Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Ю Несбё

Соавторы: Лен Дейтон,Дебби Янг,Чу Ёнха,Челси Ичасо,Дэн Эймс,Сулари Джентилл,Котаро Исака,Эдди Кан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 133 (всего у книги 273 страниц)

Через год или около того она вернется на Запад, и Ренну придется слушать другую музыку: допросы в Штази не отличались вежливостью. Против него будет выдвинуто обвинение, что он действовал с ней рука об руку. Она с трудом воспринимала мысль о том, какая судьба его ждет, что ей придется с ним сделать. Невольно она сравнивала себя Иудой, но таковой, в сущности, она и была. Брет предупреждал ее, что такие конфликтные ситуации будут труднопереносимы, но от этого они не стали для нее легче.

Когда она вернулась домой, в одну из престижных квартир, составлявших квартал помпезных домов по Франкфуртераллее, то села и надолго задумалась, перебирая в памяти детали состоявшегося разговора. Наконец перед ней стали как-то проясняться мотивы, руководившие Ренном. Так же, как русские не понимали, как некоторые европейцы могут быть преуспевающими капиталистами и в то же время ярыми антиамериканцами, Фиона далеко не сразу осознала стойкие антирусские предубеждения, которые заметно сказывались на воззрениях Ренна. Ренн, как она позже выяснила, был свидетелем, как его мать изнасиловали русские солдаты и как его отец был избит до полусмерти в те памятные дни 1945 года, когда в приказном порядке до Красной Армии было доведено указание верховного командования: «Берлин ваш!» И позже ей довелось слышать, как Ренн, говоря о его русских «друзьях», употребляет архаичное недружелюбное выражение «паны».

Она промыла лук и отрезала тонкий ломтик колбасы. Больше всего она страдала от отсутствия свежих фруктов, не в силах понять, почему их так катастрофически мало в продаже. Ей удалось найти недалеко от конторы небольшую частную пекарню, и хлеб она получала отличный. Ей придется внимательно следить за своим весом – не хватало только ей растолстеть.

Аскетическая обстановка небольшой комнаты как нельзя лучше подходила для размышлений и работы. Стены были выкрашены в светло-серый цвет, и на них были только три картины: гравюра римского императора, коричневатые, цвета сепии, фотографии модных дам 1910 года и цветная репродукция «Парижской площади» Киршнера: потертые оббившиеся рамки свидетельствовали, что картины были наудачу выбраны из груды какого-то правительственного склада. В то же время она была благодарна за этот человеческий жест. Ее спальня представляла собой всего лишь альков, закрытый ширмой. Старая неуклюжая кровать кремового цвета походила на ту, в которой она спала в школьном пансионе. Многие аспекты жизни в ГДР – от скучных бесконечных глупых запретов до скудной диеты – напоминали ей о пребывании в той школе. Но она снова и снова повторяла себе, что уж если она вынесла школу, то выживет и здесь.

Она не могла уснуть. С тех пор как она оказалась здесь, ни одной ночи она не могла нормально уснуть. Эта ужасная встреча с Бернардом каким-то мистическим образом ознаменовала начало ее новой жизни. И каждую ночь она ловила себя на том, что неустанно думает о нем и детях. Она постоянно задавала себе вопрос: почему Бог сподобил ее родиться без подлинного материнского чувства? Почему она никогда не испытывала такой радости от детей, почему ей не хотелось обнимать их днем и ночью, что свойственно многим матерям? И не потому ли их отсутствие сейчас так мучительно терзает ее, не из-за того ли, что она столь бездарно провела с ними детские годы? Она отдала бы все, что у нее есть, за возможность вернуться в прошлое и увидеть их малышами, когда надо было баюкать их, и кормить, и читать им, и играть в те смешные глупые игры, которые так любила мать Бернарда.

Порой днем постоянная боль отступала перед неподъемным грузом требований, навалившихся на нее. С интеллектуальной их частью – исключающей даже необходимость врать и изображать ложную верность – она еще справлялась, но она не представляла раньше, насколько уязвима окажется перед эмоциональным стрессом. Она помнила слова Брета, что женщины куда легче мужчин приспосабливаются к необходимости вести двойную жизнь. Предполагается, говорил он, что каждая женщина, в зависимости от требований момента, может быть аферисткой или почтенной матроной, матерью, прислугой или приятельницей. Существовать одной в двух лицах – несложное дело для женщины.

Одна из типичных для Брета Ранселера дурацких шуточек. Она включила свет и поискала снотворное. Она не могла не понимать, что ей уже никогда не стать той личностью, которой она была еще недавно. И она должна перестать терзать себя мыслями о возвращении.

Глава 13

«Уайтленде». Англия. Июнь 1983 года

– Нет, Дики, я тебя слышу отлично, – сказал Брет Ранселер, придерживая телефон у уха и пожимая плечами в ответ на вопросительный взгляд Сайлеса Гонта, который стоял напротив него с отводной трубкой. Дики Крайер, руководитель немецкого отдела, звонил из Мехико, и связь была из рук вон плохой. – Ты изложил все абсолютно понятно. Няне вижу смысла повторяться. Да, я поговорю с генеральным директором и передам ему то, что ты сказал. Да. Да. Рад был поговорить с тобой, Дики. Посмотрим, что можно сделать. Пока. Пока. – Он положил трубку и перевел дыхание.

Сайлес Гонт тоже установил трубку в зажимах и сказал:

– Дики Крайер все же отловил тебя.

– Да, ему это удалось, – сказал Брет Ранселер, хотя задача не представляла большой сложности. Генеральный директор приказал Брету навестить Сайлеса и «ввести его в курс дела». Брет оставил для связи номер телефона в «Уайтлендс», и миссис Портер – экономка Гонта – услышала звонок из Мехико, который раздался в офисе управляющего фермой.

Поблагодарив мальчика из оранжереи, бегом примчавшегося к нему, Сайлес, на котором был старый анорак, грязные сапоги и грубошерстные брюки, завязанные у щиколоток, пригнувшись у низкой притолоки, вышел на мощеный двор.

– Я не могу больше выносить присутствия телохранителей, – сказал Сайлес. – Они слишком действуют на меня. Эти чудовищные ранние завтраки и грязь по всему дому. Это уж чересчур, с точки зрения миссис Портер и, говоря по правде, для меня тоже. Рыболовы доставляют куда меньше хлопот: они люди тихие, и им вполне хватает на день пакета сандвичей с сыром. – Распахнув калитку, Сайлес тут же торопливо захлопнул ее за Бретом.

Далеко за линию горизонта простирались поля. Урожай в этом году предстояло убирать рано. Тот участок, что тянулся от амбара, должны были первым пустить под жатку, и стаи птиц, прислушиваясь к позвякиванию готовящейся к выходу техники, дававшей понять, что банкет не будет длиться вечно, уже кружились над полем.

День был прекрасный: шелковые полосы циррусов плыли по небесной сини, постепенно растворяясь. Солнце поднялось в зенит и, подобно подброшенному мячику, застыло в нем, даруя покой всему земному.

По пути они держались поближе к изгороди, дабы Сайлес успел попутно убедиться, что ее подстригли подобающим образом. Он сорвал колосок ржи и с грубоватой беспечностью кочевника растер его в руках, после чего выбросил. Брет, который никогда не испытывал интереса к фермерству и земледелию, неловко ковылял рядом в резиновых сапогах, которые Сайлес нашел для него, и в грязном старом плаще, оберегающем его элегантный темно-синий костюм. Они миновали калитку в высокой изгороди, что окружала садик со стороны кухни. Кладка стены была просто великолепной, светлые и темные кирпичи образовывали крупные ромбические узоры, которые были видны даже сквозь шпалеры фруктовых деревьев.

– Я не уверен, что это было продуманное решение – посылать Дики Крайера на пару с Бернардом Сэмсоном в Мехико-Сити, – сказал Брет, подводя резюме разговору. – Мы остались без двух сотрудников, предоставив им возможность бесконечно цапаться друг с другом.

Сайлес демонстрировал ему разнообразные овощи; он сказал, что в будущем году собирается разбить небольшой розарий и подготовить землю для посадок брюквы и свекловицы. Наконец он спросил:

– Как Бернард это воспринял?

– Бегство своей жены? Не лучшим образом. Я уже было подумывал, что ему стоит обратиться к услугам врача, но в том параноидальном состоянии, в котором он находился, Бернард на корню отверг эту мысль. Но, думаю, он справится. Во всяком случае, не буду спускать с него глаз.

– У меня нет такого опыта, как у полевого агента, – сказал Сайлес. – Как и у вас. И предполагаю, очень мало людей в вашем строении знают, что это такое на деле. В этом смысле мы напоминаем генералов времен Первой мировой войны, когда, расположившись в наших шато, попиваем свое бренди и бросаем людей в мясорубку, о которой ничего не знаем.

Брет, который не знал в точности, что происходило, и никогда не стремился высказать свои взгляды, если у него не было времени как следует продумать их, издал неопределенный звук, означавший некоторое согласие.

– Но видывал-то я их достаточно, – продолжал Сайлес, – и как-то представляю, что заставляет этих ребят не падать духом. Фиона не сбросит обороты и не будет напоминать поломанные часы, которые как-то пытаются дергаться. Она будет работать с полной отдачей, пока больше ничего не сможет дать. И тогда, подобно электролампочке, она издаст последнюю яркую вспышку перед тем, как окончательно погаснуть.

Для Брета эти слова звучали слишком мелодраматично. Он взглянул на Сайлеса, прикидывая, не пускал ли он уже в ход эту небольшую речь, оснащая ее, конечно, другими именами, дабы иметь возможность потом припомнить ее, когда случалось то, о чем и помыслить было нельзя. Он так и не составил мнения на этот счет и кивнул.

– Когда вопрос о ее переброске обсуждался впервые, я придерживался той точки зрения, что можно полностью довериться ее мужу.

– Я знаю, что вы так думали. Но его неведение сыграло более удачную роль и для нас, и для его жены. Оно обеспечило ей хороший старт. Теперь все зависит от нее. – Сайлес с видом собственника оглядел свои владения и поддал носком тяжелого сапога комок земли. В ней было вдоволь удобрений – темная, богатая, с изобилием компоста.

Брет расстегнул свой неуклюжий дождевик и, засунув руку во внутренний карман, нащупал пачку листов с компьютерными распечатками, чтобы убедиться, что не выронил их во время прогулки.

В саду стояла жара, и за его высокими стенами воздух был неподвижен и душен. Урожайный год подходил к своей кульминации. Вокруг пышно цвела зелень, но скоро лето пойдет на убыль, листья поблекнут и пожелтеют, на землю лягут заморозки, и она отвердеет.

– Вы только посмотрите на эти грядки с морковкой, – сказал Сайлес. Нагнувшись, он потянул пучок листьев. На мгновение он было решился вытащить корнеплод, но потом передумал и оставил его в покое. – Морковь – очень хитрый овощ, – сказал Сайлес. – Когда она идет в рост, все время приходится решать, то ли пора выдергивать и складировать, то ли оставлять в земле.

Брет кивнул.

– Оставьте ее подольше, и она наберет сладость, но стоит ударить заморозкам, как вы потеряете весь урожай. – Одну морковку он все же вытащил. Она была маленькая и тощая, но отливала нежной розоватостью. – С другой стороны, если успеете убрать ее, можете быть уверены, что она не станет добычей червяков и вредителей. Понимаете, что я имею в виду, Брет?

– Так как же вы решаете, когда стоит ее вытаскивать?

– Я советуюсь, – сказал Сайлес, – выслушиваю мнение специалистов.

Брет решил не поощрять обильные сельскохозяйственные рекомендации Сайлеса и вернуться к вопросу о Бернарде Сэмсоне.

– Но когда решение было принято, имело смысл отстранить Бернарда Сэмсона от участия в операции.

Он был чертовски любопытен в отношении того, что происходило на самом деле.

– Что вполне естественно, – сказал Сайлес.

– Он лез во все дырки и задавал вопросы. В этом смысле, не говоря, что есть кое-что еще, Сэмсон был не тем человеком, которого следовало бы посылать в Мехико для беседы с потенциальным перебежчиком из КГБ, да и вообще куда бы то ни было.

– Почему? – с сарказмом спросил Сайлес. – Потому что он не кончал университета?

– Этот тип из КГБ, Штиннес, – каковы бы ни были его мотивы и намерения – будет ждать человека с приметами Оксбриджа. И встреча с типичным синим воротничком вроде Сэмсона заставит его прийти к выводу, что к нему проявляют недостаточное внимание.

– Вы завзятый англофил, Брет. Не в укор вам, мне нравится, что вы такой. Но порой ваши пристрастия приводят вас к преувеличенному уважению к старым британским институциям.

Брет выпрямился.

– Я всегда поддерживал Сэмсона, даже когда он становился совершенно неуправляемым. Но Оксфорд и Кембридж привлекают к себе самых способных студентов и неизменно будут для департамента неоценимым источником новобранцев. И я не могу представить себе, что придет день, когда эта политика изменится.

Сайлес любовно погладил кустик с томатами. Один из них, крутобокий и ярко-красный, он сорвал и взвесил на руке.

– Оксфорд и Кембридж в самом деле дают отличную возможность усваивать знания, хотя не больше того, что старательный студент может почерпнуть в первоклассной библиотеке. Но система образования Оксбриджа заставляет их выпускников считать, что они входят в некую привилегированную элиту, предназначенную руководить и принимать решения, обязательные для существ низшего порядка. Такая элитарность не может не основываться на ожиданиях, под которыми часто ничего не кроется. И выпуски Оксбриджа снабжали Британию не только большинством ее выдающихся политиков и гражданских служащих, но также самыми опасными предателями. – Сайлес грустно улыбнулся, словно эти предатели сыграли с ним давно забытые и практически прощенные шуточки.

– Элита? – переспросил Брет. – Вам пришлось бы долго искать кого-то более надменного, чем Бернард Сэмсон.

– Высокомерие Бернарда имеет истоком нечто внутри него: какая-то жизненная сила, мощь и неистощимые запасы смелости. Наши знаменитые университеты абсолютно не в состоянии воспитать в человеке такую внутреннюю силу, да и никто этого не сможет. Все наставления учителей неизменно обращены к личности, которая уже сложилась. Образование – нечто вроде панциря, мантии, которая ложится на душу: оно играет защитную роль, мимикрируя и скрывая то, что кроется внутри человека.

Чтобы вернуть разговор в практическое русло, Брет сказал:

– И кроме того, Сэмсон слишком много пьет.

– Слишком рассудочное суждение, – оценил его Сайлес. – Откровенно говоря, мало кто из нас может удержаться от этого. – Вынув складной нож, Сайлес разрезал помидор, чтобы оценить уровень спелости.

– Вы, конечно, правы, – почтительно сказал Брет и добавил: – Как помните, я сам рекомендовал Сэмсона на немецкий отдел.

Сайлес положил в рот половинку томата, и струйка сока потекла у него по подбородку. Вытерев рот тыльной стороной ладони, он сказал:

– В самом деле. Но вы не проявили достаточно настойчивости и последовательности, чтобы это место досталось ему.

– Я просил Пятого. – Брет решил не объяснять Сайлесу обдуманные мотивы своих действий. – Это заняло бы слишком много времени. – Но не будем спорить. Крайер и Сэмсон оба в Мехико. И им предстоит серьезная задача; необдуманный поступок может серьезно отбросить нас назад.

– Да, продвигаться мы должны с большой осторожностью, – сказал Сайлес. – Мы внедрили женщину в систему Восточного блока, и теперь нам остается надеяться, что у нее все будет хорошо. На связь она еще не выходила? – Он протянул оставшуюся половинку томата Брету, но тот отрицательно покачал головой, и Сайлес кинул помидор в кусты.

– Нет, Сайлес, не выходила. Я хочу как можно дольше оставить ее в покое. На этой стадии игры сбор разведывательной информации не является для нас первоочередной задачей. Я думаю, что и вы и ГД должны будете согласиться, что это именно так. Мы обговорили это с самого начала.

– Да, Брет, так и было. Не сомневаюсь, у нее и так хватает проблем.

– Пусть у ее хозяев будет время разобраться в том материале, что она им доставила. – Брет был в постоянном движении, то и дело оглядываясь, дабы убедиться, что никто не может их подслушать или увидеть. Наконец он уставился на Сайлеса. – Но в самом ближайшем времени мы должны снабдить Советы убедительным подтверждением твердости взглядов миссис Сэмсон. Пока все идет хорошо, но мы должны развивать и укреплять успех. – Эти последние слова он выдал с силой и напором.

Сайлес озадаченно посмотрел на Брета. Слова, которые Брет подчеркнул, были аксиомой, которую можно было найти в трудах Сунь-цзы, Вегеция, Наполеона и прочих из этой же команды. Сайлес не верил, что такие поучения заключают в себе истину, имеющую отношение к искусству шпионажа, но решил, что не стоит тратить время на споры с Бретом.

Решив, что Сайлес не расслышал его, Брет повторил:

– Мы должны развивать и укреплять успех.

Взглянув на него, Сайлес кивнул. Несмотря на свойственную Брету ледяную сдержанность, в нем был какой-то мальчишеский энтузиазм, качество, типичное для американцев любого сословия и класса. У Брета оно сочеталось с другой типично американской черточкой: с самоуверенной страстностью крестоносца. Сайлес всегда воспринимал его как рыцаря в доспехах: под тяжелой броней хранится шарф, вытканный чьими-то руками, и сквозь пески пустыни он неуклонно движется к Гробу Господню. Сдержанный и расчетливый Брет был в равной мере и непобедимым Ричардом Львиное Сердце, и стремительным Саладином.

– Я надеюсь, – сказал Сайлес, – что вы не имеете в виду что-то очень дорогостоящее. Прошлым вечером я прикинул, что смена кодов, шифров и так далее, что приказал сделать ГД после ухода миссис Сэмсон, должна будет обойтись департаменту примерно в миллион фунтов стерлингов. И если прибавить расходы, которые не ложатся непосредственно на наши плечи, я бы сказал, что в целом счет пойдет на три миллиона. Это не считая непредставимой потери репутации департамента из-за ее бегства.

– Я слежу, чтобы мы не превысили обусловленных расходов, Сайлес.

– Отлично. А к какому выводу вы пришли относительно того парня в Мехико-Сити, Брет? К какому миру он относится – животных, растений или минералов? – Наклонившись, Сайлес запустил руку в гущу посадок шпината, как ребенок, сующий пальцы в воду.

– Об этом я и хотел поговорить. Он достаточно любопытен: сорокалетний майор КГБ с солидным опытом. – Брет водрузил на нос очки в металлической оправе, которыми пользовался при чтении, и, запустив руку за отворот пятнистого дождевика, что ему ссудил Сайлес, вытащил гармошку компьютерной распечатки. – Нет необходимости говорить вам, что в наших данных нет сведений о чинах ниже майора КГБ, но у этого парня такая репутация, что его биография нам известна. – Опустив глаза, Брет стал зачитывать: – Садов. Пользуется фамилией Штиннес. Родился в 1943 году. Кадровый офицер, как и его отец. Вырос в Берлине. Вступив в КГБ, стал работать в 44-й секции, в бюро по делам религий. С тайной полицией на Кубе…

– Ради Бога, Брет. Я и сам мог прочесть всю эту чушь. Я спрашиваю вас, кто он такой.

– И тем не менее он принял решение перейти к нам. Да, конечно, у вас есть вопросы, но для ответов на них еще рановато. – Он протянул распечатку Сайлесу, который, не глядя в текст, взял ее.

– Что Крайер говорит о нем?

– Я не уверен, что Крайер уже успел повидаться с ним.

– Тогда какого черта эти два идиота болтаются там?

– Вам будет приятно услышать, что виделся со Штиннесом именно Сэмсон.

– Ну и?..

– И Сэмсон доказал, что он более чем на месте, Сайлес. Мы можем выяснить массу интересного, если как следует подойти к задаче. Но продвигаться мы обязаны очень медленно. В целях безопасности мы должны исходить из того, что его забросили к нам по приказу из Москвы.

Фыркнув, Сайлес вернул распечатку, так и не проглядев ее. Он неторопливо двинулся вдоль посадок высоких стеблей, на которых вызревали стручки фасоли, – грузный разбойник, ведущий себя с небрежной самоуверенностью, которая была свойственна обитателям этих мест. Несколько стручков, которым удалось укрыться от кастрюль, стали такими большими, что ботва уже не могла скрыть их. Сайлес сорвал один из них и, вылущив горошины, кинул их в рот. Повернувшись к Брету, он сказал:

– Итак, есть две возможности. Или он возвращается в Москву и выдает им то, что ему удалось выяснить. Или же он в самом деле искренен и будет делать то, что мы ему скажем.

– Да, Сайлес.

– Тогда почему же нам не продолжать играть в те же самые игры? Давайте примем его как полагается. Дадим ему денег и откроем перед ним все наши секреты. А что?

– Боюсь, что не улавливаю вашу мысль, Сайлес.

– Сымитируем похищение этого сукина сына. Москва будет гневно возмущаться. Мы предоставим Штиннесу возможность вернуться и работать на нас. И он вернется.

– Они казнят его, – сказал Брет.

– Нет, если мы в самом деле убедительно похитим его. Он избежит обвинений.

– Москва может оценить его действия и по-другому.

– Не разбивайте мне сердце; он всего лишь кусок дерьма из КГБ.

– Пожалуй, что да.

– Пойте ему романсы, окрутите его и пошлите обратно в Москву. Кого волнует, если он предаст нас или предаст их… не улавливаете идею?

– Боюсь, что нет, – сказал Брет.

– Черт бы вас побрал, Брет. Он убедился, что после исчезновения миссис Сэмсон мы в полном расстройстве чувств. Мы вне себя, все валится из рук. Мы как-то кратко даем ему понять уровень урона, который претерпели из-за ее бегства. Он возвращается, не сомневаясь в увиденном и услышаном. Кого волнует, на чью сторону, как он думает, Штиннес работает? Если даже они его расстреляют, то первым делом выжмут из него все до капли. И прикиньте, насколько эта комбинация сыграет нам на руку.

– Блистательно, Сайлес.

– Ну, не стоит приходить в щенячий восторг.

– Потребуется серьезная подготовка. – До Брета стало доходить, что, поскольку в тайну этой операции посвящены только он, директор и Сайлес Гонт, основная тяжесть работы ляжет на него. – Она потребует времени и немалых трудов.

– Рассматривайте их как прекрасную возможность, – посоветовал Сайлес. – Единственное, в чем мы должны быть уверены, это в том, что данный тип из КГБ не имеет отношения к «Грузилу». Я не хочу, чтобы он уловил хоть косвенный намек, что наша стратегия направлена на разрушение экономики.

– Неужто она на это направлена?

– Не пытайтесь меня подкалывать, Брет. Вы получили почти все, о чем просили. Мы не можем иметь дело со ста процентами людских ресурсов и экономики: военные и политические соображения сохраняют свою значимость.

– Все упирается в определения, Сайлес. Разоружение можно интерпретировать в экономических или политических терминах, не искажая ни одной цифры.

Сайлес сорвал еще один стручок со стебля и стал внимательно изучать его. Он предложил Брету попробовать фасоль. Тот не изъявил желания.