Текст книги "История любовницы короля (СИ)"
Автор книги: Юлия Эфф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)
Лицо госпожи Мёфус на мгновение дрогнуло, но тут же маска удивления и любезности прочно застыла поверх досады:
– Сожалею, господин Дорман, но помочь ничем вам не могу. Я не представляю, о чём вы говорите. И о ком. Да, господин, о котором вы говорите, как-то был у нас, но инкогнито, ведь мы понимаем, что особые потребности уважаемых магов не должны портить репутацию знатного рода…
И далее в том же духе. Я вытащила мешочек с монетами и предложила взвесить госпожу Мёфус в руке, соответствует ли его вес нужной мне информации или та стоит дороже? Женщина колебалась, она хотела взять, но потом нечто другое победило, и она спокойно, с долей насмешки, отказалась: мол, охотно помогла бы и за меньшую сумму, если бы владела информацией.
Либо Райан взял с неё слово, либо просто было выгодно привечать его как клиента. Потерять его госпожа Мёфус не хотела.
Пришлось мне откланяться, извиниться за напрасно потраченное время занятой особы, и меня с облегчением проводили до входной двери. Я уже держалась за ручку, как откуда-то сверху приглушённый прозвучал пьяный рёв:
– Мё-фус! Обнови! Где моя гер-цо-ги-ня?
– Один из самых сложных клиентов, – криво улыбнулась господину Дорману хозяйка борделя, – простой маг, а мечтает о королевах и герцогинях…
– Сложная у вас работа, госпожа Мёфус, – на прощание я поклонилась и вышла.
Голос Райана я бы узнала из тысячи, пьяным, простуженным, его шёпот и даже под водой, если бы он только открывал рот, как рыба. Судя по его интонации, перебрал он знатно. Но день едва начинался, значит, в доме необручниц он проведёт по меньшей мере ещё несколько часов. Потом, скорее всего, вернётся на Аднод. Если не сбежал оттуда.
Я торопливо возвращалась домой, скрипя зубами от боли. Проклятый Райан! Совсем спятил! Как маленький, честное слово! Что это за протесты с продажными девицами? Не устраивает семья – иди к родителям и показывай там свои выкрутасы! Хоть без штанов бегай, чтобы тебя заметили…
Между переодеванием я ополоснулась в холодной воде, и стало немного легче. Продолжая ругать Риза-младшего, привязавшего к себе, я надела простенькое платье, накинула плащ, сменила внешность, постаравшись создать нечто среднее между двумя моими однокурсницами, чтобы на улице случайно никто не зацепил меня из знакомых, и прежним маршрутом зашагала обратно, к заведению госпожи Мёфус.
На сей раз меня встретили благосклонней. Опытная хозяйка быстро узнала во мне необручницу. То, что приступы у меня были необычные, не такие, как у всех, её не удивило:
– О, малышка, не переживай, у каждой девушки, которая сюда попала, своя история…
Мой случай имел банальный сюжет: я, лумерка с необычайно сильным бытовым уровнем, познакомилась с первокурсником-магом, в дружбе мы зашли слишком далеко, и он не прочитал клятву ответственности за мою чистоту. Эту историю я слышала от кого-то из наших академских, и таких, говорили, было немало. Маг меня бросил, а поскольку я девушка бедная, то хотела бы иногда иметь дополнительный заработок, с одним условием – мои клиенты должны быть определённой внешности и характера, в память о маге, в которого я была безумно влюблена.
Госпожа Мёфус усмехнулась:
– Ну, дорогая, так у нас дела не делаются. Если тебе нужна работа, сначала надо обучить тебя науке нежности и этикету, ведь клиенты у нас бывают разные. Но если ты хочешь соблюсти инкогнито, то можешь надевать маску и создать себе интригующий образ. Многие маги такое любят и сами появляются в масках. Можешь выбрать определённый день, если учишься, но заказывать клиентов – прости, это невозможно.
– Я согласна на половину суммы, – решила поторговаться. От Дормана денег не взяли, а вдруг экономить на необручницах выгоднее? – Не подскажете, в Люмосе есть другие такие дома?
Госпожа Мёфус хмыкнула. Её заинтересовала коммерческая жилка странной девушки, которой важнее было получить удовольствие, чем заработать.
– Я предлагаю тебе пока присмотреться, пообвыкнуться… Девочки тебе покажут, что у нас тут да как. А потом сама решишь. Клиентов будет больше вечером, ты спрячешься в кабинке и рассмотришь их, возможно, я смогу тебе помочь в твоей… беде.
На мой вопрос, осматриваться буду сейчас или позже, ответили утвердительно. Пришла девица в откровенном наряде, вырез был такой, что груди из него просто обязаны были выпасть, но держались каким-то чудом за тонкую кружевную полоску. Я попросила начать сверху, и Хела, так звали девушку, пожала плечами: сверху – так сверху.
В большинстве комнат было тихо, чистили ресурс там аккуратно. Я спросила, а можно ли заглянуть в какую-нибудь.
– Вообще-то, мы соблюдаем конфиденциальность наших гостей, но для новеньких делаем исключение. Им полезно иногда наблюдать за опытными, только договариваться надо заранее.
Мы приблизились к двери, за которой гудел бас Райана, и ему вторило женское хихиканье. Я показала пальцем:
– Хочу посмотреть!
Хела усмехнулась:
– Тебя стошнит, давай я тебе лучше покажу приличную комнату.
– Почему стошнит? Что там такое? – я встала, как вкопанная.
Моей проводнице пришлось повернуться. Она поморщилась:
– Завёлся у нас один вредный клиент. Бывает каждую субботу, ночует, а вечером белого дня уходит. Платит хорошо, поэтому его выходки все терпят.
– В чём он вредный?
– Пф, тебе интересно это слушать?
– Очень. Мало ли кто попадётся, – я постаралась дружелюбно улыбнуться. На моём лбу давно исправно выступала испарина, а живот крутило так, словно у меня начинались схватки. Точно так же вела себя Тибо перед родами и госпожа Амели.
– У, подруга, а тебя знатно прихватило, – Хела подняла брови. – Да ничего там особенного. Сначала имеет троих, как заведённый, не знаю, откуда он такой голодный приходит. Потом пьёт и жалуется на разбитое сердце, якобы все женщины, в которых он влюблялся, его бросали ради других мужчин. А ближе к ночи начинается театр, и смех, и грех… Мы придумали ему снотворного добавлять в вино, так он потом хоть до утра спит, как младенец…
– Сон-траву? – я вздрогнула, вспомнив, какие последствия от этого бывают.
– Ага, – небрежно повела плечами, – утром просыпается, даже завтрака не просит – опохмеляется и всё понеслось по новой: «Где моя герцогиня?», поиск избранной необручницы, потом час-два нудных жалоб на свою никчёмную жизнь, просьбы похоронить его где-нибудь тайно и не говорить семье… Говорит, что не хочет быть, как король, заложником правил, но и нарушить их не может. Всякую ерунду, короче говоря, несёт. Это ж надо – сравнить себя с королём!
Хела говорила страшные слова будничным тоном, словно жаловалась на недостаточно посоленную похлёбку. Но больше всего меня ужаснула перспектива убить Райана сон-травой. Я взялась за ручку двери, и Хела возмутилась:
– Ты чего?! Тебе сказали только пока смотреть, куда собралась?
– Туда! – огрызнулась я и распахнула дверь.
Зрелище передо мной развернулось знатное… Райан лежал на кровати, раскинув ноги, одна из необручниц обхаживала ртом орган, а вторая сидела на его лице и мяукала, словно абитат весной. Из-под неё торчала лохматая борода, двигающаяся в такт дёрганьям девицы. По всей комнате разлилась невыразимая удушающая вонь похмелья.
Не знаю, откуда во мне это взялось, но я подошла к кровати и рявкнула:
– Быстро пошли вон отсюда! Обе! – руки мои сжались, гнев перебил спазмы в чреслах, я их перестала чувствовать. Моё сознание застилала необъяснимая ярость.
– Сама пошла! – ближайшая ко мне девица подняла голову с мокрым лицом и поплатилась причёской. Ухватив её за волосы, как пришлось, я поволокла её к двери.
Кажется, Ирминсуль забрал у меня ещё и эмпатоморфию. Но об этом я в тот момент не думала. Вскинула руки, как это делала Хетуин на тренировочном поле и кровожадно пообещала оставшимся девицам:
– Поджарю везде, где достану!
Хела взвизгнула и помчалась за помощью.
Глава 22 о главном условии Владычицы
Вторая девица убежала за Хелой, и недовольный «клиент» приподнялся, увидел меня и обрадовался:
– О, новенькая!
Я скинула личину, и Райан задохнулся от застрявших слов.
– Вставай, или я тебя сама стащу с кровати! – рявкнула я. А гнев, оказывается, тоже умел доставлять удовольствие.
– Ана? – изумился Райан и бросился ко мне.
– Туда! – я потащила его в купальню, интуитивно угадала, что именно в ведре холодная вода, ткнула пальцем. – Наклонись!
Он, ухмыляясь, наклонился, и в ту же секунду его голова погрузилась под воду.
– Ай! Что ты делаешь?! – за моей спиной возникли Хела и госпожа Мёфус, на какое-то время они потеряли дар речи, увидев, во-первых, незнакомое лицо и, во-вторых, покорно булькающего под водой герцога.
Я позволила ему вынырнуть, но, стоило ему разогнуться, как моя рука машинально залепила ему пощёчину. Хозяйка борделя и Хела взвизгнули второй раз. Однако, начиная понимать, что к чему, даже не попытались угрожать мне вызовом инквизиторов.
– Собирайся, живо! – я рыкнула на Райана, стоявшего, покачиваясь с ошалелым и немного счастливым видом, а пока он соображал, наставила палец на госпожу Мёфус, – подсыпаете снотворное магам? Решили медленно убить?
Возражения и оскорбления я не слушала, помогала мокрому пьяному Райану натягивать одежду, шлёпнула по голому заду, пока его хозяин пытался в наклоне подобрать валяющиеся штаны.
– Ана? – изумлённо спросил он, забыв о намерении одеться. – Это не ты!
– Летучая рыбка сейчас превратится в акулу и оставит в этом борделе то, что тебя сюда тянуло! – гнев во мне кипел, но (древние боги!) как мне было хорошо! Попадись мне на пути в этот момент сир Арлайс, я бы от него мокрого места не оставила – вот какой сильной я себя чувствовала!
А на Райана напал хохот. Не сопротивляясь, он позволил себя вытолкать из комнаты, затем по лестнице и покорно отправился к выходу. Госпожа Мёфус заикнулась что-то про деньги, но я обернулась:
– Надо было у Дормана брать, когда предлагал!
Ух, и злая я была! Всю дорогу Райан пытался шутить, выспросить у меня, какая новая маг-сила во мне проснулась. Я игнорировала провокации и подгоняла его, мне было стыдно идти рядом с ним, не то, что вести милую беседу. На квартире я приказала ему немедленно раздеваться и готовить свою голову на отсечение.
– У тебя руки трясутся, – миролюбиво заметил Райан, когда я поднесла к его намыленному лицу бритву. – Лучше я сам.
Промолчав про его недавнее желание умереть, я фыркнула и, приказав привести себя в порядок самостоятельно, вышла. Гнев во мне утихал, и тело понемногу начало снова знобить. К появлению Райана я успела заварить свежий отвар, утолить жажду и пометаться по небольшой комнатке, являвшейся одновременно спальной и гостиной.
Он вышел в нижних штанах с переброшенной через руку рубашкой:
– Кажется, вещи плохо пахнут, – сказал извиняющимся тоном.
– Ты сам пахнешь, как синявка! Или даже хуже, – буркнула я, хватаясь за спинку кресла от спазма – вид наконец чистого Райана, только изрядно помятого, и полураздетого, подействовал на меня, как рубеин.
– И всё-таки я не верю своим глазам. Где прежняя Ана? Что с тобой случилось? Академия так повлияла? – он продолжал удивляться.
– Я больше не эмпатоморф!
Он восхитился:
– Значит, ты теперь умеешь ненавидеть меня?
Мой яростный вид и полетевшая в него подушка послужили лучшим ответом. В один прыжок Райан оказался рядом со мной и сгрёб в охапку:
– Надо проверить! – его губы впились в мои, и я застонала. Все силы ушли на гнев, и перед страстью я оказалась безоружна. Догадливый, он успел сбить «аромат» похмелья, прополоскал рот мятной водой, которую нашёл у меня. – Негодница! Что ты со мной сделала?
Вторя мне неразборчивым возгласом, повалил на кровать. Собирая остатки разума в одну устойчивую сопротивляющуюся колонну, я попыталась отбиться, напомнив о том, что орган Райана за год успел побывать во всех свободных «пещерах», и я испытываю отвращение к его неразборчивости.
– Я его почистил магией, – упрямо продолжая раздевать меня, пробормотал он. Несносный!
Не оставляя мне выбора, а впрочем, я не возражала, Рай голодно осмотрел меня, обнажённую, будто пытался сообразить, откуда ему начать пользоваться подарком:
– Как я по тебе соскучился, рыбка моя!
Его рыбке оставалось жалобно махать плавниками и отдаться сильнейшему. Мысль о том, что необручничество от таких сильных эмоций может вернуться, вспыхнула и растворилась в неге сладостных пыток. Две недели воздержания сделали своё дело: я извивалась, хныкала и молила продолжить ещё и ещё, а после первого экстаза ощущения лишь стали ярче. Я обхватила накрывшее меня тело, вспоминая недавний сон, и отдалась власти ощущению заполняющихся сладостью чресел.
Воркований не было – на них попросту не осталось времени. Я краем глаза заметила темнеющий небосвод в окне и растолкала расслабленного Райана. Он, конечно же, забыл про Аднод. Притворно жалобные попытки соблазнить меня поездкой туда увенчались поражением. Так, толком не поговорив, мы расстались.
Он ушёл, переодевшись в костюм, в котором я изображала Дормана, попрощавшись до следующей субботы, а я осталась одна со своим сумбуром в голове. Сегодня я впервые познала ревность, и это был совершенно новый для меня вкус собственничества. К такой широкой гамме чувств я была не готова. Усталость от пережитого меня незаметно сморила на пути к мысли о Генрихе – что я буду чувствовать к нему, когда он вернётся? К этому вопросу я вернулась утром, пытаясь выстроить в чёткий строй все спутавшиеся вчера мысли.
****
Генрих вышагнул из марева и ругнулся, натыкаясь на стул, по рассеянности оставленный мною недалеко от середины комнаты:
– Надо тебе найти квартиру побольше, – сказал вместо приветствия и улыбнулся, не решаясь приглашающе раскинуть руки.
Люмос со вчерашнего дня гудел о том, что Его высочество только закончил процедуру Владычицы и получил благословение. Во дворце состоялся торжественный приём, а я, хоть и имела возможность попасть туда по пропуску, не пошла. Мне отчего-то было страшно увидеть Генриха недосягаемым и, возможно, ощутить небезобидные эмоции, как в случае с Райаном. Да и стоять с плотно сжатыми коленями, думать о разливающемся в чреслах огне было бы совсем неприлично…
А он изменился. Вспомнила слова Райана: корона старила, то есть, в случае с Генрихом, взрослила. Он словно прибавил лет пять к возрасту. На лбу залегла первая морщина, и в углах зелёных глаз добавились лучики; сейчас он ещё больше сутулился, напоминая отца, Роланда Второго. Жюстокор отливал серебряными нитями, а прежде золотые пуговицы заменили на серебряные – и эта смена шика на утончённый намёк о свете Владычицы подчеркнула обновлённый статус.
– Боишься? – по-доброму усмехнулся он, читая мои мысли и расстёгивая верхнюю одежду.
– Боюсь, – призналась, приближаясь и помогая освободиться от внешней царственной обложки.
– Я голодный. Не поверишь, только что с торжественного семейного ужина, на котором невозможно было спокойно набить желудок, – Генрих откинул снятый жюстокор и прижал меня к себе и невесомо поцеловал меня в макушку. – Я всё знаю: видел. Попросил тебя показать… Птички долго смеялись с твоего разорения гнезда необручниц… Что ты чувствуешь?
Я прекрасно поняла, о чём он. Это мне и самой хотелось бы определить. Как и прежде, мне было уютно, а недавняя встреча с Райаном подчеркнула спокойную ауру нашей связи с Генрихом. Конечно, странно было дать такое определение, когда набирал силу огонь желания, но да – с Генрихом точно было по-другому.
– А тебе можно после посвящения?
Он гладил меня по спине, не опуская руку ниже, и для меня это было дурное предзнаменование. Отодвинулся, поднял пальцами моё лицо за подбородок и заглянул в глаза:
– Не совсем. Ты правильно чувствуешь: нам надо поговорить.
Я вспомнила про то, что мой гость голодный, засуетилась. В квартире очага не было, да и хранить портящиеся продукты было сложно. Всё, чем я была богата – купленные сегодня свежие булочки и пироги в лавке неподалёку да немного фруктов. Поставила греться воду для отвара и старалась не оборачиваться, чтобы Генрих не увидел моё мокрое лицо. Наконец, столик был накрыт – пришлось обернуться. Король Роланд Третий сидел в кресле и, сложив пальцы у рта, ждал. Я присела рядом.
– Покажи кольцо, – Генрих протянул руку. – Я не поверил сначала, всё это слишком невероятно… Забавная сказка для взрослых, тем не менее, оказалась правдива, – он провёл ногтем по выгравированной надписи и вернул мне кольцо. – Это семейный артефакт одной девушки, которая жила примерно триста лет назад. И была одной из первых пожертвовательниц малого Ирминсуля. Там, на кольце, надпись на древнелюмерийском: «Чистота, благородство и справедливость», – это был девиз одного из древних домов, пока юная магесса не полюбила троих братьев и не отдалась каждому из них, чтобы никого не обидеть, ведь она им тоже нравилась.
О! Я знала эту сказку, «Многомужняя жена» она называлась. В Лапеше на лумерских вечерних встречах частенько упоминали эту историю, чтобы заставить нас, честных девушек, покраснеть.
В сказке десять братьев занимались любовью с единственной женой пятьдесят дней и ночей, чтобы удовлетворить её похоть, и потом, когда они сами устали, а жена продолжала их призывать, тогда они взмолились Владычице, и она ответила. «До тех пор, – было им сказано, – пока от каждого она не понесёт по ребёнку, будет длиться ваша связь бесконечно!». Переругались тогда братья, ведь каждому хотелось побыстрее избавиться от страстной любовницы. Потом придумали: стали бросать жребий на очерёдность. Рожала им многомужняя жена двадцать лет, нарочно растягивала удовольствие, ведь только один брат становился свободным с рождением каждого ребёнка, и сначала девять, потом восемь – и так далее – продолжали служить страсти общей жены. А когда родился последний ребёнок, с нею остался последний брат: он так привык к ней за эти годы, что смирился со своей участью.
– В сказке было десять, – заметила я.
Генрих вернул мне кольцо:
– На то она и сказка, чтобы развлекать народ. Трое, их было трое. Но в остальном мораль не изменилась: с рождением ребёнка от каждого связь с братьями ослабела, и девушка смогла, наконец, выбрать себе мужа.
– И он воспитывал двоих племянников как родных? – мне уже стало дурно от намёка Генриха.
Он кивнул:
– Братья были родными, так что и дети выглядели похожими, позор невесты скрыли… Но род потом потух, к сожалению. Сами себе создали проклятие и выродились, как следствие. Всё, что от них осталось – одна сказка и кольцо, которое оставила у Ирминсуля влюблённая девушка с просьбой помочь определиться в выборе мужа.
Я содрогнулась и отложила кольцо: слишком зловещий артефакт:
– Обязательно верну его, когда поеду в следующий раз к Ирминсулю. Но почему такое сложное условие – родить каждому? Я тоже должна это сделать? Родить сиру Брису, тебе и Райану? А если откажусь?
Генрих показал пальцем на закипевший чайник:
– Эдрихамам не нужно, согласно договору, ты им помогла родить двоих – одного Амели, второго – Брису… Тише, тише!
У меня кружки выпали из рук: Генрих знал всё, и о нас с госпожой тоже! Краска залила мне лицо.
– Пошалила ты на славу, – рассмеялся он, – но что сделано, то сделано, тем более – ты не виновата. Дело было на Адноде. Амельдина, и правда, перестаралась. Меньше надо было слушать сирру Парсалию. И, кстати, говоря, малыш Мио тоже связан с тобой, так что всё честно. Ты уже мать троих детей, образно говоря.
– Что-о? – я обернулась и увидела, как Генрих посмеивается:
– Эдрихамам не говори, они заплатили хорошую цену, им не стоит этого знать. Брису сложно было от тебя отвыкнуть, и только рождение дочери разорвало вашу привязку. Амели сделала выводы, к счастью для неё самой.
От неожиданной новости я присела в кресло. Невероятно, непостижимо! В голове будто сорвался с места пчелиный рой.
– Ты, правда, всё знаешь? И как? – я сглотнула ком страха, – как ты с этим живёшь? А спать по ночам как?
Генрих перестал улыбаться, ответил серьёзно, оставив для тени улыбки – лучики в углах глаз:
– Хорошо я спал, сегодня, по крайней мере. Знания не обуревают потоком, а приходят как рыбы, которым ты закидываешь крючок с наживкой, – по требованию. Ты права, иначе можно сойти с ума. Но будущее мне пока не доступно и вряд ли будет в полном понимании этого слова. Я смогу сложить часть картины из судеб отдельных людей. Всех, кроме тех, с кем меня объединяет кровь рода. От меня закрыто будущее Риза, например. Я вижу только его настоящее.
– А я, моё будущее? – голос мой сел от страха, что сейчас промелькнёт тень на лице Генриха, и он попытается скрыть что-то печальное. И я буду думать об этом до своего последнего дня.
На моё счастье Генрих покачал головой:
– Не могу. Пока между нами связь как между мужчиной и женщиной, что-то вроде брачного союза. Это тоже препятствие. Точно так же я не вижу будущего Хетуин.
Шальная мысль блеснула в моей голове, я закусила губу.
– Значит, ты не видишь моего будущего? – уточнила я, поднимаясь с кресла. – И не знаешь, что я могу сделать, например, через минуту?
– Нет, – морщинки сложились у зелёных глаз.
– Лжец, – я опустилась на колени перед ним и потянулась к ремню на брюках, – всё-то ты знаешь…
Но Генрих потянул меня вверх:
– Не гневи матушку, начни с этого, – меня поцеловали, переходя с нежных касаний на более глубокие.
Эмпатоморфии не было, но отчего я так остро чувствовала его горечь в поцелуях? Грусть и сожаление – всё-то он знал, мы расстанемся, это был всего лишь вопрос времени.
– Пусть Владычица через тебя заглянет в моё сердце и увидит, что я чувствую, – мне с трудом дались слова, – я люблю тебя всего, неотделимо даже от органа. Когда ты успел так глубоко засесть в моём сердце, я не знаю. Но разве это важно? Если так надо… если надо уйти, ты только скажи…
Ком в горле стал невыносим, и поток, мешающий видеть, застелил зрение. Генрих прижал меня к себе, его грудь мелко вздрогнула несколько раз – он тоже расчувствовался.
– Не надо больше превращаться в Иларию, – сказал он.
– Почему? – мои слёзы от удивления сами собой высохли. Заглянула в блестящую изумрудами зелень.
Губы дрогнули в углу, означая лёгкую иронию:
– Такова моя цена. Если хочешь, у нас есть ещё время. Потом ты должна тоже сделать выбор, от кого родить. Иначе ты останешься необручницей навсегда, и детей у тебя не будет, как у всех необручниц.
Мои ладони обхватили родное лицо, точно так же я делала с Райаном. Два брата, родные через три колена, кажется. С похожей аурой, прищуром глаз… И всё же разные – два моих океана: искрящегося двумя дорожками от задумчивых Иль и Эль и штормового, неистового. Как же мне решить? Мне, многомужней жене?
– Какая связь между моей любовью и условием Владычицы? – я заглядывала в глаза, поглаживала пальцами аккуратную щетину-бородку и приоткрытые губы. У Генриха они были припухлыми, детскими.
– Женщина, которая принимала в себя семя мужчины добровольно и с любовью, показывает, что готова принести ему потомство, стать матерью его детей. Рожая детей, она освящает отношения белым светом любви, – зелёные глаза прикрылись, а губы захватили мой палец, дав ответ.
Я помолчала, наблюдая, за осторожными ласками пальца:
– Не сегодня. Хочу растянуть удовольствие, раз нам позволили.
Генрих был со мной согласен. Слова и опасения были отброшены в сторону. Цена уплачена нами двоими. Мне – страдать от рубеиновых приступов и перестать бывать во дворце, Генриху – не видеть больше иллюзорной Иларии в своей постели. Впрочем, образ её мутнел, иначе я бы не видела, не чувствовала того, для чего эмпатоморфия не была нужна совершенно. Нам уже было хорошо вдвоём, и от этого родился новый страх – что наступит холод после появления нашего общего дитя. Этот страх был свежим и пока ещё не различимым. Но мы уже цеплялись за всё, что могло сохранить хотя бы память о сладком прошлом.
Непроизвольный ох прервал мои внутренние рассуждения, стоило Генриху заполнить собой мои чресла и возлечь сверху – чтобы чувствовать меня максимальным соприкосновением.
– Я люблю тебя, – сказала внимательному зелёному взгляду, и он заблестел. Генрих хотел что-то ответить, но я избавила его от необходимости лгать в ответ или подтверждать – притянула его лицо и замкнула общий поцелуй.
Бёдра надо мной и мускулистое тело задвигалось, наращивая темп, и нас увлекло в водоворот страсти – быстрее, глубже, на самое дно омута… Первой в экстазе забилась я, через мгновение Генрих с силой сжал пальцами мою грудь и выдохнул в неё рваный стон, сопровождая резкими движениями внутри меня, доставая до самой дальней стены тёплой и уютной пещерки.
*****
Условие Владычицы вызвало у Райана смешанные чувства. Он и хохотнул, и призадумался.
– Я буду рада родить от тебя, – сказала ровным тоном, пока он переваривал перспективу. – И мы обязательно заключим письменный магический договор, попросим господина Уриэна его составить. Я обещаю, что наша связь останется втайне, и я не буду тебя шантажировать.
Я была спокойна, потому что было время подумать и хладнокровно обсудить детали с Генрихом. В субботу Райан приехал с Аднода, опрятный и посвежевший с нашей последней встречи, – на полтора дня. Я дала возможность ему отдохнуть и огорошила условием, при котором я избавляюсь от необручничества, Аднодского наследия. Райан почесал в затылке, потом щетинистый подбородок и выдал:
– К шархалу договор… Просто… э-э-эм, ты должна понять… я так далеко не загадывал, и о детях, конечно, не думал… – нервно хохотнул, – с тобой, рыбка, точно не заскучаешь. У нас будет ребёнок!.. Мне надо свыкнуться с этой мыслью… А когда?
– Не у нас, а у меня, – на счёт этого я тоже всё продумала. – Раньше полного совершеннолетия не стоит зачинать дитя, так девочки в Академии говорят. Как раз закончу второй курс, а на третьем переведусь в Лапеш, поближе к своим, под именем Арианы и возьму свободное посещение. К тому времени и муж найдётся.
Серые глаза зло сощурились:
– Мужа найти надо? Опять третий появится?
– Хотя бы его придумать, – я шлёпнула по руке, сильно сжавшей мне ягодицу. – Генрих всё устроит: я буду честная вдова!
– Генрих? Генриха больше нет. Есть Роланд Третий, – Райан напомнил общеизвестный факт: с коронацией король официально терял своё имя, данное ему при рождении, и становился безликим проводником воли Владычицы, благословившей род.
– Есть! Для меня ещё пока есть.
Райан хмыкнул:
– Как он мне надоел… Ну, тогда рожай сначала от него, чтобы наконец ваша связь развалилась. А я подожду, побуду с тобой целых два года!
– Ну, и негодяй же ты! Мы ведь о детях говорим! – о, Райан умел искусно выбешивать.
Он устроился поудобнее на боку, подпёр голову рукой и сказал насмешливо:
– Именно! Ты первая начала. Говоришь о детях, словно собираешься открыть лавку, я тебе и подыграл. Как ты будешь одновременно учиться и заниматься ребёнком? Тебе должен кто-то помогать, мужчина, я имею в виду. Потом, у вас всё гладко проходит, но стоит кому-нибудь пронюхать про королевского бастарда, как на следующий день к тебе придут инквизиторы, а то и пуритане, и отнимут, чтобы воспитать, как положено, в дворцовой золотой клетке.
У меня душа ушла в пятки, об этом даже мысль в голову не закралась:
– Как отнимут?! Он же будет моим ребёнком и я не буду претендовать на престол!
– Это ты не будешь. А он, когда вырастет, может захотеть. Мало, что ли, бастардов в истории Люмерии бывало? Даже к простым магам приходят отпрыски, если у магов детей нет или вывелась магия, и требуют замки по праву маг-силы. А тут целое королевство в придачу!
Видя, что напугал меня основательно, принялся утешать:
– Поэтому если хочешь выполнить условие, я допускаю: дети – это хорошо. Но прежде не о третьем курсе надо думать, а о защите. И тут не всё так просто. Предоставь это мне. Но на всякий случай, пусть твоё величество поищет другой способ снять привязку, если она тебе мешает.
– Конечно, мешает! В Академии уже думают, что у меня какие-то особые припадки или проклятие, – в самом деле, посреди лекции совершенно случайно я могла вспомнить одну из двоих заноз моего сердца, и, в зависимости от силы мысли, меня скручивало довольно заметно.
Райан посмеялся:
– Так часто меня вспоминаешь, рыбка?
– Не только тебя! – огрызнулась, поднимаясь с кровати, но меня снова повалили.
– Мне нравится, что ты не только стойко переносишь эти тяготы, но и собираешься терпеть до лета…
Шутки шутками, тем не менее, мы так и решили в результате. Пока у нас было время – мы наслаждались тем, что у нас было, а Райан, как он говорил, продумывал защиту. И Генрих тоже, он приходил в середине недели, заранее предупреждая о визите через почтовый портал – отправлял фрукт или цветок.
Райан приезжал на выходные, и мы запирались в моей квартире, предусмотрительно набрав съестные запасы. Конечно, ему было тяжело выдерживать пять с половиной дней без сопровождения, но со временем он приспособился. Первые два дня проходили легко, потом он заглушал желание синявкой и сбрасывал часть лишнего резерва на ристалище, которое, как ни странно, с уходом Его высочества, не забросили. Появились свои адепты боёв на мечах, появились мелкие традиции. А у Райана тело становилось ещё более мужественным, непередаваемо соблазнительным. Смотреть на него во время наших занятий любовью было дополнительным удовольствием.
Сир Арлайс нас не беспокоил: видимо, не знал или не мог найти. Если верить письмам госпожи Амели, он умудрился найти Ану Гурайд в Лапешской Академии, но устроить скандал ему не дали. Магическая проверка личности моей сестры установила: вот настоящая Ана и ничего не знаем. Тем не менее, госпожа просила меня быть осторожной. Риз-старший уж очень зол был, называл меня воровкой и пройдохой, грабящей его сына.
Письмо меня возмутило. Да я у Райана из рук ни одной монеты не взяла! Он попытался как-то мне оставить мешочек с деньгами, но я пригрозила, что больше мы не встретимся, и Рай на удивление покладисто согласился.
Оплачивала в этом году квартиру я из сбережений, заработанных у Эдрихамов, оттуда же брала на пропитание и учебные материалы. Кроме того, я уже вполне сносно шила, выполнила три заказа для одной артели, и в ближайшем будущем смерть от голода мне не угрожала. Генрих, тот меня сразу понял и никогда не настаивал. Разве что в приближении весны снял квартиру с окнами и балконом, выходящими на Сады Владычицы, только для того чтобы любоваться оттуда цветущими вишнями. Но раз сам решил – я не возражала и за подачку не посчитала.
Однако намёк госпожи заставил меня напрячься, и я подступилась к Райану с расспросами, напомнив ему шутку, которую он выкинул ещё год назад, после нашего расставания: уходя, он зачем-то отрезал у меня небольшой локон волос, сказал, что на память. И это было так странно! Я чуть было не решила, что он хочет создать специальный приворот, но Генрих потом проверял – следов чёрной магии на мне не было. А вообще-то брать чужое в мире магов не принято.
