Текст книги "Час волка (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Глава 9

Плач, октябрь 2016 года

Я находился высоко, у меня была перспектива. Но на этот раз без оружия – на этот раз я был просто наблюдателем.

Я лежал в постели и смотрел телевизор. Переключался между новостными выпусками на каналах KSTP, WCCO и KARE и лентой в телефоне. Я не мог понять. Я еще понимал, почему убийство торговца оружием в Джордане освещали бы скромнее, чем гибель какого-нибудь богатого белого в Деллвуде, но не понимал, почему о нем вообще не упомянули. В конце концов, Миннеаполис – не Чикаго, где каждый день происходит по два-три убийства. Я закрыл глаза. Они ломили оттого, что я слишком долго пялился в экран. Уши устали от бесконечного гогота и агрессивных звуковых эффектов, которыми реклама привлекает к себе внимание. Всё, чего мне хотелось, – это покоя. Отдыха. Где-то я услышал плач ребенка. Я знал, что детей здесь нет. Знаю: это она.

И вот сюжет вышел. Короткое сообщение на KARE. И я понял, почему оно не попало в главные новости. Ведущий сообщил об утренней стрельбе в Джордане, в ходе которой пострадавший получил ранение в живот возле своего дома. Тяжело ранен. Не убит. Раненый при стрельбе – обычное дело для Миннеаполиса, такое редко удостаивается упоминания в новостях. Кадры, иллюстрировавшие эти десять секунд сюжета, были сняты даже не у высоток, а где-то в другой части Джордана в пасмурный день; единственной связью с местом событий была желтая полицейская лента – архивные кадры из какого-то старого репортажа.

Тяжело ранен.

Не мертв.

Пока еще нет.

—

Боб припарковался поодаль от дома на тихой улочке в Купере. Пошел знакомой дорогой, которой ходил уже столько раз. Мимо череды небольших домов на склоне, со ступеньками, ведущими к крыльцу и входным дверям. Маленькие, но очаровательные дома среднего класса. Купер считался недорогим районом, но покупка этого отдельного дома из трех комнат и кухни всё равно казалась смелым решением тогда, когда они с Элис только приобрели его – он со своим скромным доходом полицейского, а она – молодым психологом, только начинавшим частную практику. Но им действительно нужно было больше места. И они хотели жить поближе к центру, а не в блеклых сонных пригородах. Возможно, Купер был не самым шикарным районом, но безопасным и со своим характером. И со своими колоритными персонажами – вроде Джесси Вентуры[21]21
  Джесси Вентура (род. 1951) – 38-й губернатор Миннесоты (1999–2003), бывший профессиональный рестлер, ветеран ВМС США и киноактер; одержал сенсационную победу на губернаторских выборах как кандидат от третьей (Реформистской) партии.


[Закрыть], бывшего профессионального рестлера, ставшего губернатором, который вырос в этих краях. Немногие знали, что район назван в честь Джеймса Фенимора Купера, автора множества захватывающих историй об индейцах. Боб натыкался на них на книжных полках у дедушки с бабушкой, и хотя к индейцам там относились с явным сочувствием, книги всё равно отражали взгляды той эпохи на коренных американцев. Возможно, именно поэтому либеральная публика Купера предпочитала не распространяться о происхождении названия района. Как бы то ни было, в Купере можно было жить, здесь свободно дышалось, и здесь можно было растить детей. А с момента их покупки цены на жилье в этом районе выросли как минимум вдвое.

Боб остановился перед домом.

Увидел свет в окнах. Прислушался, надеясь различить звуки смеха. Увидел, как они втроем носятся по двору; стояло лето, и брызги из садового шланга создавали для них собственную маленькую радугу. Или как в какой-нибудь будний день после ночной смены, когда весь дом был в его распоряжении, он сидел на крыльце и слушал детские голоса с игровой площадки христианской академии «Миннехаха», где никогда не случалось ничего плохого, кивая курьеру FedEx, оставлявшему посылку у двери соседа напротив – посылку, которую никто не украдет, в отличие от того, что произошло бы, живи они всего в двух минутах езды на запад, в Филлипсе. Иногда казалось, что самой большой их бедой были белки, грызшие электропроводку вокруг дома. Однажды, когда во время Супербоула погас свет, он пригрозил принести из спальни пистолет и перестрелять их. Но Элис не засмеялась над шуткой, а лишь смотрела на него широко раскрытыми глазами, словно не знала, принимать ли это всерьез.

Вместо того чтобы сразу идти к входной двери, Боб поднялся по ступенькам на крыльцо. Элис велела ему не приходить, но раз уж нужно вернуть гриль, значит, нужно. Нет, он пришел не ссориться, а просто вернуть вещь ее законному владельцу. Кто может быть против этого?

Он бесшумно подошел к двери, но стучать не стал. Глубоко вздохнул и заглянул в окно гостиной. Свет горел, телевизор работал, но в комнате никого не было. Он затаил дыхание. В тишине он различил ритмичный звук. Боб поднял глаза. Окно спальни было открыто. Спальни Боба и Элис. Сначала он не понял, было ли это эхо из прошлого или всё происходило наяву, прямо сейчас. Ровно до тех пор, пока не услышал хриплый голос Элис, выдыхающий имя – не его имя. В голове нарастал гул. Ему следовало уйти, но он не мог. Ведь нужно было вернуть этот гриль. Он занес кулак, чтобы забарабанить в дверь. Гул в голове превратился в вой. Громко постучать и позвать ее по имени – вот что ему следовало сделать.

«Сначала думай, потом говори. Сначала думай, потом делай».

Боб сжал кулак так сильно, что казалось, кожа на костяшках пальцев вот-вот лопнет. Наверху воцарилась тишина, словно там прислушивались к звукам снаружи. Он выдохнул с дрожью и прижался лбом к прохладному стеклу. Постоял так немного. Посчитал про себя. Услышал шаги на лестнице. Боб оттолкнулся от стекла и бесшумно спустился по ступенькам. Оказавшись на тротуаре, он поднял воротник пальто и поспешил прочь в том же направлении, откуда пришел.

Вернувшись в машину, он сидел и неподвижно смотрел в лобовое стекло.

Достал телефон и пролистал список контактов.

Анна. Аврора. Беатрис.

– Алло?

– Привет, Беатрис, это Боб. Давно не слышались.

– Два месяца.

– Правда? Я часто думал о том, чтобы позвонить тебе и предложить встретиться, но на работе был просто завал. В общем, я сейчас как раз за рулем и совсем недалеко от тебя, не против, если я заеду?

Пауза.

– Сейчас?

– Да?

– Сейчас не лучшее время. Может, как-нибудь в другой раз.

– Конечно. В любом случае, рад был слышать твой голос, Беатрис. Тогда до связи.

– Во вторник на следующей неделе было бы неплохо.

– Хорошо. Я сверюсь со своими планами и перезвоню тебе.

– Договорились.

Боб закрыл глаза и ударил по рулю. Мурашки по всему телу, под кожей зудит, в голове лопаются мыльные пузыри: лопаются, покалывают... чёрт, чёрт! Зазвонил телефон. Наверное, эта Б… как ее там, передумала. Но нет, звонили из убойного отдела.

– Да?

– Добрый вечер, А-а-а-с-с. Твой глубокоуважаемый коллега Хансон на проводе. Ты далеко от офиса?

– В чем дело, Хансон?

– К тебе посетитель. Похоже, дело важное и не терпит отлагательств.

– Кто это и о чем речь?

– Полагаю, тебе лучше приехать и самому всё узнать. Могу лишь сказать, что информация от этого гражданина кажется вполне достоверной и важной.

Боб посмотрел на время. Семь. Его рабочий день был окончен, он мог бы поехать домой. Домой, в квартиру, пропахшую одиночеством, грязным бельем, старыми салфетками после мастурбации и черствыми кусками пиццы.

– Буду через двадцать минут, – сказал он и повернул ключ в замке зажигания.

—

Я стоял у стойки регистрации в больнице «Ридженси». Я еще не знал наверняка, здесь ли он, но в Миннеаполисе есть всего две больницы, куда привозят людей с огнестрельными ранениями. Мой город не считался в этой стране особо опасным, но в нем есть две больницы со специалистами по извлечению пуль. Из них двоих эта находилась ближе всего к Джордану.

– Я пришел навестить двоюродного брата, – сказал я. – Но не знаю, в какой он палате.

Я по буквам продиктовал имя: Марко Данте, и женщина за стойкой ввела его в компьютер. В стеклах ее очков я видел мерцание экрана. Заметил, как она несколько секунд изучала открывшуюся страницу, прежде чем ответить.

– У нас нет сведений о поступлении пациента с таким именем, – сказала она.

Но ее колебание и уклончивый ответ сказали мне всё, что нужно. Вероятно, у нее стояла пометка, запрещающая давать какую-либо информацию о Марко Данте. А это могло означать, что к нему приставили охрану. Я поблагодарил ее, сказал, что, должно быть, ошибся больницей, и отошел. Я направился к лифтам и встал в ожидании среди людей с цветами – их плечи были понуро опущены, на лицах читалась тревога. Здесь не было досмотра посетителей, никаких рамок, возможно, потому, что больница была не частной и не могла позволить себе такую охрану. Никто не попросил показать удостоверение личности и не поинтересовался, отчего у меня так топорщится куртка. Я выходил из лифта на нескольких этажах, заглядывал в длинные коридоры, но не заметил ничего, что могло бы послужить зацепкой. Наконец, когда в лифт вошел мужчина в белом халате с больничным бейджем на нагрудном кармане, я сказал ему, что меня попросили передать ключи офицеру Смиту, который здесь дежурит, но, похоже, меня направили не на тот этаж.

– А, это, должно быть, тот полицейский, что сидит у палаты 531, – ответил он и, даже не дожидаясь моей просьбы, нажал кнопку пятого этажа.

Я вышел на пятом этаже. Читал номера на дверях, проходя по оживленному коридору. Повернул направо – и там, на стуле у стены, сидел полицейский в форме. Он смотрел прямо перед собой, явно погруженный в свои мысли – впрочем, у кого из нас их нет? Я замедлил шаг. Людей здесь было меньше. План мой состоял в том, чтобы сначала осмотреться и выбрать лучшее время для действий – возможно, когда охранник отойдет в туалет или пойдет за кофе. Но сейчас я понимал, что этот план слабоват, слишком расплывчат, он требовал импровизации, на которую я не рассчитывал. Мой основной план, моя великая идея казались настолько безупречными, что Данте уже должен был быть мертв, и никакая импровизация бы не потребовалась.

И в то же мгновение я понял, что этот импровизированный план тоже провалился и мне нужно уносить отсюда ноги. Потому что полицейский вдруг повернул голову и уставился прямо на меня. Его голова застыла, шея напряглась – точь-в-точь как у оленя, почуявшего или услышавшего опасность. Риск продолжать задуманное был слишком велик. Я боялся не за себя, а лишь за то, что сорвется мой главный план. Поэтому я просто пошел дальше. Я чувствовал на себе пристальный взгляд полицейского. Как раз когда я собирался пройти мимо него, дверь палаты открылась и появились двое мужчин в костюмах; один из них был необычайно высокого роста и худощав. Он напомнил мне воина масаи. Они перекинулись парой слов с охранником. Полицейские.

На следующем повороте коридора я свернул направо и вскоре снова оказался у лифтов. Я видел спины двух полицейских, ожидавших лифта. Я мог бы спуститься по лестнице. Конечно. Вместо этого я встал позади них и тоже стал ждать. И прислушиваться.

– Всё это как-то неправильно, – прошептал один из них.

– Что именно?

– Вся эта суета только ради того, чтобы узнать, кто подстрелил человека, продающего стволы детям.

– Думаю, тебе придется к этому привыкнуть, – со вздохом ответил высокий.

– Да уж. Надеюсь, эта дыра в его брюхе жжет как в аду.

Приехал лифт, и мы вошли внутрь.

Там были медсестра и девочка в инвалидной коляске. У меня на глаза навернулись слезы, и пока мы спускались, я заметил, что высокий худощавый мужчина пристально смотрит на меня. Но потом он, должно быть, вспомнил, что плачущие люди в больнице – не такая уж редкость.

Я старался не смотреть на девочку в инвалидном кресле, но я уже заметил сходство. Она была вылитая моя Анна.

Глава 10

Гул в голове, октябрь 2016 года

Когда Боб вышел из лифта, у нового кофейного автомата стояли трое сотрудников убойного отдела: Хансон, Джо Кьос и новичок, чье имя Боб никак не мог вспомнить.

– А вот и наш волшебник, – подал голос Олав Хансон. – Всё-таки не сумел телепортироваться сюда за двадцать минут?

– Пробки, – буркнул Боб под смех Джо Кьоса. – Где этот парень?

– Ждет у твоего стола.

– Да ну? И кто его впустил?

– Я, – ответил Хансон, переглянувшись с двумя другими. В их смешках сквозило предвкушение, от которого Бобу стало не по себе.

– Дело личное, так что я подумал: лучше вам двоим разобраться с глазу на глаз.

– Понятно.

Боб расстегнул пальто, направляясь в глубь пустого отдела. Он услышал шепот и понял, что троица идет следом. Он замедлил шаг, когда сидевший за его столом человек обернулся. Даже сидя этот мужчина казался огромным. Хансон подошел к Бобу сзади.

– Говорит, ты переспал с его женой, – прошептал он.

Боб сглотнул.

– Да неужели? Выходит, он твой отец, Хэндз-Он?

– Шути сколько влезет, А-а-а-с-с, только мне кажется, ты струсил. Может, вызвать тебе команду SWAT?

Сзади донеслось приглушенное хихиканье. Боб почувствовал, как в голове снова начинает нарастать тот самый знакомый гул. Он пошел дальше, теперь чуть быстрее. Мужчина, сидевший на стуле, поднялся.

– Добрый вечер, я детектив Оз, – представился Боб. Он обошел стол и сел на свой стул. Посмотрел на мужчину снизу вверх. Скошенный подбородок, женственный рот. Шрам на щеке – это вовсе не обязательно означало, что он часто дрался. Но он был крупным. Очень, очень крупным. – Садитесь же, господин… ?

– Я постою. Меня зовут Тони Старк. – Его трясло. Голос, губы, всё тело. – Ты изнасиловал мою жену.

Боб поднял голову, встречаясь с ним взглядом.

– Изнасиловал? Господи. Ты подал заявление?

– Почти что изнасиловал. – Мужчина был так зол, что запинался на каждом слове. – Соблазнил. Уломал. Я не знаю, какую чертову уловку ты использовал, но моя жена никогда бы не сделала такого по своей воле. Ты слышишь меня, мразь? Держись от нее подальше, иначе я раздавлю тебя как… как…

Пока Тони подыскивал подходящее сравнение, Боб мельком глянул в сторону троих коллег, наблюдавших за происходящим шагах в четырех от них. Кьос тихо посмеивался, а лицо Хансона прямо-таки светилось от удовольствия при виде того, в какое незавидное положение попал Боб. Тот гул в голове, что начался еще на крыльце, так до конца и не утих. А теперь он набирал обороты с новой силой. Это был длинный день. Очень длинный.

– Вошь, – подсказал Боб Оз.

– Что?

– Думаю, слово, которое ты ищешь, – это «вошь». И, если уж на то пошло, назвать меня мерзавцем вполне справедливо. Но «свинья» подошло бы еще лучше. Потому что я свинья. И я понятия не имею, о ком ты говоришь. Фамилия Старк мне ни о чем не говорит, а на имена у меня память ужасная, так что, может, ты опишешь ее? Брюнетка? Блондинка?

Рот сердечком у Тони так и остался приоткрытым.

– Блондинка, – выдавил он.

– Ага. Грудь большая?

– Э-э, да.

К этому моменту шум в голове напоминал гул огромного вентилятора, работающего на полной скорости. Боб откинулся на спинку стула, сложил ладонь лодочкой и принялся демонстративно двигать ею вверх и вниз напротив паха, изображая дрочку.

– Продолжай, Старк, сделай милость. Расскажи подробнее.

Он услышал, как Кьос перестал хихикать, и снова глянул на троицу зрителей. Они выглядели шокированными – даже Хансон, на чьем лице уже читалось не злорадство, а одно лишь отвращение.

Боб посмотрел на Тони. Он видел, как до того доходит смысл его слов, и понял, что ему удалось увлечь этого громилу за собой в упоительное, раскрепощающее свободное падение ярости. Тони сделал шаг к Бобу.

– Я предупреждаю тебя, Тони, – сказал Боб так тихо, словно давал дружеский совет. – Ты очень нескоро увидишь своих детей. За нападение на полицейского при исполнении служебных обязанностей можно получить до трех лет.

– У нас нет детей, – ответил Тони.

– О, но твоя жена беременна, – с улыбкой произнес Боб. – Обещаю тебе. Мои маленькие живчики там… – Он указал на пах.

Когда Тони перегнулся через стол и замахнулся на него, Боб оттолкнулся ногами от пола. Колесики стула со скрипом покатились по полу. Стул врезался в соседний стол и остановился, а Тони уже надвигался на него с оскаленными зубами, готовый снова ударить правой. Боб схватил наручники с верхушки стопки бумаг так, чтобы стальной шарнир прикрыл костяшки пальцев. Он поднялся, увидел летящий кулак и пригнулся, подставив под удар лоб вместо лица; одновременно качнулся назад и резко выбросил правую руку. Из-за разницы в росте удар пришелся снизу вверх, и раздался отчетливый хруст: сталь раздробила переносицу Тони. Затем последовал второй удар тем же кулаком, на этот раз прямо в рот. Мужчина застыл на месте, покачиваясь.

– Мои зубы… – пролепетал он прежде, чем Боб ударил его снова. И еще раз. В голове у него к этому моменту бушевала настоящая буря. Кровавый туман. Кислотный дождь.

Боб всё еще продолжал махать кулаками, когда Хансон с остальными оттащили его от согнувшегося пополам тела. Боб видел, что лицо мужчины залито кровью, сочившейся, казалось, отовсюду, но это не утихомирило бурю в его голове – как раз наоборот. Теперь настала ее очередь высказаться, и она вылилась в долгую, истошную тираду:

– Если ты не способен удержать собственную жену, это твоя личная вина, гребаный ты неудачник! Жалкое, ничтожное пустое место! Пойди повесься, нечего приходить сюда и винить других! Это твоя вина. Твоя вина!

—

Я снова лежал в постели.

Я допустил ошибку.

Данте выжил. Я попал ему в живот, слишком низко. Как это могло случиться? Я ведь сделал поправку на то, что нахожусь выше цели. Было ли в физике или в расчетах что-то такое, в чем я ошибся? Если так, мне нужно знать наверняка. Это важно. Я обязан во всем разобраться. Иначе я снова сделаю неверный выстрел, а права на ошибку у меня нет. Ладно, спокойно, план по-прежнему в силе. Но мне нужно быть точнее.

Я закрыл глаза. Услышал детский плач. Знал, что это она – Анна.

Две ручные гранаты под кроватью. Не знаю, почему эта мысль приносила такое утешение. Наверное, из-за уверенности: если я не смогу уснуть, мне достаточно будет сжать предохранительную скобу на одной из них, выдернуть чеку и разжать пальцы – и всё закончится. В любом случае, это меня успокоило, и я почувствовал, как засыпаю. Но как раз перед тем, как окончательно провалиться в сон, вернулась другая мысль: лежа в больнице, Марко Данте находился в безопасности, прямо как тот его «мазерати». Под защитой. Вне досягаемости. Я снова почувствовал прилив адреналина, мысленно выругался и повернулся на бок. Попытался переключиться на что-то другое. Прислушался, ловя звуки плача.

Глава 11

Лиза, октябрь 2016 года

Лиза Хуммельс придерживала открытой дверь бара «У Берни», пока один студент помогал другому переступить порог.

– Уверен, что сможешь дотащить его до дома? – спросила она.

– Мы живем прямо за углом, – шмыгнул носом парень.

Когда они ушли, она закрыла дверь и заперла ее на замок.

– Почему ты не позволила мне вышвырнуть его? – спросил Эдди, второй бармен «У Берни». Они по очереди дежурили в дневную смену, когда заглядывала публика постарше и более пьющая; но по вечерам, когда подтягивались студенты, работали вдвоем.

– У него сегодня день рождения, – ответила Лиза.

– День рождения бывает у всех, – возразил Эдди.

– Да, но этот бедолага сегодня узнал, что завалил один и тот же экзамен уже в третий раз.

Эдди покачал головой и застегнул куртку.

– Ничего, если ты сама?..

– Я сниму кассу, – сказала Лиза. Они оба знали, что кассой всегда занимается она. В те редкие дни, когда Лиза была вынуждена остаться дома из-за болезни сына, всё заканчивалось таким хаосом, что на следующий день ей приходилось работать вдвое больше, чтобы разгрести завалы. Поэтому Эдди перед уходом всегда для проформы переспрашивал.

Вместо обычного плейлиста с бесконечным хит-парадом она поставила песню «Calling In» группы The Delines. Она всегда включала ее после закрытия. Как-то раз один парень даже спросил, не она ли это поет – очевидно, решив, что ее голос точь-в-точь как у Эми Бун. Лиза покачивалась в такт музыке за стойкой, сводя кассу. Дела в «У Берни» – который на самом деле не принадлежал никакому Берни, его вообще не существовало, просто бар унаследовали три сестры – шли не слишком хорошо, и это было очевидно. В то время как другие заведения по соседству делали ремонт и лезли из кожи вон, чтобы завлечь студентов, в «У Берни» ставку делали на минимальный уход, низкие расходы и еще более низкие цены. Но сочетание обшарпанного бара и занюханной клиентуры создало бару репутацию самого дна, что отпугивало всех, кроме тех, у кого с деньгами было совсем туго. Но даже на такой публике можно было зарабатывать, и у Лизы были свои соображения, как превратить «У Берни» в дешевое, но стильное место, которое привлекло бы неформальную часть студенчества. Те, в свою очередь, заманили бы обычных денежных ребят, которым нравилось тереться среди крутой творческой богемы, полагая, что это делает их самих чуточку круче. Всё по той же схеме, что и в Аптауне: сначала приходят богемные типы, привлеченные дешевой недвижимостью, а за ними подтягиваются обыватели. Сестры выслушали соображения Лизы, но когда дело дошло до финансирования мелких инвестиций, необходимых для таких перемен, они пошли на попятную. Это злило, и время от времени Лизе приходила в голову мысль сделать им до неприличия низкое предложение и выкупить бар самой. Воплотить свои идеи в жизнь. Заработать наконец нормальные деньги. Купить «У Берни» за бесценок, а потом продать с выгодой. Ведь как только туда повалит приличная публика, бар нужно будет продавать как можно быстрее. Когда «цивильные» наводнили Аптаун, задрав стандарты и цены, они выжили оттуда всю богему. То же самое произойдет и с «У Берни» – главное успеть продать его до того, как покупатель сообразит, что через год-другой заведение перестанет быть культовым местом.

Да уж, отличный способ скоротать время – предаваться подобным мыслям, когда дни – как сегодняшний – тянутся бесконечно.

Лиза набрала номер сестры.

– Привет, Дженнифер. Я скоро закончу. Он спит?

– Как ангелочек.

– Ужин остался?

– В холодильнике. Но давай быстрее, они опять поменяли расписание, и мой последний автобус уходит прямо перед полуночью.

– Ой, тогда мне и самой лучше поспешить на предыдущий. До встречи.

Лиза наспех убрала вечернюю выручку в сейф и выключила свет – уборка вполне подождет до завтра. Она накинула куртку, поставила бар на сигнализацию и, хотя знала, что заболит бедро, все равно побежала к остановке. Но прибежала лишь затем, чтобы увидеть, как автобус отъезжает и скрывается в темноте.

– Дерьмо! – громко сказала она и достала телефон.

– Полностью согласен, – отозвался чей-то голос.

Она подняла глаза.

У припаркованного у обочины «форда» стоял мужчина, прислонившись к капоту. Сначала она узнала пальто, а уже потом его самого.

– С чем согласен? – спросила она.

– Что кругом дерьмо. Присоединяюсь к этому мнению.

– Что именно? – безучастно спросила она, листая контакты в поисках имени сестры.

– Думаю, большая часть нашей жизни.

– Например, опоздание на автобус?

– Нет, как раз тут нам повезло.

– Повезло?

– Я могу подвезти тебя куда скажешь.

Она оторвала взгляд от телефона. На лбу у него красовалась шишка, но он выглядел куда более трезвым, чем днем.

– Спасибо, конечно, но нет, – ответила она. – Что ты тут делаешь?

– Тебя жду.

Она почувствовала, как внутри у нее что-то шевельнулось – воспоминание, старый страх, который так и не угас до конца.

– Зачем?

– Хочу извиниться.

– За что извиниться?

– За то, что вел себя как козел.

– Ты не вел себя как козел.

– Да ну?

– Ты оплатил счет и ни с кем не затеял драку. Так что по моим меркам ты никакой не козел.

Он улыбнулся.

– Ладно, может, я и не вел себя как козел, но козлом от этого быть не перестал. Это более или менее постоянная величина. Так что я извиняюсь по крайней мере за это.

К своему удивлению, Лиза заметила, что от его слов и этой примиренной улыбки ей стало спокойнее. Возможно, его нельзя было назвать красавцем, но когда он улыбался, он был вполне недурен собой. Обаяние. Да, определенное обаяние в нем было. Наверное, оно присутствовало и днем, просто за стойкой ее радар на подобные вещи отключался.

– Как бы то ни было, – сказал он, отстраняясь от машины. – Может ли козел сегодня загладить свою вину, предложив отвезти тебя куда-нибудь, Лиза?

Должно быть, он заметил ее секундное колебание, потому что в следующее мгновение распахнул перед ней пассажирскую дверцу утрированно галантным жестом.

Она сухо усмехнулась.

– После нашего дневного разговора с чего ты взял, что я решусь принять твое предложение?

– Твое чутье на людей, – ответил мужчина. Боб. Она сама не знала, почему запомнила его имя. Наверное, потому что оно короткое. Она огляделась по сторонам. Ни одного такси, а если ждать следующего автобуса, сестра опоздает на свой. Старый страх никуда не делся, но сейчас его голос звучал совсем тихо. К тому же из его телефонного разговора, который она случайно подслушала в баре, она поняла, что он полицейский.

– Ладно, – согласилась она. – Но без глупостей.

Он показал ей открытые ладони и с улыбкой отступил, обходя машину.

—

– Ну? – спросил он после того, как она назвала адрес и они проехали первый светофор по дороге на юг в странном, но не гнетущем молчании.

– Что «ну»?

– О чем ты думаешь?

– Я думала, это у тебя что-то на уме.

– Теперь роли поменялись. Теперь я твой шофер и поверенный.

Она улыбнулась.

– А что, если у меня нет никаких проблем?

– О нет, миледи, они у вас имеются.

– Да неужели? И какие же?

– Ты кажешься крутой, но ты испугалась, когда я сказал, что ждал тебя. Ты работаешь за стойкой, которая скрывает твою хромоту, но бег тебя выдает. И тебе, скорее всего, трудно с кем-то сойтись, потому что ты боишься, что тебя снова предадут.

Она вздохнула.

– Я не прав? – спросил Боб.

– Наверное, прав. Просто я так устала от мужчин, которые считают, что поверхностный психоанализ – это кратчайший путь к сердцу женщины. И к молнии на ее брюках.

Дальше они ехали в молчании, которое стало чуть более тягостным. Лиза заметила бинт на костяшках его руки, лежавшей на руле.

– Ты всегда так мучаешь своих ухажеров? – спросил он.

Лиза снова вздохнула.

– Так вот что это такое? Ты за мной ухаживаешь? И если да, ты всегда преследуешь своих жертв?

Она увидела, что задела его, и пожалела о своих словах. Почему она никогда не может просто остановиться? Парень везет ее домой, его только что бросила его женщина, и он просто ищет немного душевного тепла. Неужели ей – именно ей – так трудно это понять?

Тихо играло радио. Кавер Эммилу Харрис на песню Брюса Спрингстина «Tougher Than the Rest» («Крепче других»). Наверное, плейлист с его собственного телефона. Что ж, за это ему определенно полагался бонусный балл.

– Ладно, хорошо, – сказала она. – Отец моего сына просто собрал вещи и ушел. У меня обнаружили редкое заболевание, разрушающее кости. Оно сожрало часть бедра, никто не верил, что я вообще буду ходить. Он просто не справился с уходом за новорожденным младенцем и женой-инвалидом и сбежал. Понять его несложно.

– Но простить и забыть, пожалуй, не удается?

Лиза посмотрела в окно. Ей хотелось, чтобы пошел дождь. Она всегда любила дождь, сама не зная почему. Может, дело в деревенских корнях. Может, это как-то связано с очищением. А может, просто потому, что ей нравился дождь.

– Ты прав, когда мне было тринадцать, меня пытался изнасиловать сталкер. – Она глубоко вздохнула. – Так что три из трех. Поздравляю.

Молчание. Слышно было только Эммилу

– Хочешь поговорить о…

– Нет, – перебила она.

– …чем-нибудь более приятном?

Они ехали дальше.

Она рассмеялась. Он удивленно взглянул на нее, а затем тоже начал смеяться.

– Ну и парочка со странностями, – пробормотала она. Он сделал музыку погромче – теперь пела какая-то другая женщина, призывая прекратить ныть и начать наконец улыбаться. И Лиза начала свой рассказ. Немного, далеко не всё, просто воспоминания о детстве и родителях. Типичная белая семья из среднего класса, уверенно смотревшая в будущее и с оптимизмом встречавшая восьмидесятые – пока всё не полетело к чертям.

– Мой отец потерял работу. Нам пришлось переехать в место подешевле – туда, где соседи вообще не работали, но получали по социальным чекам столько же, сколько мой отец зарабатывал, надрывая спину на куче временных подработок. Он сказал, что вынужден потратить все деньги, которые они откладывали мне на колледж – а ведь я была способной девочкой, понимаешь? Вместо этого мы потеряли абсолютно всё, пока богатые богатели. И никто, похоже, так и не понял, как это произошло.

– Потом другие начали делать машины, которые были не просто дешевле наших, но и лучше.

– Возможно. Отец говорит, что такие, как мы, когда-то были становым хребтом этой страны, а теперь мы просто отбросы посередине: недостаточно удачливые, чтобы разбогатеть, но всё еще слишком гордые, чтобы сидеть на пособии. Он говорит, что будет голосовать за Дональда Трампа.

– А ты?

Она пожала плечами.

– Наверное, я могла бы проголосовать за Трампа, но от него меня с души воротит. От Хиллари Клинтон я тоже не в восторге, но, может, действительно пришло время для женщины у руля.

И вот они приехали. Он припарковался у ее дома, и Лизе показалось, что путь пролетел незаметно.

Полицейский подался вперед, разглядывая дом.

– Выглядит уютно.

– Я как-то встречалась с парнем из Теннесси, так он говорил, что у них на родине такие дома называют «дробовиками».

– Да ну?

– Это такой узкий домик, что можно встать в дверях и разрядить оба ствола через окно на противоположном конце.

– Хотел бы я на это посмотреть.

– Я не зову тебя войти, если ты об этом подумал.

– Нет, я вовсе не это имел в виду.

– Ладно.

– Так он у тебя надолго не задержался?

– У кого? У теннессийца? – Она усмехнулась. – Я сама от него сбежала. Он верил в НЛО и в то, что круглая Земля – это фейк. Всё это вместе взятое показалось мне перебором.

Они рассмеялись.

– Некоторые люди просто чокнутые, – сказал он снова с той грустной улыбкой, которую, как она подозревала, он намеренно использовал для соблазнения женщин.

– Откуда у тебя эта шишка на лбу? – спросила она.

Он поднял руку, словно пытаясь ее прикрыть – точно так же автоматически делала ее сестра всякий раз, когда Лиза спрашивала о ее очередном синяке или подбитом глазе.

– Позволил одному парню ударить себя, чтобы иметь повод его избить, – ответил Боб. Он искоса взглянул на нее, проверяя ее реакцию.

– Понятно. И что с ним стало?

– Кажется, его увезли в больницу. Если бы коллеги меня не остановили, думаю, я бы его убил.

– Господи. И что он сделал?

– Заявил, что я переспал с его женой.

Лиза промолчала.

– Я не умею контролировать гнев, – признался Боб. – И… другие проблемы тоже.

– О… кей… – протянула она по слогам.

– Сейчас тот самый момент, когда я должен спросить, не хочешь ли ты как-нибудь выпить кофе, – сказал он. – А ты должна ответить «нет».

– Тогда я говорю «нет».

Он кивнул.