Текст книги "Хозяйка города Роз (СИ)"
Автор книги: Юлия Гойгель
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)
Глава 33. Посетитель
Я могу вынести и стерпеть многое. Костя за десять лет научил. Да и сама жизнь не раз преподавала подобные уроки. Но слова Артура буквально полосуют мою душу острыми шипами. Зачем он так? Ведь мы оба знаем, что тогда, «по старой памяти», всё было иначе. Да, мы не признавались друг другу в любви и не обменивались клятвами под луной, но между нами не было грязи. Которой он поливает меня сейчас. Словно он всё это время её собирал. И почему-то выворачивает на меня одну. Даже, если я и заслужила, не ему меня судить!
Не дождавшись ответа, мужчина касается моих губ своими. Я знаю, что за этим последует и лишь сильнее сжимаю зубы. Испуганный Эльфёнок ещё глубже прячется в самый дальний угол моего сердца. Толкается там, деля место с болью, выталкивает её, спеша забиться в самый дальний угол. И боль тут же пользуется предоставленным шансом, сбегает, растекаясь по всему моему телу. Стучит молотками в голове, хватает спазмами живот. Даже короткие ноготки на пальцах ног, под светлым слоем лака, начинают болеть. Словно я прижала их чем-то тяжёлым. Закрываю глаза и, отдавшись боли, пережидаю поцелуй. Наверное, даже не дышу.
– Эля, – словно почувствовав что-то зовёт Артур. – Тебе плохо?
О, нет! Мне ещё никогда так не было хорошо!
– Пусти.
Он убирает руки и делает шаг назад. А у меня уже не осталось сил. Сбрасываю туфли на шпильке, потому что в них просто рухну ему под ноги и, обойдя стол, сажусь в своё кресло. Тяжело опираюсь локтями о дорогое дерево стола.
– Артур, уходи. Не хочу тебя видеть. Никогда. Это ведь сделать не сложно? Если для тебя ещё что-то значит та память!
На него не смотрю. В окно. Где на поднявшемся ветру дрожит одинокий розовый куст. Нужно сказать, чтобы его подвязали. Как я не обратила внимание на него раньше? Сломается же! Почему он не стал виться по сделанной для него опоре? Лучше сходить самой посмотреть.
– Эля, – напоминает о своём присутствии Артур. – Нам всё равно нужно поговорить об Артёме.
– Если тебя интересует во сколько он сделал первый шаг, или у него вылез первый зуб, или, когда он забил первый гол, спроси у Марека. Он всё знает. И фотографии у него есть. Задавай ему любые вопросы, – отрываю взгляд от куста и всё же смотрю на него. Глаза больно щиплет. Нужно всё же сходить к врачу за другими каплями и поменять линзы. – Ты понимаешь, что мы не можем просто сказать ему, что у него появился другой отец. Костя относится к Артёму, как к родному сыну. Между ними полное взаимопонимание. Извини, Артур, но, чтобы ты обо мне не думал, на такую низость я не способна.
– Значит, теперь Костя у нас святой? Посмотрим, насколько хватит его святости, когда я буду трахать тебя у него на глазах, – мужчина тяжело опирается на стол и касается пальцами моего подбородка. Приподнимает, заставляя взглянуть на себя. Я смотрю. Что он хочет увидеть в моих глазах, через призму пустого пластика? Во мне осталась только боль, которая скоро выплеснется через край. – По его инициативе! Не переживай, Эльф! Я не буду с тобой груб.
– Можешь быть грубым. Ни в чём себе не отказывай. Это твоё право! Как-нибудь вытерплю. Не в первый раз же. А теперь убирайся! Уходи! Иначе я вызову охрану! – он что-то ещё хочет сказать, но я обхватываю руками тяжёлую вазу с водой и стоящим в ней букетом. Замахиваюсь на него. – Оставь меня в покое, Артур!
Он уходит. Я падаю грудью на стол, роняю голову на вытянутую руку и долго смотрю, как качается розовый куст. Жалко! Сломается ведь! Но даже позвонить по телефону сил у меня нет.
Больше Артура я не вижу. Улетает в свою командировку. Несколько раз звонит Марек. И в пятницу вечером тоже. Уточняет к какому времени ему прийти в церковь, и кто ещё будет на панихиде.
– Наверное, никто, только я и ты, – отвечаю я.
Добровольский заметно удивляется:
– Так ведь десять лет. Памятная дата.
– Памятная, – соглашаюсь я. – Но не рассылать же приглашения. Марина Дюжева буквально неделю назад сама вспомнила об этом. Но никто не изъявил желание прийти, хотя все знали, что мы пойдём в церковь. Звонила тётя Регина, соседка по дому с другой стороны…
– Я помню, – произносит Марек.
– Она собиралась прийти. Но у неё сегодня давление весь день, да и дядя Стёпа эти дни плохо себя чувствует. Женщина физически не выстоит службу. Костя по церквям не ходит, но на кладбище меня отвезти собирался. Его родители и сами не верят и сына не приучили. Но сегодня в обед его мама звонила. Они в субботу к какому-то министру на юбилей пойдут. Приглашение и на нас с Костей в том числе. Я, конечно, не пойду, а Костя поедет с утра в столицу. У него и так с родителями из-за меня отношения натянутые.
– Не из-за тебя, – привычно повторяет Марек. – А твоя мама?
– Не хочет. Сразу собиралась, а сегодня наотрез отказалась. Сказала, что мы в обед дома помянем.
– Они же хорошо с твоим отцом жили, – вздыхает Добровольский. – Десять лет прошло, а она так и не простила.
– Наверное, – соглашаюсь я. – И прощать нет за что. Я уверена. Но ты же знаешь мою маму. С каждым годом с ней всё сложнее и сложнее. Артёма я решила не брать. Будет всю службу с ноги на ногу переминаться. А бабки на скамейках с укором головами качать.
– Артём их не знал. Ему трудно представить наши чувства, – поясняет мужчина. – Артур только что звонил. Сегодня вылететь не сможет. Но сказал, что на службу обязательно успеет. Так во сколько начало?
– Сразу после утренней службы. Завтра она короткая, поэтому где-то в половине одиннадцатого. Теперь можно священника пригласить, чтобы на самом кладбище помолился. Я пригласила. Ты же не против?
– Не против, – говорит Марек. – Не бери такси. Я в десять заеду.
– Я, наверное, поеду раньше. Постою всю службу. Никакого праздника нет, людей будет немного. А мне есть о чём подумать.
– Я не занят. Могу приехать к началу.
– Марек, мне лучше одной. Я давно собиралась, но так и не выбралась. На кладбище с тобой поедем, а в церковь я сама.
– Как скажешь, тогда до завтра?
– До завтра, – прощаюсь я и нажимаю кнопку отбоя.
– Всегда говорила твоему отцу, что он плохо кончит, – ворчит мама, естественно, стоявшая за дверями и слышавшая весь разговор. – И Аньке говорила. Десять лет прошло, а помянуть и некому. Даже удивительно, что Марк идёт. Что ему? Подружка твоя в земле лежит, а он со всем городом гуляет. А Артур зачем вернулся? С Европы выперли, что ли? Тоже отец алкашём был. Может, и сын теперь на стакан наступает.
– Мама, перестань, – прошу я. – Не идёшь в церковь, не иди. Тебя никто не уговаривает.
Мама осматривается, не видно ли где Кости с Артёмом, затем продолжает:
– Я одно время думала, что ты Артёма от Артура нагуляла. Ошивалась у них целыми днями. Но Костя бы тебя с пузом от другого не стал бы замуж брать. Не такая у них семья, чтобы свою фамилию чужому ребёнку давать, – не унимается родительница. – А теперь Марк около тебя трётся. Смотри, дочка, по отцовым стопам не пойди!
Грозно тряхнув перед моим носом кулаком с зажатым в него кухонным полотенцем, мама всё же уходит.
А я в эту ночь обратно почти не сплю. Болезненной судорогой сводит пустой желудок. Опять есть не хотелось. Какая всё же это дурацкая неделя! Может, дальше будет проще? Махнуть на всё, купить путёвку и съездить вместе с Артёмом куда-нибудь отдохнуть? Недели на две. Возможно, за это время Милана окончательно приберёт к рукам Артура и ему станет не до нас? Я точно не помню, сколько ей лет. Наверное, тридцать шесть. Не станет долго с ребёнком затягивать. Она женщина не глупая, хорошо понимает, что Артура не только нужно женить, но ещё и удержать. Совет им, да любовь! Главное, от нас с сыном как можно дальше. Если нужно, я уговорю Костю остаться и на зиму в Фариново, а не возвращаться в Сити, где мы каждый день будем сталкиваться с Артуром.
Несмотря на принятые и кажущиеся мне разумными решения, уснуть не получается. Верчусь так часто, что просыпается Костя:
– Болит что? – интересуется супруг.
– Нет. Не спится. Тяжёлый день будет.
– Если бы не родители с этим юбилеем, я бы тоже с тобой в церковь сходил, – неожиданно признаётся муж.
– Костя, пожалуйста, завязывай с этими играми. Поговори с Марком. Прими помощь. Всё анонимно. Никто не узнает.
– Я подумаю, – хмурится мужчина. – Нет, хорошо, что родители с юбилеем нарисовались. В эти выходные не пойду в казино. Может, всё устаканится. Артур же не чужой человек, не будет требовать этот дурацкий долг.
– А разве карточные долги имеют друзей? – уточняю я. – Наоборот, отдать долг другу – это дела принципа.
– Ну, да, – тянет Костя. – Я больше никогда так не поступлю. В тот вечер я выигрывал… Даже не помню, откуда этот Димон нарисовался. Не, с Артуром, конечно, поговорить надо. Если хочет, сходите с ним в ресторан. Ну, ещё что-нибудь. Я проиграл ночь с тобой, но это же не значит…
– Я видела запись, Костя. Ты проиграл ночь секса со мной. Твои собственные слова. Там не подкопаться.
– Переночуете с Артуром в районе Роз. Лишний народ не увидит, а кому нужно скажем. С Мареком тоже нужно поговорить. Пусть поможет разрулить ситуацию.
– Костя, ты… ты… У меня просто слов нет.
Рука мужа скользит по моей ноге, забирается под рубашку. Я напрягаюсь.
– Не дашь, да? – вздыхает муж. – Наказан? Из-за тех шлюх? В казино?
– Они не шлюхи, – морщусь я. – Деньги Мареку вернул, которые он за тебя им отдал? Или мне возвращать?
– Эль, я тебя люблю.
– Костя, ты когда-нибудь любил?
Ожидаю услышать очередной вздох. Но муж ложится на спину и смотрит в потолок. Убирает руку с моей ноги.
– Любил. Еву.
Глава 34. Святое место
Я молчу, не зная, как реагировать. И ждёт ли моей реакции Костя.
– Я не знала, Кость.
– Никто не знал. Она тоже, наверное, не догадывалась. Она из-за Марека никого не видела. Артём ведь сын Артура. Я прав?
Вновь не знаю, что сказать. Слишком много правды для одной недели. Но в эту ночь не хочется лжи.
– Почему ты так решил?
– Он похож на него. Очень. Всё же я рядом с Артуром одиннадцать лет просидел за одной партой. Изучил его лучше самой преданной любовницы. Ты знаешь, что я ни с кем не мог усидеться, кроме него? Каждое первое сентября учительница сажала меня с кем-то ещё и каждое седьмое сентября вновь возвращала к Туру. Когда ты сказала, что отцом ребёнка является парень из колледжа, я не поверил. Даже не знаю почему. Я помню, как этот ищейка бесхвостый, Молчанов, после очередной игры пытался поспорить на тебя. Мы выиграли. Все были на адреналине. Марек и Ева, не скрываясь, ушли вместе в душ. А ты сидела на скамейке, напротив нашей раздевалки. Кажется, кто-то из парней спросил Тура, встречаешься ли ты с кем-то. Мол, он сосед, должен знать. А Молчанов давай говорить про это дурацкое пари. Никто его не поддержал, а Тур так рявкнул, что Стас даже голову в плечи втянул. Ты тогда с Артуром домой пошла.
Я тоже вспомнила этот момент. Как чем-то взбешённый Артур выскочил из дворца спорта, схватил меня за руку и потащил домой. Не сказал мне за всё время нашего пути ни одного слова. Втолкнул в калитку и запер на засов. Про пари позже Ева рассказала. Вдруг, кто из мальчишек станет подкатывать. Чтобы я понимала, откуда ноги могут расти.
– Я помню, Костя.
– Что помнишь, Эля? Что Артур заделал тебе Артёма?
– Костя!
– Ладно, извини. Это ведь было один раз, да? Уже после гибели Евы и ваших родителей? – продолжает строить предположения муж.
– Да, Костя. Один раз. И Артур не знал. Он уехал раньше, чем я поняла, что беременна.
– Когда я встретил тебя, в парке, и ты сказала про ребёнка. Я подумал про Артура. Я не верил, что он вернётся. А Евы больше не было. Это было справедливо, жениться на тебе, дать фамилию её племяннику. Ты мне тоже, конечно, нравилась, – Костя недолго молчит, но добавляет. – Эль, ты не подумай. Все эти годы я жил с тобой, а не с Евой. И Молчанов – не прав. Ты не заняла место подруги.
– Спасибо, Кость, что сказал.
– Артур догадался про Артёма?
– Да. Сразу, как увидел. И Марк тоже. Он не знал.
– Что говорит Алмазов?
– Пока ничего.
– Вот пусть и молчит в тряпочку, – воодушевляется Костя. – Я не отдам ему ни тебя, ни сына.
Костя вскоре засыпает. А я думаю о том, что, Костя уже отдал. И ещё отдаст. За безлимит в казино. Только попросит ли Артур?
Когда я немного успокаиваюсь и начинаю дремать, звонит будильник. Пора собираться в церковь.
Не крашусь, лишь пользуюсь тональной основой. Собственный цвет лица сравним с цветом асфальта на дороге. Волосы собираю в обычный хвост. А от выбранного тёмно-зелёного платья приходится отказаться. Оно совсем некрасиво висит на мне. Я умудрилась похудеть за неделю. Нет, не похудеть. Осунуться. Так будет точнее. Даже плечи мельче стали.
Основная часть одежды хранится в Сити. Здесь, в Фариново, выбор совсем невелик. Красное в такой день не наденешь, да и белое совсем не к месту. Достаю из шкафа тяжёлое чёрное платье. Сидит оно на мне тоже мешковато, но плотная ткань не висит на плечах. Само платье дорогое, хотя и несколько не по сезону. Кажется, я покупала его прошлой зимой. Но при тщательной примерке оно мне не понравилось. Сегодня на улице обратно дождь, поэтому наряд вполне сгодится. К тому же платье имеет длинный рукав. Замазываю тональным кремом пожелтевший синяк. Марк и Артур, скорее всего, поедут после кладбища куда-нибудь в тихое кафе. Но я отклоню их приглашение. Уверена, что Ева не обидится. Я не хочу видеть её брата от слова «совсем». Она должна меня понять.
У платья тяжёлая длинная юбка, а сам верх плеч открыт. Но лёгкий тёмно-зелёный шарфик из вуали прикроет излишне обнажённую кожу. Шарф я подбирала к предыдущему платью. Но разница в цвете не бросится в глаза в полумраке церкви. Остаётся обуть простые туфли без каблука, взять сумочку и вызвать такси.
Заглядываю в спальню. Костя всё ещё крепко спит. В столицу он поедет на машине, поэтому решаю не будить супруга. Пусть высыпается. Сын тоже спит. К маме не захожу. Она прекрасно слышала, что я хожу по дому, но не вышла проводить. Ничего. Чтобы сходить в церковь мне её благословение не нужно. Пусть сидит и дальше копит прошлые обиды. Я не обижаюсь. А если что-то и есть, попробую отпустить. Сегодня очень подходящий для этого день.
Из-за дождя в церкви совсем мало людей. А те, кто есть, меня не узнают. Это хорошо. В этом месте мне не хочется повышенного внимания.
Сама церковь очень старая. Намоленная. Первая построенная в этом городе. Конечно, её за четыреста лет не раз перестраивали, но место оставалось одним и тем же. Территориально она относится к району Роз. Нас всех здесь когда-то крестили: и Артура с Евой, и меня, и Костю. Даже Марка. Артёма я тоже здесь крестила.
Задумываюсь и вздрагиваю, когда кто-то касается моей руки. Оборачиваюсь. Марк. Не один. Вместе с Артуром. Разговаривать в святом месте не принято, и мы лишь киваем друг другу головой. Кроме нашей, панихид в этот день больше нет. На столе, предназначенном для мёртвых, одиноко догорает несколько свечей. Денег у нас хватает, поэтому через несколько минут прислуживающие здесь старушки помогают двум мужчинам заставлять большой квадратный стол новыми свечами. Пользуясь десятиминутной передышкой, я сажусь на небольшой стул. Сильно кружится голова. Я даже кофе с утра не попила. К тому же жар и сладкий запах от сотни, а может и более зажжённых свечей забирают весь оставшийся возле меня кислород.
– Службу простояла. Нехорошо? – шелестит возле меня очередная церковная старушка. – На вот, хоть немножко горло промочи. Святая.
Это о воде. Беру протянутый пластиковый стаканчик и несколько кусочков уже подсохшего белого хлеба. Видимо остался от вчерашней исповеди. Как правильно он называется я не помню, а лишний раз спрашивать мне не хочется. Даже не спрашивать, а говорить. Ну почему я дома ничего не съела? Нужно было через «не хочу». Не хватало ещё в голодный обморок грохнуться!
Медленно жую хлеб. Глянув на меня, бабуля даёт ещё несколько кусочков и очередной стакан с водой. Замечаю на себе тяжёлый взгляд Артура. Жую медленно, поэтому не давлюсь. Но напрягаюсь, ожидая очередной резкости. Но её не следует. Постеснялся святого места?
Громко звонят колокола. Приходится подниматься. Но поминальная служба не занимает более тридцати минут. После неё к нам подходит священник и спрашивает: на какое кладбище ехать. Марк отвечает. Договариваемся встретиться там.
На улице самый настоящий ливень. Когда мы выходим, порыв ветра срывает мой тонкий шарф, обнажив плечи.
– Держи, – Артур ловит его на лету и протягивает мне. Марк снимает с себя пиджак и набрасывает поверх моего платья.
Алмазов раскрывает над нами большой зонт. Втроём мы быстро доходим до машины Марека. Он открывает для меня заднюю дверцу и помогает забраться внутрь. Сам садится на водительское место. Артур – рядом с ним. Наверное, они приехали на одной машине. Артур ведь ехал из столицы. Логично, что теперь они на машине Добровольского.
Последний не заводит двигатель, а оборачивается ко мне:
– Эля, ты хорошо себя чувствуешь? Может, тебя домой отвезти?
– Хорошо. После кладбища отвезёшь.
Артур не оборачивается, но я ловлю его взгляд в зеркале. К счастью, до комментариев он не опускается. Продолжаю кутаться в пиджак Марка. И о чём я только думала? Видела, что дождь начинается и ничего не накинула на плечи. Теперь мужчине придётся мёрзнуть из-за меня.
Пока мы доезжаем до кладбища, дождь уменьшается. Но, едва приходим к могилам, вновь льёт ливень. Священник читает молитвы под зонтом. Наши свечи всё время задувает ветер. На этом кладбище запрещена высадка деревьев. Место очень открытое. Порывы ветра ощущаются намного сильнее, чем в городе. Мужчины держат над собой зонты, зажав меня между своими горячими телами. Мне не холодно.
Затем мы переходим к могиле моего отца. Здесь ветер с другой стороны. Пока Марек раскладывает принесённые цветы, Артур крепко прижимает меня к своему телу, спереди укрывая пиджаком Марека. Теперь сильные струи воды почти не касаются меня.
Под таким же ливнем мы возвращаемся назад.
– Нужно съездить домой, переодеться и посидеть в кафе, – решает Марк.
– Только сначала меня домой отвезите, – напоминаю я.
– Мы подождём в машине, пока ты переоденешься, – добавляет Артур.
– Вы без меня. Хорошо? – тихо произношу я.
– Эля, ты всё же плохо себя чувствуешь? – Марек собирается выйти из машины и сесть рядом со мной. Я поспешно выставляю вперёд руки.
– Всё хорошо. Но я лучше домой.
– Ты же обещала, что посидишь с нами, – повышает голос Артур.
– Просто отвезите меня домой! – громко кричу я. – Мне нужно домой!
Добровольский что-то тихо говорит другу и заводит двигатель автомобиля. Пока мы едем я замечаю, что небо начинает проясняться. Погода резко меняется, как это часто бывает летом.
Едва машина останавливается, я выскакиваю, прежде, чем Марек успевает выйти и открыть мне дверь. Не прощаюсь и почти бегом скрываюсь в воротах. Плевать, как это выглядит со стороны. Мне просто нужно побыть одной.
Но домой я не спешу идти. Жду, пока привёзшая меня машина скроется за поворотом и вызываю такси. Пока оно едет недолго думаю о принятом решении. Марк запретил мне находиться одной в нашем старом доме. Я и сама осознаю опасность. Но шанс, что именно сегодня кто-то будет ждать меня на соседском участке всё же невелик. Ну, а если кто-то всё же ждёт…
Видимо, это сама судьба.
По дороге я прошу водителя остановиться возле магазина. Не выбирая, беру первую попавшуюся бутылку рома. Почти самого дорогого. Дешёвый ставят ниже, чтобы не так бросался в глаза. Маркетинг. Но мне сегодня всё это абсолютно неважно.
Расплатившись с таксистом захожу на соседский участок через их ворота. Здесь сигнализации нет. Прохожу внутрь двора и удобно устраиваюсь на старой лавочке. Сыро, но тепло. Выглянуло солнце. Открываю бутылку и прямо с горла делаю небольшой глоток крепкого напитка. Сегодня можно. Рассматриваю кусты, которые уже цветут. И начинаю разговор с подругой. Она просто обязана в этот день быть здесь и выслушать меня. А мне ну, очень нужно, с ней поговорить.
Периодически я ещё делаю небольшие глотки из бутылки и говорю. Много говорю. И, даже слышу ответ. Иногда. Несколько минут молчу, делаю ещё один глоток и говорю. Подняв голову в очередной раз, вижу огромную чёрную тучу, уже почти закрывшую солнце. Но мне не страшно. Хочется спать.
Мой голос становится всё тише, я чувствую, что сползаю с невысокой скамейки. Подлаживаю под голову сумочку и закрываю глаза. Неужели я наконец-то высплюсь?
Глава 35. Артур. Мелкая засранка
Удивляюсь, когда Марк говорит, что Эля будет ждать нас в церкви, но ничего не спрашиваю. Может, пользуясь случаем, мелкая засранка решила отмолить парочку грехов? Наверное, Добровольский уже успел не раз утешить её за эту неделю. Самым грешным утешением. Но его, понятно, тоже об этом не спрашиваю. Хватает и того, что Эля шарахается от меня, как от огня. Ещё с Марком не хватало отношения испортить.
Из-за девчонки.
Элина действительно ждёт в церкви. Правда, я узнаю её не сразу. Хрупкую фигуру в тяжёлом тёмном платье, привалившуюся к церковной колонне сначала принимаю за старушку, задремавшую во время монотонной службы. Даже Марек несколько раз обводит глазами почти пустое церковное помещение, прежде чем подойти к фигуре у колонны. Это всё же Элина. Даже в не ярком свете мне бросается в глаза то, как некрасиво за неделю осунулось её лицо. Добровольский о чём-то тихо с ней разговаривает, тоже вглядываясь в её лицо. Видимо, я всё же ошибся. За эту неделю они не разу не виделись. И не грешили.
Потом мы зажигаем свечи, но я замечаю, как незнакомая старушка предлагает Элине присесть. Девушка тяжело опускается на простой табурет. Вторая сердобольная бабулька приносит ей пластиковый стаканчик с водой и даёт несколько кусочков белого хлеба. Кажется, такой раньше давали после исповеди, во время причастия. Засранка не отказывается. Медленно жуёт. Затем ей дают ещё. Марек тоже за ней наблюдает. Вижу, как темнеет лицо друга. Видимо, она ведёт себя не так, как обычно. Но это их дело. Пусть между собой разбираются сами. Мы здесь совсем по-другому поводу.
Когда выходим на улицу, ветер почти срывает с девушки тонкой шарф. Не могу не отметить, что у неё за эту неделю даже плечи осунулись. И платье какое-то странное. Не по сезону. Одела первое, что нашла в шкафу? И эти голые плечи…
На улице всё же дождь. Собираюсь снять с себя пиджак, но Марк уже набрасывает свой. Щёлкаю кнопкой зонта распахивая его над всеми нами.
В машине Эля тоже молчит. С головой прячется в пиджак Марека. Замёрзла? Плохое настроение? Скорее всего с Костей разругались.
На кладбище каждый думает о своём. Здесь ветер ещё сильнее. Не сговариваясь, заслоняем девушку собой, пытаясь защитить её от дождя и ветра. Эля не возражает. Даже из моих рук не вырывается. Но в машине, особенно на мои слова, у неё очень острая реакция. Марек приказывает мне не трогать её и везёт домой. Я замолкаю. Не потому что, Марк сказал. Элина где-то не здесь и говорить с собой мне удовольствия не доставляет.
Когда бывшая соседка буквально сбегает из машины, Марку ничего не остаётся, как ехать домой. Через полчаса мы вновь встречаемся во дворах Сити, чтобы поехать в тихое кафе. Машину не берём, пользуемся такси.
Погода улучшается, даже солнце выглядывает. Мы выбираем самый дальний столик и поминаем Еву с мамой. И отца Эли, конечно же. Марк рассказывает, что мать Элины отказалась идти на службу в церковь. Наверное, ещё и поэтому у мелкой засранки сегодня такое плохое настроение.
– Ты же её не доставал на этой неделе? – неожиданно спрашивает у меня друг.
– Нет. Когда? Меня даже в стране не было, – отвечаю я, всё же умалчивая о нашем разговоре в её рабочем кабинете. Она сама ничего не сказала Марку. Не нажаловалась. Значит, и я промолчу.
– Она совсем сегодня на себя не похожа, – произносит Марк. – Может, ещё Костя ей дома нервы треплет.
Всё остальное время говорим о Еве. Вспоминаем что-то хорошее. Снова выпиваем. Марк достаёт телефон и звонит. Он не говорит кому, но я догадываюсь, что Эле. Она не отвечает. И через полчаса тоже. Но, вскоре, на его телефон перезванивают. Я узнаю громкий и возбуждённый голос Артёма.
– А мама рядом? Я звоню, но она трубку не берёт, – жалуется мой сын.
– А ты где? И зачем тебе мама? – спрашивает Марк.
– Дома. Где же мне ещё быть?! Хочу на улицу, но бабушка не пускает, говорит, что там мокро и я простыну. Но мне же не шесть лет! Вот когда вернётся мама, пусть она мне и разрешает. Но церковь давно закрылась, а мамы нет! – поясняет Артём.
– Мы с мамой и Артуром решили поужинать, помянуть твоего дедушку и родных Артура, – медленно произносит Марк. – Артём. На улице, правда, мокро. Побудь сегодня дома. Так нужно. Хорошо?
– Хорошо, – ворчит сын.
Марк отключается и произносит то, что я уже понял:
– Эля не вернулась домой. Как она могла не вернуться, если при нас она зашла во двор?
С его последними словами в окно вновь начинает стучать ливень. И мы оба думаем о её платье с открытыми плечами.
Марек пытается отследить её телефон по геолакации, но у Элины она выключена.
Я достаю свой телефон. Он у меня не просто дорогой, а с многими дополнительными функциями и наворотами. В него закачано несколько полезных программ. Так, на всякий случай.
– Я могу подключиться к городским камерам, – сообщаю другу. – Во дворе Эли установлены камеры?
– Да. В Фариново они по всей улице есть. Там на каждый метр несколько штук, – Марк диктует точный адрес.
Через пару минут мы наблюдаем, как девушка садится в такси. Вскоре после нашего отъезда. Я могу проследить его маршрут. Машина делает одну остановку возле супермаркета и проехав почти через весь город, сворачивает в район Роз. За церковью, где мы сегодня были, последний оживлённый перекрёсток. Именно там городская камера фиксирует нужную нам машину в последний раз.
Мы вызываем такси и оплачиваем счёт. Пока едем, Марк спрашивает:
– Сколько она там находится?
Я сверяю время.
– Четыре часа. Дождь льёт весь последний час.
Марк молча ругается. На воротах горит кнопка включённой сигнализации. Я проверяю. Когда мы уходили неделю назад, специально загнул ветку. Если кто будет открывать, тонкая ветка изменит положение. Но моя метка на месте.
– Марк, подожди, – останавливаю друга, когда тот собирается снять сигнализацию своим чипом. – Эля сюда не заходила.
– Но такси ехало сюда, – возражает Добровольский. – Если бы Эля вернулась на кладбище, то это совсем в другую сторону.
– А если она зашла через наш двор? – тихо произношу я.
Мы возвращаемся на несколько метров назад. Я отмечаю, что участок, где когда-то стоял наш дом, обнесён новым забором. Над ним склонились ветви знакомой с детства яблони.
– Что там? – спрашиваю, не в силах отворить калитку.
– Розы. Всё, что осталось от дома экскаватор зарыл в землю. Но участок по-прежнему принадлежит тебе. Эля платит налоги за участок и остальные платежи, – поясняет Марк. – Но сигнализации здесь нет. Если не уверен, что хочешь входить, оставайся на дороге. Я сам посмотрю.
Мы оба уже полностью промокли под летним ливнем. А Эля под ним уже больше часа.
– Участок большой, ты будешь долго смотреть. Я справлюсь, – протягиваю руку и отворяю калитку.
Нахожу её первым. В глубине, возле забора, который разделяет наши участка. Она лежит прямо на земле, поджав под себя ноги. А по открытым плечам хлещет дождь.
– Марк, – кричу я, потому что не могу найти пульс. Лихорадочно ощупываю её лицо, руки, плечи. Всё ледяное. Дождевые капли стекают по бледной коже не оставляя следов. Если… если… если мы опоздали… Я просто не переживу. Я не могу потерять ещё и её. Мою девочку. Мать моего сына. Часть себя.
Пытаюсь стянуть тяжёлое платье, чтобы осмотреть её, но не могу понять, где оно застёгивается. Мои руки лихорадочно мечутся по её телу.
– Эля, Элечка, девочка моя, – шепчу я, став перед ней на колени. – Посмотри на меня.
Но она не смотрит. Ни одного движения.
Марк падает на колени рядом со мной.
– Марек… пульс… нет пульса…, – бормочу я.
Дрожащими руками Добровольский касается её шеи, прижимает пальцы к впадинке на горле.
– Есть пульс. На запястье не всегда прощупывается, – облегчённо выдыхает он и на несколько секунд прикрывает глаза.
– Что с ней? Она без сознания?
– Замёрзла. Температура тела слишком низкая, – Марк достаёт из травы начатую бутылку рома. – Выпила немного. Нужно быстро её согреть.
– Может, «Скорую»? – настаиваю я. – Там врачи…
– И что они сделают? Подключат к аппарату и будут ждать. Ну, меня позовут, – морщится Добровольский и поднимает девушку на руки. – Пошли в дом. Возьми её сумочку, там ключи.
– Лучше я понесу. Ты же раньше отключал здесь сигнализацию, справишься быстрее.
Марк передаёт мне на руки нашу общую драгоценную ношу и, подойдя к калитке между участками, снимает сигнализацию. Затем отключает и на доме. Но, войдя в дом, быстро включает всё обратно.
– Ванны здесь нет. Сейчас включим душ. Положить её некуда, поэтому будем держать на руках, – решает друг.
По пути мы сбрасываем обувь и заходим в душевую прямо в одежде. Не до неё. Мы всё равно насквозь промокли. Добровольский включает сразу несколько леек, но вода не горячая.
– Нельзя сразу давать максимальную температуру, – поясняет мне. – Будем добавлять постепенно.
Он отбрасывает собственный пиджак в сторону, потому что тот ему мешает и начинает стягивать платье с Эли, найдя потайную молнию. Когда оно отлетает в сторону, я почти не чувствую веса тела девушки. Кажется, что тяжесть ушла вместе с платьем. Следом за платьем отправляется кружевной бюстгальтер. Остаются лишь трусики. Но они совсем тонкие и не будут мешать. Друг вновь регулирует положение душевых леек, чтобы тело Эли максимально покрывала тёплая вода. Начинает осторожно растирать руки, затем ноги, восстанавливая кровообращение. Чуть увеличивает температуру.
– Давай я подержу, – предлагает мне. – Передохни.
– Разденься, – советую я. – Неудобно. Всё мокрое.
На несколько секунд наши взгляды сталкиваются. Мы оба словно смотрим со стороны. Двое полностью одетых мужчин и обнажённая девушка между нами. Весьма занятная картина. Но сейчас совсем не до её созерцания.
Кивнув головой, Добровольский снимает промокшую одежду и бросает на платье Эли, оставшись лишь в боксерах. Я передаю ему девушку и тоже раздеваюсь, замечая, что и у меня руки дрожать не перестали. Я очень испугался за неё. Мысленно прошу её очнуться: «Эля, девочка моя, я больше тебе слова плохого не скажу, только открой глазки.» Вижу, что и Марк что-то шепчет ей, касаясь губами застывшего лица.
– Марек, может «Скорую»? – прошу я. – Она совсем не шевелится.
– Дыхание ровное, пульс чуть прибавил, – произносит тот. – Она спит, Артур. Организм растратил все силы. Нужно дать ему немного времени восстановиться. Подержи.
