построим. У меня даже главный врач на примете есть. За года три управимся. Вот вернётся Марек, а что его здесь ждёт? У Тура – казино, значит ему нужна клиника.

– Дима, на сегодня лимит упоминания Марка исчерпан. Пожалуйста, не трави душу. И он не вернётся.

– Вернётся. Дадим ему ровно три года. С сегодняшнего дня, тридцатого мая. Если не вернётся, я сам его приглашу. Ты про клинику подумай. По-моему, отличная идея. Сама мозгами раскинь. Пошла ты сегодня в роддом, ещё ноги не успела на вашем пыточном кресле раздвинуть, а уже полгорода знает. Ну куда это годится! А филейную часть, между прочим, у нас вообще не к кому сносить. Нужно в столицу везти. Пока доедешь, весь филей от кости отстанет. Озадачим завтра Дюжева. Пусть нам всё просчитает.

– Дим, дай поспать.

– Ладно, – пересаживается из моего кресла за стол для совещаний и кладёт на него ноги.

– Дима!

– Я бумажку подложил.

– Дима, ты городской бюджет за следующий квартал себе под ноги подложил!

Мужчина дотягивается до внутреннего телефона:

– Как там тебя?! Секретарь, в общем, распечатай новый городской бюджет за следующий квартал. На этот я случайно наступил, – откидывается на спинку стула и берёт в руки телефон. – Я пока немного в покер поиграю.

– Ты мне город только не проиграй!

– Сити поставлю. Если что, ты его всё равно не любишь.

Глава 60. Марк. Добро пожаловать в город

Ещё три года спустя. Конец мая.

Тринадцать лет назад я покинул город, в котором родился и вырос, решив, что тот меня забудет. Я жил в дождливом Лондоне, в сгорающим от любви Париже, в удушающем смоге перенаселённого Пекина и даже в далёком заокеанском Сиднее. Думаете – бесправным эмигрантом, обивающим пороги соответствующих консульств и мест выдачи единоразовых пособий? О, нет. В каждую из этих стран я летел бизнес-классом, а в аэропорту меня ждал собственный водитель и автомобиль премиум-класса, а не потёртый рюкзачок бюджетного туриста, бегущего, чтобы занять место в самом дешёвом автобусе доставляющим сотни таких «туристов» в день в город не вашей мечты.

Но, несмотря на это, годы спустя, я возвращаюсь домой, в город, который меня родил и вырастил; в город, который сделал меня мужчиной; в город, который я попытался отпустить и забыть. В город – в котором я любил. Я не ослеплён лучами славы и гордыни, я не горю в огне пожара справедливой мести, я не собираюсь доказывать и искать правду. Но я ещё раз хочу увидеть Ту, образ которой не смогли стереть известные фотомодели, талантливые актрисы, по праву не имеющие себе равных гейши Востока и просто очень красивые женщины, всегда стремившееся в мою постель.

Проехав последний поворот и выехав на главную прямую, где вдалеке проступают очертания так давно покинутого мною города, я открываю окно своего мощного внедорожника, чтобы впустить в роскошный салон горячий воздух с тяжёлым запахом нагретого за день асфальта. Жадно вдыхаю, пытаясь отыскать в оседающем на зубах сером дорожном налёте тонкий запах спелой вишни. Там, среди многоликой толпы почти двухсоттысячного города есть Та, которую я так и не смог забыть за последние тринадцать лет.

Я не раз думал о том, как ворвусь на улицы-вены предателя, вольюсь в поток бездушных машин, взгляну в распахнутые глаза площадей. Пролечу, забрызгав презрительностью-грязью. Но, прямо у главного въезда меня встречает транспортное кольцо. Внутрь его помещена стела, увенчанная бронзовой скульптурой Богородицы. Мысленно прикидываю, что скульптура уходит на высоту не менее двадцати метров. Въезжаю на кольцо и найдя первое подходящее место для парковки, останавливаюсь. Выхожу из машины, опираюсь о мощный капот и смотрю прямо в глаза бронзовой Богородице.

«Говорят, что тебе молятся все обездоленные. И ты защищаешь их, восстанавливаешь справедливость. Я тоже вернулся, чтобы найти её. Поможешь мне или будешь защищать этот продажный, погрязший в разврате город?» – мысленно вопрошаю и, неожиданно для себя, жду ответа.

Но все мои богобоязненные мысли прерывает паркующийся рядом небольшой элегантный внедорожник. Из него, в классике жанра, выходит шикарная брюнетка. Но на этом классика заканчивается. Женщина очень красива, ухожена и, несомненно, знает себе цену. Выглядит, максимум на тридцать пять. Этому немало способствует идеальный, хорошо прорисованный, считающийся как бы отсутствующим, но всё же замеченный моим искушённым глазом, макияж. Скорее всего, ей чуть за сорок. Мне сорок шесть, возраст далеко не мальчишки, но это меня совершенно не смущает. Главное не возраст, а то, как на внешний вид встречающей меня дамы реагирует моё тело, вернее одна его часть, находящаяся чуть ниже пояса брюк. В данном случае – реагирует бурно.

– Господин Добровольский? – очень приятным голосом с небольшим сексуальным придыханием произносит прекрасная незнакомка.

– Добровольский. Марк, – добавляю я собственное имя располагая прелестное создание к менее официальному тону беседы.

– Алмазова. Элина, – представляется она. – Хозяйка этого города.

У меня хорошая память на лица и на голоса, пусть и слышанные за последние три года только по телефону. Я слегка приподнимаю брови в знак удивления:

– Вы несколько изменились за прошедшие годы, когда я в последний раз видел вас. Но изменились в лучшую сторону. Весьма похорошели.

Она очень мило смеётся. Это тоже нужно уметь. Не выношу, когда женщины, пусть и красивые, ржут, как лошадь при виде хозяина, прячущего за спиной морковку.

– Очень приятно это услышать именно от вас, – улыбается красотка. – Если не возражаете, сегодня я буду вашим персональным экскурсоводом.

– Не возражаю. Но удивлён. Вы всегда всех лично встречаете у ворот города?

– У ворот моего города, Марк Аристархович. И лишь того, кто достоин моего личного внимания, – словно в подтверждение собственных слов она проводит розовым язычком по влажным пухлым губам. – Вы решили насовсем вернуться или снова, проездом?

– Насовсем. Забыл в вашем городе кое-что очень ценное. Правда, оно мне не принадлежит и очень сильно охраняется. Но смотреть на него не запрещается. Это лучше, чем не видеть совсем, – признаюсь я.

– Тогда добро пожаловать домой, – улыбается женщина и делает широкий приглашающий жест в сторону города.

Я невольно отслеживаю глазами движение её изящной руки. И та часть, что находится чуть ниже пояса моих строгих брюк, тоже. Но говорю то, о чём думаю уже не одни сутки.

– Элина, как по-вашему, город сильно изменился за последние годы?

Она чуть прикусывает свою пухлую нижнюю губу, и я забываю о том, что только что спросил.

– Если вы решили вернуться в город, Марк, может тогда перейдём на «ты»?

– На «ты», – моментально соглашаюсь.

Женщина делает шаг вперёд, почти прижимаясь к моему телу. Она на каблуках, но макушка её головы достаёт мне до линии бровей. Мой рост – метр восемьдесят пять, значит она не выше метра шестидесяти пяти. Очень хороший рост для женщины. С одной такой у меня всё идеально совпадало. Но Элина не спешит меня коснуться и смотрит не в моё лицо, а на очертания раскинувшегося за моей спиной города.

– Конечно, город изменился, ведь он спешил соответствовать тебе, – она чуть понижает голос, словно выдавая мне тайну. – У нас через неделю планируется грандиозное открытие новой частной клиники. Она была построена уже после тебя, но – для тебя, господин главврач.

Не удерживаюсь и обхватываю руками её тонкую талию. Взгляд скользит в вырез строгой белой блузки натыкаясь на двоечку с плюсом. Обалденно! Я всё ещё хорошо помню её. Чуть смещаю ладони на аппетитно оттопыренную, хорошо прокаченную попку. Так как сам добросовестно посещаю спортивный зал два раза в неделю, такие вещи чувствуются, не требуя снятия одежды. Юбка на Элине офисная, длиной чуть за колено, но, как она облегает…

– Одну минуту, – шепчу ей. – Хочу подержать город в руках, почувствовать его ритм и дыхание.

– Почувствуешь, – с придыханием обещает она. – Ты очень достойный гражданин, значит, город тебе позволит многое.

Она легко скользит по моим губам своими, но почти сразу отступает назад. Мы оба слышим капризный плач ребёнка, который доносится из её машины.

Я знаю, что, вскоре после моего отъезда за границу, она снова забеременела. Родила третьего ребёнка – девочку. Назвали Мариной. С самой Элей я мало общался за эти три года, в основном с Артуром. Он присылал мне несколько раз фотографии младшей дочки, но они всё время были какими-то нечёткими или сделанными с такого ракурса, что толком разглядеть ребёнка не удавалось. Да и что там ещё было смотреть в ворохе кружевных пелёнок, затем в рюшках пышных платьишек. Лицо скрывали различные косынки и шляпки. Я больше общался и интересовался старшей девочкой – Настей, ведь она, как и Артём, была моей крестницей. А Марину крестил Димон. Не знаю, как Алмазовы на это согласились. Мелькнула мысль о том, что не обошлось без очередного выигрыша в карты. Уверен, если бы произошло что-то серьёзное, Элина бы мне сообщила.

Возвращаемся к её машине. В детском кресле, установленном на переднем сиденье, сжав пухлые кулачки, капризничает малышка. Сегодня она не в рюшах. Лёгкая белая маечка и короткие шорты со смешными розовыми зайцами. Босоножки вместе с носочками валяются возле сиденья. Видимо, пока мы с её матерью разговаривали, девчушка снимала их, поэтому и молчала.

– Ты же у нас в Фариново пока поживёшь? – уточняет Элина и наклоняется, чтобы поднять детскую обувь. Мой взгляд, понятно, перемещается на её оттопыренную попку. Вся кровь от головы приливает тоже в голову, но ту, что значительно ниже. Я собираюсь обхватить ладонями аппетитную округлость, чуть смещаю взгляд и встречаюсь глазами с большими выразительными глазами девочки. Серыми глазами. Я знаю, что цвет глаз не всегда наследуется от родителей. Но у Артёма и Насти зелёные глаза. Отцовские.

– Эля, – хватаю рукой её за плечи и разворачиваю к себе. – Когда Марина родилась? В конце марта?

Точной даты я, к своему стыду, не помню. Элина молчит. Собирается то ли с мыслями, то ли с силами. Я замечаю на заднем сиденье её сумочку. Протягиваю руку и без спроса заглядываю внутрь. Удостоверение мэра, права, паспорт. Открываю нужную страницу. Последняя запись сообщает мне о том, что Алмазова Марика Артуровна родилась двадцать восьмого декабря. Не марта. И не Марина. Почти через девять месяцев после тридцать восьмого дня рождения Элины. Тогда я сказал, что хочу уехать. Надолго, если не насовсем. И все мы понимали, что я уезжаю из-за неё. Я не забыл, но отпустил Еву. Разлюбить Элину я не смог. И, о чём говорит моё сегодняшнее возращение, отпустить тоже.

Три года назад, после шумного празднования в казино, у нас была ещё одна ночь втроём. Третья ночь по счёту и первая за очередные десять лет. Возвращаю документы и сумочку на место, обхожу машину и, присев на корточки, прижимаюсь губами к пухлым детским ножкам. Моя дочь. О рождении которой я уже не думал. Ведь матерью моего ребёнка могла стать лишь одна женщина. Просить её о таком желании я не посмел.

Эля садится в водительское кресло.

– Марк…

– Когда ты собиралась мне сказать? На её восемнадцатилетие? Артур запретил? Неужели он не понял, что Марика моя дочь? Ты сама её так назвала?

– Да. Тебе не нравится?

– Имя нравится. Фамилия и отчество – нет, – хочу добавить очередную резкость, но вижу в любимых глазах слёзы. Чтобы не совершила эта женщина, я не хочу, чтобы она плакала.

– Мы говорили о ребёнке до рождения только раз. Я знала, что можно сделать тест на отцовство во время беременности. Артур сказал, что не стоит. Всё равно это ничего не изменит. Мы его так и не сделали. Марика больше похожа на меня, чем на тебя. Только глаза твои. Были с самого рождения. Артур собирался сразу сказать. Это я отговорила. Хотела, чтобы ты попробовал устроить свою личную жизнь, если уехал.

– Обиделась на меня? – догадываюсь я. – Что поступил, как Артур? Бросил тебя и город. Хотела, чтобы я прочувствовал, что чувствовал он на собственной шкуре?

Она качает головой.

– Нет, Марк. Я счастья тебе хотела. Я тоже люблю тебя, я ничего не забыла. Но Артур – моё всё. Я понимала, что ты сразу вернёшься, если узнаешь. Хотела подождать, пока Марике не исполнится три года. Тогда бы рассказала. А ты вернулся сам.

Мы отвлекаемся на шум подъехавшего автомобиля. Рядом паркуется джип Артура. Я невольно напрягаюсь. Как встретит меня лучший друг? Кулаком? Или сорвётся на Элине? Пусть только попробует повысить на неё голос.

Алмазов действительно сразу подходит к жене. Мягко привлекает к себе.

– Поехали домой, Эльф. И плакать не нужно. Ты же знаешь, я подлецом себя чувствую, когда ты плачешь.

Гладит её спину левой рукой, а правую протягивает мне для приветствия. Жму в ответ.

– Лучше бы не уезжал, да? – прекрасно понимает мои мысли Артур. – Ладно, разберёмся. Эля, давай я сяду за руль. Ты расстроена, в машине ребёнок.

Она отрицательно качает головой.

– Я уже в порядке. Всё хорошо.

– Тогда давай на моей машине. А я поеду с дочкой, – настаивает Артур. – Марк, подстрахуй Элю, поезжай вперёд. Она – за тобой. На первом перекрёстке поворачивай налево. Теперь в Фариново через весь город ехать не нужно, сделали объездную.

– Я понял, – поправляю ремни детского сиденья на дочке и закрываю дверцу. Подхожу к машине Артура и открываю дверцу для Эли. Она садится внутрь тяжёлого автомобиля. Такая маленькая и хрупкая на его фоне. На нашем фоне. На фоне огромного города. Зову её, касаясь ладонями любимого лица. – Эля, я справлюсь. Ничего не изменю между тобой и Артуром. Мы все справимся. Уже справились. Если ты когда-нибудь в этом засомневаешься, вспомни, что я люблю тебя.

– Устала. Никак к ним не привыкну, – признаётся мне и наклоняется, чтобы снять с себя туфли на шпильке. Упирается лбом мне… в одно место, в район … пояса брюк. Понятно, что я не могу отойти в сторону, чтобы не лишить даму опоры. Когда это самое место из первого микрорайона дотягивается, как минимум до пятнадцатого, Эля отстраняется.

Я присаживаюсь на корточки и кладу голову на её колени:

– Прости, что нагрубил тебе. Хорошо помню, что об отце Артёма ты собиралась ему сообщить через двадцать лет. Испугался, что мог её не узнать. Эля, ты мне жизнь вторую подарила.

– Поехали, – она касается ладонью моих волос. – Ты голодный? Там моя помощница по хозяйству всяких вкусняшек наготовила. Мне кажется или ты похудел? Тебя хоть за границей кормили?