Текст книги "Хозяйка города Роз (СИ)"
Автор книги: Юлия Гойгель
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)
Глава 51. Больше нет
Артур чуть отстраняется, давая возможность Марку приподняться и войти в моё тело. Добровольский находит мою руку и наши пальцы переплетаются.
– Не хочу ждать, – выдыхает Артур и, найдя мою вторую руку, прижимает к своему члену. Я обхватываю ладонью каменную эрекцию и приоткрываю губы… К которым тут же в поцелуе приникает Марк. Я могла бы им обоим подарить подобную ласку, но понимаю, что это не про нас. Несмотря на крепкую дружбу, они всё же соперники и целовать одного после того, как поласкаю ртом другого… Нет. Так не будет. Встречаюсь взглядом с глазами Артура и вижу там подтверждение собственным мыслям. Но вот кое-что другое Алмазов не прочь попробовать… Но так не могу я! И, лишь представив, как это может быть, содрогаюсь в конвульсиях оргазма. Разум возмутился, а тело… тело отреагировало совсем иначе и Артур это заметил. Поспешно перевожу взгляд на Марека, прижимаюсь к его рту и отдаюсь нашей общей страсти. Едва мужчина покидает моё тело, Артур врывается в меня ураганом. Я жду от него этого и легко подстраиваюсь под заданный им ритм.
– Хочешь? – шепчет мне прямо в губы, и мы оба понимаем смысл его вопроса.
– Нет, – выдыхаю я.
– Хочешь, – уже не спрашивает, а настаивает он. – Пользуйся возможностью, Эльф. Другой такой больше не будет.
Чуть уменьшает темп, но забрасывает мои ноги себе на плечи, заставляя оторвать мою попу от кровати. Теперь она плотно прижата к его бёдрам. Иногда он почти полностью выходит, позволяю горячему, влажному от моих соков члену прижиматься чуть ниже лона. И я вновь реагирую на подобные касания очередным спазмом предающего меня тела.
Марк тоже замечает шальной блеск в глазах друга. Не удерживается от вопроса:
– Тур, что ты от неё хочешь?
– Скажи тебе, ты тоже захочешь, – отвечает тот общеизвестным выражением. Но только теперь оно – как никогда к месту.
– Что он от тебя хочет? – Марк принимается за меня, осыпая моё лицо и шею короткими поцелуями.
– Скажем ему? – жарко шепчет Алмазов просовывая руку между моими бёдрами. – Или покажем? Марк, хочешь узнать?
– Не смей! – взвизгиваю я, чувствуя, что краснею. Но не только от неловкости. Самая настоящая похоть омывает меня своей горячей волной.
– Тише, тише, – Артур успокаивающе касается моего рта и нежно потирает клитор. – Давай для начала посмотрим. Вместе. Расслабься. Ты и сама знаешь, что будет хорошо.
Почти напротив кровати – шкаф. А между его дверцами – зеркало в полный рост. Не очень широкое, но и не маленькое. И я даже представить не могла, что однажды буду в него смотреться… без одежды.
Дразнящие прикосновения Артура рушат барьеры застенчивости. Я позволяю мужчинам широко развести свои ноги. В зеркале отражается весьма пикантная картина, и всем троим она хорошо видна. Даже Марк больше ни о чём не спрашивает. Он всё понял. Слова Артура точно попали в цель. Он тоже хочет…
Мужчины слегка меняют положение собственных тел, ложась чуть выше, чтобы им было лучше видно и крепче зажимают меня между собой. Не позволят сбежать, даже, если захочу. Но всем понятно, что бежать мне не захочется. Артур продолжает меня дразнить, а пальцы Марека легко проскальзывают в мокрое от их семени и собственных соков лоно. Погружаются на всю длину, раскрывая его, растягивая, чтобы мы могли увидеть нежную розовую плоть. Я непроизвольно дёргаюсь от сладкого спазма прошедшегося по телу возбуждения. Не сдерживаюсь от стона. Лоно сжимается, выплёскивая на мужские пальцы очередную порцию вязкой смазки. Марк двигает пальцами позволяя ей вытечь наружу, размазывает ещё ниже и осторожно давит на сжатое колечко попы.
– Расслабься, Эль. Всего один палец, – шепчет мне на ушко. – Такое уже было.
– Не такое, – мотаю головой я, но расслабляюсь. Артур по-прежнему дразнит клитор и влажное ненастойчивое проникновение очень приятно. Я чувствую, что никто не будет торопиться и наша игра зайдёт настолько далеко, на сколько я сама захочу.
– Что было? – тут же уточняет Артур. – Ты за пять лет уговорил девочку только на один палец?
– На два, – честно признаюсь я.
– Если бы я знал, на что уговорил её ты лет десять назад, то не остановился бы на пальцах, – ворчит Добровольский.
– Я не уговаривал. Само получилось, – произносит Артур.
– Ага. Твой член сам из штанов выпрыгнул, забыв спросить твоего разрешения, – хмыкает друг.
– Почти, – отвечает Артур. – И не за моим членом следи, а за своими пальцами. Эле неприятно.
Естественная смазка сохнет очень быстро, и я действительно начинаю ощущать дискомфорт. А из одной дырочки в другую, пальцами не полазишь. Можно «заработать» не только молочницу, но и что-нибудь ещё более неприятное.
– У меня в машине есть смазка, – вспоминает Марк. – Сейчас схожу.
– У меня в сумке должна быть, – признаётся Артур. – Это ближе.
– Какие запасливые, – бубню я. – Но не для меня же запасались.
– Если скажу, что для тебя, ты разозлишься ещё больше, – правильно угадывает мои мысли Алмазов и поспешно встаёт с кровати. Вскоре возвращается аж с двумя флакончиками и упаковкой презервативов. Большой. Штук на двенадцать.
– Да хомяки так на целую жизнь не запасаются, – не смалчиваю я.
– Сейчас покажу тебе отличия, – грозит мужчина. – Пару минут и всё почувствуешь. Марк, дай я.
– Не дам, – подмигивает мне Марек, открывая флакончик. – Потом будешь говорить, что я даже на пальцы не уговорил. Терпения, надеюсь, у тебя больше, чем у хомяка. Поласкай девочку, а не зубы показывай.
Словесная дуэль моментально прерывается, едва Артур возвращается к прерванному занятию. Марк, щедро налив на пальцы смазки, возвращается уже не одним, а двумя. Я ойкаю и напрочь забываю про хомячков.
– Смотри, Эльф, такого больше не будет, – напоминает мне Артур и, продолжая ласкать большим пальцем набухший бугорок, скользит двумя другими в моё лоно. Я полностью расслабляюсь от желанного проникновения и, не слушая голоса разума, продолжаю смотреть в зеркало. Мужчины тоже смотрят, медленно растягивая обе дырочки, любуясь блестящей от смазки розовой плотью. Никто никуда не торопится, хотя градус возбуждения растёт не только у меня. Я не справляюсь с собственным дыханием, оно становится частым и не глубоким, а сладкие спазмы внизу живота почти не прерываются, разливаясь не желанием, а самой настоящей похотью. Я хочу почувствовать их внутри себя. Всего один раз. Именно этой ночью. И дело совсем не в новом для меня опыте, а в находящихся рядом мужчинах. Я не просто хочу их, я доверяю им и позволяю всё.
Обхватываю руками два твёрдых налитых члена. Мужчины двигаются ещё ближе ко мне и мне удобно их ласкать. Хочется не просто сжимать их пальчиками, а … Нервно сглатываю и закашливаюсь, подавившись собственной слюной. Мне уже не до отражения в зеркале, да и мужчины смотрят только на меня. Затем друг на друга. Но мне уже всё равно. Я зашла за собственную грань. Туда не проникнуть сознанию, там нет места принципам и убеждениям. Там – пиршество перевозбуждённой плоти и всё то, что мы зовём грехом. Туда уходят без возврата. Но я чувствую на своём теле сильные руки. Они удержат меня, но не станут судьями и палачами, только соучастниками. С ними я могу не только перейти грань, но и шагнуть в пропасть. Мне подарят полёт, а не падение. Мне покажут дорогу назад.
Чувствую, как мне помогают перевернуться, затем стать на колени, убирают с лица мешающие волосы. Никто ничего не говорит, не даёт советов и не пытается учить. Я всё делаю на уровне инстинктов, значит, правильно. Облизываю, ласкаю губами, впускаю глубоко в рот. Я не разбираю, где, когда и кто. Это уже неважно. Они оба со мною нежны и ласковы, шепчут что-то приятное и успокаивающее. Я чувствую спазмы их тел, слышу хриплое и частое дыхание, наслаждаюсь их стонами.
– Всё, всё, Эльф, давай дальше. Не спеши, я тебя удержу, – различаю голос Артура. Он сажает меня к себе на бёдра, медленно проникая внутрь и опускается вместе со мной на простыни. Но не позволяет мне сесть сверху, а кладёт на себя. – Сдвинь ножки, Эльф и расслабься как можно полнее.
Я уже не понимаю, зачем мне что-то делать, и сама двигаюсь на нём, не в силах отказаться от приятного трения. И, лишь почувствовав ещё одно проникновение, выныриваю из полного забытья. Это уже слишком!
Но Артур не даёт мне приподняться, проникает ещё глубже, заставляя меня полностью расслабиться и врывается языком в мой рот. Это меня полностью ошеломляет.
Он целует меня после того, как я…
Мысль прерывается. Я позволяю себя целовать, двигаться в себе и самой себе сходить с ума. Слишком… Всё слишком… Чем мне могло казаться.
– Всё хорошо, Эль? Не больно, – Марк оттягивает мою голову назад и тоже целует. – Скажи мне, что ты чувствуешь?
– Тебя и Артура и… Мне хорошо, Марк. Мне никогда не было так хорошо.
Наверное, я впервые вижу, как улыбаются его глаза. И плавлюсь уже от его нежности.
Артур снова тянет меня на себя. Я приникаю к его груди и больше не закрываю глаз. Они оба чувствуют мой оргазм и тут же награждают меня собственным. И я хнычу, не в силах вынести это тройное, слишком долгое и острое для меня наслаждение. Улетаю.
Но меня возвращают. Дают немного отдохнуть и всё повторяется сначала. Только теперь мы лежим на боку и сзади Артур. Он крупнее и старается не проникать глубоко, но я полностью расслабилась и ничто не может вырвать меня из крепких объятий эйфории. Я, конечно, знала, что есть такое понятие. Но то, что оно означает, узнала лишь этой ночью.
Меня не страшит наступающее утро. Но наступает оно неожиданно рано. Нас будит настойчивый звонок телефона Марека. Просыпаться совсем не хочется, и я зарываюсь лицом в грудь Артура. Он тоже делает недовольную рожицу и крепче прижимает меня к себе.
– Да, Стас? – отвечает Добровольский, и его телефон наконец-то замолкает. Я не слышу о чём они говорят. Вернее, говорит Молчанов, а Марк слушает. Садится на кровати и произносит лишь одну фразу: – Как это произошло?
– Что произошло? – тихо повторяю я и пытаюсь повернуться, чтобы увидеть лицо Марка. Я сразу всё пойму.
– Нет. Я сам скажу. Приедем, как только соберёмся, – добавляет мужчина и отключает телефон.
– Куда поедем? – паникую я от дурного предчувствия.
Артур прижимает меня к себе ещё крепче. Марк тоже обнимает, касаясь губами моих волос:
– Эля, я с тобой, чтобы не случилось. Помнишь?
– Марк, что, Костя обратно натворил? Он же в больнице должен лежать!
– Эля, Кости больше нет. Его убили.
Сегодня вечером, в 18.00 по Москве, ещё одна глава. И в субботу тоже. Заходите))
Глава 52. Артур. Городской сюрприз
Меня арестовывают этим же вечером. Одиннадцатого августа. Какое дурацкое совпадение чисел. Трагедия по вине Кости произошла первого числа, а его убили одиннадцатого. Задушили в одиночной палате повышенной комфортности городской больницы. Где – то в час ночи.
Мне не дают время, чтобы собрать вещи или кому-то позвонить. Даже не предлагают воспользоваться услугами адвоката и не зачитывают мои права и причину задержания. Ничего общего с просмотренными фильмами. Лишь камера оказывается общей и дышать в ней невозможно от вони остальных бомжей-сокамерников. Создаётся впечатление, что их специально собрали, чтобы составить мне компанию.
С фильмами ассоциируется лишь игра в «хорошего и плохого» полицейского. «Хорошим» на правах приятеля идёт Стас Молчанов. Советует мне сразу во всём признаться и написать явку с повинной. Сюда добавят состояние «аффекта» и больше пяти лет мне не дадут. Учитывая, что у Кости был статус мэра, скорее всего «впаяют» всё же пять. Но, когда город успокоится, он, Стас Молчанов, будет первым добиваться пересмотра дела и, скорее всего, я смогу выйти после трёх.
Через несколько дней терпение у Молчанова заканчивается и мне, наконец-то, озвучивают обвинение в умышленном убийстве. Статья начинается шестью годами и заканчивается пятнадцатью. Без смягчающих обстоятельств, с учётом статуса Кости, на полных четырнадцать рассчитывать приходится. Это подтверждает один из лучших и дорогих адвокатов страны, нанятый Мареком, Писанин Игорь Вячеславович. Он сразу признаётся мне, что мои шансы доказать невиновность очень малы. Всё указывает на меня. Начиная от мотива и заканчивая моими руками на шее Кости. Свидетелей хоть отбавляй. Камеры в больнице чётко фиксируют мужскую фигуру, как две капли воды похожую на меня. Лица не видно из-за медицинской маски. Но это уже мелочи.
Конечно, моё алиби проверяют. И Марк, и Элина подтверждают, что мы провели ночь в доме в районе Роз. Но их слова ничем мне не помогают. Сигнализация в доме в ту ночь была отключена. И даже тот факт, что моя машина не покидала территорию двора, также не о чём не говорит. Следователь выдвигает версию, что я мог перелезть через забор, сбегать в больницу, задушить Костю и вернуться обратно. По мне – очень глупая версия, если бы прокуратура не рассмотрела её вполне серьёзно и дело не передали в суд.
Мне по-прежнему не разрешают ни с кем общаться, но переводят из полицейского участка в так называемый следственный изолятор. Мне кажется, что там будет ещё хуже, но я впервые за последнюю неделю приятно удивлён. Новая камера рассчитана на двоих человек и вполне пригодна для жилья. Здесь даже есть телевизор и холодильник. Мне впервые за целую неделю разрешают принять душ. Я с удивлением вижу на кровати пакет с собственными чистыми вещами.
– Марк передал, – произносит зашедший следом за мной мужчина в форменной одежде. Но не конвойный. И смутно знакомый. Внимательно смотрю прямо на него.
– Антон Лапин, – представляется мужчина и первым протягивает мне руку для пожатия. – Начальник этого увеселительного заведения и одноклассник твоей сестры Евы. Мы с тобой встречались. Ева была очень светлым человеком. Мне очень жаль, что всё так произошло.
Теперь я его вспоминаю. Жму поданную руку. Антон делает приглашающий жест.
– Устраивайся. Ждали тебя, как самого дорогого гостя.
Открывает холодильник. Забит под завязку. Когда жил один, он у меня, чаще всего, стоял пустой.
– Не боишься своим «гостеприимством» по отношению ко мне, себе жизнь подпортить, – уточняю я. – Молчанов зубы сразу оскалил.
Антон жмёт плечами.
– Меня он не касается. Какого-то особого указа по тебе не было. Не хочу тебе это в сотый раз говорить, но решение по тебе уже принято. Улики веские. И Молчанов попу рвёт. Очередную звёздочку из-за тебя получит. Ладно, приводи себя в порядок, обедай и отдыхай. Я ещё зайду. Завтра пообщаешься с Марком. Там к тебе ещё посетители просятся. По одному в день, неофициально, буду пропускать. Официально – только адвокат, следователи, ну и подобные им.
Вечером Антон действительно заходит вновь. Приносит мой телефон.
– Телефоны запрещены, поэтому сильно им не свети. Кстати, кто тебе посоветовал адвоката?
– Никто. Марк нанял самого лучшего и всё, – удивляюсь я.
– Лучший то он лучший, – качает головой Антон. – Но он и вашим, и нашим. Вполне может работать ещё на кого-то. Например, на того, кто тебя здесь решил закрыть. Ты о нём ночью подумай и с Марком ещё раз поговори. Не нравится мне этот Писанин. Непонятно кому он про тебя пишет.
Ночью я думаю. И начинаю с Марка. Всё же адвоката нанял он. И с Элиной теперь остался только он. С Элиной и моим сыном, которого я рискую увидеть ещё через десять лет. Нет. Только не Марк. Мы столько лет были близки. Все, кто угодно, но он не может оказаться предателем. Ближе и роднее Марка у меня никого не осталось. Он и Элина. Не лучшая подруга сестры, не бывшая соседка, даже не мать моего сына. Женщина, которую я люблю. Она всё же ошиблась. Я знаю, что такое любовь. Благодаря ей. Неужели теперь я узнаю, что такое предательство? И Молчанов, топящий меня, как Герасим Муму – это бархатный лепесток розы? А, как колются шипы – мне ещё предстоит узнать?
Очень даже реально маячащая «пятнашка» теперь мне не кажется такой страшной, как возможное предательство лучшего друга. Неужели этот город преподнёс мне не все свои сюрпризы. Самые впечатляющие – ещё впереди? Их для меня приберегла сама хозяйка?
В этой камере не нужно опасаться удара ножа в спину, но я почти не сплю эту ночь. Как Марек поведёт себя при встрече? Что я пойму, увидев его?
Антон разрешает пообщаться не в переговорной, где мы будем слышать друг друга по телефону, а между нами будет стеклянная перегородка, а в допросной. Наедине. Меня даже наручниками не пристёгивают.
Марк уже там. Не дожидаясь, пока выйдет охрана, идёт мне навстречу и крепко обнимает. Несколько долгих минут мы стоим, обнимая друг друга. Никогда бы не подумал, что стану обнимать мужчину.
– Я вытащу тебя отсюда, Тур, – произносит друг, отстраняясь. – Чего бы мне это не стоило. Даже не сомневайся.
У меня много вопросов. Но я начинаю с главного:
– Как Она?
– Держится, – вздыхает Марк. – Не может себе позволить расклеиться из-за Артёма. Всё же Эля прожила с Костей почти десять лет. И у них тоже были хорошие моменты. Он никогда не оскорблял её, не повышал голоса, не ударил, не попрекнул рождением Артёма. И тебе, и ей, и мне, есть за что ненавидеть Костю, но чудовищем он не был. Эля не желала ему смерти, и чувствует себя виноватой, что мы не досмотрели за ним. Она справится, но ей нужно время.
– Где она теперь?
– У меня. Вместе с Артёмом, – спокойно отвечает Марк, глядя мне в лицо. – Спит во второй спальне, а Артём – в комнате. И у нас с ней ничего нет. В их с Комаровым квартиру в Сити она никогда не вернётся, а в доме в районе Роз ей небезопасно. Сам понимаешь. В Фариново она не сильно хочет, и я не хочу. Пусть лучше будет на моих глазах. Она очень за тебя переживает. Если, конечно, тебе ещё нужны её переживания.
– Как Артём?
– Тоже подавлен. Костя хорошо к нему относился. И по тебе скучает. Успел привыкнуть к тебе. Ты ему очень понравился. Мы, конечно, говорим, что произошла ошибка и ты вернёшься… Ему тоже тяжело.
Дальше Марк рассказывает, что, в связи с убийством мэра на территории больницы к нему зачастили проверки. А я всё же решаюсь и передаю ему слова начальника изолятора о моём «самом лучшем адвокате». Друг соглашается, что Писанин и ему кажется «каким-то мутным». Также Добровольский сообщает, что связался со следователем Михаилом, который и вышел на Костю. Тот сказал, что вмешаться в дело не может, но попробует узнать какую-нибудь информацию.
Я не очень жду от него помощи, но Михаил появляется у меня через два дня. Неофициально. И подтверждает все мои нерадостные мысли.
– Это не Димон, – уверенно произносит он. – Димону Костя был нужен живым. Через Элину Эдуардовну, да и всех вас Димон прощупывал слабые места Комарова, выяснял, кто его поддерживал, кто станет защищать и какие имеются у вас собственные интересы на Константина. Дмитрий – известный криминальный элемент, но он прекрасно понимает, что с его прошлым ему никогда не сесть в кресло мэра. А дёргать за верёвочки того, кто в нём сидит – это очень реально и доступно.
Я делюсь своими сомнениями по поводу собственного адвоката, и Михаил обещает завтра же прислать ко мне очень надёжного человека. Говорит, что парень ещё молодой, но очень толковый, принципиальный и уже выиграл несколько, казалось бы, безнадёжных дел.
– Я просматривал больничные камеры, – добавляет Михаил. – И заметил, что твой двойник специально старается обратить на себя внимание. И само убийство на территории больницы… И именно в ту ночь, когда и ты, и Марк фактически не можете подтвердить своё точное местонахождение… У меня создалось впечатление, что копали именно под вас. Костя был не целью, а способом достать вас.
Я снова полночи прокручиваю этот разговор. Что-то в словах Михаила цепляет меня и, вынырнув из очередного короткого сна, я включаю свой телефон. У меня есть алиби! У нас троих! Но, может, лучше, чтобы его не было?
С утра прошу позвать ко мне начальника изолятора и, уже у него, вновь прошу срочно позвать Марка. Антон помогает ещё раз, и Добровольский появляется ровно через полчаса.
Я показываю ему запись. Марк садится на твёрдую тюремную скамейку и берётся за голову.
– Откуда в спальне Эли вообще появилась камера?
– Я сам её поставил, – смотрю на друга и, признаюсь. – Ревновал к тебе, поэтому и подключил к своему телефону. Поставил после нашей первой ночи у тебя в квартире. Не хотел, чтобы ты оставался с ней наедине. Думал, если увижу вас вдвоём… В общем не дам вам быть вдвоём… Ты и сам понимаешь. Поставил на шкаф, чтобы была видна вся спальня. И совершенно забыл о ней в ту, последнюю ночь. Вчера, когда Михаил сказал, что просматривал больничные камеры… Я сегодня ночью только о ней вспомнил. Марк, что делать?
– Не знаю, – Добровольский трёт руками лицо, взъерошивает волосы, не может справиться с сильным волнением. – Для начала сказать Элине. И показать запись. На меня и тебя пальцами показывать не будут. А её… Представь, об этом узнает весь город. Город, который знает её! Нужно поговорить с Антоном. Мне он не кажется подсадной уткой. И языком не треплет.
Конечно, всю запись мы ему не показываем. Лишь несколько отрывков, на которых я стараюсь прикрыть рукой самые пикантные моменты. Лапин, конечно, не впадает в шок, но удивлён сильно. Начальник изолятора, повидавший всякое.
– Охуеть! – выдаёт свою первую реакцию, откашливается и пытается говорить по делу. – Это стопроцентное алиби. Процесс, конечно, сделают закрытым. Но все причастные, конечно же, всё это будут смотреть на большом экране. Что-то вырезать или замазать нельзя. В сеть, возможно, видео не сольётся, так как будут подписаны всякие документы о неразглашении, этические нормы и так далее. Но рты заткнуть вы всем не сможете. Конечно, в официальных газетах это тоже мусолить не позволят, напишут что-то типа: «из этических соображений», «в интересах следствия», «по моральным нормам». Но знать будут все. Дело очень громкое. И грязи Элина Эдуардовна черпнёт полной ложкой.
– Я увезу её и сына из города. Не только из города, из страны, как только мне позволят выехать, – произношу я. – Куплю первые полосы в городских газетах и помещу на них наши свадебные фотографии. Пусть от зависти давятся.
– Дрочить на них целый год будут, – рубит правду начальник изолятора. – Но мысль не плохая. Марк, тебя, я слышал, обложили по всем фронтам. После этой киношки, скорее всего, снимут с должности. Не за секс втроём, конечно, что-то другое найдут.
– Это мелочи, – качает головой Марек. – Перебрасывай мне на телефон. Покажу Эле.
– Если она даст разрешение, завтра показывай адвокату. Пусть занимается. Кстати, как он тебе? – спрашивает Антон.
Михаил сдержал обещание и сегодня ровно в восемь я разговаривал с весьма доставучим Андреем Романовым. Но общее впечатление у меня осталось положительным. Почти мой ровесник, тридцати лет, но уже сделавший себе имя. За ночь успел подробно ознакомиться с моим делом и согласился за него взяться.
На следующее утро жду Марка, но конвойный отводит меня не в допросную, а в кабинет начальника изолятора. Сам Антон стоит возле окна, а в кресле для посетителей я вижу Элю. Они знакомы по школе, да и за эти десять лет не раз пересекались.
– Я решил, что не нужно Элине ознакамливаться с нашими рабочими кабинетами, – поясняет Лапин. – Поговорите здесь. А я пока на обед сгоняю. Дверь закрою своим ключом. И камер, если что, у меня здесь нет.
Эля тут же краснеет при его последних словах, но ничего не произносит, пока Антон не выходит. В замке проворачивается ключ.
