Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Ю Несбё

Соавторы: Лен Дейтон,Дебби Янг,Чу Ёнха,Челси Ичасо,Дэн Эймс,Сулари Джентилл,Котаро Исака,Эдди Кан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 114 (всего у книги 273 страниц)

– Они думают, ваши ребята слишком умны, чтобы оставлять свои трупы у соседа во дворе.

Теперь я начал кое-что понимать.

– Лондонский Центр хочет взвалить ответственность за провал на Брета?

– Можно и так сказать, – согласился Гарри.

– Несколько искусственный ход, верно?

Гарри натянуто улыбнулся и не ответил. Оба мы знали, что ничего неестественного в этом раскладе нет. Кому как не нам знать, что именно таким путем наши хозяева разрешают возникающие перед ними трудности. Во всяком случае, мне не придется лезть из кожи вон, убеждая, будто лондонский Центр не собирается делать ничего подобного. Альтернативой было то, что все возмущение вашингтонского клуба поклонников Брета должно было обрушиться на мою голову. А я всегда был противником насилия, пусть даже о нем намекали в образной манере.

Глава 16

Воскресенье, время ленча. Аэропорт Хитроу в Лондоне. Глория встречать не приехала. Возвращение домой меня не грело и не радовало. Утомленный таможенник потребовал, чтобы коробку с официальными документами, которую мне всучил Брет, вскрыли при нем для досмотра. Мое возражение было отвергнуто, и мне пришлось дожидаться, пока дежурный офицер специального отдела закончит свой поздний завтрак из яичницы с сосисками, спустится вниз – на галстуке у него остались кусочки яйца – и объяснит, что мне разрешено въезжать в Соединенное Королевство с закрытыми и запечатанными коробками и что их содержимое не подвергается досмотру на таможне Ее Величества.

Ненужная задержка тем более вывела меня из себя, что я не сомневался: содержимое коробки не имеет особого значения, поскольку не содержит больших тайн: поручение доставить документы стало поводом для департамента заставить меня пересечь океан и на высоких тонах поговорить с обаятельным Бретом Ранселером. Был ли эпизод с Гарри частью плана, составленного в департаменте, я еще не понял, но скорее всего нет. Вряд ли информация, которую мне сообщил Гарри, исходила от них.

Когда я добрался до дома номер тринадцать по Балаклава-роуд, он встретил меня пустотой и молчанием. Торопливо нацарапанная записка, засунутая в дверцу духовки, гласила, что Глория должна навестить заболевшую мать. Слово «должна» было три раза подчеркнуто. И еще было написано, что дети отправились в зоопарк с «очень приличными» школьными друзьями.

Принять такое решение было не просто для Глории. Она знала, что я полностью доверяю ей детей. Ее родители не в восторге по поводу наших домашних порядков. И меня отнюдь не радовал тот факт, что мать Глории всего на три года старше меня. Вот так обстояли дела!

Воскресный ленч для англичан моего поколения – священный ритуал. Садиться за стол обязательно надо дома. Если повезет, пойдет дождь, что избавит вас от необходимости работать в саду. Вы удобно расположитесь у зажженного камина, попивая аперитив по своему выбору. Если вам захочется отдать должное умственным упражнениям, можете перелистать воскресные газеты, убедившись, что в них нет ровно никаких новостей. В назначенное время в присутствии радостно взволнованной семьи вы нарезаете тонкие ломтики поджаренного мяса и раскладываете, при желании, капусту, вареный картофель и йоркширский пудинг. Вы делите их неравными порциями между членами семьи в соответствии с их аппетитом. Наконец такая же судьба постигает вкусный десерт в сопровождении взбитых сливок. Потом вы можете позволить себе пойти подремать.

Что бы ни говорили немцы и прочие, я, при всем своем пристрастии к иностранной пище, иностранным отопительным системам, иностранным машинам и иностранным учреждениям, в том, что касалось воскресного ленча, был англичанином до мозга костей.

Поэтому я столь огорчился при мысли, что мне придется есть холодную ветчину и салат, которые оставила Глория. А посему я взял машину и отправился к Альфонсо – в маленький итальянский ресторанчик в Уимблдоне. После того, как мы угостили там детей «кози фан тутти», хозяин получил звание Дон Альфонсо. Альфонсо – испанец и, хотя энергично внедрял в Уимблдоне итальянское меню, не был так глуп, чтобы полностью отказываться от британской кухни. Тем более в час воскресного ленча.

Заведение Альфонсо было переполнено шумной публикой, которая не подозревала, что ленч у домашнего очага – незыблемая английская традиция. Под ногами крутилась масса детей, две витрины со сладостями ждали осады и разграбления. Из динамика доносились скрипучие звуки песенки «Воларе» в сопровождении мощного гитарного аккомпанемента. Она повторялась каждые тридцать минут.

– Рекомендую «Арагосту фра Дьяволо», – посоветовал Альфонсо, наливая мне в стакан белого вина и поворачивая бутылку, чтобы я мог увидеть выразительную наклейку. – Выпейте! Выпейте! И вы почувствуете себя как дома, мистер Сэмсон. – Только самые ненаблюдательные из посетителей могли принять Альфонсо за итальянца, хотя он на самом деле прожил в Риме восемь лет. Его раскованное, без излишней щепетильности умение обаять клиентов скрашивалось легкой меланхолией, свойственной уроженцам Иберии. – Есть лобстер, сваренный в белом вине с томатом. Поистине объедение, – убедительно добавил он.

– Лобстер мороженый? – осведомился я. Альфонсо помогал одному из своих новых официантов справиться с ломтиками копченой колбасы, которые рассыпались по металлическому подносу. Тот чуть не выронил его. Только потрясающее самообладание удержало Альфонсо от того, чтобы не бежать через обеденный зал.

Он повернулся ко мне, и его удивление сказалось лишь в реплике:

– А вы считаете, что я ловлю их в муниципальном бассейне в Уимблдоне? Мороженые ли они? Конечно. Мороженые.

– Я не люблю мороженых лобстеров, – сказал я ему. – И вообще не люблю ничего, что называется «Дьяволо».

Пуфф! У него перехватило дыхание.

– Что с вами случилось утром? Встали не с той ноги?

– Я не вставал, поскольку не ложился. Всю ночь провел в проклятом самолете.

Теперь мы оба наблюдали за неуклюжим официантом с огромной разливательной ложкой, который, наполнив ее подливкой, путешествовал вокруг стола. Случилось подлинное чудо: он не пролил ни капли. Альфонсо перевел дыхание и сказал:

– О'кей, о'кей, о'кей. Прошу прощения, что поинтересовался. У меня еще есть это вино. Хотите, я попрошу шеф-повара приготовить вам половинку прекрасного лобстера без соуса чили? Только чуть растопленного масла.

– Разве можно есть замороженного лобстера без чили? – спросил я.

– О мой дорогой! Мой дорогой! Вы без своей обаятельной спутницы. Вот в чем беда. Не из-за того ли у вас так испортилось настроение?

– Настроение у меня не испортилось, я просто явился к вам поесть.

– Что-нибудь очень легкое, – сказал он. Он всегда так говорил, даже если собирался предложить свинину с картофельным пюре. Я это знал точно, потому что он неизменно предлагал мне данное блюдо, и я соглашался. – Рыбу. Прекрасную свежую рыбу, тушенную с оливками. И зеленый салат. А начать надо с порции ризотто.

– Хорошо.

– А графинчик этого вина?

– Вы с ума сошли, Ал? Всем известно, что в итальянских ресторанчиках такое пойло приготовляется в сарае на задах. Может, это и настоящее вино, но все же я предпочел бы бутылку с пробкой.

– Вы циник, мистер Сэмсон, – сказал он.

– И к тому же параноик, – добавил я. – Все так считают.

Я ел в одиночестве, наблюдая, как мои соседи, напиваясь, становятся более шумными. Когда я пил кофе, подъехал маленький желтый «мини». Он нашел место припарковаться сразу же у входа и точно вписался в проем, хотя одним колесом и заехал на тротуар.

Глория ворвалась в зал ресторана с веселой энергией снежного вихря: она не размахивала руками и не кричала, но можно было ручаться, что все проводили ее глазами; может, именно это я и находил в ней столь привлекательным. В ней было все, что не дано мне. Она повисла у меня на шее и от души поцеловала.

– Я жутко проголодалась, дорогой, – сказала она. – Как в Калифорнии? – Еще один поцелуй. – Ты там плавал? – Альфонсо принял ее пальто и подвинул стул. – Я не опоздала перекусить, Альфонсо, дорогой? – спросила она у него.

– Как я могу отпустить вас голодной, моя прекрасная леди? – Передав ее пальто официанту, он лично принес прибор с другого столика и с потрясающей быстротой сервировал напротив меня место.

Едва только бросив взгляд на меню, Глория сказала:

– Могу ли я получить то потрясающее блюдо из печенки, которое вы готовите с луком и шалфеем? И начать с маринованных грибочков? – Вот в этом она вся и была: любую проблему могла решить сразу же, с лета. Порой я задумывался, нет ли у нее заранее подготовленных ответов на любые вопросы. Или дело было просто в том, что она не заботилась о последствиях своих стремительных решений?

– Отлично, – сказал Альфонсо, словно никому раньше не приходило в голову такое меню. И словно еще раз оценив ее вкус, повторил: – Просто отлично! – Он налил ей вина и посмотрел бутылку на свет, как бы беспокоясь, хватит ли там для нас напитка.

– Как твоя мать? – спросил я в попытке снизить температуру ее возбуждения.

– Будет жить.

– Что с ней такое?

– Бедная мамочка отколола один из своих драматических венгерских номеров. Она решила, что папа окончательно устал от нее.

– А на самом деле?..

– Можно допустить. Господи! Да не знаю. Они женаты двадцать пять лет. Ничего нет удивительного, что она начинает чувствовать тяжесть оков.

– Оков брака?

– Так бывает. Тем более что у них нет ничего общего.

Я удивился ее безапелляционности.

– Но ведь оба они венгерские беженцы. Вместе прибыли сюда, чтобы начать новую жизнь.

– И теперь оба говорят на прекрасном английском, моя сестра обитает в основном в школе, а я вообще покинула дом. Так что их почти ничто не связывает.

– А люди еще говорят, что это я циник.

– Я не собираюсь демонстрировать цинизм. Всего лишь сообщаю факты.

– Ты и матери их сообщила?

– Попыталась ей кое-что внушить.

– Надеюсь, ты приложила немало стараний. Должно быть, она в глубокой депрессии. Но, может быть, твоего отца не интересуют другие женщины. И он не чувствует себя в заключении.

Она отпила немного вина, посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

– Ты в самом деле романтик, Бернард. Старомодный романтик. Может, именно поэтому я так и влюбилась в тебя.

Она еще раз улыбнулась. Ее светлые волосы были причесаны по-новому, и на лоб почти до глаз спускалась светлая челка. Она была обаятельна.

– Тебе очень идет новая прическа, – сказал я.

Она коснулась волос.

– Тебе в самом деле нравится?

– Да. – Я с трудом переносил разлуку с ней, даже на день-другой. Мысль о том, что ей придется отправляться в Кембридж, была для меня просто непереносимой. Она потянулась ко мне губами, чтобы я поцеловал ее.

– Я люблю тебя, Глория, – вырвалось у меня.

Улыбнувшись, она стала вертеть в руках столовый ножик. В ней все еще чувствовалось легкое возбуждение, и я подумал, что, может быть, она более обеспокоена состоянием своей матери, чем старается это показать.

– Видел Брета Ранселера, – сказал я. – Все думали, что он мертв, но он поправился.

– Ты видел Брета Ранселера? – Новость эта удивила ее не так, как меня, поскольку Брет исчез несколько лет назад.

– Он был в довольно плохом настроении. Думаю, из-за хронических недомоганий он и в самом деле может впасть в мрачное состояние.

– Но он поправляется?

– Похоже, Брет нашел ангела-хранителя, богатую старую леди, которая говорит, что он был ее первой любовью.

– Как трогательно, – сказала Глория.

– У леди прекрасное маленькое поместье в округе Вентура. Не думаю, чтобы он стремился скорее поправиться.

– Какие гнусные намеки, дорогой, – сказала она. – Ты просто все портишь, в тебе совершенно нет романтики. – Появились ее маринованные грибочки, и, приступив к ним, она сказала: – Ты, как обычно, выбрал самое лучшее время, чтобы исчезнуть.

– Я выбрал?

– Пятница утром. Первым делом является твой старый друг Вернер Фолькман – челюсть выпячена, в глазах тревога. Насколько я поняла, он обвиняет Фрэнка Харрингтона, что тот послал его жену с самоубийственной миссией во Франкфурт-на-Одере. Он был в ярости! Я постаралась не попадаться ему на глаза.

– Как там все происходило?

Прожевав, она продолжила:

– Он заскакивал то в одни двери, то в другие. Когда Дики наконец взмолился, что у него голова раскалывается и он должен отправиться к врачу, было решено, с Вернером переговорит заместитель.

– Заместитель?

– Ну, Вернер требовал встречи с ГД, не меньше. Дики попытался объяснить ему, что ГД тут нет, он болен, но мистер Фолькман на это не купился. Без сомнения, побудь он еще немного в обществе Дики, ситуация ухудшилась бы, так что заместитель предложил взять все на себя.

– Весьма любезно с его стороны, – сказал я.

– Сэр Перси оказался молодцом. И мозги у него на месте, и он готов принимать решения.

– В лондонском Центре не так много людей, которые отвечают этим требованиям.

– Словом, встреча с заместителем успокоила Вернера. Произошло это как раз когда он жутко разгневался, решив, что от него хотят просто отделаться.

– Вернер в гневе – зрелище не для слабонервных.

– Я была просто поражена. Дики тоже. Думаю, это из-за идиотской бороды. Дики откровенно испугался его. Он спасся бегством в кабинет Моргана и хлопнул дверью, не заметив, что я стою рядом. Он орал Моргану, что все эти полевые агенты – шпана и хулиганы. Заметив меня, он улыбнулся и постарался сделать вид, что шутит.

– А что заместитель сказал Вернеру?

– Никто не знает. Они говорили с глазу на глаз. Сидели за закрытыми дверями около часа. Я не знаю, то ли они нашли общий язык, то ли орали друг на друга, но Вернер вышел расплывшись в улыбке, так что, думаю, заместитель справился со своим делом.

– Чертовски повезло, что меня там не было, – сказал я.

– А ты знал, что он собирается явиться и поставить всех на уши?

– Он вроде упоминал.

– Ты сукин сын.

– А что я мог сделать?

– Просидеть с ним хоть всю ночь и отговорить его. А ты дал ему возможность явиться в контору и устроить в ней черт-те что. И, насколько я вижу, тебя это еще и веселит? – В словах Глории не было ехидства. Мне всегда казалось, что в роли возмутителя спокойствия я даже ей нравлюсь.

– Может, я мог это сделать, а может, и нет. Это не так просто, как кажется. Все происшедшее – лишь часть постоянной войны, которую Вернер ведет с Фрэнком Харрингтоном. Вернер неизменно испытывает к нему ненависть, и мне бы не хотелось присутствовать при ссоре между ними. В результате я потерял бы двух хороших друзей, едва ли не лучших, а их у меня не так много. Идти на риск лишь для того, чтобы не подставлять Дики, Моргана и прочую публику в конторе?

– Тебе действительно крупно повезло, что ты избежал этого зрелища. Вчера прорезалась еще твоя подружка Люсинда.

– Синди Приттимен?

– Теперь она предпочитает называть себя Люсиндой Мэттью. И внимательно следит, чтобы ее правильно титуловали.

– Тоже явилась в офис?

– Нет, была суббота, и она прибыла на Балаклава-роуд. Я перед тем как раз куда-то выскочила на машине. Дверь гаража оставила приоткрытой из-за сломанной петли, так что на обратном пути аккурат напоролась на нее. Я успела лишь выругаться. Как раз собиралась заняться стиркой детского белья, чтобы миссис Палмер осталось лишь погладить его.

– И что ей было надо?

– Как всегда. Убийство мужа, фонд для взяток КГБ, покров тайны и все такое. Ну ты знаешь.

– И она тебе все это выложила?

– Я думала, она никогда не остановится. Наконец я пообещала, что ты с ней встретишься на будущей неделе. Но только не в офисе, сказала она, потому что там вас могут увидеть. Если тебя интересует мое мнение, дорогой, то, по-моему, у нее крыша поехала.

– У нее были какие-то новости?

– Она просила, чтобы я передала тебе, мол, у нее есть новый подход к проблеме этих денег. И ей нужна папка с бумагами, которые она передала тебе. Она думает, ключ в них.

– Сильно они ее не обрадуют, – сказал я. – Разве что она решит предпринять археологические раскопки. – Я невольно вздохнул, ибо не был готов встретиться с Синди лицом к лицу.

– Она сказала, что ты захочешь быть в курсе дела. Люсинда Мэттью слышала о перемещениях каких-то сумм. Все делалось в спешке и страхе, сказала она. Должно быть, они поняли, что кто-то сел им на хвост. И все такое прочее. Она явно не в себе.

– Синди, должно быть, прошерстила все сверху донизу.

Глория была не склонна выслушивать комплименты в адрес Синди.

– Она сама не знает, что несет, – сказала Глория. – Мол, куча горячих денег в настоящее время изымается из немецких банков и компаний. Потому что правительство в Бонне собирается принять новые законы. ЕЭС проинструктировало их, что балансовые отчеты немецких корпораций должны отвечать правилам, принятым и в других странах. До сих пор частные немецкие банки и частные корпорации не должны были объявлять о своих доходах. И в следующем году им будет не так легко укрывать свои деньги от налогообложения. И конечно же, Центральный фонд готовится к грядущим изменениям.

– Я думал, что немецкие банки сообщают все до мелочей налоговым властям, поэтому в Германии нет горячих денег.

Глория покачала головой.

– Они должны отчитываться только за средства клиентов, дорогой. Размеры собственных средств и вложений держатся в секрете. Ты же знаешь, что представляют собой все эти проклятые банки на Хай-стрит. Так вот, немецкие банки в десять раз хуже.

– Откуда тебе все это известно?

– Из занятий по экономике. И особое внимание я уделяю финансовому рынку Западной Германии.

– Ты это объясняла Синди?

– Она считает, что я всего лишь твоя куколка и тупа, как все блондинки. Она даже не снизошла до диалога со мной. – Появилась жареная печенка Глории. Выглядела она лучше некуда: я стащил кусок картошки с подливкой и предоставил ей возможность мирно вкушать свой ленч.

– Думаю, рано или поздно мне-таки придется переговорить с Синди. Я перед ней в долгу из-за Джима.

– Она попросила позвонить ей домой и встретиться с ней во время уик-энда. – Оторвавшись от печенки, Глория положила нож и вилку. Тон ее голоса изменился: на этот раз в нем была серьезность и сосредоточенность. – Все же я думаю, что она крепко неуравновешенная личность, Бернард. Она оставила свою машину в миле от дома. Я стала объяснять ей, что тут есть частная стоянка, но она даже не захотела меня слушать и все время выглядывала в окно, словно за ней кто-то следит. Когда я спросила ее, в чем дело, она ответила, что просто ей нравится вид из окна. И при этом у нее было какое-то сумасшедшее выражение глаз. Она казалась перепуганной.

– Придется звонить ей, – пробормотал я, тщетно подыскивая предлог, как бы этого не делать. – Хотя я бы предпочел, чтобы она оставила меня в покое с этими делами. Я уже и так погладил Брета против шерсти и все время спрашиваю себя, зачем мне это было надо. У меня хватает работы и хватает врагов, чтобы взваливать на себя лишнее.

– Ты сказал, что хочешь докопаться до сути, – напомнила мне Глория.

– Но я больше не могу позволить себе тратить на это время. Я столкнулся с цепочкой из маленьких секретов департамента, и если они настроены их сохранить, пусть так и будет. Все, с чем я сталкивался, заводило меня в тупик, больше таких открытий мне не надо.

– Я тоже завожу тебя в тупик, дорогой мой страдалец? – Она погладила меня по руке.

– А ты особенно, – ответил я.

– Как ты думаешь, Альфонсо даст мне мешочек, чтобы я захватила остатки печенки домой для Маффина? – спросила она и, не дожидаясь ответа, добавила: – Тебе не удастся так легко отделаться от своей подружки Синди.

– У нее куда больше свободного времени, чем у меня, и она любит такие номера. – У Синди всегда была на уме какая-то идея-фикс: помощь бездомным животным, женщины-священники, выхлопные газы, убивающие растительность. Ей бы только повод.

– Я думаю, она где-то вне нормы, – сказала Глория тем ровным голосом, который означал, что ее не интересует ни одно, ни другое. Она отключилась от темы. Глория умела это делать. Я бы с удовольствием овладел таким даром. Внезапно она вскинула руку и крикнула: – Могу ли я получить еще кофе, Альфонсо?

– Два! – добавил я, но он не подал виду, что услышал меня.

– Прости, – смутилась она. – Я забыла, ты не любишь, когда в твоем присутствии я делаю заказ.

– Никак ты заворачиваешь печенку в носовой платок? Фу!

– Маффин любит печенку. – При появлении кофе она засунула сверточек в сумку.

– Впрочем, кофе пить мне не стоит, – сказал я. – Я собираюсь поспать.

– Детей не будет дома до ужина. Может, я тоже залезу в постель, – бесхитростно добавила Глория.

– Так поехали скорее домой!