Текст книги "Хозяйка города Роз (СИ)"
Автор книги: Юлия Гойгель
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)
Глава 53. Важнее всего
Эля почти не накрашена. В простом тёмном платье до самых щиколоток. Волосы забраны в хвост и на ярком вишнёвом фоне хорошо заметен чёрный тканевый ободок. Она решила носить траур по Косте. Я уважаю её решение. Она его приняла не для людей и города, для себя. Марек прав. Что бы мы не думали о Косте, но у них с Элей были и хорошие моменты. Их личные моменты. И они останутся в её памяти навсегда.
Она собирается встать, но я сажусь на пол у её ног и зарываюсь лицом в её колени.
– Ты пришла, Эльф.
Чувствую её руки на своих волосах. Девушка всё же соскальзывает с кресла и прижимается ко мне:
– Молчанов к тебе не пускал, как я не просила. Антон тоже рискует, я понимаю… пусть лучше к тебе приходят те, что нужнее меня.
Обнимаю её, осыпаю поцелуями бледное лицо:
– Разве может быть кто-то нужнее тебя. Я решил, что ты не хочешь меня видеть.
– Наверное, это всё из-за меня, – признаётся она.
– Не думай так, – прошу я. – Всё всегда из-за денег и власти. Из-за права владеть городом. Чувствами лишь прикрываются. И делают глупости такие дураки, как я. Поставив камеру, я даже не за безопасность твою волновался, я банально ревновал. Ты смотрела запись?
– Проматывала. С Марком, – она снова краснеет и пытается спрятать лицо у меня на плече. – Отдавай её. Если есть шанс, что она тебе поможет, пусть хоть на всех городских площадях и стадионах её показывают.
Её голос очень уверен. Она приняла решение. Но какая-то тень прячется в её взгляде. Беру лицо Эли в свои ладони и заставляю посмотреть на себя:
– Ты же не думаешь, что я выйду отсюда, брошу тебя и уеду из города?
Молчит. Просто закрывает глаза, чтобы не врать. Думает. Именно так она и думает. Что я вновь поступлю также, как и десять лет назад.
Целую подрагивающие от волнения губы. Хочу успокоить, показать, как она не права, как нужна мне. Девушка отвечает и поцелуй становится глубже. Врываюсь языком в её рот, ласкаю, пью её вкус, наслаждаюсь запахом. Она нужна сильнее, чем кислород. Никак не могу насытиться. Целую шею, но до груди не добраться. Платье слишком закрытое. Скольжу ладонями по её ногам, задирая длинный подол. Вновь усаживаю на стул и зарываюсь лицом между её бёдрами. Снимать трусики неудобно. Сдвигаю тонкую полоску в сторону и касаюсь губами клитора. Ласкаю языком, посасываю и снова лижу. Дразню пальцами влажный, готовый для меня вход. Но ещё рано. Хочу довести её до оргазма. Увидеть своими глазами, насладиться сладкой картиной. Мне нравится смотреть, как она кончает, как шепчет моё имя, как хватается за меня руками. Целыми днями смотрел бы и смотрел.
Дожидаюсь сладких конвульсий, приспускаю штаны и прижимаюсь возбуждённым членом к нежной влажной плоти. Чуть надавливаю, и Эля стонет мне в губы, приникая ко мне. Медленно вхожу. Она всё ещё сжимается от полученного наслаждения. Тесная и узкая. Растягивается подо мной. И мне и ей очень приятно. Я ещё возьму своё, если не кончу от первого проникновения.
– Артур, подожди, – она упирается в меня руками, и я замираю. – У меня стояла спираль. Новая. Ещё и три месяца не прошло. Не знаю, что случилось, но в тот день, прямо из морга мне пришлось поехать к врачу. Спираль сместилась и её достали. Нужно немного времени подождать, чтобы поставить другую.
– Думаешь, мы с Мареком её сдвинули?
– Нет. Это вряд ли возможно, – улыбается она. – Возможно, дело в самой спирали, возможно плохо установили. В первые полгода после установки спирали чаще всего смещаются и выпадают.
Я осторожно подаюсь назад.
– Тебе нельзя, да?
– Можно. Там всё хорошо. Но я теперь ничем не предохраняюсь, понимаешь? Таблетки нужно подбирать и, как правило, с середины цикла их не пьют. А купить презервативы по дороге сюда я не додумалась, – её щёки вновь краснеют.
А я думаю о том, что десять лет между детьми – приличный срок. Давно пора второго рожать. Если что. Но вслух, конечно, говорю совсем другое:
– Я вовремя выйду. Не переживай.
Пользуясь остановкой, стягиваю с неё трусики, а с себя майку и подкладываю ей под попу. Кто на этом стуле, наверное, только ни сидел.
Эля всё ещё с сомнением смотрит на меня, но я вновь толкаюсь в её тело и нахожу губами её губы. Моя! Только моя! Посреди городской тюрьмы! Это даже не беседка в парке.
Но дальше мысли меняют направление и руководствуются потребностью совсем другой части тела. Едва успеваю выйти в нужный момент и кончаю на живот Эли. У неё в сумочке есть влажные салфетки. Помогаю ей вытереться, сажусь в кресло и притягиваю девушку на свои бёдра. Член даже не подумал успокоиться и вновь нетерпеливо тычется во влажные нежные складочки, просится обратно внутрь.
– Нельзя так, – пищит Эльфёнок, но я уже насаживаю её на себя и закрываю поцелуем рот.
– Можно, Эльф. Нам с тобой всё можно, – шепчу между страстными поцелуями.
Она больше не возражает. Удобнее устраивается попой на моих бёдрах и начинает сама двигаться. На этот раз я дожидаюсь её очередного оргазма, лишь после этого отпускаю себя.
Следующим посетителем оказывается Захар Дюжев. Бывший товарищ по футбольной команде шокирован всем произошедшим и не скрывает этого. Признаётся, что Молчанов пытался давить на него, настраивая против меня. Но Захар устоял. Не сдался и не поверил. Это радует. В свою очередь Дюжев предлагает мне любую помощь. Но денег у меня хватает. Больше он ничего не сможет для меня сделать. Товарищ оставляет мне целый пакет домашней еды, а я ещё не осилил и половины того, что вчера принесла Эля.
Следующий визитёр ещё больше меня удивляет. Им оказывается Димон. Приносит мне целый пакет фруктов и несколько аптечных флаконов с витамином Д. Сообщает, что солнца в тюремном дворике совсем мало и, чтобы не превратиться в рахита, нужно не забывать про капли. Также он подтверждает мои мысли о том, что смерть Комарова не выгодна ему самому. И я верю. Убей Димон Костю, оправдываться передо мной точно бы не пошёл. Также любитель покера сообщает, что, если меня всё же упекут в места не столь отдалённые, переживать мне не следует. Сидеть у параши мне не придётся. Он замолвит за меня словечко перед кем нужно. Конечно, придётся немного раскошелиться, но я не обеднею.
Вновь заходит Марк. Каждый день забегает новый адвокат Андрей Романов. И с каждым днём энтузиазма у него всё меньше. Мой защитник признаётся, что вся судебная система очень сильно настроена против меня. Ну, а имя главного настройщика мне известно. И чем я так не угодил Молчанову: завидует, недолюбливает ещё с футбола, ждёт миллионной взятки? Скорее всего, что всё это вместе и ещё с десяток подобных причин.
Через несколько дней вновь приходит Эля. Начальник изолятора деликатно уступает нам свой кабинет.
Мелкая засранка вновь наготовила пакет домашней еды, выстирала все вещи, хотя я сказал ей их выбросить и даже купила в аптеке презервативы. Стандартные. Которые на меня не налезают.
– Фармацевт спросила, давать обычные или нет, – признаётся девушка. – А я не подумала, что она имеет в виду размер. Решила, что спрашивает обычные или со вкусом, ребристые, ну и какие они ещё там бывают. Осень уже. Все болеть стали. Позади меня очередь в человек десять стояла. Многие меня в лицо знают. Три недели как мужа похоронила, а сама стою в аптеке и презервативы рассматриваю. Ну не Марка же просить их купить.
Возвращаю коробочку обратно в её сумочку и целую порозовевшее личико.
– Эля, выброси их в городскую мусорницу и вся проблема. Не будем терять время. Лучше улыбнись и поцелуй меня.
Сегодня на ней платье до колена со свободной юбкой и вырезом на груди. Я получаю доступ не только к нижней, но и верхней части сексуального тела. Целую её, что говорится, от кончиков волос на голове, до розовых пяток.
Занятие любовью с моей засранкой приносит полное расслабление. А Эля сильно расстроена.
– Чего ты ждёшь, Артур? Пусть твой адвокат предоставит запись. Хочу, чтобы этот кошмар скорее закончился.
Я качаю головой, прижимая её к себе.
– Эльф, кошмар только начнётся. Для тебя. Нет никакой гарантии, что запись не разойдётся по сети. Понимаешь?
– Пусть расходится, – она упрямо задирает подбородок. – Пусть говорят, что хотят. Могут на плакатах писать. Лишь бы тебя отсюда выпустили. Я не боюсь за себя, только за Артёма. Не хочу, чтобы на него пальцами показывали и называли сыном шлюхи.
Зажимаю в ладонях её лицо. Заставляю посмотреть себе в глаза:
– Больше никогда не говори так! Не смей себя так называть! Ты же сама о себе так не думаешь?
Она молчит. Неужели думает? Нужно срочно поговорить с Марком. Неужели он не видит, как она себя сама накручивает?! Или это я сам её накрутил?
Марк приходит на следующее утро. И я сообщаю ему, что решил не пускать запись в дело. Будь, что будет. Андрей уверен, что пятнадцать лет мне не дадут. Ему удастся переквалифицировать дело из умышленного в непреднамеренное. И, как минимум, доказать недостаточность улик. Максимум, лет пять. А, может, всё же удастся избежать уголовной ответственности. Но оставаться до конца своих дней подозреваемым – тоже так себе перспектива.
– Из-за Артёма не хочешь? – уточняет Марк.
– Да. Переживаю, как это на нём скажется. Но, наверное, больше из-за Эли. Вчера мы с ней разговаривали. Ты хоть немного представляешь, что творится у неё в голове?
– Представляю, – отвечает Марк. – Даже случайно задеть её рукой боюсь. Дело не в той ночи, Тур. Она любит тебя. И, скорее всего считает, что недостойна твоей любви.
– Что за бред? – изумляюсь я.
– Для тебя бред, для неё всё серьёзно. Ты десять лет её знать не хотел. Я бы сам в твою любовь не поверил.
– Я всегда о ней думал, Марк. Никогда не забывал. Костя не знал, почему не может прекратить играть. Я не знаю, почему ждал десять лет. Ты говоришь, что она меня любит. Значит, не любит тебя. Ты знаешь, почему она тебя не любит? Даже я понимаю, что не меня, а тебя она должна любить.
Марк впервые не отвечает на мой вопрос. Зато у меня к нему есть ещё:
– Если меня посадят, ты позаботишься о ней и Артёме?
– Тебя не посадят. Если ситуация станет безвыходной, я задействую все свои знакомства.
– Сделаешь из меня дурачка? – хмыкаю я.
– Что-то вроде, – морщится Марк. – Там разберёмся. Я скажу Эле, что ты не будешь использовать запись?
Я лишь киваю. Через две недели проходит первое слушание. Андрей не называет его провальным, но и особой надежды оно не даёт. Эля и Марк тоже присутствуют в качестве свидетелей с моей стороны. Они подтверждают, что мы все оставались в доме до самого утра. Их слова, конечно, записывают, но моим алиби они не являются. Пока что вопросы и ответы не носят сексуального подтекста. Выступают другие свидетели, которые подтверждают мою драку с Костей и мои угрозы в его адрес. Вполне понятно, почему Эля и Марк остались в доме. Обвинение по-прежнему имеет сильное доказательство: я мог незаметно выйти из дома и вернуться в него.
Следующее слушание назначается через десять дней. А через пять после первого, рано утром, ко мне заходит Антон Лапин и просит отдать ему мой телефон. Упаковывает в пакет для вещественных доказательств и пишет протокол о его изъятии в день моего поступления под стражу.
– Зачем это? – удивляюсь я.
Начальник изолятора по-прежнему смотрит в заполняемую им бумагу.
– Вчера Элина Эдуардовна сама отнесла свою запись в прокуратуру. Теперь твой телефон нужно предоставить в качестве источника исходного материала. Как-то так.
Ещё через два дня меня освобождают, сняв все обвинения и принеся официальные извинения.
– Сиди до темноты, – предлагает мне Антон. – Там толпа журналистов. Вечером дам тебе форму охранника и выведем тебя через служебный вход. На полицейской машине поедешь прямо в столицу. Марк, Элина и Артём сейчас находятся в его столичной квартире. Через несколько дней сможете улететь из страны.
– Сильно много шума? – спрашиваю я.
– Хватает. Розы пока не трогают, а вот всякие нехорошие надписи каждое утро на домах и заборах Дюжев за свой счёт закрашивает. Но в сети самого видео пока нет. Твои ребята помогают отслеживать. Адвокат Андрей Романов сработал просто «на отлично», подняв все действующие и не действующие нормы, чтобы максимально сократить круг лиц, которым пришлось ознакомиться с записью и принял все возможные меры по её охране от скачивания, копирования и распространения.
Марка отстранили от работы. Пока отправили в отпуск, но, вероятнее всего, снимут с должности. Насколько мне известно, Марк смог устроить Артёма на несколько месяцев в санаторий на реабилитацию, как после травмы при аварии. Это позволит мальчику не пропустить учебный год, если вам по каким-то причинам не удастся уехать из страны. Ему объяснили, что начались проблемы из-за должности, что занимал его отец и пока нельзя возвращаться в город. Артём смотрел фильмы по телевизору и быстро провёл параллели, – улыбается начальник следственного изолятора. – Подробности узнаешь через пару часов.
В машине переодеваюсь в свою одежду. На форму полиции ещё долго не смогу смотреть без содрогания. Патрульная машина перевозит меня из одного города в другой, прямо к высотке, где расположена квартира родителей Марка. Сами они живут во второй.
Едва заношу руку, чтобы позвонить в дверь, как она открывается. Марк впускает меня в квартиру и закрывает дверь. Сразу замечаю, что друг не в настроении. Так сильно расстроился, что сняли с должности?
– Прости, – бормочу я. – Давай сбросимся и клинику тебе купим. Будешь в ней сам себе хозяином.
– Тебя бы с пятнадцатого этажа сбросить, – шипит в ответ друг. – Так посадят и некому будет твоих детей растить, чтобы такими же идиотами, как отец, не выросли.
– Детей? – цепляюсь я.
Глава 54. Сложнее всего
Марк хлещет меня по лицу какими-то бумагами.
– У Эли пять дней назад должны были месячные начаться. Я знаю, потому что она планировала поставить новую спираль. Но они у неё так и не начались. Сегодня я затащил её в клинику. Подобные сбои ничем хорошим не грозят.
– И…?
– Она беременна. Я могу понять, если бы срок был шесть недель, с той нашей последней ночи. Но он почему-то три недели.
– А что она тебе сказала?
– У неё не спрашивал. А у тебя спрошу. Прежде, чем с балкона спустить. Или хочешь с лестницы? – мне даже выбор дают.
– И что я должен тебе ответить? Тюрьма, конечно, не очень хорошее место для зачатия моей дочери. Но, кроме нас троих, этого знать никто не будет. Ты же ей не станешь рассказывать? Кстати, крёстным ещё раз будешь?
Марк ещё раз проходится документами по моему лицу. Забираю у него бумаги и несколько минут рассматриваю маленькую точку на снимке УЗИ. Все остальные писульки для меня непонятны.
– С ней ведь всё хорошо?
– Срок слишком маленький. Что-то можно сказать, когда у ребёнка забьётся сердце. Это в шесть недель. Но все показатели в норме. И пол пока определить невозможно. Думаю, даже самые современные аппараты ничего не покажут раньше двенадцати недель.
– Я знаю, что будет девочка. Сын у меня уже есть. Где Эля?
– Попросила оставить её одну и ушла в комнату, – тихо сообщает Марк. – Может плачет, может уснула.
Я всё же на несколько минут застываю перед дверью, не решаясь войти. Мне столько всего нужно ей сказать. Решаю не стучать. Вдруг она спит? Тогда подожду, пока проснётся.
Марк ошибся в своих предположениях. Мелкая засранка аккуратно складывает вещи в чемодан.
– Эля, что ты делаешь? – осторожно спрашивает Марк. Очень ласково так спрашивает, словно боится спугнуть.
– Ты и сам видишь, – отвечает она. – Я решила вернуться в город. Десять лет назад не сбегала и теперь не собираюсь прятаться.
Мы с другом обмениваемся взглядами. Она, вообще меня видит? Вхожу в комнату и пытаюсь взять её за руку. Но она делает шаг в сторону и прячет руки за спиной.
– Эля, я знаю о ребёнке, – негромко произношу.
Она недовольно смотрит на Марка.
– Уже разболтал? А, говорят, что женщины не умеют язык за зубами держать, – поворачивается и смотрит на меня. – Если получится, запишу ребёнка на Костю. Не хочу, чтобы у детей были разные фамилии.
– Эля, – произношу её имя одновременно с Марком.
Она поджимает губы:
– Не нужно на мне жениться. Никому. Я уже большая. Сама справлюсь. Не хочу никого благодарить следующие десять лет.
– Эля, дай мне пять минут. Только пять, – прошу её, оттесняя к кровати. Ей деваться некуда, поэтому девушка садится. Я становлюсь перед ней на колени, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
– Эля, не давай ему и пяти минут, – брюзжит Марк. – Следующие пять лет опять из детских какашек не вылезешь.
– Пять минут, – соглашается она. – По старой памяти.
У-у-у… мелкая засранка… Понимаю, что признаваться в любви не стоит. Займёт больше времени, да и не поверит она сегодня.
– Эльф, давай начнём всё сначала, – прошу я. – Выходи за меня замуж. Не потому, что ты беременна, что у нас есть Артём, что Костю убили, что Марек дышит в затылок. Даже не потому, что я был твоим первым. Всё началось не со смерти Евы, а гораздо раньше. Я не могу сказать тебе точную дату. Я сам её не знаю. Тогда, на последний день рождения Евы, ты спала со мной в кровати, потому что твои родители закрыли двери в дом. Пока мы вчетвером ели торт и ждали рассвет, твой отец с моей мамой отмечали праздник в кухне водкой. Я видел, как он уходил и сказал, чтобы тебя не ждали. Что Марек уйдёт, а ты останешься ночевать с Евой. Конечно, я знал, что Марк никуда не уйдёт, и ты ляжешь в моей комнате. Я хотел этого. Хотел, чтобы ты провела со мной остаток ночи. В моих руках. В моей кровати. Без секса. Без поцелуев. Просто была рядом. Хотел прижиматься к твоей спине, обнимать тебя, пока ты спишь. Такая вот у меня любовь. Но она всё ещё есть. Всегда была. Всегда будет. Я не обещаю всю оставшуюся жизнь осыпать тебя розами. Ты и сама знаешь, что я умею их только срывать и растаптывать. Я такой, какой есть и другим мне уже не стать. Но нужен ли тебе другой? Мы были хорошими соседями, страстными любовниками. Это никуда не ушло. Давай попробуем двигаться дальше. Позволь мне стать отцом и мужем. Ты всегда верила в меня. Поверь ещё раз. Ну, кто ещё, как не ты?!
Следующие пять минут она молчит.
– Я верю в тебя, Артур. Тогда, десять лет назад, если бы ты позвал меня за собой, я бы согласилась с тобой уехать. Хоть на край света. Где ты – там был бы и мой город. Я недавно сказала тебе это. Даже не я, а та девочка, что провожала тебя на вокзале. Когда сегодня мне сказали, что я беременна, я осознала, что давно перестала быть той девочкой. Я не уеду из города, не сбегу, не брошу. Там осталась не только Ева и розы, но и Костя и наша с тобой любовь, о которой ты сейчас говоришь. Всё, что сейчас есть во мне, всё неотрывно связано с моим городом. Я хочу и дальше оставаться в нём, а не оказаться за его воротами. А ты вернулся, чтобы снова уехать. Я верю в тебя настолько, что не смею удерживать.
– Я не уеду, Эльф, – прижимаюсь к её руке губами. – Наверное, ты права. Там, где ты – будет и мой город. А это лишнее…
Придерживаю рукой её ладонь и стягиваю с безымянного пальчика правой руки обручальное кольцо. Давно хотел это сделать. С самой нашей первой встречи на кладбище. Стягивается туго, прижилось за десять лет. Краем глаз замечаю, что Добровольский куда-то уходит. Всё же решил дать нам пять минут наедине. Но, когда ненавистное, хотя и ни в чём не повинное кольцо покидает любимый пальчик, друг возвращается. Садится рядом со мной, возле её ног. Открывает бархатный футлярчик и протягивает его Элине. Новые обручальные кольца. Марк берёт то, которое значительно меньше по размеру. Широкий, но гладкий золотой ободок и надевает девушке на палец. Кольцо Кости было с какими-то финтифлюшками, а новое – нежно обнимает её пальчик, красиво светясь золотым глянцем.
– Моё предложение тоже в силе. А кольца купил сегодня утром. Знал, что они тебе понравятся. Твоё в любом случае останется тебе, а второе надень кому захочешь, даже, если это не кто-то из нас двоих.
– За себя говори, – толкаю Марка локтем в бок. – Не будешь не ты, не кто-то другой.
Но руку тянуть не смею. Эля назло возьмёт ладонь Марка.
Сидим возле её ног, смотрим, но не торопим. И она не торопится, хотя я почему-то уверен, что своё решение она приняла значительно раньше. Сейчас закроет коробочку с оставшимся кольцом и выставит нас из комнаты. Мелкая любимая засранка. В тюрьме подраться ни с кем не пришлось. А с Марком, чувствую, сегодня подерёмся по-настоящему. Ничего. Он в бессрочном отпуске, мне тоже в офис не нужно, можно с фингалами хоть месяц ходить.
– Так спать хочется, – зевает девушка. – Когда Артёмом была беременна, первые три месяца буквально на ходу спала. Сяду на практике в теплице и сплю, уткнувшись лбом в кадку с растениями.
– Это нормально. У большинства беременных так бывает. Особенно на раннем сроке, – говорит Марк. – Приляжь. Никуда торопиться не нужно.
Он первым встаёт и расстилает кровать. На Эле брюки и маечка. Не самая удобная одежда для сна. Достаю из её наполовину собранного чемодана короткую свободную ночную рубашку. Она послушно поднимает руки, и я снимаю майку, щёлкаю застёжкой лифчика, затем надеваю рубашку. Эля сама расстёгивает брюки, и я стягиваю их по её ногам. Аккуратно вешаю одежду и раздеваюсь до боксеров, ложась с ней рядом. Марк тоже снимает брюки с рубашкой и ложится с обратной стороны. Мне, конечно, это не нравится, но я молчу. Коробочка с оставшимся кольцом всё ещё зажата в руках девушки.
Эля поворачивается на бок, прижимается лицом к моей груди, а попой к бёдрам Марка. Недобро смотрю на друга. Мысленно сообщаю ему, что в последний раз его яйца находятся так близко от тела моей жены. Добровольский правильно читает мой взгляд и показывает мне средний палец. Жест также общеизвестен и понятен с первого раза.
Элина шевелится, и коробочка выскальзывает из её пальцев. Девушка действительно уже успела задремать.
– Эль, давай я её пока на столик поставлю, – предлагаю ей.
– Да, конечно, – соглашается она. – Артур, а ты будешь носить обручальное кольцо? Или сразу после Загса снимешь?
Да я не то что кольцо, хомут на шее каждый день носить согласен, если ей захочется. Вслух, правда не говорю. Элина, скорее всего, требовать подобного не станет, а Марк вполне может к вечеру с какого-нибудь колхозного рынка полный комплект упряжи приволочь.
– А ты хочешь? – уточняю.
– Хочу. Чтобы всякие Миланы, Алёны, Алины и все остальные на тебя с разбегу не прыгали.
– Кольцо не спасёт, кастрировать надо, – вставляет свои «пять копеек» лучший друг. – Это надёжнее.
– Давай начнём с кольца, – решает Элина, открывает коробочку и достаёт украшение.
Я чувствую, как перестаёт биться собственное сердце. Даже дыхание перехватывает. Если сейчас она повернётся к Марку… Пусть она своей попой ещё неделю к нему прижимается, только бы не повернулась! На месяц согласен!
Эльф аккуратно зажимает широкий ободок в пальчиках и тянется к моей руке. Я быстро подставляю нужный палец, а Марку, за её спиной, показываю средний. Возвращаю ответку. Хотя друг с размером угадал. Кольцо село идеально, не жмёт.
– Эльф, ты сказала мне «да»?
– Нет, примерить решила, – никак не угомонится Добровольский.
Она всё же поворачивается к нему:
– Марк, когда ты будешь жениться, мы тебе кольца откупим. Заранее не получится, размера твоей невесты не знаем.
– Почему, знаем, – возражает Элине Марк. – Но я подожду, пока вы разведётесь. Куплю ещё дороже.
Сукин сын! Глажу девушку по плечам напоминая о себе:
– Эльф, ты мне «да» не сказала. И не поцеловала. Я всё же тебе предложение сделал. Первый раз в жизни, между прочим.
– Ой, забыли на камеру снять. Для истории, – ёрничает Марек.
– Да, Артур, – отвечает мелкая засранка и целует … Добровольского. – Марк, ты же не обиделся? Тебя я тоже люблю, но его…
– …больше, – подсказываю я.
– …по-другому, – заканчивает Эля. – Марек – ты самый лучший мужчина в моей жизни, самый достойный, самый невероятный. Я хочу, чтобы ты таким и остался. Я не смогу тебя потерять. Не представляю, как буду жить без тебя, поэтому, в Загс лучше с Артуром.
Теперь он целует её. Не в щёчку, а в губы, засовывая в неё свой язык. В мою почти жену. Сдерживаюсь от совета куда сунуть ему свой язык, так как понимаю, что в неё он тут же с радостью и туда засунет. С моего, получается, разрешения. А она точно согласилась за меня замуж идти, а не за него? Может, я что-то перепутал?
Эля тяжело вздыхает, прерывает поцелуй и поворачивается ко мне лицом.
– Я посплю, хорошо? – шепчет нам обоим и упирается лбом в мою грудь. Офигеть! Она меня, что, в Загсе целовать собралась? Определённо, такая её реакция на моё предложение руки и сердца мне не нравится.
– А меня ты поцеловать не хочешь? – всё же спрашиваю у неё.
– Хочу. Проснусь. Приму душ, почищу зубы и поцелую.
– В одну памятную ночь ты чистить зубы через каждые пять минут не бегала, – не сдерживаюсь я от резкости.
– Тогда ты почти мужем не был. Всего лишь вторым любовником, – зевая, выдаёт она.
Нормальное начало семейной жизни.
– Не будет у тебя больше любовников, – сразу предупреждаю я. – Бывший любовник, тебя это тоже касается.
– На то и любовник, чтобы муж не знал, – отзывается Добровольский. – Дай Эле поспать. А то отправлю в другую спальню.
– Марк, ты …. Да ты… – замолкаю, потому что Эльф зажимает руками свои маленькие ушки.
Определённо не правильное начало. Может, потому что мы в чужом городе?
Но заснуть, как у Эли, у меня не получается. Перехожу на шёпот:
– Марк, а до какого месяца при беременности сексом заниматься можно?
– Тебе – уже нельзя. Иногда женщины уже при беременности беременели ещё раз. Такие случаи известны. Поэтому держи свой член подальше, – советует друг.
– Это, наверное, от женщины зависит, а не от мужчины, – не соглашаюсь я.
– Не сунул бы мужчина и от женщины ничего бы не зависело, – хмыкает Марк. – Сроки половой жизни определяет врач в каждом конкретном случае. Кто-то и до самых родов сексом занимается, а кому-то и с первого месяца противопоказано. На данный момент у Элины запрета нет.
– Марк, ты представляешь, у меня будет ребёнок!
– У тебя уже есть ребёнок!
– Я помню, конечно. Но здесь всё сначала, – устраиваю голову Эли удобнее на своей груди. Она чуть шевелится, меняя положение тела и прижимается ко мне ладошками. Не выдерживаю, целую приоткрытые губы.
– Артур, – шепчет мне в рот. Не путает с Марком. – Я люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю, Эльф. Всегда любил, всегда буду любить.
Когда она вновь засыпает, начинаю доставать друга. Мне по-прежнему не спится:
– Марк, крёстным ещё раз будешь?
– Буду и свидетелем буду. И любовником, если она позовёт, – обещает, не меняя интонации.
– Она не позовёт, Марк. Я уверен. И у меня больше никого не будет. Я никогда так не поступлю с ней.
– Поживём, увидим, – философски отвечает Марек. – Любая твоя ошибка – это шанс для меня.
– Ты не любишь её так, как люблю я. Как ты любил Еву.
– Так не люблю, – соглашается товарищ. Мне кажется, что он что-то хочет добавить, но не делает этого. Я продолжаю:
– Марк, наверное, не стоит проводить роспись в Загсе? Эле там не нравится. Давай отреставрируем старую беседку в парке. Как думаешь, новые городские власти разрешат?
– Разрешат. У города никогда нет лишних денег. Кто откажется от халявы. Благоустроим ещё что-нибудь, чтобы точно разрешили. Ты же не планируешь роспись на следующей неделе?
– Нет. По Косте ещё сорок дней не прошло. Нужно проявить уважение. Но и затягивать не стоит. Не хочу, чтобы весь город на Элин живот пялился.
– Посмотреть на вас, точнее на нас, многие придут, – смеётся Марк. – Наверное, ещё не на одной свадьбе свидетель не будет таким популярным. Кстати, знаешь за что меня официально сняли?
– Нет. Я, кроме Антона, вчера и сегодня ни с кем не общался.
– За туалетную бумагу. Так и написали, что были допущены многочисленные случаи нарушения обеспечения санузлов всем необходимым. Мне не раз делали замечания, а я на них не реагировал. Проявил злостную халатность. Даже на момент убийства Кости в санузле платной палаты не было туалетной бумаги. Если бы она была, Костю, получается не убили бы, – рассказывает Марк.
– Я уверен, что Димон здесь не при чём. Попрошу Михаила, чтобы провёл своё расследование. Что-то говорит мне о том, что наша полиция, не смотря на общественный резонанс, спустит всё на тормозах. Город ещё долго будет помнить, про наш тройной секс с Элей, а не про убийство Кости.
– Я тоже в этом уверен, – соглашается Добровольский. – Кто-то решил пойти не против Кости, а против нас.
– Мы выстояли, Марек?
– Выстояли, – он встаёт и поправляет на Эле одеяло. Доходит до двери, но оборачивается. – Тур, любовь – это ещё не всё. Делай её счастливой. Каждый день. Это сложнее всего. Тогда вы тоже выстоите.
