Текст книги "Час волка (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Глава 5

Выходная рана, октябрь 2016 года

Боб снял мигалку с крыши, сворачивая на открытую площадку между многоэтажками жилого комплекса «Джордан». Здания из коричневого кирпича высились к небу со всех сторон, и когда он въехал в тень, в окно машины ворвался порыв сырого холодного воздуха. Боб вздрогнул. Весь этот комплекс «Джордан» заставлял его содрогаться. В других местах – включая даже Филлипс – нетренированному глазу трудно было заметить явные признаки нищеты, услышать скрежет сдерживаемой ненависти, уловить запах тестостерона, ждущего лишь подходящего дурного повода. Но только не здесь. Все начиналось с приветственного граффити, украшавшего бетонную лестницу, которая вела к дороге внизу. Огромными буквами там было выведено: «МИНЕТ». Рядом красовался криво нарисованный пистолет, нацеленный в висок, с другой стороны которого разлеталось нечто, явно изображавшее мозговое вещество. Боб перевел взгляд вверх, на высотки. Они напоминали ему термитники. Было что-то странное в этом скученном скоплении людей в краях, где земли более чем достаточно. Он видел фотографии тех времен, когда его прапрадедушка и прапрабабушка приехали из Норвегии, гонимые голодом и тяжелыми временами. Они прибыли на просторные, открытые земли, где фермы стояли далеко друг от друга. Они строили здесь свои простые дома и церкви. И уж точно не помышляли о городе с силуэтом небоскребов на горизонте, не говоря уже о целых высотных кварталах, населенных получателями пособий – маргиналами, которые продавали друг другу ежедневные дозы забвения, копали друг другу могилы и вымещали ненависть и фрустрацию в первую очередь на таких же несчастных, как они сами. Что сказали бы предки Боба о Джордане и Миннеаполисе? По рассказам родителей, они были богобоязненными, трудолюбивыми и бережливыми. А еще – консервативными расистами. Прапрадед Боба сражался в Гражданской войне, но когда освобожденные рабы потянулись с Юга и начали селиться в городах-близнецах Миннеаполисе и Сент-Поле, он, по словам бабушки, горько об этом пожалел. Люди скандинавского и немецкого происхождения по-прежнему составляли большинство, но в городах этнический состав населения стал куда более пестрым. После Второй мировой войны сюда начали прибывать латиноамериканцы, в основном мексиканцы, но также и пуэрториканцы. К восьмидесятым годам подтянулись вьетнамцы, хотя бог весть, почему выходцы из прибрежной страны выбрали место, настолько удаленное от моря. Вьетнамец, который держал местный винный магазинчик, куда заглядывал Боб, объяснял это так: если тебе довелось выжить среди «людей в лодках»[8]8
  «Люди в лодках» (англ. Boat people) – общепринятое название сотен тысяч беженцев, бежавших из Вьетнама по морю на переполненных и ветхих рыболовных шлюпках и джонках после окончания Вьетнамской войны и падения Сайгона в 1975 году.


[Закрыть], всю оставшуюся жизнь ты будешь держаться как можно дальше от соленой воды. Когда в девяностых сюда потянулись беженцы от войны в Сомали, осевшие в Филлипсе и в южной части города, многие предрекали крупные неприятности. Они читали о травмированных детях-солдатах с автоматами Калашникова, на войне, финансируемой торговлей наркотиками, и понимали, что весь этот багаж приедет вместе с ними. Но всё обошлось лучше, чем опасались пессимисты. Разумеется, кто-то оказался в наркобандах, но дела обстояли не так скверно, как на севере города, где последние шесть лет происходило в среднем по десять перестрелок в неделю. Каждый раз, когда мэру Кевину Паттерсону предъявляли очередные отчеты об уровне насилия, он парировал тем, что уровень преступности на душу населения в Миннеаполисе находится на историческом минимуме – и это действительно было правдой, но лишь для остальных районов города. Здесь же он неуклонно рос, особенно после того, как Паттерсон урезал бюджет полиции, заставив ведомство сокращать штаты и расставлять приоритеты. О том, на каких приоритетах и на каких районах мэр, живший в богатом Деллвуде, хотел сосредоточить внимание полиции, догадаться было нетрудно.

Боб припарковался рядом с патрульной машиной MPD у входа в одну из высоток и вышел. Кривоногий, полноватый полицейский в форме стоял, прислонившись к машине, пока его напарник в салоне говорил по рации.

– Детектив Оз, убойный отдел, – представился Боб и предъявил жетон.

– Быстро вы, – отозвался патрульный.

– Да я тут неподалеку был. Что стряслось, офицер?..

– Хайнц. Скорая и эксперты уже едут.

– Где тело?

Хайнц пошел вперед и открыл дверь. Оз заметил кровь на тротуаре снаружи и кровавый след, ведущий внутрь здания. Они шли, пока не дошли до тела: оно лежало на спине в десяти ярдах от входа в холл, за лифтом и лестницей.

– Почему место преступления не огорожено лентой?

– Свидетели говорят, что он стоял снаружи, а выстрел прилетел издалека, стрелка никто не видел. Здесь нет улик, которые можно затоптать, детектив.

– Да неужели? – Боб посмотрел на кровавый след, тянущийся от входа к месту, где они стояли, и на кровь на ботинке жертвы. – Известно, кто затащил его внутрь?

– Нет.

– Ясно. Оторви напарника от рации, огородите всё лентой и здесь, и снаружи, прямо сейчас.

Хайнц скрылся. Боб посмотрел на тело. И отметил про себя, что ошибался: Боб Оз был не единственным мужчиной в Миннеаполисе, разгуливавшим в горчично-желтом кашемировом пальто. Разве что его пальто было единственным без пулевой пробоины. Лицо покойного обрамляли тонкие линии усов и бородки, огибавшие рот и тянувшиеся вдоль челюсти к вискам. Они были настолько ровно подстрижены и черны – вероятно, подкрашены, – что казались нарисованными. У трупа был пирсинг на бровях и в ушах; кольца казались золотыми.

Боб присел на корточки и осторожно расстегнул пальто. Только теперь он понял, насколько грузным был этот мужчина. Тело буквально вывалилось из распахнутого пальто, удерживаемое разве что приталенной белой рубашкой, насквозь пропитавшейся кровью. Ненавязчивый логотип на нагрудном кармане указывал на элитный итальянский бренд.

Вернулся Хайнц:

– Напарник натягивает ленту, – сказал он.

– Хорошо. Помоги мне его перевернуть.

Хайнц с кряхтением нагнулся и ухватил мертвеца за бедра:

– Я слышал, кто-то из вашего отдела говорил, будто в Джордане столько убийств из-за того, что здесь «продовольственная пустыня» – всего один нормальный продуктовый магазин на весь район.

– Да неужели? – безразлично отозвался Боб, приподнимая труп за плечи.

– Он считал, что есть связь между голодом и уровнем агрессии, – кряхтел Хайнц. – Но я в это не верю. Достаточно посмотреть на средний вес местных жителей, чтобы понять: нехватка еды – это явно не их проблема.

– Да что ты говоришь, – хмыкнул Боб, осматривая спину жертвы. Выходного отверстия не было.

– Всё дело в жире. Жир делает людей злыми. Посмотрите на тех, кто здесь обитает.

– Ладно, клади его обратно, – скомандовал Боб.

– Тут либо ходячие скелеты на метамфетамине, либо жирные диабетики, которые до шестидесяти не дотянут. Никто не работает, все больны. Из-за этой «Obamacare»[9]9
  Obamacare (Обамакер) – обиходное название Закона о защите пациентов и доступном здравоохранении (Affordable Care Act), принятого в США в 2010 году по инициативе президента Барака Обамы. В консервативных кругах традиционно подвергается критике за рост налоговой нагрузки.


[Закрыть] нам с вами, нашим детям и внукам приходится содержать этих паразитов. Офицер Хайнц со свистом выдохнул и выпрямился, заправив живот обратно под ремень.

– Ручка есть, Хайнц?

Хайнц протянул ему ручку с логотипом MPD, присел рядом и с интересом наблюдал за тем, как Боб просовывает ручку во входное отверстие в груди, словно измеряет уровень масла в двигателе. Боб пошарил по карманам в поисках чего-то прямоугольного, забраковал презерватив и вытащил карточку записи в клинику Гийома на курсы управления гневом. Он приставил ее позади торчащей ручки, держа карточку более-менее ровно. Прищурил один глаз и прикинул угол – сначала поперек тела, затем вдоль. И прочертил линию вдоль каждой стороны карточки.

– Это вы что делаете? – спросил Хайнц.

– Пытаюсь прикинуть угол выстрела. – Боб заметил, как раздулись ноздри Хайнца, и догадался, что офицер, скорее всего, учуял перегар. В этот момент тело на полу дернулось.

– Господи! – заорал Хайнц.

Боб уставился на того, в чьей смерти он уже вовсе не был уверен. Грудь не двигалась, но когда Боб прижал три пальца к шее, то почувствовал слабый пульс.

– Первая помощь, – сказал Боб.

– Чего?

– Курс первой помощи проходил, Хайнц?

– Ну да, но…

– Тогда приступай.

– Ладно, ладно. Тогда помогите мне…

– Нет уж, – отрезал Боб, поднимаясь на ноги. – Тебе он поможет.

Боб кивнул в сторону напарника Хайнца, который стоял в дверях с рулоном оградительной ленты в руках.

– Приятного искусственного дыхания «рот в рот», – бросил Боб, выпрямляясь.

– А вы куда?

– Я детектив убойного отдела. Так что, пока этот бедолага жив, мне тут делать нечего.

—

Боб обошел кровавые пятна на тротуаре. С полдюжины любопытных зевак собрались за оградительной лентой, которая тянулась на три ярда в обе стороны от дверного проема. Вдали завывала сирена скорой помощи. Он посмотрел вверх, на обступившие его высотки. Поднес карточку к глазам и прицелился – сначала вдоль одной линии, затем вдоль другой. Его взгляд скользнул по фасаду башни слева. Боб заметил открытое окно на шестом этаже. Черные портьеры были слегка раздвинуты, и шевелились они только в этом зазоре, словно по бокам были прикреплены к стене. Боб Оз сделал несколько шагов назад, встал точно позади лужи крови и еще раз сверился с линиями на своей карточке. Затем достал телефон и набрал номер. Трубку сняли прежде, чем затих первый гудок.

– SWAT.

– Господи, можно подумать, вы только и ждали этого звонка.

– Что там у тебя?

– Вам, ковбоям, лучше седлать коней и дуть сюда.

—

Боб потер руки и вздрогнул, стоя перед первой башней и наблюдая, как бойцы SWAT выпрыгивают из бронированного грузовика. Их было двенадцать человек в зеленой форме и шлемах, черных бронежилетах и с автоматическим оружием, которое выглядело настолько маленьким и аккуратным, что Боб невольно вспоминал игрушечные автоматы, с которыми они с друзьями играли в детстве. Теперь это было их представление, но немногие оставшиеся зрители попрятались за окнами высоток. Тротуары и парковка опустели, даже зеваки за оградительной лентой у третьей башни разошлись, после того как уехала скорая. Мимо поспешно прошел одинокий парень, ссутулившись в своем худи.

– Извини, – окликнул его Боб, – здесь поблизости есть где перекусить?

– Пошел на хрен. – Парень даже не поднял головы и не замедлил шаг.

Боб пожал плечами.

К Бобу подошел командир отряда SWAT. Он был крепкого телосложения и шагал как ветеран Ирака, который при каждом шаге помнит о минах; его сканирующий взгляд ни на секунду не задерживался на одном месте. На нашивке над его нагрудным карманом было написано: «Сержант О’Рурк». Он протянул Бобу бронежилет с желтой надписью «POLICE».

– Зачем мне это? – спросил Боб, безучастно глядя на жилет.

– Вы разве не идете внутрь?

– Тебе нужна помощь?

– Нет, но…

– Тогда иди и делай свою работу. – Боб махнул рукой в сторону входа. – Апорт, Бонзо[10]10
  Бонзо (англ. Bonzo) – популярная в англоязычной культуре комическая кличка для дрессированных животных (в частности, шимпанзе из комедии 1951 года «Бонзо пора спать» с Рональдом Рейганом и стереотипная собачья кличка)


[Закрыть], апорт.

Командир SWAT, не веря своим ушам, уставился на Боба. Затем, покачивая головой, отвернулся и направился обратно к своим людям, которые уже рассредоточились и заняли позиции у переднего и заднего входов в башню. О’Рурк отдал короткую команду в микрофон гарнитуры. Словно включился пылесос, который засосал его людей внутрь здания.

Боб осмотрелся по сторонам, притопывая тонкими коричневыми туфлями по асфальту, чтобы разогнать кровь в замерзших пальцах ног. Пытался понять, зачем он здесь. И не просто здесь, в районе Джордан, на службе в городской полиции, а вообще здесь, на этой земле. А потом подумал: да пошло оно всё. К черту Элис, ради которой он пожертвовал упоительной полигамией лишь для того, чтобы жить с ней. К черту эту неудавшуюся попытку убийства в этом кишащем наркотиками и бандами районе, к чьим убийствам он всю свою карьеру вырабатывал иммунитет. Потому что, когда у тебя было абсолютно всё, а потом ты это потерял, на всё становится наплевать. Надгробная плита с двумя датами, расположенными слишком близко друг к другу, – вот и всё, что у него осталось. Так что да, он просто мысленно послал всё к чертям.

Боб услышал, как сзади остановилась машина, повернулся и увидел Кей Майерс, вылезавшую из точно такого же «форда», на котором приехал он сам. На шее у нее висело полицейское удостоверение, подтверждавшее, что она детектив отдела по расследованию убийств MPD. Майерс было под сорок, она носила прическу афро, которая, как слышал Боб, снова вошла в моду, но Майерс носила ее столько, сколько он ее знал. Она была невысокой, худой и пробегала марафон быстрее всех в MPD, как среди мужчин, так и среди женщин. Сама она утверждала, что никогда не тренируется и что у нее, должно быть, просто гены бегуна – она проследила свои корни до самой Кении. Она была одной из тех от силы двух человек во всем убойном отделе, чье общество Боб мог терпеть. Когда на ее серьезном лице изредка появлялась улыбка, Боб понимал, почему некоторые считают ее привлекательной. Но поскольку Кей Майерс никогда не давала повода думать, что ее интересует что-то помимо сугубо профессиональных отношений с коллегами-мужчинами, да и одевалась соответствующе, всё так и оставалось. Возможно, ее жесткая, уверенная и прямолинейная манера отпугивала парней – по крайней мере тех, кто ценил в женщинах хотя бы намек на покорность. А таких, как думал Боб, было большинство. Она была не из тех, кто откровенничает о себе, и Боб полагал, что ее жесткая броня как-то связана с детством, проведенным в чикагском районе Энглвуд.

– Имя жертвы – Марко Данте, – крикнула Кей Майерс еще до того, как захлопнула дверцу машины. – Трижды арестовывался за незаконную торговлю оружием, но так ничего на него и не повесили, вот сюрприз.

Боб подождал, пока она подойдет ближе.

– Торговец оружием?

– Ага. На совести его оружия в Миннеаполисе, наверное, больше жизней, чем у всех охотничьих ружей этого штата вместе взятых, так что уж извините, слез проливать не стану. Они?..

– Да, только что вошли. Шестой этаж – вон то открытое окно.

– У нас есть свидетели, которые видели, что выстрел был оттуда?

– Да, один. К сожалению, он отказался назвать имя и адрес и скрылся.

– Серьезно?

Боб заметил, что Кей смотрит на него искоса.

– То есть это не просто знаменитое чутье Боба Оза?

– Чутье Боба Оза подсказывает мне, что этот свидетель не врал.

– Ты помнишь, сколько проблем было в прошлый раз, когда мы вошли без ордера на обыск?

– Нет, – сказал Боб с видом искреннего изумления. – Действительно не помню.

Кей Майерс презрительно фыркнула.

– Где ты был сегодня утром, Боб? Или давай сформулирую так: в чьей постели ты проспал?

– Неясно. Она уже ушла.

– Ты ведь понимаешь, что я не смогу вечно тебя прикрывать?

– Вечно? А я разве когда-нибудь просил меня прикрывать?

Это было еще одной загадкой, которую он так и не разгадал в Кей Майерс: почему она так за него заступалась. Как мужчина он ее явно не интересовал; Боб не особо прислушивался к слухам на работе, но до него доходили разговоры, что в отделе ее считают лесбиянкой. И дружить с ним она тоже не стремилась – они даже пива ни разу вместе не пили. Некоторые женщины любят подонков, но Кей Майерс явно была не из тех. Оставался только худший вариант: она просто его жалела.

Между черными портьерами в открытом окне сверкнула вспышка, а затем раздался глухой хлопок, эхом покатившийся между зданиями. Светошумовая граната.

– Как обычно, фейерверк тебя не интересует? – спросила Кей.

Боб покачал головой.

– Знаешь, в отделе поговаривают, что Боб Оз – трус.

– Потому что не хочу играть в копов и разбойников?

– Потому что ты не носишь оружие и у тебя всегда есть отмазка, чтобы не лезть в опасные для жизни ситуации. Я пыталась убедить их, что они не правы.

– О, но они правы, Кей. Я трус. – Боб кивнул в сторону командира отряда SWAT, который как раз выходил из подъезда, что-то говоря в гарнитуру. – Умный и трусливый детектив убойного отдела, чья предполагаемая продолжительность жизни лет на восемь больше, чем у этого перетренированного адреналинового наркомана.

О’Рурк подошел ближе, демонстративно игнорируя Боба, и обратился к Кей Майерс.

– Всё чисто, но, боюсь, наша птичка улетела.

– Спасибо, – сказала Майерс.

– Пустяки. И если объявятся новые плохие парни... – Он перевел взгляд на Боба и сплюнул на землю, едва не попав на его коричневые кожаные туфли, – …просто снова зовите Бонзо.

Майерс и Боб молча смотрели, как О’Рурк тяжело топает к машине, а его люди выходят из высотки.

– Ох, Боб, Боб, ты умеешь заводить друзей, куда бы ни пошел, – вздохнула Майерс.

—

Они остановились перед открытой дверью квартиры на шестом этаже. Боб увидел, что замок выбит – вероятно, ручным тараном.

– Пойду поговорю с соседями, – сказала Майерс.

– Ладно, – ответил Боб, осторожно переступая через порог. В первую очередь он искал вещи, которые помогли бы разослать ориентировку BOLO[11]11
  BOLO (сокр. от англ. Be On the Lookout, букв. «будьте настороже») – циркулярная оперативная ориентировка в правоохранительных органах США на розыск и задержание подозреваемого.


[Закрыть] или привести к быстрому задержанию, но по привычке держался ближе к стенам, чтобы не загрязнить возможные вещественные доказательства. Первое, о чем он подумал, – квартира напомнила ему другое место с такой же атмосферой тоски. Может быть, квартиру какой-нибудь одинокой женщины, в которой однажды ночью он и она пытались помочь друг другу почувствовать себя чуть менее одинокими. Эта квартира состояла из одной комнаты с кухонной зоной прямо у входа; диван, который, как предположил Боб, изначально стоял у окна, был отодвинут ближе к центру комнаты. Конечно, это могли сделать и бойцы SWAT, чтобы проверить, не прячется ли кто под ним, но Боб в этом сомневался. С красной скатерти, свисавшей со стола, капала вода, и вот это уже точно было делом рук SWAT. Светошумовые гранаты бросают в помещение, когда нужно нейтрализовать, но не покалечить находящихся там людей: вспышка настолько яркая, что человек слепнет секунд на пять, а от грохота глохнет, что напрочь лишает его чувства равновесия. За эти несколько секунд подозреваемый, скорее всего, окажется обездвижен на полу и закован в наручники. Но иногда случалось и так – как Боб заметил здесь по скатерти, – что от выделяемого тепла легко загорались горючие материалы. Несколько лет назад пожилая пара задохнулась дымом после антинаркотического рейда, во время которого использовались светошумовые гранаты. Дисциплинарное взыскание тогда наложили на весь отдел, не в последнюю очередь потому, что рейд, как выяснилось, проводился по ложной наводке. Люди лишились работы.

Боб мысленно выругался и окинул комнату взглядом. Майерс права, друзей у него немного, особенно в MPD. Так зачем он творит подобные глупости? Зачем вызвал SWAT? Зачем вел себя так, будто у него на руках есть ордер? Он что, хочет, чтобы его выперли? В этом дело?

Боб подошел к окну. Шторы по бокам были приклеены скотчем к стенам. В проем между ними он посмотрел вниз, на оцепленный участок перед третьей башней. Понюхал одну из штор. Едкий запах порохового дыма. Между диваном и окном стоял стул, и Боб заметил царапины на верхней части его спинки. Боб прикинул угол, попытавшись воссоздать положение стрелка, если бы тот использовал спинку стула в качестве упора, и пришел к выводу, что тот, должно быть, находился на диване – возможно, стоя на коленях.

Он подошел к кухонному шкафчику, натянул тонкие латексные перчатки, которые всегда носил во внутреннем кармане, и открыл дверцу. Содержимое мало о чем говорило, кроме того, что жилец предпочитал мексиканскую кухню. Рис, тортильи, пустые бутылки из-под мексиканского пива. В холодильнике нашлась банка фасоли, сморщенный перец и луковица. Он поднял мусорное ведро с педалью, поставил его на столешницу и быстро перебрал содержимое. Бумажное полотенце, крышки от пивных бутылок, пара пустых консервных банок, пакет из-под яблочного сока, почерневшая банановая кожура, две пустые бутылочки из-под соуса чили. Боб подобрал кое-что, лежавшее на самом дне ведра, и поднес к свету. Это была вскрытая коробка с наклеенным ярлыком: «Инсулин. Томас Гомес. По одному уколу утром и вечером. Доктор Якоб Эгеланд». Боб заглянул внутрь коробки. Судя по всему, в ней лежало несколько шприц-ручек, но осталась только одна, да и та использованная. Он снова открыл холодильник, проверил все отделения, чтобы убедиться, что ничего не упустил.

Опуская мусорное ведро на пол, он заметил на том месте, где оно стояло, что-то едва виднеющееся между половицами. Ножом из кухонного ящика он поддел находку – та оказалась визитной карточкой некоего Майка Лунде из «Town Taxidermy». На мгновение – словно у него отмерли последние клетки мозга – он не мог вспомнить, кто такой таксидермист. Потом в памяти всплыла статья, которую он читал в «Стар Трибьюн»[12]12
  «Стар Трибьюн» (англ. Star Tribune) – крупнейшая ежедневная газета штата Миннесота, издающаяся в Миннеаполисе с 1867 года.


[Закрыть], – что-то о новой креативной группе таксидермистов в Миннеаполисе. Они делали чучела животных. Боб сунул визитку в карман и подошел к платяному шкафу. Внутри висели несколько рубашек и худи. За ними стояло несколько сложенных картонных коробок – из тех, что используют при переезде. Боб проверил ящики шкафа. Три пары трусов, несколько футболок, носки. Закрывая дверцу, он заметил за картонными коробками что-то черное и отодвинул их в сторону. К задней стенке был прислонен длинный узкий кейс. Он вытащил его, не касаясь ручки.

Это был оружейный кейс.

Он открыл его. Пусто.

В этот момент в дверном проеме появилась Кей Майерс. Она кивнула на оружейный кейс.

– Надеюсь, это значит, что мы нагрянули по адресу?

– Оружия или патронов я не нашел, но у людей нет привычки коллекционировать пустые оружейные кейсы.

– Я спрашиваю потому, что, если верить соседям, наш так называемый Томас Гомес вовсе не производит впечатления буйного типа.

– Так называемый? – Боб прислонил кейс к стене и сфотографировал его на телефон.

– Это имя он назвал домовладельцу, мистеру… – Она пролистала блокнот. – Грегори Дюпону. Но мы не можем найти никаких упоминаний о Томасе Гомесе с теми данными, которые он оставил Дюпону. Так что это либо вымышленное имя, либо он нелегальный иммигрант.

– И Дюпон, разумеется, ничего не проверял?

– Он говорит, что Гомес заплатил залог за три месяца наличными, так что для него он мог быть хоть марсианином.

– Ясно. – Боб отклеил этикетку с упаковки инсулина и сунул ее в карман пальто. – Что-нибудь еще?

Кей полистала блокнот.

– Соседи из квартир по обе стороны говорят, что практически ничего о нем не знают, кроме того, что он тихий и неразговорчивый. Никто не слышал от него ничего, кроме дежурного «здравствуйте». Соседи утверждают, что он никогда не давал поводов для жалоб, но один считает, что у него, возможно, была кошка. А держать домашних животных здесь запрещено.

Боб коротко хохотнул.

– Работа?

– Если она и была, они не знают какая. Здесь не принято расспрашивать друг друга о таких вещах. Но по утрам он уходил, а во второй половине дня возвращался, так что, возможно, работал. Сосед справа полагает, что он мог общаться с миссис Уайт, которая живет двумя этажами выше.

– Поговорим с ней?

– Думаю, стоит. Но у меня есть его описание, так что подожди, я сначала передам его патрульным внизу, на случай если он вдруг решит вернуться.

– Не вернется, – сказал Боб и поднял использованные шприц-ручки.

– Что это?

– Инсулин. Он диабетик. Ему нужны ежедневные уколы, а хранить их положено в холодильнике, но там ничего нет. Он забрал их с собой.

—

Миссис Уайт тревожно уставилась на них из-за дверной цепочки. Судя по тому немногому, что удалось разглядеть, Боб дал ей не меньше семидесяти лет. Ростом она была около пяти футов и трех дюймов, темнокожая и, очевидно, питавшая слабость к желтому цвету.

– Томас? Это невозможно!

– Мы можем войти, миссис Уайт? – спросила Кей.

Миссис Уайт сняла цепочку и открыла дверь. Боб и Кей последовали за одетой в желтое фигурой в квартиру, которая была чуть просторнее жилья Гомеса. Здесь имелась по меньшей мере еще одна дверь, за которой, как предположил Боб, скрывалась спальня.

– Томас подарил мне это, – сказала она, указав на юкку в горшке, стоявшую в углу комнаты. Она пошаркала в кухонную зону. – Чай будете?

– Нет, спасибо, миссис Уайт, мы бы просто хотели задать вам несколько вопросов.

– Ну хорошо. Но я прямо сейчас могу вам сказать, что вы ошибаетесь. Томас никогда бы ни в кого не стал стрелять.

– С чего вы это взяли? – спросил Боб, оглядываясь по сторонам. Это была типичная квартира одинокой пожилой женщины. Старые, некогда любимые вещи, семейные фотографии, напоминающие о близких. Ухоженная, но старомодная мебель. В клетке щебетала канарейка, скрашивая ей одиночество.

– Томас – само воплощение добрососедства. Если нужно было сходить за покупками или что-то починить в квартире, он всегда был тут как тут.

– Один и тот же человек может охотно помогать и в то же время быть способным выстрелить в человека, – сказал Боб. Он понимал, что долго здесь не продержится: внутри уже закипала злость. И дело было даже не в наивных ответах миссис Уайт, а в этой желтой птице, которая стоически и неподвижно сидела на жердочке и выводила свою пронзительную монотонную трель. Пение буквально сверлило ему мозг, ввинчиваясь в обнаженный нерв и грозя спровоцировать иррациональную вспышку гнева. Будь проклята эта Элис!

– Вы можете рассказать нам о Томасе что-нибудь еще? – быстро спросила Кей.

– Что-нибудь еще? – Миссис Уайт разлила чай по двум чашкам. – Хм. Забавно, когда вы так спрашиваете. Мы ведь столько общаемся, что я должна была бы рассказать вам целую кучу всего. Но правда в том, что Томас говорит мало. И никогда не рассказывает о себе.

– Кем он работает? – спросил Боб.

– Поденщина. Кажется, на стройках. У него действительно золотые руки. А еще он художник.

– Какого рода художник? – поинтересовалась Кей.

– Что-то вроде скульптора. Он кое-что сделал, у меня тут в серванте лежит, хотите, я…

– Нет, спасибо, – отрезал Боб. – Он говорил, где и на кого работает?

Миссис Уайт выпятила нижнюю губу, покачала головой и протянула одну чашку чая Кей.

– Вы говорите, он был немногословен, – продолжал Боб. – Вам никогда не приходило в голову, что ему просто было что скрывать? – Боб проигнорировал предостерегающий взгляд Кей. Она принадлежала к новой следственной школе, адепты которой верили, что открытые вопросы дают куда более содержательные ответы. Боб же был старой закалки: никакой теории – просто бери и спрашивай напрямую обо всем, что тебе любопытно.

– Нет, – ответила миссис Уайт. – Не думаю, что Томас торгует дурью, если вы об этом. Томас молчалив по своей природе. Пожалуй, можно сказать, что говорю у нас в основном я. Но не поймите меня неправильно: когда Томас все-таки открывает рот, он изъясняется прямо как школьный учитель. Он употребляет столько слов, которых я отродясь не слышала. Вы знали, что когда-то это был отличный район?

– Правда? – спросила Кей.

– О да, действительно. А потом, в восьмидесятых, пришла эпидемия крэка. Потому что это была именно эпидемия. Чума, вот что это было. Она пронеслась по всей стране, и мы в одночасье снова оказались в грязи.

– Я знаю, – сказала Кей.

– Знаете?

– Я выросла между двумя крэковыми притонами.

– Да, ну, тогда вы действительно понимаете.

Боб снова выглянул во двор. Эксперты-криминалисты должны быть здесь с минуты на минуту. Если нет, это даст очередной повод тем, кто утверждает, будто полиция не торопится, когда дело касается черных или латиноамериканских кварталов. Несколько мальчишек внизу бросали камешки в патрульную машину; офицер вышел и прикрикнул на них, но пацаны лишь со смехом разбежались.

– Сейчас здесь стреляют, торгуют оружием и ведут бандитские войны пуще прежнего, – продолжала миссис Уайт. – Но что делает мэр Паттерсон? Правильно, убирает отсюда полицию, потому что знает: после того как в Миннесоте запретили частные тюрьмы, властям дешевле, если здешний люд перестреляет друг друга, чем если им придется отвечать за их содержание за решеткой. Или я не права?

Боб умоляюще посмотрел на Кей, и та ответила ему едва заметным кивком.

– Не знаю, как на это смотрят в мэрии, миссис Уайт, – сказала Кей. – Но вернемся к Томасу Гомесу. Когда вы видели его в последний раз?

– О, совсем недавно.

– Совсем недавно?

– Да, сразу после того выстрела на улице.

Боб резко повернулся к ним.

– Только что? Он что-нибудь сказал о…

– О чем вы разговаривали? – перебила Кей. Открытые вопросы.

– Насколько я помню, он не проронил ни слова. Но я видела, что с ним что-то не так.

– Не так? – спросила Кей.

– Да. Он был в солнцезащитных очках и такой бледный. Оглядываясь назад, я думаю, что он только что плакал. Томас очень чувствительный человек, понимаете. Он этого не показывает, но это чувствуется – так часто бывает, ранимые люди защищают себя молчанием. Вот я знаю, например, что он очень расстроился, когда умер его кот. Потому я и посоветовала ему сделать из него чучело. Как вот из моей Пиппи.

Боб недоверчиво повернулся к канарейке. Она всё так же неподвижно сидела на жердочке, но только сейчас он заметил крошечный динамик под качелями, рядом с поилкой. Миссис Уайт рассмеялась, и Боб понял, что выражение лица выдало его с головой.

– Мистер Лунде – очень искусный таксидермист, хотя иногда мне кажется, что он бывает слишком уж дотошным. Как бы то ни было, Томас всё еще ждет, когда ему вернут кота. Вам когда-нибудь доводилось терять кого-то вроде любимого питомца, мисс Майерс?

Кей покачала головой.

– А вам, мистер Оз?

Боб посмотрел на нее. Нащупал пальцами презерватив в кармане. В голове снова зажужжало сверло. Ему определенно нужно было убираться отсюда.