Текст книги "История любовницы короля (СИ)"
Автор книги: Юлия Эфф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)
Глава 13 о делах сердечных
Занимательную штуку придумал Его высочество. Он наложил на свою комнату какое-то заклятие, действующее подобно забвению – и о существовании высокопоставленного гостя почти забыли. Распространялось это на всех, кто находился во дворце, но стоило отойти на некоторое расстояние, как о принце снова вспоминали. За два дня из-за этого случилось немало забавного.
Принц решил свою проблему просто – через погружение в самое моффинское состояние. Отправив инквизиторов на рудник, как я уже сказала, он заперся в своей спальне с несколькими бутылками вина и наложил заклятие забвения. О принце не то чтобы забыли – как-то сами собой ускользали мысли о нём. Вроде бы, все знали, что он существует где-то здесь, на Адноде. «Да не, кажись, уехал вчера!» – задумчиво сказал Керис на кухне, хотя за час до этого лично видел Его высочество заходящим в холл. Так до самого вечера никто и не вспоминал о принце, лишь вскользь упоминая его имя ассоциативно каким-то мелочам: блюдам, которые однажды понравились сиру Генриху, запылившийся пол в тренировочном зале и тому подобное.
А этим же днём мне пришлось встречать двух важных персон с Люмоса. Разумеется, появление Его высочества в столице да ещё на территории Академии не осталось незамеченным. Не получив отчёта инквизиторов, приставленных за сыном, Роланд Второй отправил советников на Аднод с тайной депешей к сиру Брису и Райану. Самонадеянно решив, что лучше знают, куда им ехать, советники наняли извозчика на станции у причала и потребовали доставить их во дворец, не объясняя, кто нужен, – так они попали в ловушку забвения.
Встречать советников короля пришлось мне. Дорогих гостей накормили, напоили и попытались узнать, хотят ли с дороги советники помыться, отдохнуть. В ответ мы получили растерянное бормотание. Поскольку их главной целью было узнать, чем на самом деле занимается Его высочество на Адноде, то все связанные с ним мысли улетучились.
В итоге гостям приготовили комнаты и решили дождаться наместников. Советники провели час в своих комнатах, но заложенная установка Его величества не давала покоя. В результате они вдруг засобирались назад, в Люмос. Господин Уриэн отправил Кериса за повозкой, та прибыла через полчаса, советники уселись в неё, задумчивые и погрустневшие, уехали и… вскоре вернулись.
– Пожалуй, всё же мы воспользуемся вашим гостеприимством, – смущённо сообщили они и разошлись по своим комнатам.
Не прошло и часа, Керис опять бежал на пристань. Извозчик, судьба которого сегодня велела гонять лошадей от пристани к дворцу наместников и обратно, после третьего круга сам призадумался и предложил завернуть на рудник к наместникам.
– Что ж ты, мил человек, сразу не предложил? – возмутился один из чиновников.
– Кабы вы сказали, кто вам нужен, то и предложил бы, – не привыкавший к люмосскому чинопочитанию, озадаченно ответил мужчина, половину своей жизни проведший на острове.
К тому времени сир Брис уже знал о случившемся в Люмосе, а инквизиторы до сих пор так ничего и не заподозрили. Дело в том, что утром, перед уходом на рудник, господин Тирр под личиной принца разрешил инквизиторам провести день по своему усмотрению, а он, мол, потратит его на разбор документов рудника, для чего соглядатаи не нужны.
Инквизиторы, разумеется, отказались от отдыха, но сир Брис попросил уделить ему несколько минут, «по рассеянности» завёл их в одну из инквизиторских спален, поговорил с парнями о всякой ерунде и вышел, уже ощущая нахлынувшее возбуждение от подкинутого в комнату рубеина, который тщательно хранил Райан в своём сейфе.
После ухода сира Бриса инквизиторы воспользовались позволением остаться во дворце и увлечённо отрабатывали магию Сердца Аднода, пока сила кристалла не ослабела. И только тогда они, очнувшись, засобирались на рудник, по дороге наткнулись на Его высочество и меня, якобы возвращающихся по причине плохого самочувствия принца.
Итак, вернусь к следующему дню. Как и положено, до конца рабочего дня наместники находились на руднике, не сделав исключения для советников из Люмоса, которым пришлось ждать окончания смены и которые, наконец, заподозрили неладное, творящееся во дворце, а посему больше не решались возвращаться туда без хозяев.
Райан (об этом он рассказал после исчезновения магии забвения) заверил советников, будто всё идёт согласно плану Его величества: принц привыкает к острову, с возлюбленной распрощался, и его возвращение домой – всего лишь вопрос времени. Написал похожий краткий ответ для Его величества, приложил ещё одно письмо-запрос личного характера, и советники отбыли на судне, которое ждало их у причала, несмотря на гостеприимную просьбу переночевать и насладиться океаническим солёным воздухом.
– О чём ты попросил короля? – письмо-запрос, о котором упомянул Райан, меня заинтересовало.
– Большой секрет, рыбка! – герцог подмигнул. – Скоро узнаешь!
А вечером, за ужином и после него, нас всех мучило чувство, будто мы забыли о чём-то важном. Разговоры крутились о всяком, касались Его высочества и снова отклонялись. И вдруг раздался гневный рёв, ругающий инквизиторов на чём свет стоит за то, что в нужную минуту их нет рядом. Одновременно все внезапно вспомнили о принце и сорвались с места.
Покачиваясь и ухватившись за дверной проём, стояло его высочество в рубахе, расстёгнутой наполовину и как попало заправленной в брюки, и держало измятый лист бумаги, сложенный небрежно, но запечатанный восковой печатью.
Принц сгрёб подбежавшего Элиаса за грудки и встряхнул:
– С-сейчас же… с-сволочи… в Лю-юмос-с! Дос-ставить его вел-ик-честву! Не-мед-лен-но, я с-сказал! П-поняли, с-сволочи?.. Вы т-только ль-людям жизь пор-тить ум-меете!
Видимо, инквизиторы впервые в жизни видели пьяного принца, потому что и у Элиаса, и Одри на стабильно невозмутимых лицах выплеснулось изумление самого высочайшего сорта: с трудом Элиас вымолвил, что бежит сию же секунду.
– П-проверю завтра… тва-ари ин-кви-зи-тры!
И перед нами, стоящими с открытыми ртами, захлопнулась дверь. Райан попробовал было достучаться, но изнутри его послали так глубоко, куда обычно отправлялись во время адноддских всплесков.
– Дай сюда! – у ошалевшего Элиаса Райан забрал послание, взломал печать, развернул лист, пробежался глазами и разразился смехом. – Нет, это нельзя отправлять в Люмос!.. Но, кстати, да, мы совершенно забыли об этом… Нельзя тебе такое читать, Ана! И не проси!
Он передал письмо сиру Брису, минуя мою протянутую руку. Позже мне удалось ознакомиться с содержанием, и оно, на самом деле, было не совсем приличного характера. Не стесняясь в выражениях, Его высочество на низком лумерском диалекте высказал всё, что думал о королевском дворе, инквизиции (почему, собственно, и влетело Элиасу) и решении Его величества сослать своего наследника на остров с нетрадиционным магическим фоном. Всё это уложилось в одно короткое предложение. А затем принц поклялся всеми Основателями, включая Чёрного Некроманта, что по своем возвращении лично найдёт каждого, кто хотя бы косым взглядом обидел Иларию де Венетт, и сделает с ним то, что делают адноддцы во время всплесков магии, только без использования смягчающего масла.
– Элиас, я напишу прошение, как положено, и завтра с утра отправим кого-нибудь из вас вместе с господином Уриэном. Он поедет по моему личному поручению.
Не прошло и десяти минут, Его высочество снова подал голос, вызывая к себе Элиаса. Райан остановил побледневшего инквизитора и велел переждать в гостиной.
– У-ехала эта сволочь? – спросил Генрих, прикладываясь к бутылке.
– Конечно, сразу побежал, как только ты приказал! Уже на Люмосе, докладывает Его величеству! – Райан намеревался втащить принца в его комнату и поговорить по душам, но не успел.
– Ш-штобы утром был в-вот с-здесь, сачётам! – Генрих ткнул пальцем в пол перед собой, отмахнулся от попытки Райана схватить его за руку, пьяно попятился, захлопнул дверь и – бац! – герцог стоял перед дверью и пытался вспомнить, что он собирался сделать. Магия забвения вернулась.
Утром Его высочество не подал голос, то ли забыв про приказ, то ли перепутав время суток, и наместники уехали на рудник исполнять обязанности. Как рассказывал сир Брис, стоило им удалиться на расстояние, память вернулась. И о пьяной вечерней выходке принца тоже.
– Ну, по крайней мере, мы знаем, что его пьянейшество находится у себя, – философски заметил Райан, отказавшись возвращаться. – Рано или поздно запасы, которые он стащил у Нерис, закончатся, а там пусть няньки следят за ним.
Тем не менее, своё вчерашнее намерение Райан выполнил. В кабинете рудника написал два письма и одну записку. Вызвали лодку, господин Уриэн с Элиасом уплыли, инквизитор пообещал вернуться к вечеру. А записка предназначалась мне. В ней Райан попытался объяснить про возможное сильное заклятие, наложенное на дворец, и попросил не уходить из него, а дождаться вечера, мол, потом вместе с сиром Брисом они что-нибудь придумают.
Райан переживал зря: я поверила его записке, потому что с утра у многих во дворце в разной степени болела голова. Я полагала, что болела сильнее у тех, кто чаще вспоминал принца и пытался уловить причину чувства, будто что-то забыл. Даже Райан, с которым я провела ночь, пожаловался утром на лёгкое недомогание, а с сиром Брисом и остальными на эту тему я не разговаривала.
Часам к одиннадцати голова начала раскалываться, пришлось остановить уборку комнат на господском этаже. Эва была отправлена помогать на кухню, а я прилегла. Проснувшись через пару часов, почувствовала себя намного лучше, напилась отвара с душистым сухотравьем и вернулась было к прерванной работе, но Эва сообщила о записке от герцога.
Заклятье… Так вот оно что… Я обошла всех во дворце, спрашивая о самочувствии, и убедилась: дело точно нечистое. Но кто наложил чары и зачем? Его высочество научил меня одному магическому приёму, цель которого изначально была – абстрагировать эмпатоморфию от желаний партнёра. Я пробовала вызывать маг-защиту лишь в присутствии Генриха и никогда не проверяла во время ночей с Райаном или сиром Брисом – а зачем? Нам было хорошо, мы друг друга не обижали, самокопание же могло испортить только моё настроение, не чужое.
Сегодня я решила попробовать этот приём. Уселась в кресло, расслабилась и сосредоточилась на задумчиво плещущейся во мне магии. Обратилась к ней и попросила окутать меня охранным коконом, защитить от чужого вредоносного влияния… О, нахлынуло удивительное чувство, будто кто-то в холодную тёмную ночь укрывает твои плечи спасительным тёплым плащом! Вслед за этим я поняла, что осадок головной боли растворяется, и внезапно меня обожгло мыслью: что с Его высочеством?!
– Святые Белые Основатели! Дворец полон магов, инквизиторов и никто из них не догадался! – ругалась по дороге к комнате Генриха. Бежала туда, как угорелая. Толкнула дверь – заперта. На мой стук никто не ответил.
Холодея от фантазий о том, что могло случиться с принцем со вчерашнего вечера, я попыталась открыть замок отработанным приёмом, но пальцы закололо ответной магией: Генрих ещё и маг-печатью подстраховался!
– Засранец! – выругалась в сердцах. Может, лежит у себя опять располовиненный через портал или… и того хуже… – Спокойно! Успокойся, Ана!
От произнесённых вслух слов стало легче, нужна была холодная голова, а не эмоции. Из более-менее толковых во дворце оставался господин Дорман, но он не был магом, что мог посоветовать или предпринять? Даже если бы мы захотели, взломать дверь или снять с петель не получилось бы – печать бы не дала. Засранец принц!
Никогда этого прежде не делала – приложила руку к двери, вспоминая слова Его высочества об уникальности магии метаморфа: «Если сила качественная, то она может заменить несколько слабых, разве что у неё другие задача и перераспределение потоков. Но если научиться управлять ею, то при смене личины может измениться даже аура, и ни один инквизитор не опознает в метаморфе другого человека. Ибо маг воды, чью личину наденет метаморф, примет не только внешнее обличье и голос, но и отпечаток магической сути…»
Решив начать с малого, я изменила только руку, потому что для полного превращения мне пришлось бы как минимум снять платье: фигура Его высочества не поместилась бы в него. Но руки, на удивление, оказалось достаточно. С неё я отправила призванную маг-силу метаморфа, давая ей задание продублировать магическую вязь принца. И чудо случилось – я чувствовала, как по руке струится сила, отделяется от ладони невидимое тепло и проникает в дверь, а потом возвращается с ощущением свободы. Вторая проба вскрыть металлический замок – и успешно, щелчок поднявшейся щеколды откликнулся торжествующим безмолвным воплем внутри меня. «Опасная ты необручница, Ана!» – похвалила я себя и сосредоточилась на мыслях о принце.
Страшно было зайти внутрь и увидеть тот ужас, но… меня встретила мирная картина спящего на кровати Генриха. Храпел, правда, он ужасно через открытый рот. И спёртый от пьяного угара воздух сдавил мне горло. Я торопливо направилась к закрытому окну, и за свою невнимательность едва не поплатилась – на полу валялось несколько пустых бутылок, одна из них была явно намеренно разбита об стену рядом с зеркалом, я споткнулась об бутылку, и только брошенная на пол подушка смягчила моё падение.
Отругав принца, продолжающего храпеть, при этом не выпуская из руки полупустую бутылку, уже более внимательно переступая через валяющиеся вещи, добралась до окна, залезла наверх, чтобы открыть замок, используемый во время штормов, и наконец распахнула настежь створки, впуская свежий воздух. Сама постояла рядом с окном, усмиряя тошнотворный порыв, и принялась наводить порядок.
Морской чистый бриз почувствовало тело, обутое и одетое, раскинувшееся на нерасправленной кровати. И только небрежно натянутые штаны с болтающимися завязками свидетельствовали о том, что их хозяину не хватило ловкости в пальцах, чтобы поправиться после посещения уборной. Собирая разбросанные бутылки по всей комнате и осколки, я с облегчением вздохнула, не найдя рвотных пятен. Пил Его высочество аккуратно, но прицельно, судя по оставшимся двум полным из шести бутылок. И даже не закусывал…
Расчистив пол для перемещения, я начала действовать по знакомому алгоритмусу – ничего лучше в подобных ситуациях, чем чистая вода, не было. Дождалась, когда по трубам пойдёт вода из колодца, подставила под ручку специальный зажим и вернулась в спальню. Его высочество забормотал, двинул рукой, бутылка накренилась, и на постель полилась красная жидкость. Я ахнула и силой забрала у моффина бутылку. Принц моментально очнулся.
Веки с трудом приподнялись, рот открылся – и всё, что я услышала – нечленораздельный звук то ли приветствия, то ли возмущения.
– Сейчас сделаю вам горячий отвар! – ночной опыт общения с пьяным вдрызг Райаном забыть было невозможно.
Принц попробовал встать, но всё, что ему удалось – это приподняться на локте и рухнуть назад, на мягкую поверхность. Положив нагревательный артефакт под наполненный чайник, я присела рядом с Генрихом.
– Ну, и стоило оно того – напиться до моффиновского состояния? – я потрогала его красное лицо, оказалось, что принц весь горел. Это подтвердило прикосновение к его груди, ради чего пришлось нырнуть рукой под жюстокор и рубашку. – Отравили ресурс, сами едва живы… Довольны?
Принц с трудом сконцентрировал на мне взгляд и прикрыл изнемождённо глаза.
– И пахнете вы ужасно, уж не обижайтесь, Ваше высочество, – я вздохнула, пригладила торчащие волоски на аккуратно два дня назад подстриженной бородке. – Сейчас я вас выкупаю, переодену, накормлю и буду заговаривать вам зубы, чтобы вы быстрее пришли в себя.
– Пи-ить! – прохрипел принц, и рука его зашарила по кровати.
– Сейчас приготовится отвар, потерпите пять минут.
– От-дай! – он схватил меня за руку вместо благодарности за заботу.
– Пить? О, конечно, отпустите только мою руку, – потирая запястье, я встала, но вместо того, чтобы отдать желаемое – бутылку вина – сходила в купальню, набрала там в ковшик чистой воды и вернулась. Не будет пить – вылью на голову, решила я.
– Не то! – нахмурился пьяно принц и снова попытался подняться.
– Самое то, поверьте! – убедительно сказала я, помогла принцу приподнять голову и поднесла ковшик к губам. Первый глоток – и получила недовольное фырканье. – Мучит жажда – пейте воду, не то вылью на голову, я сказала!
Генрих как будто распробовал воду, и набросился на неё жадно, глотая так, что в его горле булькало каждый раз. Осушил полный ковш и откинулся на подушку. Я, довольная своей настойчивостью, пошла относить ковш назад, но звуки за моей спиной заставили метнуться назад. То, чего я боялась, случилось – принца рвало.
И всё-таки забрызганные розовой жидкостью жюстокор, покрывало и ковёр стали небольшой ценой – Генрих немного пришёл в себя. Отстаивать своё право на беспробудное пьянство он пока не мог. После очистки желудка другая часть трясущегося в ознобе тела позвала на нужник, я помогла встать с кровати и, подставив себя под это навалившееся тело, которое мы с господином Уриеном некогда еле выволокли с террасы, повела в уборную.
Штаны с горе-влюблённого падали, мы дошли до нужника, я посодействовала с одеждой и оставила принца сцеживать винные пары. Тем временем терма набралась, я бросила в неё пока один артефакт, потому что не знала, можно ли принцу с такой температурой париться в горячей воде.
Он стонал, почувствовав все прелести похмелья, и как никогда нуждался в заботе. Так что я помогла ему раздеться и опуститься в нагревающуюся, уже немного тёплую, воду, показавшуюся поначалу ледяной.
– Вот и хорошо, заодно протрезвеете, – невольно улыбнулась, но тут же пообещала, что скоро будет комфортно и сейчас принесу кружку с крепким мятным отваром.
Чтобы выкупать Генриха, мне пришлось самой раздеться и залезть в терму, в лохани это получилось бы гораздо удобнее. А во время купания рукой я помогла избавиться от накопившегося возбуждения, принц не возражал, но и не показал особого желания получать удовольствие – в нём надломилось желание любить и получать ласки.
Через час Его высочество, выглядящий намного лучше, но пребывающий в молчаливом тоскливом состоянии, лежал в постели с чистым, обновлённым бельём. В комнате удушливый угар сменил свежий воздух с нотками ароматического масла, которым я натёрла Генриха, попутно делая расслабляющий массаж ему на спине, плечах, руках и ногах. После моих слов: «Достаточно, можете перевернуться», – мужчина послушно выполнил просьбу, я укрыла его тщательно и присела рядом:
– Отдохните немного, я попрошу госпожу Нерис приготовить вам бульон и загляну попозже. Обещайте мне больше не делать глупостей.
Генрих вытянул руку из-под покрывала, взял мою и поднёс к губам, поцеловал ладонь:
– Благодарю, Ана, – взгляд его был хотя и усталым, но выразительным. Замкнувшийся в себе принц не горел желанием тратить силы на слова.
В ответ я наклонилась и поцеловала его в неподвижные губы:
– Многое забывается со временем, поверьте, ваше высочество. Вспомните, как мне было плохо после той ночи в домике для утех. Я ведь не хотела жить. Но смысла нашим действиям добавляют наши близкие и долг… Я не про желание вашего отца, простите, – запоздало спохватилась: опять у принца будет повод подозревать меня в сговоре с Роландом Вторым. – Вы нужны другим людям. Нужны мне, даже Райану, который мечтает, чтобы вы как можно скорее вернулись на Аднод, нужны острову.
– Разве я нужен? – горько улыбнулся мужчина. – Умеешь ты сладко обманывать, Ана.
– Мы все для чего-то нужны этому острову, – философски и уклончиво ответила я, погладив расслабленную руку: – вы сами говорили, что не бывает ничего случайного… Послушайте, сир Генрих. Я помогу вам успокоиться. Сиру Брису и Райану помогло, значит, и вам польза будет.
– Как же ты поможешь, Ана? Соберёшь осколки моего разбитого сердца?
– Я постараюсь это сделать, – пообещала я, набрасывая личину Иларии. Принц мгновенно подобрался и разгневался, собираясь покинуть кровать.
– Не смей этого делать, Ана! Я тебе запрещаю!
Тогда я сменила личину Иларии на Хетуин – принц поморщился:
– Нет, я сказал!
– Как хотите, ваше высочество, – я снова стала Иларией. – Но сегодня я вас буду ждать в своей спальне после полуночи в этом теле. А вам решать – приходить или нет.
Наклонилась и снова прижалась к губам, неподвижным первое мгновение, но тут же Его высочество простонал, обхватывая меня обеими руками и прижимая к себе. Он не потерялся в реальности, прекрасно понимая, что происходит, кто я такая. Поэтому мы спустя недолгое время разорвали поцелуй, я погладила лицо, обращённое ко мне:
– Сегодня ночью, после полуночи. Не придёте – я всё пойму и просто усну в чужом теле… Отдыхайте, сир Генрих.
Я поднялась и пошла к двери, возле которого стояло ведро, наполненное осколками и бутылками, пустыми и двумя запечатанными. Меня провожал жадный зелёный взгляд. Я была почти уверена, что его высочество не откажется от моего предложения, которое в своё время осчастливило двух других мужчин. Но и в упрямстве его можно было не сомневаться. Возвращая свою внешность, я вышла, но до этого обернулась:
– И снимите, пожалуйста, свои чары забвения. От них у всех, кто находится во дворце, болит голова. Люди думают о вас, переживают. Будьте милосердны к своим слугам.
Вышла в коридор, спустилась по лестнице на первый этаж к кухне и отозвала защиту, проверяя, изменилось ли что-нибудь. Голова не болела, я помнила об оставленном в своей спальне Генрихе – значит, мою просьбу выполнили.
