Текст книги "Час волка (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Глава 18

Молочник, октябрь 2016 года

Олав Хансон потянул удилище в сторону, против течения. Он вглядывался в ночную тьму, опустившуюся на Миссисипи раньше, чем на остальной город. Иногда даже казалось, будто тьма поднимается от самой реки, а не наоборот. Ведь в этой реке было слишком много мрака. Много грязи и чертовщины, которую люди сбрасывали туда в надежде, что течение унесет всё это далеко-далеко от них. А если оно всплывет где-то ниже – что ж, это будет уже чужая проблема. Хансон перенес вес с больного колена. Он прислушивался к успокаивающему шуму машин на автостраде по ту сторону реки. В последнее время он всё чаще приходил сюда по вечерам и продолжал рыбачить ещё долго после того, как все остальные расходились. Окунь отлично клевал в темноте, и, конечно, иногда он возвращался домой с парой мелких рыбешек; но делал он это в основном для того, чтобы показать Вайолет, что действительно был на рыбалке, а не торчал в каком-нибудь баре с Джо Кьосом. Здесь, на берегу, он мог спокойно подумать. Отдохнуть от ее постоянного нытья о том, что у «пацана» – двадцатисемилетнего сына от предыдущего брака – всё еще есть ключи от дома, и он приходит и уходит когда вздумается, часто посреди ночи и обычно под кайфом от какой-нибудь дряни. Она жаловалась, что «Форд Мустанг» почти такой же старый, как она сама, что кухню и ванную давно пора покрасить, что она надеялась: жизнь понемногу пойдет на лад, а не покатится назад. То ли он с годами стал скрягой, то ли сейчас дела у него шли гораздо хуже, чем в девяностых, когда они познакомились. И это было чистой правдой, вот только причины она не знала.

О многом думал Олав Хансон, стоя у реки. Было лишь несколько тем, которых следовало избегать. Событий из прошлого. Поэтому он думал о будущем. О том, как через пару лет сможет выйти на пенсию. Снова станет свободным человеком. Будет ходить на рыбалку. Поможет Шону вернуться к нормальной жизни. Он обязательно…

Позади послышался шорох мелкого речного песка, и он инстинктивно развернулся. Замер, всматриваясь в деревья на крутом склоне.

– Кто там? – крикнул он.

Почти полжизни он провел в постоянном напряжении и так и не смог окончательно расслабиться. Столько впустую потраченной энергии, но рука всё равно по привычке потянулась к наплечной кобуре с пистолетом SIG Sauer, который он всегда носил при себе. Как раз в этот момент луна показалась из-за туч, осветив берег реки, и он заметил стоявшую там черную собаку. Олав поднял камень и швырнул в нее. Собака бесшумно скрылась среди деревьев. Хансон негромко выругался.

Он смотал леску.

Зазвонил телефон.

Он просил Вайолет не звонить ему, когда его нет дома, но она была так же непредсказуема, как Шон. Однако номер был незнакомый.

– Да?

В трубке шумно перевели дух, и глухой голос произнес: «Молочник?»

Олав Хансон почувствовал, как сердце в груди замерло.

Тридцать лет.

И ему хватило одной секунды и трёх слогов, чтобы узнать этот голос.

Ему пришлось смочить пересохший рот, прежде чем он смог ответить:

– Кто это?

– Я слышу, что ты прекрасно знаешь, кто это, Молочник. И слышу, что ты боишься. Это хорошо. Значит, слушать будешь предельно внимательно. Один из моих парней доложил, что вы ищете Лобо.

– Чт?.. – Но вырвалось лишь сдавленное «А?», поскольку Хансон попытался заговорить и одновременно сглотнуть. – Лобо? Но ведь Лобо… исчез.

– Очевидно, нет, – отозвался голос. – MPD ищет его. Подозрение в покушении на убийство. Что может означать лишь одно: он немного потерял хватку. Как бы то ни было, если Лобо действительно объявился, ни мне, ни тебе не нужно, чтобы MPD его нашло. Нам не нужно, чтобы он сидел на допросе, где ему предложат сделку в обмен на всё, что он знает. Обо мне. И о тебе, Молочник. Ты понимаешь, к чему я клоню?

Олав всё понял. Кошмар вернулся. Человек на самой вершине, которого звали Дай-Мэн – и не только из-за бриллиантов в зубах.

– Ты хочешь, чтобы я?..

– Да, Молочник. Позаботься о том, чтобы Лобо так и не дошел до этого допроса.

Олав Хансон закрыл глаза. На заднем плане слышались какие-то звуки. Женщина, нет, несколько женщин, стонавших с наигранным экстазом и прерывисто вскрикивавших: «О да, черт возьми, да!» Он никогда не спрашивал Дая, почему тот прозвал его Молочником. Возможно, из-за того, что Олав был бледнокожим блондином, или потому, что люди вроде него напоминали типичных скандинавских фермеров. Или потому, что он исправно доил банду. А может, в этом была ирония – дать молочно-белое прозвище грязному копу, который делал то, что требовалось, всякий раз, когда расследования очередных разборок прижимали Дай-Мэна и его людей. От него ведь не требовалось многого. Он мог «забыть» передать показания важного свидетеля. Или состряпать версию, указывающую на других подозреваемых. Или вещдоки уничтожались якобы из-за нелепой случайности. Так что нет, многого не требовалось. И платили ему хорошо. Очень хорошо. И все же он завязал. Почему? Всё началось с того тройного убийства тем вечером, тридцать лет назад. Девочка в инвалидном кресле, маленький мальчик и мать. Это было не дело Олава, но ему удалось направить следствие по ложному следу, и да, после этого у него начались проблемы со сном. Впрочем, не настолько серьезные, чтобы бросить это дело, и какое-то время он продолжал помогать Дай-Мэну. А потом он сам стал отцом. К тому же начальник охраны Дай-Мэна, Лобо, начал массово вырезать бандитов, и Олав испугался, что его тоже утянет на дно. Ему нужно было выбраться, проснуться от этого кошмара. И он сделал это, сумел оставить всё позади.

До сегодняшнего дня.

Потому что, когда Олав снова открыл глаза, кошмар никуда не делся.

– Ты еще там, Молочник?

– Да, здесь я, – ответил Олав.

– Ты знаешь, что должен делать?

Олав задумался. Мысленно вернувшись на тридцать лет назад, он начал соображать так же, как в те времена, и когда он снова открыл рот, это прозвучало как старый, до боли знакомый рефрен: «Конечно, но нам нужно обсудить цену».

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь монотонными стонами тех женщин. Затем он услышал, как Дай покатился со смеху. Он смеялся долго и раскатисто.

– Хорошая попытка, Молочник. Но давай решим, что на этот раз ты делаешь это для себя. Потому что ты ведь не хочешь оказаться за решеткой. Особенно там, где сидят мои ребята.

– Послушай… – начал Хансон, но связь уже оборвалась.

Он уставился на Миссисипи. Река брала свое начало здесь, в Миннесоте, и вся грязь плыла по ней вниз по течению. С каждым штатом вниз по течению число жертв росло, вплоть до самого устья реки у моря, где шанс словить пулю был в три раза выше, чем здесь, на севере. Должно быть, именно поэтому на юге было проще уйти от наказания за убийство. Облако закрыло луну, мрак вернулся, и на мгновение у него возникло почти непреодолимое желание броситься в воду и просто поплыть по течению. Но он этого не хотел. Он хотел выжить. Этот чёртов инстинкт самосохранения когда-нибудь сведет его в могилу – но только не сейчас. Он разогнул больное колено. Он работал, надрывался, и в основном это был честный труд. Его и раньше лишали возможностей, обходили стороной; жизнь несправедлива, смерть тоже.

Конечно, но нам нужно обсудить цену.

Слово в слово – именно это он произнес в самый первый раз, когда сделал свой выбор и выпустил джинна из бутылки. Он сплюнул в сторону реки и проводил взглядом пенный белый комок, уносимый течением в темноту. Что ж, пусть так. Но на этот раз ко дну пойдет не он.

Глава 19

Четыреста ярдов, октябрь 2016 года

В магазине стоял Дональд Дак. Полуденное солнце отбрасывало полосу тени на его клюв. На лбу была нарисована мишень, и он держал пистолет, направленный на меня. Я подошел к прилавку. Стена за ним была увешана винтовками на продажу. Все с коробчатыми магазинами и пистолетными рукоятками – они напоминали скорее об Ираке и Афганистане, чем об охоте на оленей. На колонне висел плакат с изображением пулемёта и надписью: «Потому что иногда единственное, что может поднять вам настроение, – это стрельба из пулемёта».

Появился мужчина в камуфляжной кепке и футболке с надписью «TOTAL DEFENSE».

– Добро пожаловать в «Митро»[28]28
  В оригинале Mitro – вероятная отсылка к реальному оружейному клубу и стрельбищу Metro Gun Club (либо Total Defense Gun Shop & Range) в пригороде агломерации Миннеаполиса.


[Закрыть], – сказал он. – Чем могу помочь вам сегодня, сэр?

– У меня забронирован час занятий с инструктором.

Мужчина посмотрел на что-то на прилавке перед собой.

– Мистер… Джонс?

– Всё верно. У меня проблемы с целями, расположенными в низине.

– Да, здесь так и записано. У вас там винтовка?

Я кивнул и приподнял завёрнутый в пузырчатую плёнку свёрток.

– Тогда я только захвачу патроны. Идёмте за мной. Меня зовут Джим.

– Томас. – Это вырвалось само собой. Ничего страшного, но мне нужно быть осторожнее, следить за любыми признаками того, что моя концентрация ослабевает. Думать. Думать. Всё время.

Джим вывел меня на улицу. Мы прошли мимо двух стандартных стрельбищ: одного для стрельбы по тарелочкам и другого с мишенями в форме человеческих силуэтов. Джим рассказал мне, что это трёхсотъярдовые рубежи для стандартных винтовок. Два обычных симпатичных вооружённых подростка, стоявшие на возвышении, вежливо с нами поздоровались – парень был в куртке с американским флагом, девушка – в свитере с надписью «ЗА ОРУЖИЕ».

– Привет, Ола. Не могли бы вы с Сигрид сделать перерыв на кофе?

Оба кивнули и скрылись из виду. За пригорком, в низине, стояла деревянная стена с закреплёнными на ней обычными круглыми мишенями.

– Расскажи, в чём именно твоя проблема, Томас?

Я снова объяснил, что никак не могу скорректировать прицел с учётом разницы высот между мной и мишенью.

– Понимаю. – Джим кивнул с серьёзным видом, точно пастор, только что выслушавший исповедь. – Но не волнуйся, Томас, мы с тобой сегодня это исправим.

– Спасибо, – отозвался я, не найдя других слов.

– Покажи свою изготовку к стрельбе, Томас.

Я распаковал винтовку и лёг на один из двух резиновых ковриков.

– Целься и дыши, – скомандовал Джим. Я послушался. Он обошёл меня кругом, зашел со спины и с кряхтением подтолкнул мою ногу носком ботинка, поправляя позу то тут, то там. Затем лёг рядом со мной на соседний коврик.

– Так, – начал он, прокашлявшись. – До тех мишеней триста ярдов, и они, как видишь, расположены изрядно ниже нас. Многие начинают спорить, когда я говорю, что независимо от того, находится ли цель ниже или выше тебя, целиться нужно ниже, чем обычно. Люди легко соглашаются с этим, когда цель находится ниже, как в нашем случае. Но отказываются верить, что нужно целиться ниже и тогда, когда цель находится выше. Их логика протестует…

– Я не спорю, Джим, я просто хочу…

– …потому что они не понимают, что на траекторию горизонтального выстрела гравитация влияет сильнее, чем на выстрел вертикально вверх или отвесно вниз. А теперь представь, что…

– Я всё это знаю, Джим. У меня один конкретный вопрос.

– Представь, что ты лежишь на склоне холма в трёхстах ярдах от оленя на равнине, который…

– Четыреста ярдов.

– Что, прости?

– Олень находится от меня в четырёхстах ярдах. И с того места, где я стою, угол наклона составляет пятнадцать градусов.

– Конечно, но давай разберём пример с тремястами.

– Нет, – отрезал я.

Джим слегка растерялся, сбившись с мысли. Но я видел, как его мозг лихорадочно ищет способ продолжить игру, правила которой он знал в совершенстве.

– Я не рекомендую новичкам начинать со стрельбы по целям на расстоянии более трёхсот ярдов, – сказал Джим. – На трёхстах ярдах ты уже приближаешься к тому, что мы называем максимальной дальностью прямого выстрела, какими бы патронами ты ни пользовался. На большем расстоянии пуля будет так сильно зависеть от ветра и погоды, что новичок просто ранит оленя или спугнёт его, а тебе ведь этого не хочется, Томас?

Я снял солнцезащитные очки. Наши взгляды встретились.

– Четыреста ярдов, – повторил я. – Мне нужно лишь знать, верны ли мои расчёты или я чего-то не учёл.

Он сделал вдох. Поморгал.

– Как знаешь, – пробормотал он, сдвинул кепку на затылок и задумался, двигая челюстями, словно жевал травинку.

Я ждал. Я не торопился.

Он перевернулся на бок и достал телефон. Запустил калькулятор.

– Ладно, четыреста ярдов, – произнёс он. – Тебе нужно целиться так, будто дистанция составляет четыреста ярдов.

– Я так и думал.

– Отлично. Ну что, Томас, сделаем несколько выстрелов по левой мишени внизу?

Я пожал плечами.

– Каковы параметры?

Он назвал мне расстояние и угол, а я ответил, что косинус мне не нужен – я знаю его для любого угла. И калькулятор мне тоже не нужен, чтобы рассчитать поправку прицела. Я посмотрел на флаги перед магазином у себя за спиной. Лёг на коврик, зарядил оружие, скорректировал прицел.

– Стреляй, как будешь готов, – сказал Джим.

Я вдохнул, затаил дыхание. Увидел перед собой лицо Коди Карлстада – точь-в-точь как на фотографии. На лбу у него была мишень, как у того Дональда Дака. Он целился в меня, в мою жену, в моих детей. Я выстрелил. Зарядил. Выстрелил. Зарядил. Она была такой красивой, когда смеялась, и когда её сердце разбивалось, моё разбивалось тоже. А моё разбивалось часто, потому что её сердце могло разбиться из-за любой мелочи – из-за какого-нибудь незнакомца, которого ей стало жалко, или из-за того, как падал свет, напоминая ей о временах, которые уже никогда не вернутся.

– Пусто, – сказал Джим.

– Что?

– Магазин пуст. Хватит давить на спуск.

– Конечно. – Я отложил винтовку и поднялся.

Мы спустились по склону к мишени.

– Неплохо, – оценил Джим.

Все пять выстрелов легли в радиусе пяти-шести дюймов.

– Могло быть лучше, – сказал я, заметив, что разброс получился скорее горизонтальным, чем вертикальным. – Что посоветуешь?

– Тебе стоит поработать над изготовкой и дыханием, но спуск у тебя от природы мягкий. Повесь дома, Томас. – Он снял бумажную мишень, свернул её в рулон и протянул мне. Я догадался, что он проделывает это со всеми клиентами – вручает им трофей на память об охоте.

Мы пошли вверх по склону. Джим наблюдал, как я упаковываю винтовку в пузырчатую плёнку.

– На кого именно ты собираешься охотиться? – спросил он наконец.

Я продолжал заматывать свёрток.

– А почему ты спрашиваешь?

– М24. Не то чтобы с ней нельзя было охотиться, я имею в виду, изначально она для этого и создавалась. С небольшими модификациями.

– На хищников, – ответил я, не поднимая головы.

– О таком я ещё не слышал, – рассмеялся Джим.

Я смеяться не стал.

– Не то чтобы это моё дело, Томас, но ты ведь знаешь, что волк сейчас находится под защитой закона, верно?

– Правда?

– Ага. Но ты не бойся, я не собираюсь стучать. Волков видели в Сидар-Крик, чёрт возьми, это всего в получасе от центра. А у нас свободная страна, люди имеют право защищаться, как по мне. Или я не прав, Томас?

– Чёртовски прав, – ответил я.

Вернувшись в магазин, я расплатился наличными.

– Нечасто такое увидишь, – заметил Джим.

Я услышал, как сзади кто-то вошёл. Не знаю, почему я обернулся – возможно, дело было в шагах, кашле или хриплом голосе. Двое полицейских в форме, мужчина и женщина. Сердце забилось чаще. Я забрал сдачу, зажал винтовку под мышкой, опустил взгляд и зашагал к выходу. Заметил пустую патрульную машину на парковке. В том, что копы приехали на стрельбище, не было ничего странного, успокаивал я себя, – они наверняка просто тренируются. И всё же я пошёл быстрее, чем обычно. И когда услышал, как хриплый голос крикнул: «Сэр! Подождите!», я понял: как бы тщательно ты ни планировал дела – будь то будущее твоей семьи или то, как пережить её утрату, – против случайности ты бессилен.

Остановиться? Бежать? Сорвать с винтовки плёнку и напасть?

Я остановился. Медленно повернулся.

Коп бежал ко мне. Он ещё не вытащил пистолет из кобуры, но что-то держал в руке. Я напрягся, пока толком не понимая, к чему готовиться.

– Джим говорит, вы забыли это, сэр, – произнёс он, поравнявшись со мной.

Теперь я увидел, что у него в руке. Мишень. Должно быть, я оставил её на прилавке.

– Большое спасибо, – сказал я и попытался улыбнуться, заталкивая мишень под пузырчатую плёнку.

– Всегда к вашим услугам – MPD, – рассмеялся полицейский. И я понял, что этот человек вполне мог бы мне понравиться. Я тоже рассмеялся. Ведь он и понятия не имел, что стоит лицом к лицу с человеком, который два дня назад подстрелил торговца оружием в Джордане, а через несколько часов снова примется за работу.

Глава 20

Глаза, октябрь 2016 года

Было полчетвёртого, когда зазвенел колокольчик над дверью «Town Taxidermy».

Майк Лунде вышел из подсобки за прилавком, сдвинув очки для чтения на лоб.

– Детектив Оз, – сказал он, вытирая руки насухо о грубый синий фартук.

– Лунде. – Боб огляделся. Если не считать чучел животных, здесь было так же безлюдно, как и в прошлый раз.

– Чем могу помочь?

Боб улыбнулся и похлопал по боку белохвостого оленя.

– Я подумал, вы не против, если я посижу сегодня у вас часок-другой?

Лунде посмотрел на Боба с лёгким удивлением.

– У нас нет других зацепок по Гомесу, – пояснил Боб. – Это единственное место, где мы можем ожидать его появления.

– Конечно, оставайтесь, – сказал Лунде. – Но я бы не слишком на это надеялся. Точной договорённости о встрече у меня с Томасом нет.

– Я знаю.

– Ну ладно тогда. Кофе будете?

Боб последовал за Лунде через дверь за прилавком в просторное помещение, которое, судя по всему, служило мастерской. Это была большая комната с несколькими верстаками и развешанными по стенам инструментами. Запах – вероятно, клея – напомнил ему что-то из детства, связанное с Рождеством и конфетами, только был чуть резче. Лунде переставил четыре желтовато-белые фигуры, выглядевшие так, словно их вырезали из полистирола, освобождая для Боба стул. Одна из фигур походила на оленя, другие изображали млекопитающих поменьше – возможно, рысей или волков.

– Что это такое?

– Мы называем их манекенами, – ответил Лунде, наливая кофе из покрытого пятнами кофейника. – Мы заказываем их, и они приходят уже отлитыми по форме.

– Но это же обман.

Лунде рассмеялся и протянул Бобу кружку с надписью «Национальная ассоциация таксидермистов».

– Мне всё равно приходится немного дорабатывать их напильником – вон там, где я поставил крестики. Но в целом – да, те времена, когда мы использовали формалин и мягкие ткани животных, давно прошли. Теперь остаются только шкура и рога. Ну и зубы, если клиент об этом просит.

Лунде подошёл к закреплённой на подставке голове оленя. Шкура вокруг носа и глазниц была усеяна крошечными точками, похожими на следы от уколов иглы. Он вдавил маленький шарик глины в одну из глазниц, выдвинул ящичек пластиковой коробки и достал два глаза.

– Пластик?

– Стекло. Это спецзаказ. Я очень придирчив к глазам. Даже слишком, по мнению некоторых моих поставщиков. – Лунде вдавил стеклянный глаз в глину. Изучил его, слегка повернул. – У оленя продолговатые зрачки, которые должны располагаться горизонтально, – пояснил он.

– Почему?

– Чтобы они могли охватить взглядом весь горизонт. Они ведь добыча.

– И высматривают хищников?

– Именно так.

Когда оба глаза были на месте, а глина вокруг них уложена и разглажена, Лунде присел на край одного из верстаков, взял шкуру и показал Бобу отверстие.

– Пулевое отверстие.

Вывернув шкуру наизнанку, он сделал отверстие чуть шире, а затем принялся зашивать его. Опалил кончик нити зажигалкой.

– Здесь тихо, – заметил Боб.

– Да, – согласился Лунде. Он подошёл к манекену оленя, нанёс клей на глину вокруг глаз и надел шкуру на голову, натягивая её вперёд, словно свитер.

– Сейчас он больше похож на осла, – сказал он, приподнимая обвисшие уши. – Но этим мы займёмся позже.

– Сколько времени у вас уходит на то, чтобы… э-э, сделать чучело животного?

– По-разному. От недели до полугода. С головой работы куда меньше, чем со зверем целиком. Многие процессы требуют времени. Снятие шкуры, засолка, сушка кожи. А потом нужно ещё придать морде правильное выражение.

Он взял со стола скальпель и принялся подрезать и расправлять белую кожу вокруг глаз.

– Этому оленю, например, мне нужно придать уверенный и мощный вид. Сделать из него так называемого альфа-самца.

– Вот как?

– Таким клиент запомнил зверя, когда стрелял в него, так что именно это он и заказал.

– Охотник, который хочет запечатлеть момент своего триумфа над зверем, считавшим, что контролирует ситуацию, – заметил Боб.

– Очень поэтично. И в данном конкретном случае – очень точно.

– И у вас получается? Придать животному такое… подлинное выражение?

– Ну, – протянул Лунде, – конечно, я не знаю, насколько оно подлинное. Что чувствует животное? Мне просто приходится задействовать воображение, и в итоге, я уверен, оно приобретает более-менее человеческий вид. Как бы то ни было, главное – увидеть зверя глазами клиента. Показать то, что клиент хочет видеть.

– А если вам не нравится то, что клиент хочет видеть?

Лунде пожал плечами.

– Я как парикмахер. Клиент заказывает причёску. Но в определённых рамках у меня есть некоторая свобода творчества, чтобы создать нечто, превосходящее ожидания заказчика. Их радость – это и моя радость тоже. – Лунде поднял голову. Снова зазвонил колокольчик над дверью. Он вышел в зал, Боб последовал за ним в трёх шагах позади.

В магазине стояла женщина. Очевидно, они с Лунде уже встречались раньше и сразу же заговорили о работе над чучелом собаки. Лунде объяснил, что ждёт новые стеклянные глаза, поскольку те, что ему прислали, его не устроили.

Боб вернулся в мастерскую к своему кофе.

Через некоторое время Лунде вернулся и продолжил прерванную работу.

Боб на мгновение прикрыл глаза, вслушиваясь в тишину и негромкие звуки, сопровождавшие работу Лунде. Наблюдение за тем, как трудится мастер, как медленно проступают очертания будущего изделия, расслабляло его. Это действовало как лекарство. Успокаивало лучше любых таблеток.

– Значит, тебе тоже нравится наблюдать, – заметил Лунде, словно читая мысли Боба.

– Пожалуй, да. Но почему ты сказал «тоже»?

– Томас. Он сидел точно так же, как ты. Говорил мало, время от времени задавая вопросы о технических тонкостях моей работы. Судя по его вопросам, можно было подумать, будто он знает о таксидермии достаточно, чтобы самому сделать чучело кошки. Я как-то сказал ему об этом. Он ответил, что ничего в этом не смыслит, но у него просто хорошо работают руки. – Лунде улыбнулся. – Но, возможно, у него были скрытые мотивы. Может, он принёс кошку только ради того, чтобы подсмотреть мои секреты.

– Скрытые мотивы, – повторил Боб. – Вроде банды X-11.

– X-11? – Лунде взял скальпель поменьше.

– Да. Я думаю, он внедрился в X-11, чтобы отомстить за смерть своей семьи.

– Серьёзно?

– Он наплёл им какую-то историю о том, что работал на наркокартель к югу от границы и был прислан сюда, потому что его разыскивает полиция. Поскольку рассказ Гомеса ничему не противоречил, в X-11 ему поверили. Он организовал убийства наркоторговцев как внутри X-11, так и за её пределами, развязав войну банд. Когда боссы убрали его с передовой, он продолжил свою вендетту уже против собственных людей.

– И его не раскрыли? – Лунде отступил на шаг, чтобы оценить свою работу.

– Каждый четвёртый наркоторговец погибает в течение четырёх лет. Подумай об этом. В нашей стране у приговорённого к смертной казни преступника меньше шансов быть казнённым, чем у уличного торговца крэком – быть застреленным в подворотне. Боссы X-11 привыкли к естественной убыли личного состава. Наверное, они не сразу сообразили, в чём дело, но как только сопоставили факты, просто выставили Гомеса вон. Похоже, после этого он затих.

– Хм. Ты знаешь это наверняка, Оз, или это, скажем так, просто домыслы?

– Давай назовём это обоснованной догадкой. Если он затих, мне интересно, почему он взялся за старое теперь. Ему показалось, что он недостаточно отомстил за смерть родных? Сработал какой-то триггер, высвободивший затаённый гнев? Например, смерть его кошки. Многие люди просто слетают с катушек, когда умирает кто-то или что-то… понимаешь, кто-то близкий, кого они очень любили.

– Тут ты наверняка прав. – Лунде вернулся к верстаку и вытер скальпели.

– Что мне кажется странным, так это то, как сильно он облажался с Данте, – продолжил Боб. – Дистанция была не больше трёхсот ярдов, а оружейный кейс предназначался для М24 с оптическим прицелом – такие же используют снайперы в Афганистане и полиция.

– Может, у него просто было мало опыта стрельбы именно из этой винтовки?

– Когда готовишься так тщательно, как Гомес, ты обычно на сто процентов уверен в успехе. Ветра практически не было, а расстояние слишком мало, чтобы температура воздуха могла сыграть какую-то роль. Если бы он совершил классическую ошибку новичка и не учёл разницу высот, пуля ушла бы выше цели, а не ниже.

– Может, он перенервничал, и у него дрогнула рука. Многие заглядывающие ко мне охотники рассказывают о так называемой «охотничьей лихорадке». Кстати, об охоте – думаю, на сегодня с этим оленем покончено. – Лунде стянул перчатки. – А значит, пришло время для работы «con amore».

– Con amore?

– Для души. Идём.

Боб последовал за Лунде в мастерскую поменьше. Там стоял всего один верстак, и манекен на нём разительно отличался от тех, что были в большом зале.

– Таксидермия в её первозданном виде, – сказал Лунде, проводя рукой по полой фигуре, напоминавшей волка. – Дерево, хлопок и стальная проволока. Я обтяну её выделанной шкурой, как и те манекены, но здесь я также использую настоящий череп животного. – Он указал на череп, лежавший на опилках внутри стеклянного ящика.

– Зачем?

– По просьбе заказчика.

Боб скривился.

– Я кое-что понимаю в трупах, Лунде. Если в этой голове останется хоть капля органики, она загниёт и начнёт смердеть.

– Верно. Именно поэтому череп сейчас лежит в этом стеклянном ящике.

– Вот как?

– Внутри черепа находится колония жуков-кожеедов, они обглодают его дочиста, прежде чем я приступлю к работе.

Боб уставился на череп. Прислушался.

– О нет, – рассмеялся Лунде, – ты их не услышишь.

– Ладно. Но разве нет способа попроще?

– Конечно, есть – я мог бы просто подвергнуть сублимационной сушке зверя целиком, чтобы клиент получил его в первозданном виде.

– Тогда почему бы так не сделать?

Лунде приподнял крышку стеклянного ящика и приставил стеклянный глаз к глазнице черепа.

– Во-первых, это дорого. Во-вторых, животное должно месяцами лежать в камере для сублимационной сушки. И в-третьих, как правило, такой труп со временем пожирают жуки-кожееды. К тому же в ручном создании этих форм есть нечто особенное, связанное с чувствами. – Лунде поднял длинные, тонкие руки. – Словно видение рождается в глазах и на кончиках пальцев и, совершенно незаметно для тебя самого, переносится на твою работу.

Боб заметил ряд наград на полке, а над ними – фотографию.

– Семья? – спросил Боб.

– Да. Дедушка, отец, я и моя сестра Эмили. Все таксидермисты. Дедушка и отец уже умерли, но мы с сестрой по-прежнему в деле.

– По старинным технологиям?

Лунде пожал плечами.

– Когда выпадает возможность. Нас осталось не так много – тех, кто до сих пор делает это вручную. – Он усмехнулся. – Мы с Эмили всегда шутим, что из нас самих нужно будет сделать чучела, как из представителей вымирающего вида.

– Тебе никогда не… хотелось просто взять и всё бросить?

– Бросить? – Лунде долго и задумчиво смотрел на Боба. – Нет. Всегда есть причина продолжать. – Он указал на манекен. – Вот это, например. У меня такое чувство, что это будет лучшая работа в моей жизни. Мой шедевр.

Боб изучил очертания фигуры.

– Выглядит как отличный волк, Лунде.

– Волк? – На лице Лунде отразилась неподдельная скорбь. – Эх, значит, я уже потерпел фиаско. Вообще-то это должен быть лабрадор-ретривер.

– Твой шедевр – это… собака?

Лунде улыбнулся.

– Ну да, я знаю, о чём ты подумал. Почему не медведь? Или олень? Но подумай вот о чём: требования к лабрадору заоблачные. Все их видели, у каждого есть чёткое представление о том, как должен выглядеть лабрадор. Проблема, как обычно, в глазах. Вот эти образцы от производителя из Мадрида. – Лунде приподнял стеклянные полусферы. – Они неплохи. Но в них нет… жизни.

– Те совиные глаза в зале выглядят живыми.

– Да, правда? – Лунде загорелся почти детским восторгом. – Я сделал их сам. Они керамические. Кажется, будто они действительно следят за тобой, верно?

Боб наклонился вперёд и стал рассматривать две фотографии, лежавшие на верстаке рядом с манекеном собаки.

– Это он?

– Да.

– Но он ведь слегка… э-э, толще манекена, нет?

– О, определённо. Заказчик – очень богатая семья, и я хочу вернуть им питомца таким, каким они его помнят в молодости, когда он был поджарым и стройным. Это называется идеализацией. Мы приукрашиваем портреты – точно так же, как это делали Ван Дейк, Рубенс и да Винчи. Искусство заключается не в сходстве.

– А в чём же тогда?

– В создании истории. – Лунде убрал глаза обратно в конверт. – Слышал когда-нибудь о Джоне Хэнкоке? Я имею в виду не того, кто подписал Декларацию независимости.

– Не припомню.

– Да, эта фигура сейчас практически забыта. Но его можно назвать отцом современной таксидермии. В 1851 году он выставил чучела птиц на Всемирной выставке в Лондоне, и люди, конечно, были поражены их анатомической точностью. Но, как заметил один из судей, поразительнее всего было то, что экспонаты вызывали сильные эмоции. Понимаешь? Хэнкок поднял таксидермию до уровня искусства.

– Ты считаешь чучело животного произведением искусства?

– Пойдём, я покажу.

Боб последовал за Майком Лунде обратно в торговый зал, где тот снял две массивные книги с полки, где упорами для книг служили два зайца.

– В викторианской Англии чучела животных в домах среднего достатка встречались так же часто, как и картины, – рассказывал Лунде, открывая одну из книг. – Время шло, и во второй половине девятнадцатого века Уолтер Поттер создал так называемую антропоморфную таксидермию. Он наряжал животных в человеческую одежду и усаживал их в забавные позы, имитируя людей.

Пока Лунде перелистывал страницы, Боб рассматривал репродукции во весь лист. На одной из них крысы в человеческой одежде увлечённо дрались вокруг стола для покера, пока в дверях появлялась другая крыса в полицейской форме. На другой был изображён школьный класс, заполненный кроликами, прилежно сидящими за партами. В этих композициях было нечто умилительное, но одновременно сквозил подтекст, который Боб не мог с ходу расшифровать.

– Выставки Поттера и других мастеров собирали больше зрителей, чем популярные театральные постановки или спортивные состязания. А затем таксидермисты начали добавлять причудливые мутации вроде двухголового ягнёнка или четырёхногого цыплёнка. И от этого тянется прямая нить вот к этому… – Лунде указал на вторую книгу. – К вкладу нашего собственного города, Миннеаполиса.