Текст книги "Час волка (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Глава 43

Лобо, октябрь 2016 года

– Ну что, суперинтендант, – сказал Тед Спрингер, стоя рядом с Уокером и беря ломтик арбуза, – сегодня не голодны? Пить не хотите?

Спрингер свободной рукой указал на стоявший перед ними стол – на кофейники, бутылки с водой, фрукты и немудрёные сэндвичи.

– Спасибо, я поел перед выходом, – сказал Уокер. Он наблюдал за мэром Паттерсоном, который стоял у кофейников и разговаривал с кем-то из НРА. Кем-то важным, судя по позам и выражению лиц; двое людей, способных быть полезными друг другу. Уокер взглянул на часы. Пять минут до того, как Паттерсон поднимется на трибуну. Выступление продлится максимум десять минут. Потом домой, к семье. Впереди оставалась ещё добрая половина выходных.

Телефон в его кармане завибрировал. И на этот раз звонил не Хансон.

– Да, Роубл? – спросил Уокер.

– Данте говорит, что Гомес – это Лобо.

– Что?

– Томас Гомес – это Лобо. – Роубл говорил чётко и спокойно, так что дело было вовсе не в том, будто Уокер не расслышал, – он просто не верил услышанному.

– Тот самый Лобо? – спросил Уокер.

– Да. Ориентировка на него всё ещё висела на стене, когда я начинал работать в отделе убийств. Помню, в описании упоминалась татуировка в виде звезды на тыльной стороне кисти. Хансон говорил, что это метка картелей из-за южной границы.

Уокер закрыл глаза. Снова открыл. Лобо. Он повернулся к Спрингеру, который держал ломтик арбуза перед самым лицом, отчего казалось, будто он улыбается до ушей.

– Плохие новости, Уокер?

– Да. Нам нужно отложить выступление.

– Почему? – Спрингер откусил ещё один кусок арбуза.

– Гомес почти наверняка и есть тот самый человек по кличке Лобо, печально известный серийный убийца.

– Какая разница? Мы и так знаем, что Гомес – убийца.

Уокер посмотрел на Спрингера. Он понимал, что убедительного ответа у него нет: тревога, засосавшая под ложечкой от этой новости, веским доводом быть не могла. В трубке снова послышался голос Роубла, и Уокер сообразил, что тот всё ещё ждёт на линии.

– Что? – переспросил он, снова поднося телефон к уху.

– Я говорю: Данте сказал, что с руками Гомеса что-то неладное.

– Что именно?

– По бокам кистей шли стежки, совсем как швы. И кожа словно смещалась, когда он шевелил пальцами. Словно на руки были надеты перчатки.

Глава 44

Кот, октябрь 2016 года

Боб свернул на Эри-авеню в Чанхассене. Добротные дома среднего класса стояли на приличном расстоянии друг от друга; по обеим сторонам росли деревья и зеленели аккуратно подстриженные газоны.

Он остановился у дома по адресу, который дала Кари.

Два этажа. Большой, но типовой семейный дом с палисадником, коротко скошенной лужайкой и гаражом на две машины.

«Каприса» он не увидел, но, конечно, тот мог стоять в гараже.

Его телефон завибрировал. Он уже собирался сбросить звонок, но передумал, когда увидел, что звонит Кей Майерс.

– Кей, спасибо за отчёт. И за список.

– Не за что. Теперь твоя очередь помогать мне. – Возможно, дело было просто в плохой связи, но казалось, будто она замерзает.

– Ты где?

– В заброшенном доме в лесу, где нет никаких троп. Послушай, я залезла сюда без ордера на обыск. И кое-что нашла.

Боб ничего не ответил. Копы называли это автоголом – когда находишь то, что могло бы послужить уликой в суде, если бы только действовал по правилам.

– И что мне теперь делать? – В её голосе звучало отчаяние. Боб никогда ещё не слышал Кей Майерс такой.

– Уходи оттуда тем же путём, каким вошла, – сказал он. – Замети следы и сделай вид, будто ничего не нашла. Получи ордер на обыск, а потом возвращайся.

Боб услышал её дрожащий вздох. У нее зубы стучали? Или она собиралась заплакать?

– Я взломала дверь, но если это считается «оплошностью», то какой вообще смысл быть копом? Скажи мне. Я отправила тебе те отчёты, потому что наша работа – защищать людей от... от таких чудовищ. Мне не нужен кабинет побольше, Боб, мне просто нужно остановить эту... эту болезнь.

– Тише, Кей, ты меня слышишь? У тебя стресс. Что там происходит? Что ты нашла?

—

Кей глубоко вдохнула и выдохнула. Посмотрела, как облачко пара застыло и на мгновение повисло в воздухе, прежде чем раствориться.

– Тело, – ответила она.

– Связь только что прервалась. Ты сказала «тело»?

– Да.

– Чьё тело?

– Не знаю. Предполагаю, что одной из жертв Томаса Гомеса. Поступила информация, что его здесь видели.

– Хорошо, – сказал Боб. – Ты уверена, что это убийство? – Он говорил медленно, тихо и спокойно, словно беседовал с кем-то в истерике, а не со своей коллегой из убойного отдела, которая просто делает свою работу. Обычно она бы такого не потерпела, но прямо сейчас была за это благодарна.

– Нет, – сказала она, чувствуя, как пульс начинает замедляться. – Но думаю, что да.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не вижу, от чего он умер. – Она посмотрела на мужчину на стуле и снова потеряла контроль над голосом.

– Но? – спросил Боб спокойно, но настойчиво.

– Но сам он этого сделать точно не мог. – Кей почувствовала внезапное желание рассмеяться. На теле обнажённого мужчины, привязанного к стулу, не было никаких следов. Но с лица содрали кожу. Глаза белели на фоне застывшей плоти там, где она когда-то была. То же самое – с кистями рук. Казалось, будто он натянул пару красных резиновых перчаток до середины предплечий.

– Кей? – позвал Боб. – Связь очень плохая. Ты...

– Я всё ещё здесь. Если это дело рук Томаса Гомеса, то он и правда садистская тварь.

– Покойный – что насчёт возраста? Этнической принадлежности?

– Тут многого не хватает, но мне кажется, что он латиноамериканец, – сказала Кей. Теперь она чувствовала себя спокойнее. Вопросы Боба помогли ей вернуться в рабочее русло, и сейчас она просто злилась на себя за то, что на миг поддалась эмоциям. – Возраст тоже навскидку, но я бы сказала, лет сорок или пятьдесят.

– Хорошо. Сделай для меня кое-что: можешь взглянуть на его спину?

– На его спину?

– Да.

– Я попробую.

– Попробуешь?

– Он привязан к стулу. Мне нужно только ослабить ремень на груди.

Боб ничего не ответил.

Кей пришлось сначала затянуть ремень, прежде чем она смогла его ослабить. Замёрзший труп при этом скрипнул. Она встала позади деревянного стула и толкнула тело в спину. Оно не шевельнулось. Кей налегла сильнее. Ей казалось, что если приложить слишком много силы, труп может переломиться пополам. Затем ягодицы и бёдра словно приподнялись над сиденьем, и всё тело скользнуло вперёд на несколько дюймов. Этого хватило, чтобы разглядеть.

– У него есть татуировки.

– Какие?

– Бандитские. «X-11» и «Черные волки».

– Я так и думал.

– И о чём же ты подумал?

– Позвони в участок и попроси их выехать туда.

– Я же сказала, у меня не было ордера на обыск. О чём ты подумал?

– У тебя были веские основания для подозрений. Трупный запах.

– Здесь нет никакого трупного запаха.

– Нет? Он мёртв как минимум дней пять, а то и гораздо дольше.

– Он промёрз насквозь. Его держали здесь в каком-то холодильнике или морозильнике. Боб, скажи мне, о чём ты подумал? Что именно тебе известно?

– Я знаю, что человека на стуле убил не Томас Гомес.

– Откуда?

– Потому что человек на стуле – это и есть Томас Гомес. Более известный как Лобо. Мне сейчас нужно кое-что сделать, Кей, я перезвоню позже.

– Боб!

Но Боб Оз уже повесил трубку. Всё тело Кей теперь била дрожь от холода, и она знала, что согреется ещё нескоро. Очень нескоро. И причиной тому было вовсе не изувеченное, промёрзшее тело, из-за которого она запаниковала и выронила железный лом. Всё дело было в лежавшем у него на коленях животном с жёлтыми глазами. Чучеле кота.

—

Боб убрал телефон обратно в карман куртки и вышел из машины. Было на удивление тихо, никого вокруг. Хотел ли он прямо сейчас, чтобы при нем было оружие? Ответ на это был прост. Да.

Боб медленно приблизился к дому, не сводя глаз с окон.

Тишину нарушил звук заработавшей где-то газонокосилки. У двери висела керамическая табличка с именами – явно детская поделка, вероятно, сделанная на уроке рисования в школе. «Здесь живут Сэм, Анна, Моника и Майк Лунде», – гласила она. Те же четыре имени Боб нашёл в сети в отчётах об убийствах в «McDeath» в 1986 году. Выжил только отец. В одном из отчётов была опубликована фотография семьи: они официально позировали в стильной одежде, очевидно, снимок был сделан профессионально в фотостудии. Боб подумал, что Майк Лунде выглядит на фото счастливым. Счастливым, молодым и наивным. Одна его рука лежала на плече дочери, Анны, сидевшей перед ним. Её длинные светлые волосы ниспадали до самого инвалидного кресла, а улыбка была лучезарной.

Газонокосилка смолкла.

Боб нажал на кнопку звонка. Услышал, как он зазвонил внутри дома. Нажал снова. Услышал звон внутри, но приближающихся шагов слышно не было.

Он подумал о теле, которое описала Кей. Теперь всё начинало вставать на свои места. Боб позвонил в третий раз. Затем он обошёл дом сзади, приставил ладони к стеклу двери веранды и заглянул внутрь. Как раз в этот момент газонокосилка заработала снова.

В полумраке он увидел аккуратную комнату. Мебель была слегка старомодной и консервативной, чего он отчасти и ожидал. Там была открытая кухня со стойкой. Над камином висела большая картина с изображением семьи. Похоже, художник использовал ту же фотографию, что и в отчёте в сети. Глаза Боба постепенно привыкли к полутьме, и теперь он разглядел, что предмет, который он сперва принял за обычный стул, стоявший спинкой к нему в дальнем конце комнаты, на самом деле был инвалидной коляской. В ней кто-то сидел. Солнце играло на блестящих светлых волосах, свисавших по спинке кресла. Боб крикнул: «Здравствуйте!», но сидевший человек не отреагировал. Подумав, что крик мог потонуть в шуме газонокосилки, Боб постучал в окно. Снова никакой реакции. Человек сидел совершенно неподвижно. Возможно, она просто спала. Он дёрнул дверь веранды. Она была не заперта.

Боб толкнул дверь. Пронзительный, навязчивый гул двигателя газонокосилки проник в комнату вместе с ним. Фигура в инвалидной коляске по-прежнему не двигалась. Боб подошёл к ней. Сглотнул. Вспомнил слова Майка: «Моя работа – консервировать воспоминания, сохранять их в застывшей форме. Но есть в этом что-то нездоровое».

Истеричный визг скрипок зазвучал у него в голове, когда он протянул руку и тронул плечо человека в кресле. Фигура медленно развернулась, и затем – как в кино[44]44
  Отсылка к кульминационной сцене психологического триллера Альфреда Хичкока «Психо» (1960), сопровождающейся знаменитым пронзительным глиссандо струнных инструментов композитора Бернарда Херрманна.


[Закрыть] – раздался крик. Рот женщины был широко открыт: крик вырывался именно оттуда. Она выдернула наушники-вкладыши с такой силой, что провод выскочил из мобильного телефона у неё на коленях и упал на пол.

Боб услышал едва доносившиеся из наушников звуки классической музыки.

– Боже мой, вы меня так напугали! – воскликнула женщина.

– Вы кто?

Глава 45

Портрет, октябрь 2016 года

– Прошу прощения, я звонил в дверь, – сказал Боб женщине в инвалидном кресле. – Боб Оз. Я друг Майка. Он дома?

– Ах, вот оно что, – сказала она, тяжело дыша и прижимая ладонь к груди. – Дайте мне минутку прийти в себя. Боюсь, вы разминулись с Майком, он только что ушёл.

– Он сказал, куда направляется?

– На работу. К нему должен прийти клиент, чтобы забрать лабрадора, над которым он работал.

Боб кивнул, разглядывая её. На вид ей было за пятьдесят; одета она была строго и почти старомодно – точь-в-точь как Майк.

– Кажется, я где-то видел ваше фото, – сказал он. – Вы ведь?..

– Эмили Лунде, – сказала она, протягивая руку. – Сестра Майка.

Он пожал ей руку.

– Конечно. Вы ведь тоже таксидермист, верно?

– Верно.

– Просто в гостях?

Она удивлённо посмотрела на него.

– Нет. Я здесь живу.

– Вот как. И давно вы здесь живёте?

– Довольно давно, да. С тех самых пор, как... – Она кивнула на семейный портрет над камином.

– Ах да, – сказал Боб. – Та трагедия.

– Да. Чаю или кофе? – Она улыбнулась. Похоже, она была из тех людей, кто легко улыбается. И смеется. – Это займет всего минуту, – сказала она, заметив, как он смотрит на часы. – Признаюсь, я люблю компанию, в наших краях этого начинает не хватать. Но вы всегда можете позвонить Майку.

– Позвоню после чая, – сказал Боб.

Она удовлетворённо кивнула и покатила к кухонной столешнице, пока Боб изучал портрет.

– Рассеянный склероз, – крикнула Эмили, наполняя чайник.

– Что?

– Вы, наверное, гадаете, почему и я, и дочь Майка в инвалидных креслах. У нашей бабушки тоже был рассеянный склероз.

– Понимаю. Значит, это наследственное?

– В какой-то степени да. Нашей семье не повезло.

Боб вгляделся в лица на портрете. Ни на одном из них он не заметил и тени сомнения. Они верили, что впереди их ждёт светлое будущее. Что все они проживут долгую и счастливую жизнь.

– Значит, это вы остаётесь дома и готовите кьётткакер[45]45
  «Kjøttkaker» (норв. кьётткакер, букв. «мясные лепёшки») – традиционное норвежское блюдо, крупные мясные тефтели, обычно подаваемые в густом коричневом соусе с картофелем и брусничным джемом.


[Закрыть] – мясные тефтели в коричневом соусе? – Он произнёс это на ломаном норвежском, и Эмили снова рассмеялась.

– Наша мама нас этому научила, да. А по какому делу вы к Майку?

Боб подумал, что ответить.

– Да просто забрать кое-что из того, что он обещал мне одолжить.

– Что именно?

– Винтовку.

– А. Ну, её он забрал с собой. Может, он неправильно вас понял и решил, что вы встретитесь в мастерской?

– Возможно, – сказал Боб. На её открытом лице он не заметил ни тени подозрения. Должно быть, именно поэтому он почувствовал укол совести. – А где он её хранит?

– Винтовку? В своей комнате.

– Не против, если я взгляну? Хочу убедиться, что он не забыл патроны.

– Патроны?

– В прошлый раз он их забыл.

– Ну, даже не знаю, я никогда не бываю в его комнате, я живу здесь, внизу. – Она указала через открытую дверь в холл, где Боб увидел лестницу. – Вторая дверь слева.

– Спасибо.

Боб вышел в холл и в четыре-пять широких шагов преодолел лестницу.

Он толкнул дверь. Комната была светлой, чистой и прибранной. Постель заправлена, шторы раздвинуты. На стене висел телевизор. Несмотря на оставленные личные вещи – мобильный телефон на комоде, вешалку с парой полинявших джинсов и худи на двери шкафа, – что-то в этой комнате рождало у Боба ощущение заброшенности, будто живший здесь человек больше не вернётся. Точь-в-точь как в той квартире в Джордане, где обитал Томас Гомес. Квартире, которая словно знала, что сюда придут другие люди в поисках ответов.

На кровати поверх подушки покоилась коричневая маска с прорезями для глаз и рта. Точнее, это был целый шлем-накладка, полностью закрывающий голову вместе с волосами. На одеяле виднелась пара тонких коричневых перчаток. Они были разложены точно так, как лежали бы руки человека, растянувшегося на постели.

Боб взял маску и рассмотрел её поближе. Вздрогнул, узнав лицо со шрамом на щеке. Сзади она была разрезана от основания шеи до самой макушки, а сквозь пробитые отверстия продет шнурок, позволявший легко надевать и снимать её.

Он провёл кончиками пальцев по перчаткам из человеческой кожи, задев вытатуированную пятиконечную звезду. Он вспомнил отпечатки пальцев Томаса Гомеса, которые они находили на местах преступлений. На ручке двери в туалете. Теперь всё начинало обретать смысл. Майк Лунде не сбегал через вентиляционную шахту в торговом центре, он просто снял худи, маску Гомеса и перчатки Гомеса. Вероятно, сложил их в сумку, которую спрятал под курткой. Разобрал винтовку, чтобы освободить для неё место в той же сумке. При должной сноровке вся процедура занимала не больше пары минут. После этого он сорвал вентилятор, швырнул один из инсулиновых шприцев Гомеса в вентиляционную шахту и преспокойно вышел из туалета под видом самого обычного белого мужчины, пришедшего за покупками, пройдя прямо мимо Кей и бойцов SWAT. Этот трюк он мог повторять раз за разом, оставаясь непойманным. Взгляд Боба упал на бумажный пакет перед шкафом. Он был из известного магазина игрушек, Боб узнал логотип – мальчик в шляпе-грибе. Филиал этого магазина находился прямо рядом с туалетом в «Трэк Плаза». Он заглянул внутрь. Приподнял скомканный лист подарочной бумаги. Оттуда выпали солнцезащитные очки – точно такие же, в каких Гомес был на видеозаписях.

Боб посмотрел на мобильный телефон. Он был выключен. Эксперт-фоноскопист из полиции сможет подтвердить, что запись звонка якобы Томаса Гомеса Майку Лунде на самом деле была сделана самим Майком Лунде, который стоял в телефонной будке и звонил на собственный мобильный. Это объясняло, почему дыхание на записи то появлялось, то исчезало, словно его включали и выключали.

Боб зашёл в ванную. Здесь тоже было чисто и прибрано. Он открыл дверцу шкафчика над раковиной. Обычные туалетные принадлежности. Несколько упаковок коричневых контактных линз от разных производителей. Конечно. Цвет глаз тоже должен был совпадать.

На нижней полке он увидел знакомый блистер с таблетками. Розовыми. Боб взял его и вчитался в длинное непроизносимое название антидепрессанта. Разобрал подпись врача и дату. Блистер должен был уже опустеть, но, пересчитав оставшиеся таблетки, Боб пришёл к выводу, что Майк Лунде бросил их пить, и по странному совпадению это произошло примерно тогда же, когда и сам Боб перестал принимать свои собственные таблетки.

Он вернулся в холл, спустился по лестнице и остановился в дверях гостиной.

– Нашли патроны? – спросила Эмили, разливая чай.

– Нет, – сказал Боб. – Он забрал их с собой. Он не говорил, куда еще может поехать, кроме мастерской?

– Нет. А куда ещё он мог поехать?

– Да, действительно, куда ещё? – Боб посмотрел на исходящий паром горячий чай на столешнице перед собой. – Так он не говорил, чем собирается заняться сегодня?

– Только то, что собирается представить свой шедевр. Он очень этого ждал.

Боб сглотнул.

– Знаете что, Эмили? Я вижу, что Майк оставил мобильный в своей комнате, а мне очень нужно с ним связаться. Так что чай придется отложить до другого раза.

Она посмотрела на него с улыбкой, слегка удивленно.

– Конечно, Боб. В любое время.

Боб выбежал к машине; в ушах у него звенел стрёкот газонокосилки, а пульс частил словно спешащие часы.

Глава 46

Выход, октябрь 2016 года

Брентон Уокер смотрел в спину Кевину Паттерсону, который стоял у проёма занавеса, готовый выйти на трибуну навстречу приветственным крикам и солнечному свету. Его должны были представить по громкой связи, как только закончится этот музыкальный номер. Паттерсон поднимал и опускал плечи, разминал шею, словно боксёр перед боем, застёгивал пуговицу на пиджаке, расстёгивал, снова застёгивал. Бушевавшее в Уокере чувство тревоги начало утихать – возможно, потому, что пути назад уже не было и исправлять упущенное было слишком поздно. Этому уроку Брентона научил отец: нужно принимать то, чего не в силах изменить. Впрочем, сам отец никогда не следовал этому правилу, что и привело к краху его политической карьеры.

На сцене всё ещё играла группа, толпа подпевала.

– Десять секунд, пожалуйста, – сказал мужчина в гарнитуре. – Ни пуха ни пера, господин мэр.

Спрингер стоял рядом с Уокером. Его рация затрещала, и скрипучий голос доложил.

– «Фокстрот», вижу белого мужчину лет пятидесяти, рост примерно пять футов девять дюймов, входит в одну из VIP-лож.

Уокер увидел, как Спрингер побледнел. Тот поднёс к губам рацию и тихо произнёс в неё.

– Он у тебя в поле зрения, «Фокстрот»?

– Нет, он скрылся в глубине ложи, в темноте.

– Слушайте все! – крикнул Спрингер в помещение. – В одной из лож посторонний! Кто-нибудь знает, как он туда попал и кто это такой?

Вокруг Уокера воцарилась тишина. Слышны были лишь звуки группы и пение толпы да голос распорядителя в гарнитуре, говорившего в свой микрофон:

– Норма? Будь лапочкой, попроси группу сыграть ещё один номер. Тут у нас за кулисами, э-э... возникла заминка.

Глава 47

Красный свет, октябрь 2016 года

Боб гнал по шоссе к центру города так быстро, как только осмеливался – и насколько позволял «Вольво».

Он вёл машину одной рукой, а в другой держал телефон. Да, он хотел бы иметь при себе пистолет. Да, хотел бы иметь мигалку Коджака. Да, хотел бы соображать получше и вовремя разглядеть знаки беды. Когда она ответила на звонок, он услышал, что она бежит.

– Что происходит, Кей?

– Я бегу к машине. Я сделала несколько звонков, кое-что проверила, и, похоже, дом в лесу принадлежит группе художников, которые занимаются тем, что называют альтернативной таксидермией. Я только что говорила с одной из них, и она сказала, что после того, как они сняли новое помещение в городе, дом в Сидар-Крик почти не использовался. Я спросила про холодильную камеру, и она сказала, что ею пользовались несколько художников, включая некую Эмили Лунде, владелицу мастерской, где лежит тело.

– Эмили Лунде?

– Живёт в Чанхассене. Прямо сейчас отправляю туда патрульную машину.

– Не надо этого делать. Во всяком случае… пока нет. Она, скорее всего, ни при чём.

– Вот как?

– Она сестра человека, которого мы ищем. Его зовут Майк Лунде. Эмили Лунде прикована к инвалидному креслу, она уже много лет физически не могла бывать в лесу, где нет ни единой тропы. Этой мастерской пользовался именно Майк Лунде.

– Кто такой Майк Лунде?

– Таксидермист. Он всё это время носит маску Томаса Гомеса.

Боб подождал, давая ей время осознать услышанное, пока в её голове выстроится цепочка от тела с содранной кожей к Томасу Гомесу на записях камер видеонаблюдения.

– Господи, – прошептала Кей, словно не смея произнести это вслух. – Ты хочешь сказать, что…

– Да. Он использует лицо и кисти рук Томаса Гомеса.

– Но… где он сейчас?

– Его нет дома, сестра говорит, что он ушёл на работу. К сожалению, мобильник он оставил дома, так что отследить его по сигналу мы не можем. И он забрал с собой винтовку.

– Боже. Он на стадионе. Гомес… или, да, тот парень, которого камеры засекли там вчера на разведке. Он собирается кого-то там застрелить.

– Кого-то?

– Самая очевидная цель – мэр Паттерсон. С минуты на минуту он будет выступать перед шестьюдесятью тысячами зрителей, и это будут транслировать в прямом эфире по телевидению.

Теперь настала очередь Боба сопоставить факты.

– Это Паттерсон, – тихо сказал он. – Его шедевр.

– Что?

– Он сказал сестре, что собирается явить сегодня свой шедевр. Я думал, он имеет в виду того лабрадора, над которым работал.

– Что?

– Майк Лунде собирается увенчать дело всей жизни показом своего последнего шедевра. А показу нужна публика.

Боб услышал, как изменилась акустика вокруг Кей, и понял, что теперь она, должно быть, сидит в машине.

– Дай приметы, – сказала она. – Мне нужно позвонить Уокеру и предупредить их, что они ищут не того человека.

Боб быстро описал Кей внешность Майка Лунде и сообщил те немногие личные сведения, которые у него были. Она повторила за ним, он подтвердил, после чего она повесила трубку.

В субботу машин на улицах было немного, и Боб уже добрался до центра города. Он встал на красный свет. Заколебался. Поворот налево вёл к мастерской, направо – к стадиону. Кей не спросила, почему Боб не упомянул этого Майка Лунде раньше. Может быть, потому, что не было времени. Может быть, потому, что она не хотела знать. В какую бы сторону он ни повернул сейчас, за многое всё равно придётся держать ответ. Но прямо сейчас ему было на это наплевать. Прямо сейчас важно было только сделать правильный выбор, срубить дерево с нужной стороны, а там пусть щепки летят куда угодно.

Свет переключился на жёлтый.