Текст книги "История любовницы короля (СИ)"
Автор книги: Юлия Эфф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)
Глава 6 и ничего, кроме правды
Глубокий и непривычно продолжительный сон Его высочества стал косвенной причиной утреннего переполоха. Как ни странно, я пробудилась через час-полтора: мы согрелись настолько, что мне даже стало жарко, и принц во сне откинул покрывало.
Пока я умывалась в купальне, приводила себя в порядок, шурша расчёской и волосами, одеждой, Его высочество продолжал мерно дышать и периодически похрапывать. Как обычно, прихватила плащ, переобулась в тёплые ботиночки и вышла из комнаты, закрывая его на магическую печать. В кресле, под дверью принца, пытался проснуться Одри. Увидел меня, спросил, не на пляж ли я иду. Услышав, что туда, напросился на компанию:
– Мне бы проснуться надо. Ополоснусь в океане, если вода чистая.
В кресле его сменил Элиас, не стесняясь, натянул на себя плед и закрыл глаза. Если бы инквизиторы сейчас поменялись местами, я бы наверняка возражала. Но Одри не приставал ко мне ночью и не называл «ласковой малышкой», так что я безмятежно шла по дороге к океану, а инквизитор, зевая, вышагивал рядом и молчал.
На пляже мы разделились. Одри постоял у волн, заметил много плавающих водорослей, почесал в затылке и всё-таки решился. Ушёл к изгибу берега, где росли кусты. За ними, если пройти дальше, находилась заброшенная хижина, куда, кажется, иногда наведывались парочки для тайных утех. Эту хижину мы обнаружили ещё с госпожой, путешествуя по острову в ясные дни.
Оставшись в одиночестве и не теряя времени, я занялась сбором будущей начинки для пирогов Нерис и суповой основы. Заранее зная о помощнике-носильщике, сегодня я взяла помимо большой корзины вторую небольшую, радуясь, что смогу принести ещё больше полезного для «пострадавших» от всплеска.
Во время сбора заметила знакомую фигуру, медленно бредущую с корзиной и высматривающую для себя какой-то особенный деликатес. Я дождалась, когда женщина приблизится, и поздоровалась с ней. Она тоже узнала меня и вежливо улыбнулась в ответ.
– Госпожа Гленда, – позвала её, впервые обращаясь по имени.
В прошлый раз я пыталась с ней поговорить, но тогда мне отсоветовала Эва, шепнув, что эта сорокалетняя госпожа Гленда – необручница, обслуживающая простых магов в деревне. Женщина остановилась и недоверчиво наклонила голову:
– Слушаю вас.
Я мялась, не зная, как она отреагирует на мои слова. Но потом, решив, что искренняя правда пока ещё никого при мне не убила, призналась в своём желании познакомиться с ней.
– И вас не пугает мой статус на Адноде? – усмехнулась женщина, собрав в уголках серых глаз морщинки.
Я покачала головой.
– Ну что ж, приходите в гости, если хватит духу, и ваши, – она перевела взгляд за мою спину. Я обернулась: неподалёку Одри рассекал волны и, кажется, наслаждался этой мутной после шторма, холодной водой, – ваши охранники не будут против.
– Он не мой охранник, просто вызвался донести корзину. А я приду обязательно. Только куда? – впервые я могла рассмотреть ту, что видела несколько раз мельком. И пока впечатление было доброе. Ни порочность, ни вызов обществу не были написано на её лице и не отражались в манере говорить.
– Приходи в деревню, в рабочий день, когда там пусто. Номер моего домика – одиннадцать. У меня есть…
Она не договорила, так как мы вместе обернулись на моё имя, названное громко спешащим к нам Элиасом.
– Я пойду, – кивнула мне госпожа Гленда и побрела в обратную сторону, чтобы избежать знакомства с инквизитором.
– До встречи, – я тоже попрощалась и пошла навстречу к Элиасу. – Что случилось?
Оказалось, инквизиторы потеряли Его высочество. Господин Уриэн решил утром зайти к нему со свежим отваром и справиться о самочувствии. Постель была пустой, в терме принц тоже отсутствовал. Заглянули в кабинет и гостиную, на террасу – принц пропал.
Подумав, Элиас предположил, что Его высочество незаметно присоединился к моей утренней прогулке, поэтому поспешил сюда, на побережье. От моего отрицательного ответа Элиас изменился в лице и помчался обратно, прося немедленно прислать Одри на подмогу.
Что ж, мне тоже стоило поспешить. Корзины были полны, Одри схватил обе и, не останавливаясь, подобно двужильному джеббу* пошёл ко дворцу. Я же не быстро, но и не переходя на бег, последовала за ним, догадываясь, где «потерялся» принц. Если, конечно, к нашему приходу он не переместился в свою спальню. Я на это очень надеялась. И зря. Потому что нашла Его высочество, беспечно посапывающего всё там же, в моей кровати.
Его, страдающего бессонницей, сегодня не разбудила даже шумная возня в коридоре, от которой поднялись на ноги все без исключения. На кухне царила растерянность. Поддавшись панике, все выдвигали предположения, куда мог деться принц. Кто-то сказал, что тот мог под шумок уехать, и эту сплетню активно развивали.
Управляющий Дорман, согласно данной ему установке на подобный случай, уже оповестил сира Дэрвелла… В общем, я попала в эпицентр неразберихи. Заглянула на кухню удостовериться, что корзины там, пообещала вернуться сразу, как только переоденусь, и, словно вор, проскользнула в свою комнату. Контраст суеты в коридорах и безмятежной картины в спальне насмешил. С трудом я растолкала Его высочество…
Спустя полчаса делегация, состоящая из инквизиторов, сира Дэрвелла с помощниками и двух управляющих, обнаружила Его высочество, спящего в той комнате у господ Эдрихамов, где он провёл первую ночь на Адноде. Ему даже ничего не пришлось придумывать: господин Уриэн проговорился о попытке Его высочества построить портал во время всплеска, и, судя по результату, второй раз оказался более успешным. Сегодня наша пьеса удалась.
Итак, принца вернули, все посмеялись над происшествием, и день понемногу возвращался в спокойное русло. Волнений оказалось предостаточно для утомлённых от ночи аднодцев, поэтому на правах госпожи я разрешила всем, включая прислугу, отдохнуть до обеда, который, посовещавшись, перенести на два часа позже. А те, кто боялся остаться голодным, мог наведаться в общую столовую, где после завтрака обновили снедью и напитками стол.
Когда во дворце снова установилась сонная тишина, и на этот раз даже инквизиторов убрали из коридора, потому что попытка охранять того, кто хаотично перемещается в сонном состоянии, выглядела глупо. У Элиаса нашлись какие-то особые инквизиторские браслеты, сдерживающие неконтролируемую магию*, принц послушно их надел и выразил желание снова вздремнуть.
Усыпив бдительность своих охранников, на сей раз Его высочество запечатал изнутри дверь и переместился ко мне, ожидающей его. Как и обещал, сир Генрих собирался ответить на мои многие накопившиеся вопросы.
*Джебб – порода лошадей, очень выносливая
** Подобные браслеты были так же надеты на Иларию, когда обнаружился её ментальный дар влияния. Таким образом королевский двор пытался доказать принцу, что его любовь – всего лишь результат влияния Иларии и ничего более. На самом деле это, конечно, не было правдой. (Пояснение по сеттингу)
***
Когда люмерийцы говорят о магии, они имеют в виду прежде всего возможность влиять на материальный мир. Друиды увеличивают скорость роста растений, огневики и водяники умеют находить нужную материю вокруг себя и материализовать её в яркое пламя или водный поток, повелители металла притягивают к себе всё, что однажды вышло из земных недр и способно плавиться.
У менталистов (а их разновидностей много) дар направлен на незримую материю. Например, интуиты вторгаются во время, умея предупреждать некоторые события, портальщики – искривляют пространство для своих перемещений. Обо всём этом мне когда-то рассказывала госпожа, а сегодня Его высочество поведал то, о чём сирра Амели, вероятно, забыла или не знала.
Среди менталистов есть особый подвид – эмпатоморфы, недооцененный и забытый, поскольку люди, имеющие этот дар, не могут управлять материей напрямую, и магия их в большей степени направлена внутрь их самих. Чаще всего они не подозревают об истинной причине смены своего настроения. Они подстраиваются под скрытые желания тех, кто им нравится, неосознанно желая получить ответные чувства. Но эмпатоморфы не лицемеры, поскольку отдаются во власть других людей искренне и самоотверженно.
Со временем эту способность перестали считать элитной и вычеркнули из реестра маг-сил Люмерии, решив, будто хорошее расположение одного человека к другим – само собой разумеющееся явление, которое следует законам нравственности Владычицы, завещавшей любить и беречь друг друга.
Имена тех эмпатоморфов, которые имели хотя бы ещё одну официальную маг-силу, продолжали заноситься в архивные данные Люмерии. Чистые эмпатоморфы считались магами, утратившими дар и соответственно – лумерами. Но сохраняющаяся в их крови эмпатоморфия со временем могла стать причиной появления в роду сильного мага – стихийника или пространственника, – что всегда вызывало удивление и преклонение перед чудом Владычицы, смилостивившейся над бедными лумерами.
Его высочество предполагал, будто именно эмпатоморфы нанимаются к магам и служат им верно долгие годы, привязываясь, не взирая на характер мага. Все эмпатоморфы имеют бытовой уровень магии, так как «на камне без крупицы земли дерево не вырастет».
Во время магического слияния, которое искусственно вызвал принц минувшей ночью, он ясно увидел этот дар во мне. Не переданный госпожой, а, вероятно, наследственный, мой родной.
– Эмпатоморфия забыта и почти не описана в учебниках для инквизиторов, и я уверен, что именно поэтому Элиас не увидел в вас этой способности.
Мы пили горячий свежий мятный отвар, принц умудрился во время рассказа осушить одну кружку и попросить о добавке. Я же рассеянно грела руки об остывающие деревянные бочка своей полной кружки и складывала в уме всё, что раньше замечала, но объяснить не могла.
– Я запомнил одну деталь, промелькнувшую в рассказе Брисандра о вас. Он сказал, будто первые полтора месяца не слышал от вас ни единого слова. Это правда? – зелёные глаза с любопытством рассматривали меня. Я кивнула. – Почему? О вашем немногословии я уже ухватил пару сплетен, однако не нашёл этому подтверждения в наших с вами беседах. Я бы даже сказал, что не так давно был поражён вашим красноречием и эмоциональностью. Что с вами случилось дома?
Воспоминания были смутны, как будто я хотела их забыть и не получалось до конца затереть эти неприятные эпизоды из позднего детства. Мне исполнилось тогда четырнадцать. И, кажется, до безуспешно затираемого в памяти дня, я была такой же весёлой болтливой девчонкой, как и мои старшие сёстры.
В тот день у нас собрались гости. Стояла тёплая солнечная погода, и во дворе дома накрыли столы. У нас с матушкой разница в днях энджела (день ангела или рождения – прим. авт) – несколько дней: мы обе родились в месяц цветения садов Владычицы (апрель – прим. авт.), кроме того день матушкиного энджела приходился на праздник Вздоха Владычицы, когда весенняя ночь только начинает набирать свою длину, а сила штормов на море ослабевает. Оттого и праздновали день матушкиного энджела всегда пышно с сытными угощениями, и хмелёвка (пиво – прим. авт) исчезала бочонками…
Мы, дети, веселились, успевая помогать взрослым обновлять закуску на столе и попутно играть в свои детские игры. Порой взрослые, друзья нашей семьи или знакомые, ловили одну из нас, чтобы выспросить, кто нам сделал замечательные бусы из ракушек, к какому делу лучше приспособлены наши золотые юные руки и о чём мечтаем для себя в будущем. Обычные вопросы взрослых, желающих сопричаститься молодости и нашему звонкому смеху.
И меня поймал друг отца, усадил себе на колени, предлагая сладость, взятую со стола. Вероятно, поначалу принялся потешаться над моей внешностью несформировавшегося подростка, расспрашивая о женихах и вызывая улыбки у тех, кто слышал наш диалог. Я же, не подозревая о подвохе, раскрасневшись, отвечала, не обращая внимания на то, как этот мужчина вдруг начал мять мои бёдра и покачивать на своих коленях. А причину его утяжелившегося дыхания я приняла за результат обжорства, когда нужно остановиться и растрясти съестное в танце.
Со стороны, возможно, всё выглядело по-другому, потому что мать вдруг обратила на меня внимание, лицо её вмиг посерьёзнело, и она прикрикнула на меня, веля принести ещё хлеба и кувшин хмелёвки, а не заговаривать гостям зубы.
С того дня родители начали уделять мне особое внимание. Особенно, когда я разговаривала с покупателями, и они улыбались мне. Не понимая до конца, в чём причина сурового обращения ко мне родителей, однажды я решила подластиться к отцу, так мне посоветовали старшие сёстры, недоумевающие, как и я, о причине холодности в мой адрес.
Я всего лишь хотела спросить у отца, что он предпочёл бы на обед, вернувшись из очередной морской ходки, обвила ему плечи сзади, как это делали мои сёстры. Отец вначале добродушно ворчал, и вдруг его окрик разорвал мне сердце. Он затрясся, будто бы от гнева:
– Молчи, Ана, молчи, несчастная!
Мне так часто запрещали говорить и прикасаться к себе, что я быстро замкнулась, и только младшие брат и сестра во мне не чаяли души, находя в моём лице главного утешителя и воспитателя. Так я стала молчуньей со всеми, привыкнув раскрывать рот по вечерам, когда рассказывала младшей сестре и брату какую-нибудь историю перед сном. Матушка говорила, что это у меня получается лучше всего, если надо успокоить непослушное дитя.
Я поделилась воспоминаниями с Его высочеством.
– Вы начали расцветать, и родителей это напугало, – всё понял сир Генрих. – А скажите-ка, родители ваши не рассказывали, были ли среди ваших предков маги?
Я пожала плечами. Что толку лумерам гордиться этим, если гордость не добавляет сибериусов (серебряных монет – прим. авт.) в кошель? Да и наверняка, у каждого из нас есть в крови след какого-нибудь знаменитого Основателя, ведь за полторы тысячи лет кровь наша могла перемешаться.
Принц согласился со мной.
– Как бы то ни было, дар в вас, Ана, присутствует. Иначе и магия ароматов сирры Амельдины не прижилась бы настолько успешно, и не оказались бы вы так плотно связаны узами договоров и обещаний. На пустом камне дерево не вырастет, – повторил принц который раз. – И единственный выход, который пока я вижу для вас – это набраться терпения. Не сомневаюсь, что договор с семьёй Эдрихам вы расторгнуть не сможете хотя бы из-за вопроса человечности, ну а где сир Брисандр, там и ваш герцог. Мне очень жаль, что я попал в ваш треугольник. Однако, могу утешить. Когда минует этот год договора, отправляйтесь к Ирминсулю, попросите его очистить вас. И всё, что окажется к тому времени надёжно приковано к вам магическими цепями, уйдёт. Вы снова станете лумером, но не более того. Исчезнет зависимость, которую вы испытываете, вам станет легче. Вы почувствуете это.
Мне уже стало легче, потому что знать свою беду в лицо – значит победить её наполовину. Так говорила матушка. Я поблагодарила Его высочество за открытую мне истину и спросила, как могу возместить его потраченное на меня время. Сир Генрих улыбнулся:
– Это была оплата за ваш первый урок, Ана. А за второй я найду что-нибудь новое, что заинтересует вас не меньше.
Я покраснела и ответила, что мне до сих пор стыдно за те слова, что сорвались с моего языка в порыве обиды или гнева.
– Эмпатоморфия, Ана! – рассмеялся принц.
Когда он это делал, словно соларис зажигался в моей душе, я поймала себя на этом. Его улыбка и смех были обаятельными, жаль, что большую часть Его высочество походил на плоского безэмоциального ската:
– Я нуждался в сильных эмоциях, тем более рассказал вам о привлекающих меня качествах. Моё пожелание вы выполнили несколько буквально и даже преувеличенно, однако это подействовало. Хотелось бы, и всё же подавлю в себе любопытство узнать, как вы умудряетесь находить общий язык с такими разными сирами – Брисандром и Райаном.
Ответить я не успела – в дверь постучал господин Уриэн. У него была какая-то важная новость для меня. Его высочество не построил портал, а просто ушёл за ширму. Я открыла дверь и встала на пороге, не пуская управляющего внутрь, чтобы он не увидел двух кружек на столе.
– Мы получили двойной сигнал с востока. Сир Брисандр возвращается не один, а с гостями. Прикажете ли готовить комнаты и праздничный обед, госпожа?
– Сколько гостей будет? – спросила.
– Мы не знаем. Двойной сигнал никогда не обозначает количество, госпожа.
Я подтвердила правильность намерений управляющего и пообещала вскоре спуститься на кухню. Закрыла дверь.
– Вы всё слышали, Ваше высочество. На второй урок времени сегодня не будет: через два – два с половиной часа вернутся сир Эдрихам и Риз.
– Я и не надеялся, что перерывы между нашими уроками будут такими короткими, – сощурились зелёные глаза, снова вгоняя меня в краску.
Напустив на себя суровый вид, я произнесла:
– Тот урок, сир Генрих, был залогом вашего здорового самочувствия. Но прежде всего, если вы хотите завоевать женщину, вы должны научиться привлекать её внимание, не спуская штаны.
Принц, вопреки моему серьёзному тону, повеселел. О, Создатели, только не говорите мне, что Его высочество тоже любит играть, как сир Брис!
– Какое мастерство я должен отточить, Ана?
Как можно, не улыбаясь, говорить так, будто, наоборот, собираешься рассмеяться? А ведь это уже была персональная привычка Райана, которую я угадывала быстро.
– Порой для нас много значат взгляды и случайные касания. Они распаляют воображение и заставляют думать о вас… Хотя, Ваше высочество, полагаю, вы это уже умеете делать… Прошу! Давайте не будем пока об этом, в моей голове сейчас тысяча дел! – и в самом деле я уже начала думать о приезде моих мужчин и загадочных гостей. Неужели едет сирра Амельдина, чтобы разорвать магические «цепи»?
Принц прочитал мои мысли:
– Я бы на вашем месте не волновался. Интуиция мне подсказывает, что этот гость – сир Николас или его помощник, – мой собеседник закрыл глаза, прислушался к своим ощущениям и кивнул. – Верно.
Я разочарованно вздохнула. Кажется, темы нашего разговора были исчерпаны, и принц изъявил желание вернуться к себе, пока Элиас с Одри не начали снова выламывать двери.
– Благодарю за беседу, – Его высочество взял мою руку и неожиданно поцеловал её в ладонь, задержал в своей руке, пристально глядя мне в глаза.
– А вы почище Райана будете негодяем, – я прекрасно поняла его: мне только что продемонстрировали «домашнее задание» второго урока. Его высочество рассмеялся, сделал шаг назад и растворился в мареве портала.
Не успела я с облегчением выдохнуть, в дверь снова постучали. И стоило мне её приоткрыть, внутрь, не церемонясь, вошла Йара. Её цепкий взгляд сразу заметил на столе признаки присутствия недавнего гостя.
– Ты как госпожой стала, такая вся занятая, и поболтать некогда, – Йара, морщась, уселась в кресло, в котором недавно сидел принц, поправила волосы. – Ну, и каково тебе?
– Терпимо, – скупо ответила я, наводя порядок на столике.
– М-м, – многозначительно сказала белокурая лумерка. – А ничего не болит? С тремя-то?
Подозревая, что терпения надолго не хватит, я решила держаться до последней спокойной капли. Попросила уточнить, что моя гостья имеет в виду.
– А ты знала, что по рекомендации госпожи Парсалии я должна была стать лумеркой сира Эдрихама? – Йара перевела выразительный взгляд со своих ногтей, которые придирчиво рассматривала, на меня. – Сирра Амельдина колебалась слишком долго, поэтому пришлось наняться к господину Ризу. Которого ты тоже забрала у меня. Теперь и Его высочество с тобой… И не ври мне, я не дура, сразу поняла, где он провёл ночь.
– Я и не собиралась врать, – чувствуя неприятный холодок под рёбрами, произнесла как можно спокойнее. – Но, как мне кажется, и тебе грех жаловаться. Осталось найти третьего.
Моя булавка оказалась острее, или Йара не была готова к такому отпору. Она вспылила моментально, резко встала, со скрежетом отодвигая кресло:
– Знаешь, что, Анушка? Леа и Овена были правы: ты – хитрая высокомерная сучка, которая решила себе построить карьеру, раздвигая ноги. Только помни, ты – лумерка и никто больше!
Она вдруг зашипела, морщась и прикрывая глаза. Слёзы навернулись на её глаза, и Йара всхлипнула, вытирая их, сказала жалобно:
– Ты нарочно подсунула мне этих двоих! Тебе-то не привыкать, могла бы и к себе позвать… Голодные уроды…
До меня дошло: причина дурного настроения Йары была вовсе не в ревности. Точнее, не совсем в ней. Попросив подождать минутку, я сходила купальню, нашла там нужную баночку, прихватила небольшой сосуд с маслом и вручила Йаре:
– Первый раз мне тоже было больно. Это лечебная мазь, а масло используй каждый раз.
Подарки Йара приняла, буркнула благодарность и добавила:
– Уеду я скоро, не хочу быть подстилкой для инквизиторов. А ты и их тоже пожалей.
– То есть, тебя уже титулы барона и графа не устраивают? – имея в виду Одри и Элиаса, я попыталась вразумить Йару. Но её ответ прозвучал вполне искренне:
– Плевать я хотела на их древний род, если они будут иметь меня во время всплеска, как хотят, а в остальное время ходить мимо так, словно я не существую.
Я предложила свои услуги миротворца, поговорить с инквизиторами, но белокурая гостья отказалась презрительно. Умные люди, сказала она, делают выводы сразу. Несмотря на её категоричность, я всё-таки для себя решила, что стоит поговорить с обоими молодцами. Странно, что Одри после случившегося избегал Йару, хотя прежде она ему нравилась.
Да, всплеск рождал каждый раз проблемы. Всего за первую ночь, которую Йара провела с Овеной и Леей, к числу моих неприятелей добавился один. И что толку – Леа уехала, осталась Йара?
В испорченном расположении духа я отправилась вниз, чтобы помочь Нерис или определиться с господином Дорманом, какие комнаты готовить.
Через два часа сигнальный огонь сира Бриса оповестил нас и континент о благополучном прибытии судна. Вряд ли бы почётных гостей доставляли на лодке.
Управляющие к тому времени уже были на пристани и взяли повозку. А мы здесь продолжали гадать, сколько гостей приедет. Встречать их вышли я, Эва (чтобы сразу сообщить прислуге новости), сир Дэрвелл, инквизиторы и Его высочество. Но когда повозки остановились на площадке у фонтана, появилось всего одно незнакомое лицо – мужчина лет сорока с саквояжем. Эва убежала на кухню радовать нервничающую Нерис.
– А, господин Петран! – узнал новое для Аднода лицо Его высочество и пошёл навстречу. Интуиция принца не подвела: приехал помощник сира Николаса, знаменитого Люмосского специалиста по гармонизации магических потоков – так длинно объяснялось дело массажиста.
Я же бросилась к Райану, распахнувшему руки для объятий. Сир Брис мне кивнул, придерживаясь своей сдержанной манеры общения на людях. И мне почему-то показалось, что он грустит или устал. Как только меня представили гостю, а гостя – мне (все остальные были знакомы с господином Петраном), все пошли к дверям, которые уже распахнул господин Дорман.
По дороге сир Брис задержал нас с Райаном и вручил мне свёрнутый лист с печатью:
– Амели тебе передала письмо. И да, на этот раз я ничего не забыл, подарки для слуг со мной.
Одного-единственного гостя было кому развлекать, я же схватила письмо и ушла прочитать его в оранжерею госпожи, чтобы явственней слышать её голос в своей душе.
Вот содержание её письма, как я помнюж спустя годы:
«Милая моя, хорошая Ана! Сегодня моё сердце готово было разорваться от ужасного откровения Бриса. Ты щадила мои чувства, не рассказывая о том, как тебе тяжело, и обо всех испытаниях, что пришлось тебе вынести, начиная с первого твоего дня в нашей семье.
Невозможно залечить до конца душевную рану, но я надеюсь, что моя маленькая помощь в восстановлении и укреплении твоей репутации станет тем самым бальзамом, лечащим невидимые шрамы. Сразу, как только Брис уедет, я отправлюсь к Парсалиям и доложу об истинной причине увольнения и наложения чёрной печати на часть их прислуги…»
Здесь я остановилась. Если бы госпожа спросила меня, предпочитаю ли я забыть ту историю с Иштваном и Леей или мстить, выбрала бы забвение. Напоминание госпожи полоснуло по моему сердцу и захотелось плакать.
«…Никто не смеет обижать мою маленькую храбрую Ану…»
Я улыбнулась сквозь слёзы. Дальше шло напоминание о подарках госпожи, она надеялась, что красивые вещи смогут хотя бы немного загладить её вину как человека, втянувшего меня в скверную историю. И в качестве ещё одного утешения, чтобы я знала: мои жертвы не напрасны, госпожа и её двухмесячный малыш во чреве прекрасно себя чувствуют. Это было главное. Я успокоилась и продолжила читать более хладнокровно.
«Я с интересом слушала Бриса о ваших гостях, которых вам и тебе, я надеюсь, послало провидение, чтобы прояснить запутанную историю с твоей способностью сохранять магию. Надеюсь, что Его высочество, который в наших кругах считается мудрым человеком и по праву истинным наследником Его величества, поможет тебе справиться.
Что касается моей магии и того, что Брис назвал «начальной цепью для Аны», то я искренне прошу у тебя прощения, если сделала что-то неправильно. Моя подруга, госпожа Парсалия, дала мне несколько неоценимых советов и предупреждений, но сейчас могу сказать с открытым сердцем, я не воспользовалась ни одним её сомнительным советом. По секрету могу поделиться с тобой (ведь ты всегда меня понимала, Ана!), был страх, что мой муж увлечётся тобой, как это было у сира Парсалия с его лумеркой Йарой. Я понадеялась, что наши с тобой дружеские отношения окажутся крепким залогом защиты моей семьи…»
Теперь я могла спокойно написать госпоже ответ и снять с её души груз сомнений. Открытие Его высочества, моя эмпатоморфия и стала той самой первой цепью, которую подозревали мои мужчины. И всё же следующие строки окончательно обеляли мою госпожу.
«… Я дала себе слово, что расскажу тебе эту историю позже, когда случится долгожданная радость. Однако последние события вынуждают меня сделать это раньше.
Когда после долгих бесед с госпожой Парсалией в моей голове окончательно утвердился план найти подходящую лумерку, и прежде чем согласиться на предложение нанять Йару, я решила обратиться к нашему Ирминсулю, гаранту света Владычицы.
Голоса Владычицы дали мне неоднозначный совет, который понять я не могла долгое время. Рассказать об этом не могу: всё, что происходит под Ирминсулем, остаётся под ним*.
Могу сказать лишь одно. Когда я впервые увидела тебя там, на рынке, чистящую синюю рыбу, меня будто озарило. И слова твоей матери помогли словам Ирминсуля сложиться в ясную картину. Поэтому, да, твоя судьба оказалась причудливо сплетена с нашей семьей, и я верю, что получившаяся связь, на самом деле, не твоё проклятие, а наша общая радость и бесценный дар Владычицы…».
Я сидела, ошарашенная этой новостью и чувствуя мурашки, щекочущие всё моё тело. Простой договор для наёмницы-лумерки вдруг приобрёл совершенно иной смысл. Поэтому я прекрасно поняла намёк госпожи в следующих строках. Она писала, будто Райан так же обратился к ней с просьбой заменить меня на Йару или другую лумерку. Госпожа ему не дала определённого ответа, попросив для начала обратиться ко мне. Мне же было сказано так:
«Я уверена, милая Ана, что ты примешь правильное решение, а я соглашусь с тобой в любом случае. Ты уже мне дала надежду и уверенность в том, что я всё сделала правильно…»
Какой здесь мог быть ответ для Райана? Конечно, моё сердце забилось по-особому от лёгкого намёка на серьёзные отношения, но… Во-первых, мой здравый смысл ещё пока продолжал мне служить: будущего у меня с герцогом не могло случиться никогда. Во-вторых, кто я против предопределения Владычицы? Если мне судьба была оказаться у Эдрихамов, то как я, простая лумерка, могу отвергнуть этот дар Владычицы, каким бы он ни был? Моя жизнь стала одним сплошным чудом и любовью – разве это не бесценный дар?
Дочитала письмо, в котором описывались всякие женские мелочи; госпожа предупредила, что сир Брис сам расскажет о некоторых вещах… Сердце моё успокоилось и исполнилось силы выдержать всё, что бы не выпало на мою долю в дальнейшем.
В конце письма была приписка госпожи. Она заранее просила у меня прощения за то, что я не смогу сохранить это письмо, в котором было слишком много сказано. И не из-за страха за мою болтливость или случайное откровение с кем бы то ни было, а из-за тех, кто мог случайно прочитать это письмо, она решила подстраховаться. Попросила меня, как только я прочитаю письмо, сказать вслух: «Прочитано и понято», – и быть осторожной, чтобы не поранить руки, ибо письмо самоуничтожится. О! Я с радостью повторила, ожидая чуда:
– Прочитано и понято!
Бумага в моих руках вдруг вспыхнула в центре, я успела выронить её, и вскоре от письма на земле остался один пепел.
– Так и знал, что у вас с Амели свои секретики, – насмешливо сказал Райан, внезапно оказываясь где-то за соседним кустом. Он сел со мной рядом на скамеечку, наклонился, взял щепотку пепла и растёр его пальцами:
– Амели тебе рассказала о моей просьбе?
Кивнула и с радостью приникла к груди Райана, притянувшего к себе. Мы некоторое время сладко целовались, восполняя суточную норму ласк.
– Не хочу больше тебя ни с кем делить, – сказал он, когда мы смогли остановиться. – Сопровождение может и Йара оказывать, в целом у неё это получалось неплохо. А Брис с последнего визита к Амели сам не свой. Проговорился, что твоё присутствие рядом больше ранит, напоминая об Амели, чем радует… Эй! Я что-то не то сказала, летучая рыбка?
Райан поднял моё лицо за подбородок (я в самом деле расстроилась от признания сира Бриса), вдруг посмотрел куда-то наверх долгим взглядом и спросил изменившимся голосом:
– Ана, что произошло, пока нас не было?
Я с удивлением проследила за его взглядом. Как я уже говорила, терраса Ризов выходила на сторону оранжереи. И сейчас на возвышении, над нами, стоял Его высочество, заложив руки за спину, и смотрел на нас. Поймав мой взгляд, он кивнул, будто приветствовал. После него повернулся и неторопливо скрылся за дверьми, ведущими в коридор.
– Что случилось, Ана? – требовательно повторил Райан.
Я только что узнала, что он хотел единения в наших отношениях, а получалось, что теперь ещё и Его высочество оказывался замешанным. Страшась реакции Райана на мой рассказ, тем не менее поведала всё, без утайки. Про все события минувшей ночи. Про мой обнаруженный, вероятно, семейный дар. И про слова обиженной Йары, планирующей уехать.
Во время моего монолога Райан не перебивал, но то, как менялось выражение его лица, не могло не пугать. Обида, ревность, гнев и разочарование (в этом можно было не сомневаться) отравили его душу тьмой.
