Текст книги "Час волка (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)

Глава 54

Герой, октябрь 2016 года

Боб перешёл улицу от мастерской «Town Taxidermy» и направился к машине SWAT, у которой стоял Уокер. Лицо и поза Уокера ничего не выдавали, но теплоту в его голосе Боб воспринял как признание.

– Хорошая работа, Оз.

Боб вложил своё удостоверение в руку Уокера и пошёл дальше. Проходя мимо полицейской машины, он забрал горчично-жёлтое кашемировое пальто, затем поднырнул под оградительную ленту и скрылся среди зрителей. К счастью, никто, похоже, не понял, что он только что сыграл ключевую роль в драме, свидетелями которой они стали. Затем раздался громкий, властный женский голос:

– Боб Оз!

Он поднял глаза и узнал лицо телерепортёра из спортбара. Позади неё всё тот же парень держал камеру на плече. Над объективом мигала красная лампочка, и Боб понял, что они в прямом эфире. Они пятились перед ним, замедляя шаг, но он не останавливался.

– Вы можете описать, что вы чувствовали в самый разгар всей этой драмы? – спросила репортёр с преувеличенной экспрессией и ярко-красной, заискивающей улыбкой, суя ему микрофон прямо в лицо.

– Да, могу, – сказал Боб, и её улыбка стала ещё шире. – Но не вам. – Он посмотрел прямо в камеру. – Телезрители, переключайте на WCCO, и вы услышите всю мою историю. К тому же там новости лучше. И даже погода лучше.

Направляясь к своему «Вольво», Боб отметил удручённый вид репортёра.

Рядом с ним появился молодой человек с сумкой на плече.

– Из «Стар Трибьюн». Ну и ответ вы сейчас выдали! – Он рассмеялся, и это прозвучало искренне. – Но вы уверены, что не предпочли бы поговорить с настоящей газетой, а не с WCCO?

– Я пошутил, – сказал Боб. – Я ни с кем не хочу разговаривать. Хорошо?

– Я понимаю, – сказал молодой человек, но продолжил семенить рядом с Бобом. – Прямо сейчас вы просто хотите, чтобы вас оставили в покое. Но когда всё утихнет, может, мы тогда и поговорим. Вот моя визитка.

Боб остановился у «Вольво», вытащил из-под дворников квитанцию за парковку, взял визитку, чтобы отделаться от паренька, и засунул обе в карман пальто.

– У нас вы получите приличную колонку, – сказал молодой человек.

– И зачем мне эта колонка?

Парень пожал плечами.

– Чтобы рассказать, что вы думаете обо всём этом. О Лунде. О его проекте.

– О его проекте?

– Если слух о том, что он на самом деле Томас Гомес, верен, то, похоже, всё это было политической атакой на НРА и законы об оружии. С сегодняшнего дня вы герой, нравится вам это или нет, и прямо сейчас жителям этого штата будет интересно узнать ваше мнение. У нас на носу президентские выборы, а исследования показывают, что большинство людей определяются с выбором в последние два дня перед голосованием. Я не знаю вашей политической позиции по поводу контроля над оружием или чего-либо ещё, и мне это, честно говоря, безразлично. Но просто подумайте об этом, господин Оз – прямо сейчас для вас открылось небольшое окно возможностей, когда вы действительно обладаете своего рода властью.

Боб отпер «Вольво».

– Думаете, я могу что-то изменить?

– Способствовать изменениям, возможно.

Боб посмотрел через крышу машины на молодого человека, стоявшего с другой стороны. Его щёки горели. Он казался неравнодушным, порядочным парнем.

– Вы оптимист, – сказал Боб. – Как вас зовут?

– Боб.

– Ещё один? – Он рассмеялся. – Сколько вам лет?

– Двадцать два.

– Ясно. Я завидую вам, Боб.

– Завидуете тому, что мне двадцать два?

– И этому тоже.

Боб-старший сел в машину и завёл двигатель. Отъезжая, он посмотрел в зеркало и увидел, как парень провожает его взглядом. Наивный оптимист двадцати двух лет. Был ли он сам когда-то таким? Боб надеялся, что да. И он надеялся, что именно Боб в зеркале воспользуется той крохой власти, которая у него была, а не он сам. Город – да и весь мир – нуждался в наивных оптимистах больше, чем в смирившихся реалистах.

Глава 55

Кашемир, октябрь 2016 года

Воскресенье выдалось ещё одним солнечным днём. Кей Майерс следовала написанным от руки указаниям маршрута через парк Миннехаха. Они приглашали всех взрослых и детей на представление под названием «Зайчиха Эмма и Лис Фредди».

Она пришла прямиком из бара «1025» – места, где выпивали копы и где собрались те, кто хотел почтить память Олава Хансона. То, что пришли не все, возможно, объяснялось воскресным днём. Это также могло быть связано с тем, что в субботу в «Стар Трибьюн» уже вышла статья об убийствах тридцатилетней давности, известных как «бойня в McDeath», в которой была замешана семья Майка Лунде, и в публикации намекалось, будто покойный Олав Хансон покрывал виновного. Уокер произнёс несколько слов, настолько туманных, что они могли означать всё что угодно, а прослезившийся Джо Кьос начал читать что-то по бумажке, но так и не смог закончить. Боба там не было, но на поминках за выпивкой все говорили именно о Бобе, а не об Олаве. Уокер сказал Кей, что аннулировал отстранение Боба от службы сразу после субботней драмы с заложниками. Это означало, что решение вступило в силу с субботнего утра, так что им не придётся объяснять прессе, что отстранённый от службы коп делал в самом центре этих событий. Да и со всем остальным, что происходило вокруг них в то время, полиции Миннеаполиса определённо требовался герой.

– Я говорю тебе это как пример компромиссов, на которые тебе придётся идти, когда ты примешь дела, – сказал Уокер. – Хватит у тебя на это духу, Майерс?

Кей подумала об этом, прежде чем ответить, что в отношении Боба Оза она приняла бы это решение без каких-либо колебаний.

Прогуливаясь по извилистой тропинке парка, расположенного в самом центре города, она проходила мимо семей с детьми, направлявшихся к водопадам. Они выглядели счастливыми. И защищёнными. В этом и заключается наша работа, подумала она. Оберегать этих людей, граждан нашего города. Она вдруг осознала, что назвала про себя Миннеаполис «нашим городом». Возможно, впервые в жизни? Защищать с мужеством, служить с состраданием. Девиз полиции Миннеаполиса. Ей пришлось слегка улыбнуться самой себе. Но, возможно, этот день просто располагал к громким словам и важным мыслям.

Она вышла к деревянному настилу перед детским бассейном, где теперь собралось множество семей. Очевидно, всё должно было произойти именно здесь, где гул водопада не слишком заглушал звуки. Несколько детей уже сгрудились перед тележкой, на которой была сооружена миниатюрная сцена.

– Ты пришла, – раздался голос рядом с Кей.

Кей обернулась. Она никогда не видела его без маски, но сразу узнала голос. Он был темнокожим, но со значительно более светлой кожей, чем у неё. И моложе, чем она думала.

– Кей, – представилась она.

– Алекс. Может, выпьем кофе после?

Она посмотрела на него.

– Возможно, – сказала она.

– Тогда да начнётся представление, – с улыбкой сказал он.

Он скрылся за тележкой. Из динамика потрёпанного жизнью бумбокса грянули оглушительные фанфары, затем занавес раздвинулся, и на сцене появилась перчаточная кукла в виде зайчихи в королевской короне. Дети закричали: «Смотри, папа!» или «Эй!», а кто-то просто радостно зашумел от восторга. Затем все притихли.

– Думаете, я просто зайчиха? – спросила зайчиха довольно слабой имитацией девичьего голоса в исполнении Алекса.

Дети ответили нестройным хором восторженных «да» и «нет».

– Те, кто ответил правильно, ошиблись, – произнёс девичий голос. – А те, кто ответил неправильно, оказались правы.

Кей прикрыла глаза, подставив лицо солнцу. Шёл октябрь, скоро день выборов, но солнце всё ещё грело. Нужно радоваться каждому хорошему дню, который тебе выпадает.

—

В понедельник небо оставалось высоким и безоблачным, а воздух – прозрачным. Так продолжалось до самых сумерек, когда появились два одиноких облака. Они казались так высоко, словно приплыли из открытого космоса, а солнце окрашивало их в синий и изумрудно-зелёный цвета. Оттуда, где стоял Боб, прижав телефон к уху и прислонившись к «Вольво», пока он разглядывал силуэт центра города на другом берегу реки, скопление зданий напоминало неровный айсберг на фоне оранжевого пламени. Все выходные он много думал о Майке Лунде. Вид городских строений, похожих на произведение искусства, заставил его вспомнить некоторые мелкие детали дела. То, как Майк упомянул, что некий анонимный художник выставил экспонат в Арб-парке. Раз он выразился именно так, означало ли это, что Майк Лунде сам и был Анонимом? Что ж, это был лишь один из многих вопросов, связанных с делом, на которые он, как сам понимал, скорее всего, никогда не получит ответа. Как бы то ни было, теперь пришло время оставить всё это позади и двигаться дальше. Ведь, по правде говоря, это был единственный выход.

На звонок наконец ответили.

– Алло, Боб.

– Привет, Элис. Спасибо за твои сообщения. Прости, что отвечал очень коротко: все выходные выдались суматошными – подчищал хвосты по делу Лунде. Я только и делал, что спал и работал.

– Я понимаю, и самое главное – что ты в порядке. Но помни, что твоё тело знает, насколько близко ты был к гибели. Это тяжёлый психологический удар, даже если ты не чувствуешь этого прямо сейчас. Симптомы посттравматического стресса могут проявиться…

– …позже. Гораздо позже, – закончил он фразу за неё. – Спасибо, Элис, я помню твои слова. И спасибо за то, что ты сказала насчёт таблеток. Это действительно помогло.

– Вот и хорошо. – Он слышал по голосу, что она улыбается.

– Но если говорить о самом главном… – сказал он.

– Мы были в больнице, только что вернулись домой.

– И?

– Девочка. Говорят, выглядит здоровой и крепкой.

– Как же приятно это слышать, – сказал Боб. – Так приятно. Так… – Он сглотнул. – Ты сделала меня очень счастливым, Элис.

На несколько мгновений воцарилось молчание.

– Спасибо, – тихо сказала она, и по голосу он понял, что она плачет.

– Нет, это тебе спасибо, – сказал он. – Передавай привет Стэну.

Он убрал телефон в карман пальто. Стал ждать. Ему нравилось ждать. Нравилось наблюдать, как тьма поднимается от земли, от Миссисипи, взбирается по фасадам вокруг него и по стеклянным стенам. Холод наступил быстро. Где-то он читал, что кашемир в восемь раз теплее овечьей шерсти. Не слишком точная формулировка и, возможно, даже неправда, но это никогда не мешало ему выдавать свои слова за неоспоримый факт всякий раз, когда его спрашивали о выборе пальто.

Зажглись огни в небоскрёбах. И на вывеске над «У Берни».

Пятнадцать минут спустя Лиза вышла на улицу. Остановилась, словно удивившись.

– Снова? – спросила она с притворным раздражением. – Это уже… какой там? Третий день подряд? В ход пошла твоя знаменитая тактика осады?

– Не обольщайся. Просто оказался неподалёку, – сказал он. – Да и мне нужен был попутчик, чтобы разделить расходы на бензин.

– Скажи на милость, – произнесла она и села в машину, пока он придерживал для неё дверцу.

– Я приму оплату в виде небольшого квельдсмата, – сказал он, усаживаясь на сиденье и заводя машину.

– Квельдсмат? Что это? Что-то норвежское? Вроде позднего ужина?

– Ага. Ты привыкнешь.

Она рассмеялась.

– Ну и кто теперь обольщается? Беру свои слова назад. Ты не овца в волчьей шкуре, ты действительно волк в овечьей шкуре.

– Кстати, об овечьей шкуре, я когда-нибудь рассказывал тебе, что это пальто в восемь раз теплее овечьей шерсти? Что оно сделано из козьего пуха, вычесанного с брюшка коз, живущих на высоте пяти миль над уровнем моря? Что каждая коза даёт всего три с половиной унции пуха в год, так что на изготовление одного такого пальто требуется…

– Куча времени и куча тяжёлой работы? – Она снова одарила его этим раздосадованным взглядом.

Боб задумался над её словами. Кивнул.

– Именно так. Куча времени и куча тяжёлой работы. Если ты хочешь кашемировое пальто, то должен проявить волю, чтобы его заполучить.

– Ясно. И если проявил волю, а пальто пришлось впору?

– Тогда ты обеспечен пальто на всю жизнь, детка.

– Боже мой, сколько же в тебе чуши.

Какое-то время они ехали молча. А потом рассмеялись. Сначала она, затем он. Они смеялись всё громче и громче. И ещё долго не могли остановиться.

Глава 56

Отъезд, сентябрь 2022 года

На этом история заканчивается. Точка. Больше ничего нет. Потому что истории не похожи на жизнь, которой всегда есть что предложить.

Так что я не знаю, что ещё жизнь приготовила для Кей Майерс, – известно лишь то, что спустя шесть лет после дела Майка Лунде она возглавляет убойный отдел и живёт с коллегой помладше.

Не знаю я и того, что жизнь приготовила Брентону Уокеру. Какое-то время он был наиболее вероятным кандидатом на пост следующего шефа городской полиции, пока онкологический диагноз не заставил его сбавить обороты.

Гектор Херрер полностью поправился и теперь работает на губернатора Миннесоты.

Кевин Паттерсон в итоге оказался в Вашингтоне, округ Колумбия, – не как политик, а как высокооплачиваемый лоббист сельскохозяйственного сектора. В Сенат он так и не попал, что некоторые комментаторы связывали с ущербом, нанесённым его репутации лоббистами НРА после того, как он изменил свою позицию по вопросу контроля над оружием.

Но Марко Данте жизнь больше ничего не могла предложить. Его выписали из больницы через неделю после драматической развязки дела Майка Лунде. Два дня спустя он подошёл к своей машине, припаркованной возле жилого комплекса в Джордане. Был полдень, и вокруг никого не было, когда он отпирал автомобиль. Он не заметил лёгкого рывка двери при открытии и не разглядел две лески, обмотанные вокруг внутренней дверной ручки. К противоположным их концам были привязаны две чеки, которые Данте только что выдернул из двух ручных гранат, заложенных под педалями так, чтобы при нажатии на них он давил на предохранительные рычаги. Данте завёл машину. Он нажал ногой на педаль, почувствовал сопротивление, а затем – как оно исчезло. В этот миг он понял: что-то не так. Посмотрев вниз, на пол между ног, он увидел одну из собственных гранат с лежащим рядом рычагом. Человек более худощавого телосложения, чем Марко Данте, возможно, успел бы выбраться. Но если сделать и без того короткую историю ещё короче: жизни больше нечего было ему предложить.

Тем, кто считал, что от жизни ему уже нечего ждать, был Боб Оз. И как же сильно он ошибался! Я толкаю дверь мастерской «Town Taxidermy», и вот он. Рыжие волосы поредели по сравнению со снимками тех лет, на лице прибавилось морщин. Но кашемировое пальто всё то же, и на миг мне кажется, что человек, неподвижно сидящий на стуле между вставшим на дыбы медведем и прыгающей рысью, превратился в Боба Оза, о котором я писал в своей истории: превращённый в чучело, застывший во времени, замерший посреди движения. Но затем – когда над дверью звякает колокольчик – он оборачивается, его глаза загораются, а лицо расплывается в улыбке.

– Хольгер! – говорит он, поднимаясь на ноги.

За последние два года мы с Бобом обменялись сотнями электронных писем и провели долгие часы перед экранами, общаясь друг с другом. Я предлагал ему процент от любых гонораров с продаж моей книги, но он отказался, заявив, что наши беседы стали для него бесплатной терапией. Боб стал тем, кого я могу назвать другом. Хотя лично мы встретились впервые, крепко обняться кажется совершенно естественным.

Они с Лизой переехали в небольшой дом в – какая ирония – Чанхассене, всего в двух улицах от дома, где живёт Эмили. Он ушёл из полиции и теперь работает начальником службы безопасности в технологической компании. Не только потому, что платят вдвое больше, но и потому, что два года назад Лиза родила им сына, и Боб захотел более упорядоченной жизни. А Лизе предложили за бесценок забрать обанкротившийся бар в центре города. Пивовары даже готовы приплачивать ей, чтобы она снова поставила заведение на ноги. Боб признавался, что порой скучает по работе в полиции, но решение уйти остаётся одним из немногих, о которых он никогда не жалеет.

Мы садимся. Немного беседуем о семейных делах, а затем я говорю:

– Значит, именно здесь вы с Майком сидели в тот последний раз?

– Прямо здесь.

Мы умолкаем. Я смотрю на улицу, пока эта сцена прокручивается у меня в голове.

– Должно быть, тебе было страшно, – говорю я.

– Вообще-то нет. Он был так спокоен. И кругом стояла такая тишина. Словно в… словно в церкви.

– Понимаю.

– Ты уже побывал на кладбище Лейквуд?

Я киваю. Менее двух часов назад я стоял вместе с его сестрой Эмили у могилы, где похоронены Майк и его семья. Точка, высеченная в камне. Хотя на самом деле для Майка жизнь подошла к финальной точке задолго до этого.

– Ты говорил мне, что помнишь Майка счастливым, – произносит Боб. – Мне так и не удалось увидеть эту сторону твоего кузена.

Я киваю.

– Мы часто выпивали в Динкитауне. Я, он и Моника – любовь всей его жизни. Иногда Моника приводила с собой подругу, в которую, как они надеялись, я влюблюсь. Я никогда не встречал человека с такой верой в существование глубокой и прочной любви. Я имею в виду не наивную веру, а… ну, непреодолимую убеждённость в том, что она существует, вопреки негативному опыту большинства.

– Я понимаю, о чём ты, – с кривой усмешкой произносит Боб.

– А что ты думаешь о любви?

– Что я думаю о любви? Я думаю, – он почёсывает за ухом, – что изредка, среди всей этой череды мелких увлечений, случается большая любовь. Но на радаре она не обязательно выглядит такой уж огромной, так что нужно держать ухо востро. И ещё – что иногда маленькая любовь может вырасти, если за ней правильно ухаживать и подпитывать её.

Я долго смотрю на него.

– И это была твоя коронная фраза, когда ты был Бобом-на-одну-ночь и клеил девчонок?

Боб громко смеётся.

– Боб-на-одну-ночь был свиньёй. Но у него были принципы, и он никогда не использовал слово «любовь». Право произносить его заслужил только новый Боб.

Дверь мастерской открывается, и входит молодой человек в синем фартуке; он стягивает латексные перчатки и здоровается. Его зовут Алан, он новый владелец заведения, и из нашей переписки я знаю, что когда он учился на таксидермиста в Айове, на курсе было всего трое студентов. Но он с оптимизмом смотрит в будущее бизнеса и считает, что клиенты постепенно возвращаются. Мы договорились, что он покажет мне, как Майк Лунде делал свою маску, и он проводит нас в препараторскую, где на подставке закреплена голова оленя.

Алан объясняет, что процесс мало чем отличался бы, если бы речь шла о человеческой голове. Я делаю пометки, пока он демонстрирует, как вначале острым ножом делается Y-образный разрез на затылке.

– Разрез всегда делается изнутри кожи наружу, чтобы не срезать волосы. Затем… – Он показывает обычную плоскую отвёртку, которую, по его словам, нужно просунуть под кожу и вести вперёд, так что постепенно кожа отделяется от черепа.

Я вижу, что Боб думает о Майке.

Алан объясняет, как делает надрез через ушное отверстие, отворачивает кожу вверх над головой, затем переходит ко рту, отделяя дёсны от кожи и снова отворачивая её назад. Затем он надавливает указательным пальцем на глазницу снаружи, а большим – изнутри, подрезая острым ножом и стараясь не оставить никаких видимых снаружи повреждений.

Боб выходит из комнаты, а я, извинившись, иду за ним, оставив свои записи.

Мы стоим на улице.

– Бывают моменты, когда я жалею, что бросил курить, – произносит Боб, притоптывая на тротуаре. Воздух сегодня холодный и резкий, словно предвестник тех миннесотских зим, о которых я слышал, но с которыми никогда не сталкивался лично.

– О чём ты думаешь? – спрашиваю я.

– Я всё думаю: что заставляет человека убивать, когда чужая смерть и страдания других уже не могут вернуть твоих близких?

– Думаешь об этом, потому что не понимаешь?

– Нет. Думаю, потому что сам устроен точно так же. Когда Фрэнки погибла, я жалел, что её никто не убил. Потому что тогда мне было бы кому отомстить.

– Думаешь, это облегчило бы твою боль?

– Да. Немного. Почему мы так устроены? Зачем бороться за то, что уже потеряно?

– Хм. Возможно, уроки эволюции? Если мы просто смиримся с потерями и дадим силам зла полную свободу, то же самое будет повторяться снова и снова. Поэтому мы и боремся за будущее, в котором нам, возможно, выпадет ещё один шанс.

– Это очень наивно.

– Наивно или оптимистично. По крайней мере, лучше, чем апатия и тихое смирение.

– Значит, твоя книга будет оправданием жестокой мести?

Я качаю головой.

– Я просто хочу рассказать историю о том, как хорошие люди могут превращаться в монстров. На какое-то короткое время Майк, вероятно, стал самым известным серийным убийцей во всех Соединённых Штатах. Затем происходит очередная стрельба в школе или кто-то мстит на прежней работе – какая-нибудь новость с ещё большим числом жертв, чем здесь, – и о Майке забывают. И, как ни странно, это может послужить основой для более глубокой и универсальной истории.

– Что ты имеешь в виду?

На противоположной стороне улицы я вижу пожилую женщину, которая только что купила что-то с тележки. Я заметил эту тележку ещё раньше – на ней красовалась реклама хот-догов «Амбассадор»[50]50
  Существующий бренд хот-догов


[Закрыть], о которых я мальчишкой мечтал, отсчитывая месяцы и недели до следующей поездки в Миннесоту.

Она купила два хот-дога.

– Джек Лондон, как ты наверняка знаешь, был не только журналистом, но и писателем, – замечаю я. – Он утверждал, что художественный вымысел правдивее фактов. И лучшее, что можно сделать с фактами, – это придать им вид вымысла.

– И именно это ты намереваешься сделать?

Я пожимаю плечами и наблюдаю, как пожилая женщина наклоняется к бездомному, сидящему на тротуаре спиной к стене здания. Она протягивает ему один из хот-догов, выпрямляется, они обмениваются парой слов, она чему-то смеётся и идёт дальше.

– По крайней мере, я попробую, – говорю я. – Пожалуй, это единственное, что придаёт всему хоть какой-то смысл.

Переведено t.me/knigaperevodchik