Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Ю Несбё

Соавторы: Лен Дейтон,Дебби Янг,Чу Ёнха,Челси Ичасо,Дэн Эймс,Сулари Джентилл,Котаро Исака,Эдди Кан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 186 (всего у книги 273 страниц)

Глава 10

– Достала? – спрашиваю я Викторию, которая с напыщенным видом и самодовольной улыбкой идет ко мне по коридору, сложив руки за спиной. Ох, как бы я хотела стереть эту ее улыбочку точным хуком в челюсть. Калеб стоит у меня за спиной, прислонившись к шкафчику.

– Конечно, достала, – подтверждает она, демонстрируя ярко-розовый стикер. – Коды хранятся в базе. Я просто сказала мисс Гибсон, что мне нужен компьютер, чтобы посмотреть расписание и собрать после пятого урока школьный совет, пока все не ринутся в столовую.

– Ты настоящий злой гений. Ну, – я склоняю голову набок, – по крайней мере половина этого правда. Теперь можем проверить шкафчик? – Я протягиваю руку за запиской.

– Ты спятила? – Она отдергивает руку со стикером. – Тебе не кажется, что мы вызовем подозрения, если будем втроем возиться со шкафчиком мертвого парня?

– Ладно, тогда иди сама. – Я нервно оглядываюсь по сторонам.

Она с прищуром смотрит на меня своими карими глазами.

– Точно. Чтобы я нашла записку Генри и стала следующей в очереди на тот свет.

– И кто теперь трус? – Я с трудом сдерживаю усмешку.

– Да пофиг. – Она передает мне листок. – Давай ты.

– Если долг зовет… – С недовольным видом я выхватываю у нее листок и направляюсь к шкафчику под номером пятьдесят семь. Я успеваю сделать лишь пару шагов, когда Калеб нагоняет меня.

– Ты что делаешь? – шикаю я на него. – Ты ее слышал. Это должен сделать кто-то один… точнее, одна.

– Она не права, – говорит Калеб. – Это работа для двоих. Я буду стоять на стреме.

– Я-то не против, но… – Я нервно оглядываюсь вокруг. – Где же наш громкоголосый? – Он озадаченно смотрит на меня, и я поясняю: – О'Салливан. В какой момент он появится на сцене и все испортит?

– А, – Калеб кусает нижнюю губу, – мы это, решили обойтись без него на этот раз.

– Ничего себе. – Я обхожу компанию из нескольких мальчишек, смотрящих какое-то видео на телефоне. – Вы двое определенно не гении, но, может, и не идиоты. Злые не идиоты – звучит неплохо, как думаешь?

Он отвечает мне невеселой улыбкой, а мы тем временем подходим к шкафчику Диего, который выделяется среди остальных как зажженный маяк. Школьники превратили его в алтарь, обклеив фотографиями и записками. У меня в запасе не больше минуты, пока кто-нибудь не заметит, как я в нем копаюсь. Я начинаю крутить замок, а Калеб встает у меня за спиной лицом к толпе. Когда я набираю последнюю цифру, моя рука начинает дрожать. Наверное, из-за всей этой секретной миссии, а вовсе не из-за близости Калеба.

Я рывком открываю дверцу. Из шкафчика вываливается футбольная толстовка с эмблемой «Фэйрпорт Хай» и массивный учебник, который приземляется мне на ногу. Я вскрикиваю, вынуждая Калеба обернуться.

– Ты в порядке? – спрашивает он, пока я прыгаю на оставшейся здоровой ноге.

– Да, в полном, – бурчу я, жестом призывая его повернуться обратно. – Просто займись своим делом.

– Но я слышал… – Его взгляд скользит вниз и останавливается на толстовке Диего. Калеб начинает опускаться на колени, но, опомнившись, отворачивается и говорит: – Ладно, действуй.

Я копаюсь в оставшемся содержимом шкафчика, которое включает в себя несколько блокнотов на пружине, учебники, серую бутылку для воды, наполненную наполовину, небольшую пачку чипсов и книгу в мягкой обложке – роман «Над пропастью во ржи». Я тут же хватаю ее, переворачиваю и, раскрыв, трясу над полом. Ничего из нее не выпадает, и я перехожу к блокнотам, по очереди пролистывая каждый из них.

Наши одноклассники снуют рядом с нами туда-сюда, болтают, открывают замки и хлопают дверями, позволяя нам раствориться во всеобщем хаосе.

– Есть что-нибудь? – спрашивает Калеб, продолжая прикрывать меня.

– Пока нет. – Я кладу обратно очередной блокнот и достаю еще один учебник.

Раздается звонок, и еще больше ребят устремляются к своим шкафчикам. Бросив взгляд за спину, я вижу, как Калеб мечется, пытаясь меня загородить. К сожалению, он не может закрыть меня со всех сторон.

– Держи, – говорю я, передавая через плечо «Над пропастью во ржи», – сделай вид, что читаешь.

Он берет книгу, и я продолжаю листать учебники. Остается последний – по истории США, к которому я и тянусь, уже предчувствуя поражение.

Но когда я его достаю, за ним, у задней стенки шкафчика, обнаруживается склад мятых бумажек и записок.

Калеб откашливается:

– Сюда идет учитель. – Он придвигается ближе ко мне – так, что мы соприкасаемся спинами. – Иден, закрой дверь.

– Ладно, но я почти… – Я не реагирую на его призыв, до самых плеч углубившись в нутро шкафчика. Пока я копаюсь в куче бумажного мусора, он пихает меня локтем.

– Закрой сейчас же.

Но я так близка… Я сгребаю все бумажки в кучу и засовываю их в большой передний карман на своем свитшоте. Закрыв дверь, я чувствую, как Калеб поворачивается. Я уверена, что сейчас он оттащит меня от шкафчика, но вместо этого он обнимает меня рукой за талию. Я делаю шаг в сторону, пытаясь высвободиться, но он шепчет: «Подыграй мне», – и тянется ко мне, пока наши лбы не соприкасаются.

Мое сердце колотится о грудную клетку. Я делаю как он говорит, но отвожу глаза и фокусирую взгляд на шкафчике.

– Эй! Вы двое! – доносится до меня низкий голос, и я вздрагиваю.

Но пальцы Калеба ложатся мне на бедро, и он притягивает меня к себе, непринужденно бросая через плечо:

– Простите, мистер Харрисон. Мы с Иден кое-что обсуждали. Она помогает мне написать записку Диего.

Обернувшись, я вижу, как вытягивается лицо учителя математики.

– Мои глубочайшие соболезнования, мистер Дурхэм. Но сейчас прозвенит звонок на урок.

– Диего был его лучшим другом. – Виктория, с книгой под мышкой, шагает к нам. Я чуть снова не подпрыгиваю: я предполагала, что она нас кинула и пошла на урок. – Еще даже похорон не было. Неужели в вас нет ни капли сострадания?

Похоже, это возымело эффект. Плечи мистера Харрисона поникают, а лицо заливается краской.

– Дам вам еще минуту, – тихо говорит он и, тяжело ступая, уходит по коридору в сторону учительской.

– Какого хрена ты удумал? – вопрошаю я, набрасываясь на Калеба.

– Прости, – он болезненно морщится, – я запаниковал. Он приближался, а ты не слушала. Он бы тебя застукал в шкафчике Диего.

– Значит, ты решил, что обжиматься вместо того, чтобы идти на урок, – менее серьезное преступление?

Виктория смеется:

–Обжиматься. Ага, мечтай.

Калеб с удрученным видом чешет в затылке.

– Я не хотел объяснять директору или родителям Диего, зачем мы рыскали в его вещах. Им и так тяжело: у них сын умер. Не надо им слышать наши безумные теории о том, как это произошло.

Бушующий внутри меня пожар утихает.

– Нет, наверное, не надо.

– Ты нашла записку? – спрашивает он.

Я достаю бумажки из кармана.

– Сейчас узнаем.

Мы втроем принимаемся их разбирать, посматривая вокруг. Но это лишь кучка старых листовок с анонсами школьных мероприятий, распечатки с заданиями и предупреждения за опоздание.

– Здесь ее нет, – наконец говорит Виктория.

– Не-а. – Поднимаясь на ноги, я чувствую укол разочарования. – Нужно положить его вещи обратно. – Указав на толстовку и книгу, снова ввожу код замка.

– Ага. – Калеб собирает бумажки, а Виктория поднимает с пола толстовку и книгу.

– Где еще можно поискать? – спрашиваю я.

– Может, у него в комнате, – предполагает Виктория. – Помните, он сказал, что у него дома есть кое-что для полиции? Может, он имел в виду записку. – Она кривит губы. – Правда, я не знаю, как мы туда проберемся.

– Может, завтра, после похорон? – спрашивает Калеб. – Разве поминки не у него дома устраивают?

Она искоса смотрит на него:

– Ты хочешь вломиться в его комнату во время поминок?

– Ну, я не хочу этого делать. Но вряд ли у нас есть выбор. Как ты думаешь, Иден?

Как я думаю? Я думаю, что не планировала приходить на похороны Диего, учитывая, что мы не были друзьями.

– Вам двоим определенно стоит проработать этот план.

– Я думал, мы делаем общее дело, – упавшим голосом говорит он.

– Я не иду ни на похороны, ни на поминки. Его семья меня ненавидит. Поправочка – все ваши семьи меня ненавидят.

– Именно поэтому тебе надо прийти, – с жаром говорит Виктория. – Тебя-то никто не хватится, пока ты будешь прятаться в его комнате и рыться в его вещах.

– У меня тренировка по волейболу, – говорю я, снова прибегая к своей беспроигрышной отговорке.

– Хорошие новости, – ее мерзкая улыбочка становится еще шире, – все внешкольные мероприятия отменены по случаю похорон.

Глава 11

– Это так печально, – говорит Мэй, и неподдельные слезы струятся из ее глаз, размазывая тушь. Она сворачивает на улицу Диего, битком забитую машинами.

– Да, очень, – киваю я. Хотя, будем честны, отношения Мэй с Диего существовали в основном у нее в голове. Да, мы все вместе выросли. Но в тот день, когда она решила быть моей подругой, она распрощалась с надеждой когда-нибудь заговорить с Диего или с кем-то из его компании.

В конце концов, Мэй паркуется на первом свободном месте у обочины, в двух кварталах от дома семьи Родригез.

– Я им не нужна, – ворчу я, выбираясь из машины и с силой захлопывая дверцу. Мы с Мэй идем по тротуару вместе с остальными посетителями похорон.

– Посмотри, сколько народу. В такой толпе никто не заметит даже отсутствия Виктории или болтуна Джеймисона.

– Может, дело не только в пропавшей записке, – говорит Мэй.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… – Она аккуратно переступает через очередную трещину в асфальте, потом обходит насекомое. – Может, на самом деле ты им здесь не нужна, но они попросили тебя прийти, потому что поняли свои ошибки и пытаются снова с тобой подружиться.

Я смеюсь:

– Ох, Мэй. Ты милый, невинный ангелочек. Ты слишком хороша для этого мира.

–По-моему, я права.

– Вообще, на этой недели произошли и более безумные события… – Я засовываю руки в карманы своего короткого черного платья. – Спасибо, что пошла со мной.

– Ну а как иначе? – говорит она. – Я бы не отпустила тебя одну в это волчье логово.

– Погоди, ты же сказала…

– Я не говорила, что их родители тоже изменили свое мнение.

– Точно.

Мы подходим к крыльцу, когда отец Диего, Артуро Родригез, с улыбкой приветствует идущую перед нами пару, хотя глаза его при этом остаются печальными.

– Энн, – кивает он. – Билл. Спасибо, что пришли.

Они приносят свои соболезнования и проходят в дом. Грустный взгляд мистера Родригеза скользит по нам, и в глазах его я замечаю проблеск узнавания.

– Мы так сочувствуем вашей потере, – говорит Мэй, не дав ему возможности вспомнить, кто мы такие. В последний раз я видела его еще ребенком, так что есть шанс, что он меня не узнает. – Диего был таким чудесным футболистом и другом. Наша школа никогда не будет прежней без него.

Глаза мистера Родригеза наполняются слезами.

– Рад видеть школьных друзей Диего. – Посторонившись, он дает нам пройти, и меня накрывает волной облегчения.

Но ненадолго. Я вижу в вестибюле мать Виктории, Бьянку Нильсен, – по всей видимости, она заведует столом с закусками. Одетая как одна из «Настоящих домохозяек»– в длинное, черное платье из переливающегося материала, – она стоит позади стола, считая закуски и добавляя дольки лимона в графин с водой. У нее те же блестящие темные волосы и такой же устрашающий вид, как у ее дочери. К столу не спеша подходит ее муж Сэм, и она тут же выкрикивает какой-то приказ, указывая ему вглубь коридора. Рысцой пробегая мимо нас, он смущенно улыбается, и я пожимаю плечами: «Что тут поделаешь?» Я почти уверена, что Сэм, в отличие от многих присутствующих здесь взрослых, не знает, кто я. Развод Бьянки с отцом Виктории состоялся после того, как мой отец уехал из города. Мне жалко этого парня: судя по всему, он в любой день может стать бывшим мужем номер два. Бьянка отрывает взгляд от стола и осматривается – видимо, в поисках мужа.

– Возьми закуски, – говорю я Мэй, как бы ненароком поворачиваясь к Бьянке спиной. Мэй бросает взгляд на стол и понимающе кивает. Пока она заговаривает зубы миссис Нильсен, я, стараясь не отсвечивать, отправляюсь на поиски Виктории.

По пути в гостиную натыкаюсь на стенд с большим коллажем из фотографий Диего разных лет. Мне невыносимо больно смотреть на них, особенно на те фото, где он маленький. Я помню многие изображенные на них события – например, выпускной в детском саду и его шестой день рождения. Хотя тот, кто составлял этот коллаж, похоже, приложил огромные усилия, чтобы на нем не было моего лица.

Маленький дом так набит людскими телами, что даже дышать тяжело, не то что двигаться. Мужчины начинают снимать пиджаки, вешая их на мебель. Сквозь раздвижные стеклянные двери впереди вижу людей, собравшихся во внутреннем дворе. Я пробираюсь через гостиную и у самых стеклянных дверей получаю удар локтем в грудь.

Крупный мужчина средних лет поворачивается ко мне, чтобы извиниться, при этом не оставляя попыток стащить с себя пиджак в тесном помещении.

– Простите, юная леди, – извиняется он. Его внушительные габариты уже сами за себя говорят, а если прибавить к этому рыжие волосы с проседью, становится окончательно ясно, что передо мной отец Джеймисона, Джим О'Салливан. Человек, по лекалам которого был создан самый большой придурок «Фэйрпорт Хай».

Я наклоняю голову, чтобы прикрыть лицо волосами.

– Да ничего страшного.

Выскользнув за дверь, вижу трех моих любимчиков, сидящих вместе на витой железной скамье в тени апельсинового дерева. Джеймисон замечает меня первым, приветствуя угрюмым взглядом. Что ж, другого я и не ожидала.

– Ты правда пришла! – восклицает Виктория. Похоже, мне удалось произвести на нее впечатление.

Калеб встает и идет ко мне через лужайку.

– Спасибо, что пришла.

– Не за что, – говорю я, бесшумно постукивая по траве мыском своей черной туфли на плоской подошве. На мне сегодня «приличные» туфли, в которых я хожу в церковь. – Так мы будем искать эту призрачную записку, или как?

– Да, но я вот о чем подумал. Диего сказал, что проклятие перешло на него из-за записки, так? Что старуха начала преследовать его после того, как Генри передал ему записку.

Я взглядом показываю ему: «Продолжай».

– Но ты сказала, что позавчера вечером эта женщина преследовала тебя. А ты эту записку в глаза не видела.

Я пожимаю плечами:

– Может, Диего ошибался насчет того, кто становится мишенью и почему. Я по-прежнему думаю, что записка даст нам зацепку.

– Будем надеяться. – Он подходит ближе и, понизив голос, спрашивает: – Больше не встречала сама-знаешь-кого?

Качаю головой:

– Я избегала темных пустых улиц по вечерам. Вроде помогает. – Калеб теребит верхнюю пуговицу своей рубашки, то расстегивая, то опять застегивая ее. Как будто у него какой-то нервный тик. – Погоди-ка. – Я прищуриваюсь, глядя на него. – Ты что, тоже ее видел? Когда?

– Ш-ш-ш. – Он бросает взгляд за спину – на скамейку, где Джеймисон и Виктория слишком увлечены спором о том, кто из них был ближе к Диего, и не обращают на нас внимания. – Вчера, когда я ушел от Виктории после того, как мы доделали фотоколлаж. Я не хочу их волновать.

– А ты не думаешь, что надо бы их предупредить? Они… ты что, не сказал им о том, что видела я?

Он опускает глаза и принимается разглядывать траву.

– Почему? – Теперь я уже не постукиваю, а раздраженно цокаю ногой.

– Я, типа… – Он проводит рукой по задней поверхности шеи. – Я подумал, может, ты…

– Что я, Дурхэм? Соврала? А может, мне привиделось? – невесело смеюсь я. – Просто великолепно. Я помогаю тебе и твоим друзьям. Я даже явилась сюда, где все меня ненавидят, а больше всех ненавидел парень, почтить память которого мы здесь собрались. А ты, – я вскидываю руку, – плевать хотел на мои слова, ты мне даже не веришь.

– Иден, подожди. В тот вечер ты была на нервах из-за падения. Когда я пошел домой, подумал…

– Я сваливаю отсюда. Если хотите обшарить комнату Диего, вперед и с песней!

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, топаю по траве к выходу, но в этот момент моих ушей достигает его голос, тихий и хриплый:

– Прости меня.

Я останавливаюсь у бетонного бордюра, огораживающего внутренний двор: что-то в его голосе пленяет меня, заставляя замереть на месте.

Калеб приближается ко мне и встает прямо у меня за спиной; я чувствую его соленый морской запах, а его дыхание ерошит мне волосы.

– На самом деле, я поверил тебе в тот вечер. Честно. – Он обходит меня, чтобы заглянуть мне в лицо. – Но все это так странно. Когда дошел до «Куриного домика», я уже в это не верил: убедил себя, что должно быть другое объяснение. Что никто в Фэйрпорте не будет охотиться за школьниками.

– Хотя для Фэйрпорта это вполне обычное явление, – произношу я, с трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции. – Вспомни Фару Палмер или Эстер Лэмб. Они умерли, как и пророчила легенда.

Он мрачно кивает:

– А мы решили, что нам на это наплевать. И мы все равно готовы рискнуть.

– Послушай, – говорю я, зная, что обрекаю себя на еще большее разочарование, – я могу понять нежелание верить в проклятие. Черт, я тоже не хочу в него верить. Но еще двое ребят погибли, и кто-то шел за мной в субботу вечером. А ты, похоже, видел этого «кого-то» вчера.

– Спасибо за понимание, – отвечает он, не поднимая глаз. – Мы поищем записку и дадим тебе знать, если что-то найдем.

– Ладно. – Я ступаю на бетонную площадку, и в этот момент мама Диего, покачиваясь, выходит из стеклянных дверей с бокалом вина в руках. Каблук ее туфли-лодочки цепляется за направляющую дверей, и она спотыкается, роняя бокал, который тут же разбивается. Миссис Родригез едва не шлепается на бетон, но в последний момент успевает ухватиться за подлокотник кресла.

Ринувшись к ней, Калеб подхватывает ее, но она отмахивается от него и продолжает ковылять по лужайке.

Виктория на скамейке пихает Джеймисона, и они вдвоем устремляются за мамой Диего. Виктория успокаивающе похлопывает ее по спине, предлагая не то присесть, не то поесть. До меня доносится лишь бессвязное бормотание миссис Родригез, переходящее в рыдания.

Беспомощно стоя на краю площадки, Калеб провожает ее взглядом.

– Все в порядке? – спрашиваю я, подходя ближе.

Калеб выходит из оцепенения и смотрит на разбитый бокал.

– Я должен это убрать, – говорит он, вновь устремляя полный боли взгляд на миссис Родригез. Мое сердце сжимается.

– Наверное, тяжело видеть ее в таком состоянии, – начинаю я, хотя я полный профан в таких разговорах. Думаю, не сходить ли за Мэй, у которой эмпатия сочится изо всех пор, и она даже бешеного волка уговорит не разорять курятник. – Она ведь была тебе как мать, правда?

Калеб пожимает плечами:

– Вообще-то, мне всегда так казалось. Думаю, за все эти годы я так же часто обедал у Диего, как в своем собственном доме. Она, по сути, была моей второй мамой. – Он вздыхает. – Теперь она даже смотреть на меня не может. А если на то пошло, и на мою маму тоже. – Это объясняет, почему я не вижу здесь мать Калеба. Сесилия Дурхэм тоже вела бизнес с моим отцом, и я готовилась избегать ее внимания на этом мероприятии. – Я знаю, миссис Родригез хотела бы, чтобы на его месте был я.

– Не говори так. – Я неосознанно касаюсь его руки. – Она скорбит. Дай ей время. – Его взгляд по-прежнему прикован к миссис Родригез, которую Виктория пытается усадить в кресло, а Джеймисон – накормить печеньем. – А знаешь, – говорю я в полной уверенности, что потом пожалею об этом, – может, я все-таки останусь и помогу. – Он смотрит на меня в недоумении. – У этой парочки и так забот полон рот. А поиски записки – работа для двоих, как минимум.

– Правда?

– Правда. Вдвоем мы быстрее все обыщем. – Я киваю в сторону дома. – Но сперва сходи туда и найди веник.

______

Пока у миссис Родригез дела во дворе, а мистер Родригез, наконец, устроился на диване в окружении гостей, нам довольно легко удается проскользнуть мимо всех и пробраться наверх.

Дверь в комнату Диего закрыта. Калеб толчком открывает ее – похоже, здесь все осталось как было. Словно никто не заходил в эту дверь с тех пор, как Диего в последний раз был здесь. На полу валяется скомканная футболка, на столе распласталась раскрытая тетрадь. От этого у меня крепнет ощущение, что мы устроили настоящее вторжение.

Но нельзя позволить этому чувству нас остановить. Кто-то убивает подростков, которые были на развалинах в тот пятничный вечер. А причина может скрываться в этой комнате.

Калеб осторожно закрывает за нами дверь, и его плечи сутулятся, словно он взвалил на них всю тяжесть этого мира. Это заставляет меня на секунду усомниться в том, что он вообще годится на эту роль.

Потом он моргает, выпрямляясь.

– Надо пошевеливаться. Я начну с письменного стола, а ты можешь проверить шкаф.

– Не вопрос, только давай наоборот. – Стол мне почему-то кажется более безопасным. Я знала Диего только как человека, который обожает меня изводить, и меньше всего мне хочется обнаружить тайную коллекцию детских пустышек или нелепое святилище из футбольных артефактов: вдруг среди них окажется мочка уха какого-нибудь знаменитого футболиста. – И если на то пошло, можешь и под кроватью посмотреть.

Изогнув бровь, Калеб приступает к осмотру шкафа. Я подхожу к столу и в первую очередь берусь за тетрадь. Мне тут же становится ясно, что это просто школьная тетрадь, а не какой-нибудь дневник. Между страницами нет никаких записок. Это тупик.

Я поднимаю настольную лампу, заглядываю под столешницу, изучаю каждую мелочь, лежащую на столе. Мой телефон вибрирует в кармане платья, заставляя вздрогнуть. Калеб бросает на меня предостерегающий взгляд, и я, поморщившись, перевожу телефон в беззвучный режим. Это сообщение от Мэй: она спрашивает, все ли у меня в порядке. Отвечаю, что поиски в процессе и мне нужно еще несколько минут.

Потом я перехожу к верхнему ящику, и сердце у меня обрывается. Он набит бумажками. И на этот раз у меня не получится засунуть все себе в одежду. Я замечаю два боковых ящика побольше и, прикрыв один глаз, по очереди открываю их: опять бумажки, куча бумажек.

Откинув голову назад, я издаю стон. На поиски может уйти целый час. И все же это самое логичное место, чтобы припрятать записку, так что я приступаю к утомительному процессу прочесывания содержимого ящиков. Было бы мило со стороны Диего дать нам какой-нибудь намек касательно того, что мы здесь ищем. Размер листа, цвет, хоть что-нибудь.

Я успеваю обыскать лишь треть верхнего ящика, когда мое внимание привлекает какой-то скрип. Я резко перевожу взгляд на Калеба, замершего в дверях шкафа. Медленно повернувшись, он одними губами спрашивает:

– Что это было?

Вскинув руку, я шепчу в ответ:

– Что будем делать?

Здесь, наверху, никого не должно быть. Гостевой туалет находится на первом этаже.

Может, миссис Родригез решила вздремнуть. Я прислушиваюсь, надеясь, что шаги стихнут в дальнем конце коридора. Но звук лишь нарастает.

Шаги направляются к нам. Мое сердце исполняет кульбит. «Двигай»,– говорю я себе. Сую все бумажки обратно в ящик и осторожно закрываю его. Жестом приказав Калебу: «Отойди назад»,– я пытаюсь неслышно скользить по ковру, пока он сильнее вжимается в стенку шкафа.

Оказавшись внутри, я задвигаю дверь и задерживаю дыхание. Звуки из окружающего мира почти не проникают в шкаф. Я больше не слышу шагов. Я осмеливаюсь сделать вдох, в нос ударяет запах грязной обуви и шариков от моли. Потом дверь комнаты Диего со скрипом открывается, и этот звук оглушает меня, словно выстрел. Дернувшись, я ударяюсь плечом о грудь Калеба. Его невероятно крепкую грудь.

Он кладет ладонь мне на спину, чтобы я не упала, а может, чтобы не шумела. Наклоняется ближе, касаясь подбородком моей головы, и шепчет мне на ухо:

– Ш-ш-ш.

От его горячего дыхания у меня по шее и рукам бегут мурашки.

Я практически уверена, что потею. Шаги звучат уже в комнате, потом что-то шуршит. «Пожалуйста, уходи, пожалуйста, уходи»,– вертится у меня в голове. На секунду шаги вроде бы удаляются, и мне кажется, что находящийся снаружи человек подчиняется моему мысленному приказу.

Но потом звук шагов снова становится громче – и вот они уже у самой двери. Я крепко зажмуриваюсь, словно это сделает меня невидимой. Дверь открывается, и свет проникает мне в глаза сквозь сомкнутые веки.

Приоткрыв один глаз, я вижу донельзя довольную собой Викторию. Но когда ее взгляд падает на ладонь Калеба, по-прежнему лежащую у меня на спине, она кривит губы от отвращения.

– Что вы здесь делаете, чудилы?

– Прячемся от тебя, что тут непонятного. – Я проталкиваюсь мимо нее, хватая ртом свежий воздух.

– Мы думали, это родители Диего, – извиняющимся тоном шепчет Калеб.

– Почему ты вся красная, Иден? – жеманно спрашивает Виктория.

– Хочешь верь, хочешь нет, но в шкафу было жарко.

– Уверена, все дело в этом, – смеется она. Но когда я бросаю на нее взгляд через плечо, по ее лицу ничего нельзя прочитать. Она еще мгновение внимательно смотрит на Калеба, а потом закатывает глаза. – Хорошо, что я – не родители Диего, потому что ваша конспирация никуда не годится. Вы хоть записку-то нашли?

Мы качаем головами, и она многозначительно смотрит на нас.

– Походу хреновая из вас получилась команда. Я пришла сказать, чтобы вы поторапливались. Люди начинают уходить, и моя мама хочет, чтобы мы помогли ей с уборкой. Мы с Калебом, не ты, – уточняет она, как будто кто-то подумал иначе.

– Тогда давайте ускоримся. – Я рывком открываю ящик, продолжая с того места, где остановилась.

– Где вы не проверили? – спрашивает она.

– Под кроватью, – говорит Калеб.

Виктория что-то бурчит себе под нос, но приступает к работе.

Через минуту я слышу, как закрывается дверца шкафа.

– Если ты там закончил, – говорю я, – помоги мне с этими ящиками.

Но Калеб меня будто не слышит. Обернувшись, я вижу, как он расстегивает стоящую на кровати спортивную сумку. Я делаю шаг в его сторону и заглядываю внутрь. От увиденного у меня сдавливает грудь: в сумке лежит не спортивная форма, а камера Генри.