Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"
Автор книги: Ю Несбё
Соавторы: Лен Дейтон,Дебби Янг,Чу Ёнха,Челси Ичасо,Дэн Эймс,Сулари Джентилл,Котаро Исака,Эдди Кан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 270 (всего у книги 273 страниц)
В доме почти не было новых вещей, и его окутывала угнетающая, холодная атмосфера. Несмотря на то что Михо только что вошла, ее уже охватило чувство удушья, словно что-то сжимало горло. Она машинально потянула за ворот рубашки, пытаясь ослабить давление, – забытый жест, который когда-то был для нее привычным.
– Сколько раз тебе повторять, не тяни одежду, она растянется, – раздался строгий голос. Мама сидела на диване в гостиной, аккуратно вытирая носовым платком листья орхидей, которые стояли на столе. Это было ее единственное занятие, которое можно было назвать хобби. Других увлечений у нее не было.
Михо даже не знала названия этих орхидей. Все время, пока мать жила здесь, она заботливо ухаживала за ними. Однако, несмотря на всю эту заботу, ни одна из орхидей так и не зацвела.
Михо подняла голову и посмотрела на мать. Аккуратно зачесанные и собранные в пучок волосы, бледная кожа, скромная одежда, плотно сжатые тонкие губы и глубокие морщины на хмуром лбу – строгий и аскетичный облик ее матери не изменился ни на йоту. Одного взгляда на мать было достаточно, чтобы сердце забилось сильнее. Чувство удушья вновь накрыло ее, и дыхание стало тяжелым и прерывистым.
– Так и не избавилась от этой привычки. Я ведь говорила тебе, что это некрасиво. Почему ты меня не слушаешь?
– …
– Не будь такой беспечной. Люди начинают думать, что ты слабая. Тебе уже тридцать пять, а ты ничуть не изменилась. Ну как я могу не ворчать, когда ты ведешь себя так?
Всего лишь потянула за ворот рубашки, а на нее уже обрушился поток упреков. Для Михо это было привычным. Мать никогда не оставляла без внимания даже малейшие проявления слабости. Она была упорным охотником, который не упускает свою добычу. Она цеплялась и не отпускала до тех пор, пока жертва не сдавалась.
Мама окинула Михо пристальным, исследующим взглядом: волосы, лицо, макияж, одежду, ногти, сумку. Ничто не ускользало от ее внимательных глаз, скрупулезно изучающих каждую деталь. Внезапно ее лицо исказилось недовольством. Сердце Михо гулко застучало.
Михо больше не была тем ребенком, который прятался в тени матери, но привычное, почти заученное поведение сработало автоматически. Сердце сжалось, а плечи и спина невольно согнулись. Внутри нее вновь зашевелился испуганный восемнадцатилетний подросток, проснувшийся после долгого сна и снова напомнивший о себе.
– Не ходи босиком, а то простудишься.
Стала ясна причина недовольства матери. Михо шевельнула пальцами ног и, опустив голову, тихо кивнула в ответ.
Еще не поднявшись на ринг, Михо уже чувствовала себя избитой до полного изнеможения. Воздух в доме, тяжелый взгляд матери – все это вытягивало силы из ее рук и ног. Она чувствовала себя полностью обезоруженной и парализованной. Хотелось прямо сейчас вскочить и выбежать из дома.
Михо сжала руки в кулаки, пытаясь подавить желание уйти. Ногти вонзились в ладони от сильного напряжения.
– Домой не хочешь вернуться? Знаешь, когда человек долго живет один, это выглядит не очень хорошо. Если и вправду замуж не собираешься, то лучше бы тебе продать квартиру в Сеуле и вернуться сюда. Думаю, ты все еще нуждаешься в моем присмотре.
Три года назад, когда Михо решила съехать и начать самостоятельную жизнь, у них с матерью случилась настоящая война. Мать не собиралась так просто отпускать дочь из своих рук. Она постоянно твердила, что Михо нужно выйти замуж, но самой Михо все больше казалось, что на самом деле мать вовсе не хотела ее замужества. Надзор над дочерью был важнее любых других планов на ее будущее.
Мама лишь хотела иметь под боком того, кого можно было бы полностью контролировать, как те самые орхидеи, которые без заботы увяли бы и засохли. Безмолвное существо, покорно следующее ее воле.
– Я же говорила, что не собираюсь возвращаться в этот дом, – с трудом выдавила из себя Михо. Это были ее первые слова с того момента, как она сюда вошла. Перед глазами мелькали годы, прожитые в роли марионетки, запутанные отношения, связанные узами кровного родства, словно стеблями дикого плюща.
Мать пристально смотрела на Михо, не моргая и словно пытаясь проникнуть в самую душу. Это был один из излюбленных приемов, когда она хотела заставить кого-то подчиниться. Взгляд, острый, как заточенное лезвие, пробивался сквозь кожу.
– Мне нужно кое-что у тебя спросить.
Внезапно резкий звук, словно что-то заскребло по полу, пронзил уши: мама отодвинула один горшок с орхидеей и придвинула другой. Сердце Михо забилось быстрее. Мама заметила ее дрожь и внимательно посмотрела на дочь.
– О чем ты хочешь спросить?
Мама снова взяла в руки носовой платок. Плавно и без спешки она протирала листья, повторяя своими движениями их мягкие изгибы.
Михо колебалась. Она словно проглотила острый нож. Даже мысль о том, чтобы заговорить с матерью о старой ране, которую она старалась забыть уже семнадцать лет, причиняла невыносимую боль.
– Ючжин…
– Ючжин? О Ючжин? – Мать нахмурила лоб, и уголки ее рта слегка приподнялись. – А что ты хочешь узнать? Это же давняя история.
Презрительная улыбка невольно сорвалась с ее губ, и сердце Михо забилось так, словно в грудь ударили молотом. Хоть она и догадывалась, подтверждение ее мыслей стало для нее сокрушительным. Мать совершенно не понимала родную дочь. И даже не пыталась понять. Ей было все равно, какую огромную рану оставили события того времени и с каким травматичным грузом Михо жила все эти годы. Ни капли сочувствия, ни малейшего понимания.
– Я же говорила тебе больше не упоминать ее. Зачем ты снова произносишь имя этой отвратительной девчонки? – С маминых губ продолжали срываться едкие фразы.
Михо с трудом сдерживала желание закричать. Она снова сжала руки в кулаки так сильно, что ногти болезненно вонзились в ладони.
– Когда я была во втором классе старшей школы, у меня был парень. Его звали Пак Хесон. Мы познакомились в читальном зале.
Мать прищурилась. По ее внезапной реакции было ясно, что в то время она не знала об этом.
– Не неси чепуху. У тебя не могло быть никакого парня.
– Это правда. Я встречалась с ним тайком от тебя.
– Ты совсем с ума сошла?
– Мы с ним переспали. Я переживала, что забеременею, и купила тест на беременность.
Мать выглядела так, словно ее только что ударили по щеке. Лицо исказилось от гнева, предательства и унижения. Это случилось семнадцать лет назад, но она не могла смириться с тем, что дочь однажды вышла из-под ее контроля. Дочь, которая всегда послушно следовала указаниям, словно кукла на нитях.
Какой же ужас и опустошение, должно быть, испытала женщина, узнав, что ее послушный ребенок тайком делал что-то за ее спиной.
Михо усмехнулась про себя. Это было самобичеванием, но, как ни странно, она ощутила при этом болезненное удовлетворение. Она поймала себя на мысли: «Знала бы, что так будет, лучше бы и вправду забеременела».
Мама поднялась с дивана. Подойдя быстрым шагом, она стремительно взмахнула рукой. Раздался громкий звук пощечины, и голова Михо мотнулась в сторону. По щеке разлилась резкая, обжигающая боль.
– Ты приехала, чтобы говорить такие мерзкие вещи? Хочешь рассказать, какой грязной была с самого детства? – Ее голос беспощадно дрожал.
Михо поправила растрепанные волосы и, сохраняя невозмутимое выражение, спокойно заговорила:
– Не нужно делать из меня такую же несчастную только потому, что ты как женщина потерпела неудачу.
– Нахальная дрянь.
– В тот день, когда я вернулась из поездки в старших классах… ты обыскала мой рюкзак и нашла тест на беременность. Ты знала, что он мой, но все же убеждала себя, что он принадлежит Ючжин.
Почему же орхидеи не зацвели, несмотря на все заботы матери? Нет. Возможно, мать заботилась о них так старательно только для того, чтобы они никогда не зацвели.
Мама, не в силах сдержать ярость, дрожала всем телом. Но вскоре ее взгляд утратил злобу, и она сделала шаг к Михо. Не давая дочери отступить назад, она провела рукой по распухшей щеке.
– Михо. – Ее голос был сладким, словно мед. – Почему моя добрая девочка постоянно лжет? Почему ты говоришь, что это был твой тест? Ты сегодня специально решила разозлить маму, да? Что случилось такого плохого, что ты вымещаешь это на маме?
Добрая девочка, которая всегда слушается маму.
В те времена, даже после девяти наказаний, обида улетучивалась от одного ласкового слова. Кратковременная теплота и похвала матери были такими сладкими, такими желанными, что Михо цеплялась за них, как голодный человек за кусок хлеба. Однако теперь Михо ясно осознала: все, что мать делала с ней, было не чем иным, как откровенным насилием.
– Я же умоляла тебя молчать и обещала выполнить все, что ты захочешь. Я согласилась на дополнительные занятия, ты мне запретила гулять по выходным, я отдала телефон. Так почему? Почему ты все-таки рассказала об этом в школе?
Мать злобно посмотрела на Михо. В ее глазах мелькнула растерянность, ведь прежние методы больше не действовали. Не найдя слов, она опустилась на диван и начала протирать листья орхидеи.
– Не знаю, не помню. Когда это вообще было? Как можно помнить то, что было двадцать лет назад?
– Мама… это было семнадцать лет назад.
Мать даже не помнила точное количество лет. Для нее это, вероятно, было незначительным событием, недостойным того, чтобы его помнить. Михо из-за того события жила с гноящейся раной в душе. То, что для матери было пустяком, перевернуло жизнь Михо с ног на голову. Ярость захлестнула ее. Казалось, пламя мгновенно охватило все тело, и жар заполнил все внутри.
– Хоть семнадцать лет назад, хоть двадцать. Я не помню. – Мать прибегла к трусливому оправданию. Она была непреклонна. Но отступать сейчас было нельзя. Нужно было заставить ее рассказать правду. Нужно было ее потрясти. Для этого Михо должна была произнести эти слова. Сказать правду о том времени, в которую не хотелось верить.
– Ты ведь знала, что отчим домогался Ючжин? – Она наконец произнесла те слова, долго крутившиеся на языке.
А…
Она знала.
На мгновение глаза матери дрогнули. Лицо, которое всегда оставалось непроницаемым, внезапно побледнело. Даже она, привыкшая подавлять свои эмоции, не смогла скрыть потрясение перед лицом правды.
– Нет, я ничего не знала.
– Мама…
– Я не знала! Говорю тебе, что ничего не знала!
– Нет, ты знала, но притворялась, что не знала. Ты обвинила невиновного.
– Нет, это не так!
– Это ты разрушила жизнь Ючжин!
– Ты свихнулась? Почему ты так со мной разговариваешь сегодня? Сумасшедшая!
– …
– Как ты смеешь называть свою мать лгуньей? Я не имею никакого отношения к этим мерзким делам! Что бы отчим ни вытворял с ней, откуда мне было знать? Как я могла узнать это?
– …
– Сумасшедшая. Откуда ты вообще взяла эту чушь и устраиваешь здесь скандал? Это возмутительно!
Пронзительный крик, похожий на взрыв, эхом разнесся по всему дому. Мать бесновалась, как будто полностью потеряла рассудок.
– Говори. Пока не услышу правду, я не сдвинусь с места ни на шаг, – решительно сказала Михо. Обе стояли на своем, ни одна не собиралась отступать. Казалось, воздух в комнате сгущался, напряжение нарастало с каждой секундой. Эмоции достигли предела, нервы натянулись до болезненной точки, а восприятие обострилось. Стук сердца отдавался в ушах так отчетливо, как никогда прежде.
– Говори.
Комнату заполнил звук тяжелого дыхания.
– Говори, я сказала.
Наконец мать приложила руку ко лбу, тяжело опустилась на диван и посмотрела на Михо. Та сверлила ее взглядом, словно пытаясь заставить говорить.
– А что ты дашь мне за это, если я расскажу? – Мать попыталась сделать хитрое предложение.
– Ничего. Перестань пытаться мной манипулировать.
– Значит, ты хочешь все получить просто так, без отдачи?
– Это то, что я должна была услышать давно.
– Наглая дрянь. – Ее тон все еще был злобным, но внутри она уже готовилась рассказать все. – Да, ты права. Я знала, что отчим домогался Ючжин. – Наконец мать сдалась. Михо невольно сделала шаг ближе.
– Когда и как ты узнала?
– Как я могу это помнить? Это было двадцать… нет, семнадцать лет назад.
– Рассказывай. Ты же знаешь. Не пытайся меня обмануть. Это дело о том, как отчим домогался падчерицы. Как можно забыть такое?
Мать снова злобно посмотрела на Михо. Было видно, как ее охватила тревога, ведь привычные методы больше не действовали.
– Злая ты. Тебе нравится так давить на маму?
– Говори.
– Я кое-что видела в церкви.
– Что именно?
– Мне противно об этом говорить, но я видела, как отчим трогал Ючжин за попу.
Сердце бешено колотилось, как будто готово было вырваться из груди. Гнев и напряжение накатывали и грозили взорваться. Не отрывая взгляда от дочери, мать продолжила:
– Он не просто ее трогал, а словно скользил рукой по ней. До того мерзко и отвратительно, что я чувствовала, как мои собственные глаза гниют от этого зрелища. Такое не спишешь на случайность. После этого я начала внимательно следить за их семьей.
– И что потом? Что ты еще видела?
– Больше ничего. То ли он понял, что я что-то заметила, то ли просто стал осторожнее. Но знаешь, в моем возрасте… если долго наблюдать, начинаешь кое-что замечать. Поэтому я стала кое о чем догадываться.
Вот почему Ючжин не хотела, чтобы Михо ходила с ней в церковь. Она боялась, что подруга может тоже что-то заподозрить, если будет рядом. Ючжин не хотела, чтобы Михо видела ее с отчимом.
– Но почему ты ничего не сделала? Мама, ты же взрослый человек. Как ты могла просто стоять в стороне, когда с Ючжин происходило такое? Она была моей подругой. Моей самой близкой подругой!
Мама посмотрела на Михо так, словно не понимала, почему ее вообще спрашивают о таком.
– А зачем?
– Что?
– Почему я должна была ввязываться в такие неприятности? Это ведь не моя дочь пострадала.
– …
– Это дело ее матери, а не мое. Моя задача – заботиться только о своем ребенке.
Михо вспомнила те алые ногти. Теперь хотелось сломать их. Ючжин сказала, что ее мать завидует ей и не хочет, чтобы дочь становилась женственной.
«Иногда я еще сильнее ненавижу свою маму за то, что она делает вид, будто ничего не замечает, и оставляет все как есть».
В оригинале сказки о Белоснежке ее пыталась убить не мачеха, а родная мать. А причина материнской зависти заключалась в том, что… муж теперь любил не ее, а Белоснежку. В тот день, возможно, Ючжин хотела сказать именно это.
– Тогда почему в школе ты сказала, что Хан Чжухён домогался Ючжин? – Михо задала свой последний вопрос. У нее больше не было сил оставаться в этом доме. Казалось, тяжелая атмосфера давила на все тело и сжимала горло.
На лице матери появилось странное выражение лица.
– Ты спрашиваешь, потому что правда не догадываешься?
Михо нахмурилась.
– Я же сказала, что всего лишь защищала тебя.
Сердце бешено колотилось, будто готово было взорваться. Его удары отдавались в ушах гулом, словно они были погружены под воду. В глубине груди поднималась кипящая тревога.
– Что ты имеешь в виду?
Голос предательски задрожал, выдавая скрытый страх. Мать лишь легко вздохнула, сохраняя на лице невозмутимость, и спокойно произнесла:
– Ты тогда особенно часто общалась с тем учителем.
Эти слова пробудили в Михо давние воспоминания, которые она уже успела забыть.
Она была участницей математического клуба, которым руководил Хан Чжухён. Мама была в восторге: там можно было готовиться к олимпиаде. Михо тоже нравилась математика больше других предметов, поэтому она без особого сопротивления посещала внеклассные занятия.
Занятия в математическом кружке были отличным предлогом для встреч с Хесоном. Мама без колебаний давала разрешение, если дело касалось учебы, поэтому это был удобный способ избежать подозрений.
Михо использовала любой повод, связанный с математическим кружком, чтобы увидеться с Хесоном: будь то регулярное собрание, обещанная учителем пицца или необходимость что-то у него спросить.
– Как я могла ничего не заподозрить? У тебя в сумке даже был тест на беременность. – Мама выплюнула эти слова, словно змея выпускает свой ядовитый язык.
Земля под ногами исчезла. Черное отчаяние навалилось и поглотило все вокруг, словно бездонная пропасть. Ярость накрыла Михо до самой макушки. Казалось, что сердце объято пламенем и горит.
– Я всего лишь пыталась тебя защитить. Я сделала то, что должна была.
– У меня с Хан Чжухёном…
«Ничего не было».
Остальные слова так и не вырвались наружу. Говорить это было бессмысленно. Мама и так все знала. И все же она просто захотела убрать его с глаз долой.
– Это неважно, – ответила мама.
В тот же миг Михо схватила листья орхидеи, будто пыталась вырвать матери волосы. Перед глазами все поплыло. Образ матери исказился, превратившись в нечто чудовищное. Казалось, что сердце вот-вот взорвется.
Чудовище, да, чудовище.
Перед Михо был не человек, а монстр. Тот самый монстр, который сожрал ее и Ючжин, а потом сыто похлопывал себя по животу.
В памяти всплыли последние сообщения, которые Ючжин отправила семнадцать лет назад.
«Михо, можем поговорить?»
«Мне очень страшно».
«Только не поступай так со мной».
«Я у тебя перед домом. Не выйдешь на минутку? Я подожду».
Отпусти! Отпусти, я сказала!
Михо закричала и, размахнувшись, ударила мать по голове горшком с орхидеей. Горшок разбился, земля рассыпалась по всей комнате, а острые осколки разлетелись вокруг.
Мать закричала от боли и рухнула на диван.
– Ми… Михо!
С ее лба потекла алая кровь. Мать широко раскрыла глаза, как будто не веря в происходящее. В ее взгляде впервые за все время мелькнула тень страха.
– Ты чудовище… – Михо отвернулась, оставив мать лежать и заливать свой белый свитер липкой жидкостью. Та лишь беззвучно открывала и закрывала рот, не в силах произнести ни слова.
Только надевая кроссовки у входной двери, Михо осознала, что все это время сжимала в руке листок орхидеи. Свисающий лист напоминал вырванный клок волос. Она разжала пальцы, и лист тихо упал на пол.
Михо вышла из дома. Ничего не осталось в этом месте, кроме одного давнего кошмара школьных лет. Входная дверь с громким звуком захлопнулась за спиной.
Казалось, будто пришла пора наконец-то проснуться от мучительного сна.
Даже покинув территорию жилого комплекса, Михо продолжала торопливо идти, словно за ней кто-то гнался.
Это еще не конец. Ничего не закончилось.
Михо, не останавливаясь, бежала по длинной улице. Мышцы ног напряглись, сердце готово было выскочить из груди. Но, как ни странно, разум становился все холоднее. Никогда прежде ее мысли не были такими ясными и прозрачными.
Пейзажи вокруг мелькали, сменяясь один за другим. Михо даже не знала, куда бежит. Единственное, чего она хотела, – это выплеснуть наружу эмоции, которые бурлили внутри.
Михо бежала так, словно не собиралась прекращать движение, но вдруг, почувствовав вибрацию телефона, резко остановилась. Дыхание сбилось. Тяжело дыша, она посмотрела на экран телефона, чтобы увидеть, кто звонит.
Номер не был сохранен, но был знаком. Это Чжиюль.
– Ал… алло. – Михо, успокаивая свое прерывистое дыхание, ответила на звонок. Но, как и в прошлый раз, Чжиюль лишь ровно дышала в трубку, не произнося ни слова. – Чжиюль? Это ведь ты?
Дыхание Чжиюль стало более прерывистым. Хотя она не отвечала словами, было ясно, что она реагирует на вопросы.
– Чжиюль… – Михо попыталась произнести ее имя, но внезапно ком подступил к горлу. В этой девочке она увидела отражение самой себя. – Чжиюль, если не хочешь говорить, можешь молчать. Просто можешь звонить мне, как сейчас. Я… я…
Пока Михо колебалась, подбирая слова, Чжиюль повесила трубку. Мысль о том, чтобы через нее узнать правду о происшествии, мгновенно улетучилась. Этот звонок был не чем иным, как сигналом бедствия, отчаянным криком о помощи.
– Я помогу тебе, – прошептала Михо, глядя в небо. Солнце уже клонилось к закату. Осень, словно гость, что заглянул ненадолго, тоже собиралась уйти: дни становились все короче.
Михо подумала, что, пожалуй, это даже к лучшему. Для того, что ей предстояло сделать, ночь была более подходящим временем.
Во время разговора с мамой Михо охватил не только вихрь бурных эмоций. Несмотря на то что ее трясло от ярости и отвращения, а разум затуманивался от шока, в ее голове зародилась одна гипотеза, которая могла бы объяснить смерть Ючжин и раскрыть причину ее гибели.
«Не может быть, нет, этого просто не может быть», – снова и снова повторяла Михо про себя, слушая мамину жестокую брань.
Трагедия, которая началась в прошлом и продолжала преследовать по сей день, была настолько мучительной, что Михо хотелось просто отгородиться от всего и забыть. Но она знала, что должна проверить свою догадку. Ради того, чтобы спасти Чжиюль, она обязана была встретиться с правдой лицом к лицу.
Михо достала телефон из кармана куртки и набрала номер.
– Да, Михо. – Голос Сэгён звучал устало.
Михо не хотела беспокоить подругу, но знала, что единственная, кто может ей помочь, – это Сэгён.
– Сэгён.
«Я ударила маму по голове цветочным горшком».
– Почему у тебя такой голос? Что-то случилось?
– Сэгён.
«Но знаешь, мне совсем не страшно. Никакого страха нет».
– Почему ты молчишь? Что случилось?
– Сэгён.
«Я тоже… становлюсь чудовищем?»
– Чан Михо, ты слушаешь меня?
– Сэгён, я хочу сходить к Ючжин домой.
Михо, стараясь похоронить мысли о матери, долго стояла с закрытыми глазами, а затем медленно открыла их. Сейчас, да и, возможно, впредь, девушка не хотела вспоминать о ней. Все происходящее казалось нереальным. В голове осталась лишь одна мысль: «Мне надо попасть туда, мне надо проверить». Все остальные чувства и мысли словно исчезли, в голове пульсировала только одна цель, которая захватила разум.
Сэгён молчала и не осмеливалась спросить, не сошла ли Михо с ума. Она чувствовала то же самое.
– Зачем тебе это нужно?
Михо рассказала Сэгён обо всем, что произошло до этого момента.
– Нужно найти черный продолговатый USB.
По словам Чжиюль, Ючжин перед смертью была одержима этим предметом. Она постоянно держала его в руках и смотрела на него. И однажды она сказала следующее:
– Я хочу вас защитить.
От чего же она пыталась защитить Чжиюль и Хаюль?
На мгновение голос Ючжин в голове Михо слился с голосом матери.
«Я всего лишь пыталась тебя защитить. Я сделала то, что должна была».
Случилось ли это из-за травмы прошлого или из-за искаженного материнского инстинкта?
Проблемы или трагедия семьи Ючжин, вероятно, были спрятаны в том USB.
– Как ты собираешься туда войти? Ты же не знаешь код от двери.
– Вот поэтому мне нужна твоя помощь. Полиция долго держала тот дом опечатанным, и наверняка много людей знают код. Это было громкое дело, так что кто-то из полицейских или журналистов мог запомнить его.
– Я не уверена, что получится, но попробую узнать, – сказала Сэгён и положила трубку.
Михо некоторое время стояла, словно прикованная к месту, а затем спустилась в метро. Она долго бежала, и теперь все ее тело было покрыто липким потом. Когда пот начал высыхать, холод пробрал ее до костей. Проехав около часа на метро, она прибыла в квартал Панпходон. Ноги сами собой направились к жилому комплексу «Хай Престиж».
Деревья, что были зелеными летом, теперь окрасились в яркие осенние оттенки. Михо шла по прогулочной дорожке, пропитанной свежим запахом осени. Остановившись на середине пути, она подняла голову. Сквозь листву ей открылся вид на балкон квартиры № 702 в 102-м корпусе. Михо представила Ючжин со свисающими длинными волосами, перекинувшуюся через перила балкона. Почему она встретила свою смерть в такой странной позе?
Михо некоторое время молча смотрела на балкон, прежде чем развернуться и пойти дальше. Она решила отложить этот вопрос на потом. Сейчас главное – найти черный USB.
Михо направилась к 102-му корпусу, вошла в подъезд, осторожно проследовав за одним из жильцов. Немного помедлив у почтовых ящиков, она в одиночестве зашла в лифт. Две линии лифтов обслуживали квартиры с номерами, оканчивающимися на 1 и 2, поэтому жильцы редко пересекались друг с другом.
Михо нажала кнопку седьмого этажа. Тишину в лифте нарушал лишь тихий гул механизмов. С приглушенным звуком уведомления лифт остановился на седьмом этаже. Сделав глубокий вдох, женщина вышла.
Михо знала, что не сможет войти в квартиру, и не собиралась предпринимать что-то прямо сейчас. Ей просто хотелось пройти по тому самому маршруту, которым Ючжин ходила ежедневно.
Квартира № 701 была слева, а № 702 – справа. Расстояние между ними было значительно больше, чем в обычных домах.
Михо остановила взгляд на двери с номером 702. Квартира Ючжин.
Она потянула за ручку двери. С легким шелестом та плавно открылась.
Михо в испуге отдернула руку от двери. Сердце бешено колотилось, как рыба, только что вытащенная из воды. Михо снова потянула за ручку – дверь была не заперта. И тут пришло озарение: возможно, полиция не заперла дверь после завершения расследования.
Михо открыла дверь и шагнула в прихожую. Датчик света сработал, и лампа зажглась. Не снимая обувь, женщина проследовала внутрь. Пройдя мимо двери в прихожую и коридор, Михо оказалась в центре квартиры. Свет был выключен, и в помещении царил полумрак, но обстановка все равно была видна достаточно хорошо. В гостиной царил полный беспорядок. Несмотря на то что клининговая служба, вероятно, уже убрала следы крови, казалось, слабый запах все еще витал в воздухе. Холод проникал до самого сердца. Это место больше не походило на квартиру, где живут люди.
Михо проверила телефон, но сообщений от Сэгён не было. Она собиралась написать ей, что код больше не нужен, но вместо этого просто перевела телефон в беззвучный режим и убрала его обратно в карман куртки.
Со временем глаза привыкли к темноте, и ранее расплывчатые объекты начали различаться все четче. Хоть строгого временного ограничения и не было, в глубине души Михо хотелось поспешить. Квартира была огромной, около двухсот тридцати квадратных метров, и на ее осмотр могло уйти много времени. Помимо спальни, кабинета, маленькой комнаты, детской и кладовки, здесь, казалось, было множество скрытых мест.
Михо сначала направилась в главную спальню. Было решено тщательно осмотреть гардеробную, шкафы, комоды, ящики, туалетный столик и прикроватные тумбочки. Михо не могла включить свет, и поэтому поиск занял больше времени, чем она ожидала. Михо проверяла, не упало ли что-то на пол или не закатилось ли под кровать. Освещая все углы телефоном, она внимательно исследовала каждый закуток.
Только когда Михо убедилась, что все основательно обыскала, она перешла к следующей комнате.
Сколько времени прошло, сказать было затруднительно. Солнце окончательно село, и теперь как дом, так и его окрестности погрузились в полную темноту. Когда исчез последний луч света с улицы, различать объекты стало еще сложнее. Даже несмотря на то что глаза привыкли к темноте, найти такой маленький предмет, как USB-накопитель, было почти невозможно. Михо могла полагаться лишь на осязание.
С течением времени тревога нарастала. Неужели так и не удастся найти нужную вещь? Михо открыла дверь в детскую комнату.
И в этот момент…
Черную как смоль тишину ночи нарушил звук открывающейся входной двери. Михо мгновенно повернулась на звук. Дверь в детскую закрывалась.
Она успела просунуть руку в дверную щель, ударилась о косяк, но, к счастью, звук был негромким.
«Кто это?»
Сердце билось тревожно и учащенно. Михо прижалась к стене, затаив дыхание и сосредоточив все внимание на звуках. Ошибки быть не могло: кто-то действительно вошел в дом. В тишине раздавался тихий стук обуви по холодному полу.
Чужой проник в дом. Он осторожно вошел и направился куда-то, явно стараясь не выдать своего присутствия. Михо, затаив дыхание и вслушиваясь в звуки, пыталась понять, куда он движется.
Похоже, в главную спальню.
Чужак, несмотря на осторожное проникновение, начал бесцеремонно рыться в вещах. Когда он открывал и закрывал ящики, перебирая их содержимое, раздавались резкие звуки.
«Кто это? И с какой целью он сюда пробрался?»
Михо жутко хотелось узнать, кто этот человек, но она не могла пошевелиться. Оставалось лишь ждать, затаив дыхание, и надеяться, что он вскоре покинет квартиру.
Чужак вышел из спальни и направился в кабинет, затем в маленькую комнату. Вел он себя все более шумно. Он явно что-то искал, но не задерживался на одном месте слишком долго.
– Черт. – В тишине раздалось приглушенное проклятие. Голос был мужской.
Мужчина вышел из спальни в гостиную. Губы Михо пересохли от волнения. Он, несомненно, пытался найти что-то важное, и было вполне возможно, что вскоре он заглянет в детскую комнату.
Шаги мужчины раздавались в гостиной, которая находилась совсем рядом с детской. Если бы Михо случайно издала хоть малейший звук, он, вероятно, услышал бы ее.
Михо осторожно оторвалась от стены, прислушиваясь к звукам снаружи. Она медленно сняла кроссовки и прижала их к груди. Ее ступни коснулись холодного пола. Осторожными шагами она двинулась к шкафу, стараясь не издавать ни единого звука.
Спрятаться в детской комнате было негде. Единственным местом, куда могла поместиться Михо с ее высоким ростом и крупным телосложением, был шкаф. Каждый шаг к нему казался вечностью. Из гостиной все еще доносился шум – мужчина продолжал рыться в вещах. Михо схватилась за ручку шкафа и осторожно открыла дверь.
Щелк.
Звук показался оглушительным, словно гром. В ту же секунду в гостиной все стихло. Наступила мертвая тишина. Плотно закрытые окна блокировали любой шум снаружи, и дом погрузился в гнетущее, почти могильное безмолвие.
Михо забыла, как дышать. Она не могла пошевелить даже пальцем из-за страха, что любое движение вызовет шорох одежды. Прошло десять секунд, а может, и больше. Холодная струйка пота скользнула по ее спине.
Наконец в гостиной снова послышались шаги чужака, сопровождаемые резкими звуками открывающихся ящиков. В тот же миг Михо скользнула внутрь шкафа. Но как только она оказалась внутри, из ее куртки раздалась вибрация телефона.
Мужчина в гостиной снова замер. Напряжение повисло в воздухе. Сердце Михо колотилось так яростно, что казалось, оно вот-вот разорвется. Она сжала телефон в руке. Дверца шкафа все еще оставалась приоткрытой.
Звук шагов становился все громче. Он приближался к детской комнате.
Михо боролась с двумя противоречивыми желаниями: узнать, кто этот человек, и не быть обнаруженной.
Чужак схватился за ручку двери в детскую. Как только раздался звук открывающейся двери, Михо быстро закрыла дверцу шкафа. Она молилась, чтобы ее действие осталось незамеченным на фоне других звуков.
Михо затаила дыхание, сосредоточив все свое внимание на присутствии мужчины. Он не сделал ни шага вперед, а просто стоял неподвижно у двери. Возможно, он смотрел прямо на шкаф, где укрылась Михо. В детской больше негде было спрятаться.
