Текст книги "История любовницы короля (СИ)"

Автор книги: Юлия Эфф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

Глава 20, под прикрытием магии

Два месяца спустя. В Люмосе. За неделю до праздничных зимних октагонов

Новые обстоятельства и время всё расставили по своим местам. Новая жизнь, действительно, началась, и вернуть прошлое, похожее на сказку, состоящую сплошь из объятий и поцелуев, не было под силу никому из нас. Даже тем, кто упрямо пытался сделать это.

Райан решил воплотить задуманное на Адноде и прожить со мной год в съёмной квартире, а потом уговорить вернуться на остров. Получалось плохо. Эдрихамы, родители Райана – все они внесли свою лепту в наш разрыв и понимание невозможности сказки. Всего через два месяца настал чёрный день, когда нам пришлось расстаться.

– У нас нет будущего, – сказала я ему, – есть будущее у тебя и у меня, у нас – нет. Ты – герцог, родители тебе уже нашли невесту и не одну. Они видят, что в твоём возрасте у магов уже по двое детей, и хотят того же. Но, главное, ты сомневаешься, мечешься, я это чувствую. Ты можешь обманывать кого угодно, но меня не получится…

Он стоял, сложив руки на груди, выслушал, не перебивая. Потом выдвинул контраргумент, который мне не понравился:

– Я допускаю, что ты права, отчасти. Но ты не сможешь жить одна до тех пор, пока твоя маг-сила не иссякла, и лумеры тебе не помогут. Или ты снова надеешься на Бриса? Ещё один год ты будешь оказывать им услуги, как будто в Люмосе мало необручниц. Потом они захотят третьего, и ты снова будешь сопровождать Бриса… Может, тебе стоит переехать к ним?..

Я сидела на общей лекции для обоих отделений Лумерской Академии – мужской и женской. Рассказ лектора, профессора Шэдоу, протекал мимо меня, словно река, а я сидела на берегу и смотрела на противоположный берег – на прошлое. Сегодня утром Райан ушёл.

Мы расстались сухо, не показывая эмоций. Его якобы беспокоило, как я выживу со своей потребностью в чужой магии, не отправлюсь ли в дом утех, если почувствую себя плохо? Я пообещала выдержать и не опуститься ещё ниже. Вариант сбросить необручничество вместе с маг-силой оставался, и это была единственная цена, насколько я знала. Вот только сейчас добавилась ещё одна цена – моё обучение, будущая профессия и возможность выживать без чьей-либо помощи. Я могла отдать Ирминсулю свой дар, обретённый на Адноде, но сразу после этого я не просто становилась обычной лумеркой – меня ждало отчисление из Академии. Причиной стал шантаж со стороны родителей Райана.

Встречи со мной сир Арлайс подстраивал с завидной регулярностью и каждый раз – «случайно» проходил рядом. Угрожал отчислением из Академии, обнародованием в ней моих способностей обслуживать сразу троих мужчин… Бил по больному.

Генрих, к которому мы обратились за советом, но который не мог прямо вмешаться и урезонить сира Арлайса, предложил мне такой вариант. Я написала заявление на перевод в Лапешскую Академию, вместо меня туда отправилась моя вторая старшая сестра Беттис, но под моим именем. А на место Анны Гурайд в Люмосе приняли Ариану Ленуар. Мне, конечно, пришлось немного изменить внешность, зато сир Арлайс успокоился. Пришлось сменить и квартиру.

Надо сказать, что ещё до переезда и исчезновения Аны Гурайд из Люмоса приходила ко мне и сирра Катрин Риз. Брезгливо осмотрела скромное жилище и, не растягивая удовольствие от пытки меня, сразу начала разговор о том, что я гублю жизнь и судьбу его сына, которому уготована величайшее будущее, а что он, Райан, сможет сделать рядом со мной, настырной лумеркой, покорившей его искусством соблазнения? Она показала мне портреты красавиц-магесс, все варианты, которые родители собрали после провала на Адноде. И оставила эти небольшие портреты в рамках, чтобы я имела возможность рассмотреть их. Баронессы, графини, попалась даже герцогиня – все из славных родов Старших Основателей с превосходными маг-силами…

Несмотря на переезд и попытку начать всё заново, Райан, как якорь, по-прежнему тащил за собой свою семью в мою жизнь, запланированную спокойной в ближайшие три года точно. Теперь ему приходилось соблюдать конспирацию, чтобы не вывести отца на меня. Мороки, переодевания, парики – всё это веселило и возбуждало поначалу, потом я устала от ежедневного страха, что нас выследят, и на этот раз сир Арлайс выполнит свою угрозу.

На три дня каждую неделю Райан уезжал на Аднод доделывать свою затею с передвигающимися вратами. Приближался период штормов, и Райан хотел успеть. Привозил оттуда свежую рыбу, порядочно крабов и устриц, надеясь вызвать у меня ностальгию и выманить на время зимних октагонов из Люмоса. Я быстро заразилась энтузиазмом и уже предвкушала каникулы на побережье, как вдруг реальность догнала нас и ранила в сердце.

Мы договорились с Райаном встретиться после лекций где-нибудь в укромном уголке, тихой закусочной, куда вряд ли сунет свой брезгливый нос сир Арлайс. Но когда я пришла, Райан уже сидел в компании красавицы и улыбался широко, обаятельно, как он это делал, если собеседник ему нравился. Я узнала одну из его невест, чьи портреты внимательно рассмотрела и позже мы даже обсудили каждую кандидатуру. Эта была «неплоха» по словам хитро улыбающегося Райана.

Я развернулась и ушла домой.

Масла в разрыв подлил сир Брис, ожидавший меня неподалёку от новой квартиры и пивший мятный вар с пирожными за столиком скромного заведения, выставившего снаружи несколько парных мест для любителей отдохнуть на свежем воздухе. Я совершенно забыла про сегодняшнее число и договорённость: всю неделю наши разногласия с Райаном только набирали силу, и думала я только об этом.

Месяц назад госпожа Амели попросила меня навестить их. Неожиданная новость и обрадовала, и одновременно расстроила. Эдрихамы снова ждали малыша, но на этот раз сир Брис не упирался, а сразу доверился решению жены. Сирра Амели просила меня ещё один год сопровождать сира Бриса, дважды в месяц делать глубокую чистку ресурса, а в промежутках они-де как-нибудь справятся сами. Я не могла им отказать, но ссора с Райаном, как я и ожидала, вышла фееричной.

– Я безумно рад, что Его высочество до сих пор не прибежал к тебе с аналогичной просьбой! – ядовито выплюнул он горечь ревности и хлопнул дверью. Через два дня вернулся, но от сказанного нами в пылу ссоры трещина в отношениях лишь увеличивалась – разводя нас, необручницу и мага из древнего рода.

И вот сегодня утром было сказано главное: нам обоим надо расстаться, чтобы не нарушать социальные законы Люмерии.

– Будет плохо – зови, ты знаешь, как, – Райан намекнул на артефакт, подаренный полгода назад, невыразительно приложился губами к моей щеке на прощание и ушёл. Навсегда…

Меня пихнули в бок – и я подняла голову, убирая руки от лица.

– К тебе профессор обращается! – прошипела соратница слева.

Я поднялась, но толку? Всё равно ничего не видела и не соображала. Я и не подозревала, что от разрыва может так болеть сердце. Воспоминаниями я раскачала эту боль, и сейчас хватило бы мелочи, чтобы взорваться.

– Да, господин профессор, – с трудом пролепетала я, и по аудитории разлилась тишина.

– Это я вас слушаю, милочка! Неужели моя лекция о влиянии лунных приливов на маг-силы настолько скучна, что вы решили вздремнуть аккурат посередине её? Как вы собираетесь устраиваться в компаньонки с подобным отношением к знаниям?

Голос профессора был резким, как обычно, а сейчас в него добавилась толика едкой насмешки. Кто-то позади меня даже хмыкнул. Сорокалетний профессор Шэдоу был одним, если не самым, из небольшого числа преподавателей, дотошных до мелочей. На должность он заступил всего два месяца назад, но на прошлой неделе старший курс ему уже сдавал экзамены, и половина осталась без отметки – пересдача была назначена на первую неделю после праздников. У нас же, первокурсников, это счастье намечалось через несколько дней, так что к тому времени градус нервозности неизбежно бы повысился. А тут я «заснула посреди лекции». Да, я не спала, но прослушала половину лекции – это точно.

Профессор Шэдоу сердито дважды стукнул тростью об пол, я не видела этого, только слышала: мои глаза заполнились влагой, и слёзы покатились из них. Мужчина недовольно кашлянул и велел мне садиться, добавив, что на экзамене мои слёзы меня не спасут.

Эта лекция была последней в первой половине дня и перед обеденным перерывом, после него следовали женские мастерские, то есть мы покидали мужскую половину Академии и возвращались к себе. Мне пришлось встать с места, чтобы выпустить всех сидящих слева. За полмесяца я ни с кем не успела подружиться, в отличие от Аны Гурайд. А заводить дружбу с прежними подружками было рискованно, и я пока сторонилась их.

Поток девушек двинулся к выходу, я поплелась за ними, но по дороге свернула в уборную, дождалась, когда останусь там одна, и всласть нарыдалась. Даром расстройство, конечно же, не прошло – разболелась голова, и я как-то странно начала себя чувствовать. Моё отражение в зеркале плыло, или это мне так казалось? Есть не хотелось, и я, добравшись до фойе, опустилась на один из пустующих диванчиков, прикорнула к углу немного унять дрожь в ногах перед тем, как выйти на улицу.

В голове воцарилась пустота и в этой пустоте, будто в безбрежном океане, плавали мысли-водоросли о том, что я никогда не буду счастлива, моё прошлое лумерки и необручницы будет преследовать меня до конца моих дней. И то, что я сейчас пытаюсь сделать – изменить будущее – жалкие попытки насмешить древних богов. Я не смогу стать компаньонкой, потому что привыкла быть независимой. Я не смогу держать свою лавку и продавать, потому что большую часть жизни провела на рынке, и до сих пор испытываю отвращение к торговле. Я никогда не буду счастлива с тем лумером, что решится взять меня в жёны. И я не смогу никогда больше вернуться на Аднод… Потому что он будет мне напоминать о тех мужчинах, которые мне нравились. Ни один лумер не будет таким…

Сожаления, разочарования и боль так захлестнули, что в глазах моих потемнело, сопровождая тошноту, и я снова прикрыла рукой лицо.

– Так-так, милочка! Вы всерьёз решили выспаться в Академии? – всё тот же надоедливый резкий голос профессора Шэдоу остановился возле меня.

Я одним движением вытерла лицо и поднялась, выталкивая из себя заученные слова по этикету:

– Прошу меня извинить, профессор Шэдоу. Я сегодня себя плохо чувствую. Разрешите вернуться в свой класс, – сделала книксен, не глядя на вероятно буравящего меня карими глазами мужчину, шагнула в сторону, чтобы избавить его от своего никчёмного общества.

– Не так быстро, милочка! Следуйте за мной! – рявкнул профессор и пошёл, прихрамывая, в сторону профессорской части с кабинетами для преподавателей и управления.

Меня проводили сочувственными взглядами сидящие на одном из диванов старшекурсники с учебниками в руках. Спорить не хотелось, я боялась одного – лишь бы у меня не случился приступ на почве расстройства и не поплыла бы личина. Вот бы профессор удивился! Долго мне потом пришлось бы ему объяснять основы моего лумерского начала…

Но едва мы вошли, профессор повернул ключ в дверях, отрезая мне путь к отступлению, и сказал, указывая на более уютный, чем в фойе, диван, где можно было даже выспаться:

– Садись, я заварю свежее сухотравье. Мне приносят сюда обед, так что я могу тебя ещё и накормить, – каким-то совершенно будничным тоном.

Я с удивлением подняла на него глаза. Профессор неожиданно рассмеялся, снял с пальца кольцо, затем вытащил какой-то амулет из-под жюстокора, и передо мной появился Генрих.

– Ты не думай: я не столько за тобой следил, сколько тренировался, – объяснил он, но я всё равно ничего не поняла. – Ну, совсем не хочешь меня обнять?

Он присел рядом, и я, точно так же сбрасывая с облегчением личину, бросилась к Его высочеству на грудь и снова разрыдалась.

Год спустя.

Генрих Роланд успокоил меня тогда, как мог, а его мудрости не было причин не доверять. Время – вот что было нужно нам с Райаном. Мы стали наивными заложниками мира Аднода – понимание этого у меня уже было, оставалось принять данность. Мне было всего девятнадцать, хотелось верить в знаменитую сказку про короля и лумерку, ставшую некогда королевой Люмерии и основательницей нового правящего рода. Наступила пора взросления, и нужно было оставлять эти сказки для детей.

– Теоретически, – говорил Генрих, – всё может быть, если Райан решится ради тебя отказаться от семейного рода. Поразмыслим, как прагматики, а Райан им определённо является. Если он за условный период тайно скопит определённую сумму, например, для того, чтобы в будущем сохранить привычку к относительной роскоши. Но ему придётся отказаться не только от этого, но и от тщеславия своего рода Белого Поисковика. Как мы видим на примере твоей Академии, даже лумеры могут стать преподавателями, получить определённый чин и быть приближенным ко двору. Есть и другие возможности. Райан пять лет был наместником на Адноде и наравне с простым людом таскал тележки и выбирал грязь из-под ногтей, поэтому я не исключаю его готовности сделать то, о чём я говорю. Но, к сожалению, на моей памяти нет других, кроме фольклорных, сюжетов, в которых бы титулованная особа выбирала сложный путь, против решения своей родни. Я не знаю наместников старше сорока лет, а детей у Райана нет, поэтому, если ты всё-таки согласишься на его вариант, у вас будет несколько лет хотя бы совместного проживания на Адноде.

– А короли часто заключают договор с королевами на счёт любовниц? – всхлипывая, спросила я. Не для того, чтобы уязвить, – понять, насколько чудеса возможны в Люмерии.

Его высочество улыбнулся:

– Частенько, но об этом ты в учебнике по истории никогда не прочитаешь. Да и в официальных книгах, регистрирующих браки, тоже этого не будет по причине сути частного договора супругов.

На том я и остановилась – смириться и довериться лечащему времени. После того дня учёба в Академии и прочие события так закрутили, что рана немного затянулась. Главная моя проблема – нужда в подпитке мужской магией – благополучно была разрешена. Во-первых, Генрих навещал меня или мы встречались во дворце, куда я приходила под видом одного из помощников сира Николаса для массажа Его величеству. Король знал о моих способностях, как и обо всём, что происходило в стране. Главное – Хетуин не подозревала мужа в изменах, потому что доказательств не было, как и просила его. Впрочем, ей было не до этого.

Третьего числа месяца оттепели 1620 года она родила наследника, получившего имя Хривелур – далёкого прадеда, основателя рода Роландов. Как любая беспокойная матушка, она тряслась над первенцем и круглосуточно находилась с ним в личных покоях, тщательно охраняемых от возможных интриг неунывающих соперников. И лишь в день, когда Хривелуру исполнилось сто дней, торжественно показала его Совету – здорового темноволосого крепыша с зелёными глазами.

Сто дней – это была какая-то сакральная дата, которую, очевидно, ждали многие, потому что именно после неё началась длиной в полгода процедура передачи правления Роланда Второго – Роланду Третьему, то есть Генриху. Ему стало не хватать времени на меня, и тогда мне просто отвели покои во дворце как помощнику сира Николаса, которого, разумеется, предупредили о существовании ученика. Сам великий массажист проинспектировал способного юношу и одобрил кандидатуру для лечения Его величества.

Ариана Ленуар тоже, само собой, продолжала учёбу. Я успевала везде. А внедворцовой деятельностью массажиста Его величества никто во дворце не интересовался. Разве что Хетуин однажды попросила меня посмотреть малыша Хривелура, я из любопытства навестила их, но отказалась от постоянной помощи, сославшись на свою слишком сильную юную маг-силу, которая могла навредить малышу. От меня охотно отстали.

В урожайном месяце, когда Ариана Ленуар в Люмосе, а Ана Гурайд в Лапеше официально перешли на второй курс, благополучно разрешилась от бремени сирра Амельдина, хорошенькой девочкой, копией госпожи. Я дважды сопровождала сира Бриса, и на этом всё – меня клятвенно заверили, что подобных просьб больше не будет. Для магов двое детей – уже слишком большой дар от Владычицы.

Рождение второго ребёнка позволило сиру Брису уйти в отставку на руднике, как то полагалось по Уставу, и Эдрихамы уехали из Люмоса в родовое поместье, находившееся далеко от столицы. Сир Брис перейдёт на должность консультанта и дальше Сурьянских рудников с тех пор не уедет. Правда, некоторые печальные события, которые произойдут через год, выбьют его из колеи. В Южной Сурье случится теракт, подстроенный арауканцами. Там погибнет сир Вэн Делоне в числе других членов комиссии. И тогда сир Брис окончательно, по настоянию госпожи, займётся семейным делом – плавкой архитектурных металлических конструкций и строительством.

С Райаном мы будем встречаться периодически и почти всегда в присутствии свидетелей, иногда я буду в чужой личине и оттого не всегда узнанной. Риз-младший весь год создавал видимость готовности жениться: встречался то с одной магессой, то с другой – со всеми из «портретного списка», что показывала мне сирра Катрин. Сир Брис рассказывал, якобы магическое слияние у Райана было только с одной кандидатурой в жёны, но в ответственный момент он исчез, сир Арлайс не нашёл его даже на Адноде. Потом оказалось, Риз-младший неделю жил в доме утех, – так он сам объяснил отцу свою забывчивость. Беспечность и распущенность Райана глубоко оскорбила не только родителей, но и невесту. Генрих сказал, что теперь понадобится некоторое время, чтобы сплетни про выходку Райана поутихли и родители могли попытаться снова женить своего непутёвого тридцатилетнего сына.

Глубокой осенью, точно в срок, Райан уехал на Аднод по очередному контракту. И лучше бы он продолжал гулять с невестами по Люмосу, чем теперь находился за тысячи вёрст, неизвестно с какой лумеркой. Достигали ли из Люмоса мои молитвы Дыв-Кариата, я не знала. Но продолжала по утрам истово читать молитву о безопасности всех рудокопов и моего Райана. Чуть позже случилось ещё кое-что, но об этом я расскажу ниже. А пока закончу рассказ об обязанностях Генриха, его душевной ране и ещё одном невероятном событии, говорить о котором у меня до сих пор не хватает духу.

*****

Как я уже говорила, после ста дней от рождения Хривелура, сына Генриха и Хетуин, началась официальная процедура передачи престолонаследия. Хотя Его высочество и без того был в курсе всех важных дел, происходящих в Люмерии, теперь ему приходилось перечитывать вместе с консультантами гору документов. Он сутками пропадал в архиве, делая паузу для преподавания. Как ни странно, Его величество поощрял скрытую деятельность сына. Испокон веков короли и королевы Люмерии преподавали в Королевской Академии. Первые венценосные учителя делали это открыто и тем снискали народную славу, но после покушения на Хлодвига Второго в шестом веке решено это было делать тайно, под мороком. Сначала среди студиозусов ходили догадки, а спустя тысячу лет об этом и думать перестали, мол, не королевское это дело – проверять реферальные манускрипты студиозусов и принимать экзамены.

Роланды блюли традиции, и сам король, по словам Генриха, лет пять назад как «уволился», вернее, его личина преподавателя. Для чего же это было нужно? Во время общения с молодёжью король, как говорится, не просто держал руку на пульсе времени, но и подбирал новую придворную команду из тех студиозусов, что показали себя во время обучения.

Так, порой к какому-нибудь магу приходило внезапно письмо с просьбой занять, например, место в министерстве. И все списывали это неожиданное назначение на прозорливость Его величества, благословлённого Владычицей.

– Мы не должны полагаться всецело на магию, но сами должны прилагать все усилия для защиты границ Люмерии, магии и благоволения будущего всевозможными жертвами и неустанным трудом, – как-то сказал Генрих, зевая после тяжёлого дня. – В день, когда мы будем рассчитывать только на магию и лениться, магия исчезнет. Таковы были заветы нашей Владычицы. Труд есть необходимое условие для благоприятного развития личности.

И в доказательство своих усилий Генрих уснул так крепко, что я с трудом растолкала его через два часа, дав возможность немного отдохнуть. Он не должен был ночевать со мной – поэтому, шатаясь от сна и усталости, перебирался к супруге и там наверняка валился на постель без выполнения супружеского долга.

С началом нового учебного года, несмотря на загруженность, профессор Шэдоу устроился в Королевскую Академию преподавателем законов Люмерии. Илария перешла на последний третий курс, и, скорее всего, Его высочество хотел таким образом быть ближе к ней. То, что его немного затянувшаяся сердечная рана периодически кровоточила, я знала, ведь Генрих иногда просил меня надеть личину Иларии. Это его успокаивало и позволяло быстрее восстановить потраченный ментальный ресурс.

Быстро оценив нехватку своих возможностей, он в Лумерской Академии временно передал предмет коллеге и сосредоточился на юных магах и, конечно же, процедуре коронации, которая должна была завершиться в начале нового года. Самым сложным, по словам Генриха, был последний шаг – благословление Владычицы.

Пятьдесят дней ему необходимо было провести у священного Ирминсуля в молчании, молитвах и беседах с голосами Владычицы. Затем к Ирминсулю должен был прибыть Роланд Второй, вознести молитву, приложить руку к стволу священного древа, выросшего на костях Владычицы, и снять с себя бремя прозорливости. С того дня старый король превращался в простого мага, а новый приобретал знания, которые обязывался держать в секрете и использовать для блага Люмерии по велению Владычицы, которая с тех пор сопровождала Его величество во всех его деяниях.

Обо всём этом подробно мне рассказал Генрих, объясняя, куда он исчезнет на полтора месяца и зачем. Он беспокоился за мою судьбу, ведь теперь я оставалась одна в Люмосе. Эдрихамы уехали, Райан был на Адноде…

– Если Брис не будет помогать, давай напишу письмо в Академию, и ты проведёшь это время с Ризом?

Я заверила Его высочество, что обязательно справлюсь, и прерывать учёбу не собираюсь. На втором курсе начинались важные для меня мастерские по пошиву сложных нарядов, так что даже при всём своём желании потом я бы не смогла без специально нанятого учителя наверстать пропущенное. Заверила, что буду ездить порталами к Эдрихамам, когда сильно прижмёт, что уже отправила им письмо и получила положительный ответ. Солгала, лишь бы успокоить Генриха.

Для этого у меня был сильный аргумент: со времени приезда с Аднода я чувствовала, что моя зависимость от мужчин ослабевает. Если на острове ласк хотелось ежедневно, а то и постоянно, то в Люмосе мне достаточно было одной встречи в неделю. Возможно, эта потребность исчезла бы сама собой (я так думала), если бы я вынужденно не ворошила чувственность частыми свиданиями с Генрихом. Так что благодаря его отсутствию я получала идеальную возможность проверить своё самообладание.

А потом, дня за четыре до уединения Генриха, моё представление о магии перевернулось. Было, над чем подумать нам всем, втянутым в эту историю вольно или невольно…

Тибо меня искала. Оставила записку на квартире с просьбой срочно зайти в гости. Жили они в лумерском районе, на юге Люмоса, в получасе ходьбы от моей квартиры. Но в предыдущий день я осталась во дворце, делала массаж Его величеству, а утром Генрих построил портал неподалёку от Академии, и я сразу отправилась на занятия.

Не дождавшись меня, Тибо не выдержала, пришла с малышом Мио на руках и терпеливо ждала перерыва, когда большинство обедало в закусочных, находящихся за пределами Академии. Я не ожидала её увидеть и чуть было не рассыпалась в умилительном сюсюканье с малышом, но Тибо заметно нервничала, непривычно криво улыбнулась на приветствие. Взгляд её бегал, и в глазах подозрительно блестели зрачки. Я забрала Мио на ручки, и тряска араулюмки стала заметнее.

– Что случилось, дома что-то? Поругалась с мужем?

– Ещё нет, – дрожащим голосом ответила Тибо и попросила присесть куда-нибудь, и выпить воды, чтобы успокоиться.

Я предложила посидеть в закусочной.

– Надо, где народа нет. Нас могут подслушать, – облизала пересохшие губы Тибо.

Тогда я предложила закусочную подороже, где можно было снять комнату. Подруга кивнула согласно и даже не стала спорить на счёт дороговизны заведения. Впрочем, платила я, денег у меня было достаточно. Мы уединились, я сделала заказ. Принесли воду, и Тибо жадно осушила кубок.

– Рассказывай, матушка, что у нас случилось. Да, малыш? Какой ты хорошенький стал, кругленький! – я играла с Мио, он довольно гулил, подпрыгивая на моих коленках и не обращал внимания на взволнованную мать, потиравшую грудь в области сердца.

– Мне кажется, я схожу с ума, – измученно призналась Тибо, – или на самом деле с Мио что-то не так…

Малыш родился преждевременно, как поначалу думала Тибо. Она-то посчитала, что понесла сразу после последнего возвращения с Аднода. Но паренёк появился на свет не только горластым – крепеньким, сразу ухватился за материнскую грудь и не отпустил, даже уснув. Смуглёныш стал обладателем удивительных светлых глаз, менявших оттенок от ярко-голубого до зелёного и от тёмно-серого до почти бесцветного оттенка лежалого снега – в зависимости от погоды, чем бесконечно любовалась и гордилась Тибо. Муж, слава богам, не заподозрил измены, так как его дед был светлоглазым, на то и списали чудо. Тем более Мио в остальном был внешне похож на отца, о чём твердили все, кто видел их обоих, а смугловат благодаря араулюмской крови, доставшейся от матери.

Залюбленный родственниками, он уже показывал лёгкий, необидчивый и в меру настырный характер. Месяц назад он сделал свои первые шажки и с тех пор пытался догнать свою двухлетнюю сестру Эфу, падал, упрямо вставал, делал пару шагов – и снова падал, чтобы подняться и достичь цели. В общем, Мио обожали все, кто бывал у семьи Эрмине.

И вот, на днях, Тибо как мать, не отпускающая чада от себя ни на шаг, стала замечать странности. Ей казалось, то носик у Мио вдруг стал длиннее, то ушки сегодня топорщатся, а завтра нет… И волосы слегка курчавятся сегодня, а завтра жёсткие, словно у взрослого мужика… Но за день до того, как Тибо пришла ко мне, случилось кое-что совершенно необъяснимое и очевидно указывающее на проклятие либо маг-силу, которая проявилась у младенца. А ведь даже у магов бытовой уровень магии появлялся не раньше восьми лет…

Бабушка, мать Тибо, расцеловала утром Мио и пошутила, что, родись он девочкой, то был бы совсем милахой и «уж как его все любили бы!». Посмеялись и забыли. Потом Тибо показалось, что одежда малыша внизу мокрая, она пошла его переодевать – и чуть не задохнулась ужасом. На том месте, где у мужчин имеется их орган, находилось подобие женских бугорков. Тибо сдержала крик, с трудом заставила себя успокоиться, ведь она ещё пока не объединила в логическую пару проклятие малыша и шутку, сказанную бабушкой.

А потом, к вечеру, у Мио и волосы вдруг вытянулись к плечам на сантиметра три. Тибо надела ему шапочку и второй день не отходила от него, не разрешая родным менять мокрые штанишки и снимать головной убор с якобы простывших ушек.

Видя, что я верю с трудом, Тибо (благо что мы были в отдельной комнате) раздела Мио, и теперь настала моя очередь впадать в истерику.

– Ты думаешь о том же, что и я? – поправляя одежду на Мио, спросила араулюмка дрожащими губами. – Что, если твой жемчуг был настоящим?

Я безмолвно переваривала услышанное. Мир перевернулся, и, если Мио, на самом деле, был не простым ребёнком, в смысле, рождённым необычным способом, то… и нас, и его ждал настоящий кошмар.

– Что мне делать? Муж ещё не знает, но долго я не смогу скрывать… – голос Тибо сел до шёпота.

Единственное, что я могла сделать в паническом ужасе, – это воспользоваться артефактом, данным мне Генрихом. Впервые за год!

– Идём ко мне. Генрих появится там, он скажет, что делать, – я бросила на стол пару монет, хотя мы не притронулись к еде, и захватила наши вещи, а Тибо – сына на руки, и мы поспешили к моей квартирке.

Генрих ждал нас, когда мы влетели в скромную обитель студентки-лумерки.

– Что случилось? – с порога спросил Его высочество. – Мне пришлось прервать аудиенцию, и я обещал вернуться в течение часа.

Мы с Тибо переглянулись, краснея. Рассказ должен был получиться непростым, и виноваты мы были обе. Генрих выслушал сначала ту часть истории, которую мне пересказывала в закусочной Тибо. Изучил малыша, поиграл с ним, похвалил и произнёс обратное бабушкиной шутке, – что из Мио получится отличный парень.

– Он у тебя слишком смышлёный, Тибо. Не по годам, я бы сказал. Хривелур на два месяца его младше, но, вижу, что ему далековато до Мио, – Генрих задумчиво поглаживал отросшую мягкую бородку. – Вы прекрасно знаете, что у лумеров иногда рождаются одарённые дети, но пока я тоже не припомню хотя бы случая, чтобы развитие маг-силы началось так рано… Это может быть опасным не только для него.

Мио, едва сорвался с рук, полез к моей корзине с рукоделием, намереваясь заполучить один из ярких клубков ниток. Тибо метнулась за ним, а Генрих перевёл взгляд на меня:

– Я так понимаю, что вы мне не всё рассказали?

Пристыженная Тибо доверила самое сложное мне, поэтому пришлось отдуваться за двоих. Генрих слушал, слушал и не выдержал, засмеялся, прикрыв лицо ладонью.

– Ладно, Ана, – отсмеявшись, он попытался говорить серьёзно, но зелёные глаза предательски щурились, – опустим нравственный аспект, ибо мы все на Адноде пытались обмануть себя. Подобных прецедентов в истории не было, поэтому ничего не могу сказать по поводу того, чей это ребёнок. Если это важно, то мы можем проверить на родство через магию. Нужен лишь Мио и его общепринятый отец.

– Или вторая мать… – подавленно сказала я. Земля, если так можно было назвать деревянный пол квартирки, уходила у меня из-под ног.

Генрих не стал нас с Тибо мучить. Тут же взял малыша за ладошку одной своей рукой, второй – мою и прикрыл глаза. Над нашими руками появилось свечение, чрезвычайно понравившееся Мио, который возжелал поймать его свободными пальцами.

– Какого цвета ваши ауры? – не открывая глаз, спросил Генрих.

– У Аны разноцветная, яркая, а у Мио… – Тибо сглотнула страх, – в основном светло-жёлтая, как от лампы, и… с разводами, как у Аны…

Генрих открыл глаза – аура пропала:

– Я дал вам возможность самим увидеть сущность нашего героя, – принц хмыкнул весело и протянул руку ладонью вверх, обращаясь к Мио. – Ну-ка, воин, покажи, ты настоящий воин? Или трусливая девчонка?

А сам глазами моргнул Тибо, мол, проверяй. Та унесла сына в уборную и скоро вернулась со слезами облегчения на глазах: