Текст книги "Час волка (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Глава 3

Динкитаун, сентябрь 2022 года

Я открываю глаза. Я снова в такси, снова в собственной голове. Конечно, сейчас я не могу знать наверняка, действительно ли я побывал в голове убийцы, действительно ли думал его мыслями, пока тот шел по Николлет-авеню шесть лет назад. Думал ли он вообще эту мысль – о том, что умрет. Но мне точно известно, что он находился на Николлет-авеню в тот самый момент – это неопровержимый факт, зафиксированный камерой наблюдения и с помощью бинарного кода превращенный в цифровую запись, не оставляющую места для сомнений.

Я прошу водителя отвезти меня в Динкитаун.

Восходит солнце, мы пересекаем реку и въезжаем в квартал с малоэтажной застройкой. Это совсем другой мир, не то что Джордан. В Динкитауне живут студенты. Люди, у которых есть будущее. Те самые, что займут места в сияющих зданиях банков, гранитных корпусах мэрии, школьных учительских и на трибунах «Ю-Эс Банк Стэдиум» на местах за триста пятьдесят долларов. Когда мы с кузеном достаточно подросли, мы частенько захаживали сюда выпить пива в местных забегаловках. Для меня в Динкитауне было что-то богемное и захватывающее. Запах марихуаны и тестостерона, звуки юности, отличная музыка, пьянящий студенческий флирт и чувство легкой – но не чрезмерной – опасности. Возможность пронестись по этой короткой дуге свободы между юностью и взрослой жизнью – пьянящей, но все же не настолько безумной, чтобы помешать нам, будущим добропорядочным обывателям, твердо встать на обе ноги, прямо как это сделал я. Однажды подружка моего кузена взяла с собой приятельницу; мы с ней выскользнули из бара, раскурили косяк в каком-то переулке, а потом занялись сексом – довольно заурядным, если честно, но я все равно помню этот эпизод из-за тех декораций, казавшихся мне тогда экзотическими.

Теперь я с трудом узнаю это место. Оно похоже на страницу из тетради, где учитель исправил все грамматические ошибки и вычеркнул все непристойности. Мы проезжаем мимо места, где когда-то была кофейня, хозяин которой божился, будто именно здесь Боб Дилан впервые выступил на публике, когда приехал на учебу из Хиббинга. Теперь там возводят какое-то огромное здание. Я спрашиваю водителя, не считает ли он фиолетовый фасад данью уважения другому великому музыкальному сыну этого города – Принсу.[5]5
  Фиолетовый (пурпурный) цвет стал визитной карточкой культового американского певца и музыканта Принса (1958–2016), уроженца Миннеаполиса, после триумфа его альбома и фильма «Purple Rain» («Пурпурный дождь», 1984).


[Закрыть] Водитель лишь усмехается и качает головой.

– Но забегаловка «Элс Брекфаст» все еще на месте, – говорю я, указывая на дверь крошечного, похожего на нору заведения, где – если свободный табурет оставался у самого входа – приходилось протискиваться между теснящимися у стойки посетителями и запотевшей стеной.

– В тот день, когда они попытаются закрыть «Элс», здесь поднимется бунт, – заливается смехом водитель.

Я прошу его остановиться у моста над железнодорожными путями. Выхожу из машины и перевожу взгляд на пути внизу. Раньше по этой ветке изредка ходили товарные поезда, и, судя по сорнякам, пробивающимся между ржавыми рельсами, движение с тех пор оживленнее не стало. Я перехожу улицу и направляюсь к углу здания, на стене которого все еще красуется надпись «Бар „У Берни“». Дергаю ручку запертой двери, прижимаю ладони к стеклу рядом с объявлением об аренде помещения и заглядываю внутрь. Стойка бара на месте, но больше внутри не осталось ни единого предмета мебели.

Теперь мне нужно проникнуть в голову полицейского.

И я пытаюсь представить, как все могло быть, что здесь говорили и делали тем утром шесть лет назад.

Глава 4

Оз, октябрь 2016 года

Боб Оз зашипел сквозь зубы и поставил пустую стопку на барную стойку. Поднял глаза и увидел собственное отражение в зеркале между бутылками на полках. Вчера один новичок на работе спросил его, почему остальные зовут его Боб-на-одну-ночь. Он ответил: наверное, потому, что раскрывает дела всего за одну ночь.

Боб посмотрел на Боба-на-одну-ночь. Ему исполнилось сорок, но разве не на это самое лицо он смотрел все последние двадцать лет? Красавцем его точно нельзя было назвать, но, как и у отца, у него было такое лицо, в которое время словно не могло вцепиться зубами. Ну ладно, разве что слегка пожевало. По крайней мере, согнало юношескую припухлость, обнажив хорошие или плохие гены зрелого мужчины – тут уж как посмотреть. Белая кожа из тех, что на солнце только обгорает, но никогда не загорает. Густая непослушная копна рыжих волос на голове той породы, из-за которой скандинавов прозвали квадратоголовыми в те далекие времена, когда его предки эмигрировали сюда из Норвегии. Относительно здоровые на вид зубы и пара голубых глаз, белки которых стали куда краснее после расставания. Глаза у него слегка навыкате, но, по крайней мере, как утверждала одна из его пассий на одну ночь, в этом не было ничего плохого, ведь создавалось впечатление, будто он внимательно прислушивается к каждому её слову. Другая призналась, что при первой же встрече почувствовала себя Красной Шапочкой и сразу подумала: почему у волка такие большие глаза? Боб Оз завершил эту ревизию, выпрямившись на барном табурете. В молодости он занимался борьбой и плаванием. И хотя чемпионом он нигде не стал, это дало ему хорошее телосложение, которое годы почти не изменили. По крайней мере, до недавних пор. Он провел рукой по рубашке под фирменным желтым пальто. Мерзкое брюшко. И это при том, что никогда еще он не ел так мало, как за те три месяца, что прошли с момента их расставания с Элис. И дело точно было не в таблетках, ведь их он больше не принимал. А вот пить он стал больше, тут уж без сомнений. Намного больше.

Прозвище Боб-на-одну-ночь дал ему коллега в самом начале карьеры, еще до того, как Боб встретил Элис и стал Бобом одной женщины. Это было в те времена, когда они с коллегами праздновали каждый триумф, большой и малый – а в крайнем случае и свои поражения тоже – в барах Динкитауна, когда они были еще достаточно молоды, чтобы легко переносить похмелье, и Боб чаще всего просыпался с женщиной под боком. Что особенно впечатляло его коллег-мужчин, так это то, как этот бледный рыжий парень умудрялся цеплять женщин, даже когда был настолько пьян, что едва держался на ногах. Каждый, кто спрашивал, в чем его секрет, всегда получал один и тот же ответ: он просто сильнее старался. Не сдавался. А некоторые женщины в конце концов сами умоляли взять их в постель. Когда у тебя нет ни внешности, ни денег, ни обаяния, приходится вкалывать усерднее конкурентов. Вот и вся история.

– Повторить?

Боб кивнул и посмотрел на барменшу, которая наливала ему виски. Она кого-то ему напоминала, и теперь он понял кого. Крисси Хайнд, вокалистку и гитаристку группы The Pretenders. Черные волосы, прямая челка. Дерзкая, уверенная в себе, скорее интересная, чем красивая. Высокие скулы, узкие, слегка раскосые глаза. Слишком много туши на ресницах. Русские гены? Длинные, тонкие руки и ноги. Обтягивающие джинсы, в которых она, как сама прекрасно знала, выглядела отлично. Мешковатая футболка, что означало: показывать там особо нечего. Без проблем, Боб всегда был скорее любителем ног и попок. Конечно, полузакрытые жалюзи в баре задерживали утренний солнечный свет, но он все же мог разглядеть морщинки, прорезавшие ее лицо. Вид у нее был поживший. Лет тридцать пять, ближе к сорока. Хорошо. Это повышало его шансы.

Боб сделал глоток и снова зашипел сквозь зубы. Вывеска на тротуаре перед баром рекламировала «счастливые часы», но скидка распространялась лишь на несколько марок виски, так что приходилось довольствоваться тем, что дают. Боб кашлянул.

– Лиза. Тебя ведь зовут Лиза, верно?

– Без разницы, – ответила она и зевнула, забирая пустой пивной бокал, оставшийся от только что ушедшего посетителя.

– Ну, парень, который только что ушел, назвал тебя именно так.

– Ну и ладно тогда.

– Хорошо, – сказал Боб и сделал еще глоток. – Знаю, Лиза, ты уже слышала это раньше, но знаешь что? Моя жена меня не понимает.

– А я-то надеялась, что у тебя ее нет, – парировала Лиза без малейшей запинки.

– За такие подколки тебе чаевые дают, дорогуша? – натянуто улыбнулся Боб.

– А тебе за твои – пизду дают, дорогуша?

Боб задумчиво посмотрел на ее бесстрастное, каменное лицо.

– Если тебе нужна примерная цифра, и под словом «дают» ты имеешь в виду до самого конца, то речь идет о...

– Забудь, – перебила она. – Давай сойдемся на том, что обойдемся без чаевых, лишь бы мне не пришлось... – Она беззвучно, одними губами, добавила: «давать», а затем повернулась к нему спиной, чтобы сполоснуть тряпку в раковине.

– Справедливо, Лиза. Но, к слову сказать, моя жена действительно меня не понимает. Долгое время она понимала абсолютно всё, а потом это прекратилось. Вдруг она совсем перестала понимать, что я за человек.

Лиза тоскливо посмотрела в сторону столиков, за которыми сидели единственные два других посетителя, словно надеясь, что они подкинут ей какую-нибудь работу, лишь бы не стоять и не выслушивать всё это. Боб потянулся правой рукой к карману пиджака. Закон о запрете курения действовал уже последние десять лет, но после рюмки-другой старые привычки брали свое, и он ловил себя на том, что тянется за пачкой сигарет, которой там не было. Ее не было там с того самого вечера двенадцать лет назад, когда они встретились. Он сидел себе, никого не трогал, и слушал, как коллега рассуждает о том, что именно заводит дам: оказывается, всё дело во французском вдохе Боба – в том, как он выпускал дым изо рта и одновременно втягивал его ноздрями. По словам коллеги, это свидетельствовало об отличной координации мышц и одновременно несло в себе нечто вульгарное. Нечто, намекающее на необузданную и темную сексуальность. В этот момент в бар вошел другой коллега с женщиной. Он представил ее: звали ее Элис, она была психологом, на пару дюймов выше Боба и безумно красива. Настолько красива, что Боб сразу вычеркнул ее из своего списка. Еще одно из его правил съема гласило: нужно ставить реалистичные цели, а Элис явно была птицей не его полета. Ко всему прочему – и это было скорее практическим, нежели моральным препятствием – она пришла на свидание с его коллегой. Да и вообще, этот коллега уже успел ее предостеречь: она знала, что его прозвище – Боб-на-одну-ночь, и не успела Элис допить свой первый бокал, как спросила его об этом в лоб. Причем спросила не так, как парни (мол, как тебе это удается?), а поинтересовалась причиной: почему. Зачем ему все эти женщины, которые ему, в сущности, не нужны? Поскольку она была психологом, да и сам он уже решил, что ловить ему тут нечего, Боб решил ответить максимально честно и открыто, совершенно не заботясь о том, в каком неприглядном свете это его выставит. Он сказал, что это, вероятно, связано со слабой привязанностью к матери, что в детстве его недолюбили, и из-за этого у него возникла навязчивая потребность искать близости и признания, хотя при этом он не осмеливался рисковать и идти на сближение из страха быть отвергнутым. А еще – помимо всего прочего – спать с новыми женщинами чертовски заводит и приятно. И спросил, что она об этом думает. Она ответила, что он кажется зацикленным на себе и излучает глубокое одиночество. А еще добавила, что ей не нравятся курящие мужчины, и неужели ему никогда не приходило в голову, что этот запах въедается в волокна его кашемирового пальто? Тогда Боб пустился в пространную лекцию о разнице между козьей шерстью своего пальто и верблюжьей шерстью вообще, плавно перейдя к не менее вдохновенной лекции о том, что песня «Purple Rain» – это нечто гораздо большее, чем просто банальная рок-баллада, какой ее все считают, и что когда заканчивается последний куплет, песня не прозвучала даже наполовину. Что после этого идут пять минут великолепного, завывающего гитарного соло, своеобразный внутренний взрыв, а затем – две минуты прекрасной, упоительной анархии. Он уговорил бармена поставить пластинку и начал подпевать, изображая голосом гитарные партии и танцуя в манере Эксла Роуза. Элис смотрела на него так, будто не знала, то ли смеяться, то ли блевать. Через месяц они стали парой. И с того самого дня Боб даже не взглянул на других женщин: она полностью изменила его, поцеловала лягушонка. До тех пор, пока три месяца назад всё не закончилось. Теперь – двенадцать лет спустя – лягушонок снова запрыгал.

– Если хочешь знать, она от меня ушла, – сказал Боб.

– Не хочу знать.

– Ну да, ладно, теперь все равно знаешь. Разве это не часть твоей работы? Слушать и делать вид, что понимаешь?

– Нет. Но ладно, она тебя бросила, и не скажу, что я удивлена.

– Да неужели? – Боб взялся за лацканы своего кашемирового пальто и распахнул его; он сам слышал, что его речь стала слегка невнятной. – Я похож на парня, которого бросают женщины, Лиза?

– Не знаю. Но когда кто-то заваливается сюда в разгар утра и надирается как дилетант, резонно предположить, что его выставила либо баба, либо босс. А судя по тому, как ты одет, ты похож на человека, которому есть куда идти на работу.

– Господи, тебе бы в детективы пойти.

– Хочешь сказать, из меня хреновый бармен?

Боб рассмеялся.

– Крутая ты баба. – Он протянул руку. – Я Боб.

– Привет, Боб. Без обид, но я не трогаю клиентов, а они не трогают меня.

– Справедливо, – сказал Боб и убрал руку. – А как насчет тебя, Лиза? Тебе когда-нибудь разбивали сердце?

– Я бармен, это всё, что тебе нужно обо мне знать.

– Ладно, но ответь хотя бы на это. Мужчина с разбитым сердцем в твоих глазах выглядит более привлекательным или менее привлекательным?

Она приподняла бровь.

– Ты клонишь к тому, каковы твои шансы меня трахнуть?

– С чего ты взяла, что я хочу тебя трахнуть?

– Хочешь сказать, нет?

Боб задумался.

– Если правда то, что говорят люди – будто трах с кем-то другим отлично лечит разбитое сердце, – то, черт возьми, да, хочу.

Боб не был уверен, но ему показалось, что на этом суровом, замкнутом лице промелькнуло подобие улыбки.

Она сняла винный бокал с подвесной стойки над баром и принялась его протирать.

– Думаю, это помогает примерно так же, как ссать в штаны на морозе. Оттого, что у тебя разбито сердце, я должна на тебя запасть? Нет. Да может, она тебя вообще бросила из-за того, что ты никакой в постели.

Боб навалился грудью на стойку, прижав одну руку к животу.

– Ой, больно, Лиза, прямо в цель. Налей-ка мне еще.

Лиза наполнила его стакан.

– Ладно. Так у тебя правда разбито сердце?

– А ты трахнешь меня, если да?

Теперь Боб был уверен: она улыбалась.

– Да ладно тебе, Лиза, тебе здесь скучно так же, как и мне, так давай хоть немного развлечем друг друга. Вопрос гипотетический, и твой ответ не будет использован против тебя в суде.

– Мне бы больше понравилось, если бы ты развлек меня историей о своем разбитом сердце.

– Ее зовут Элис.

– Дети есть?

– Нет.

– На мели?

– Нет.

– Кто-то другой?

– Нет.

– Тогда что случилось?

– Она перестала меня любить.

– Но когда-то любила, как думаешь?

– Да, – сказал Боб. – Любила.

– Тогда почему, по-твоему, перестала?

– Это... сложно.

Она вернула бокал на место и принялась протирать другой, не сводя с него глаз.

– А я думала, ты хочешь поговорить об этом.

– Теперь твоя очередь, – сказал Боб и выдавил улыбку. – У меня был бы шанс пойти с тобой на свидание?

– Нет.

– Гипотетически, – уточнил он. – Если бы ты здесь не работала.

Она слегка покачала головой и добавила с раздраженным видом, словно потакая трудному ребенку.

– Зависит от обстоятельств.

– От каких же?

– От того, что ты можешь предложить матери-одиночке.

– А, мать-одиночка. – Боб широко улыбнулся. – Я могу предложить ей стабильность. Я госслужащий, меня практически невозможно уволить. И... – Боб запустил руку в карман своего кашемирового пальто и бросил на стойку маленький прямоугольный пластиковый пакетик.

Лиза нехотя наклонилась, чтобы рассмотреть его поближе. Скривилась.

– Презерватив?

– Безопасный секс. Лучший из тех, что можно купить за деньги.

Она приподняла бровь.

– Боишься обзавестись ребенком?

Боб пожал плечами.

– Боюсь преждевременной эякуляции. А с этой штукой мой член почти ничего не чувствует.

Лиза покатилась со смеху. По ее смеху чувствовалось, что сигарет она в своей жизни выкурила немало.

– Черт подери, Боб, а ты ведь правда милый.

– Достаточно милый, чтобы позволить мне угостить тебя чашечкой кофе в другом месте? – Боб пододвинул презерватив обратно к себе.

Она покачала головой.

– Ты всегда так действуешь?

– Как именно?

– Сначала лобовая атака, потом отступление, а затем осада?

Боб задумался.

– Да. И как, работает?

– Конечно. Только не со мной.

– Почему нет?

Лиза закатила глаза.

– Да ладно тебе, – сказал Боб, – я просто потерял сноровку. Мне нужна конструктивная критика.

Лиза заметила жест одного из клиентов – пожилого мужчины, который так и не снял пальто. Она взяла чистый стакан и открутила крышку бутылки водки.

– Ну ладно, слушай. Мне это абсолютно неинтересно. Ты заходишь сюда, я первая женщина, которую ты видишь, вообще первое живое существо на твоем пути. Ты посидел тут минут пять и уже предлагаешь трахнуться. Трахнуться просто ради того, чтобы заглушить боль от того, что тебя бросила баба. Допустим – гипотетически, – я бы согласилась, и мы с тобой сегодня оказались бы в одной постели. Тебе правда кажется, что это достойное начало хороших отношений между двумя надежными людьми?

– А, но...

– Но?

– Разве надежность вообще не... э-э, переоценена?

Лиза посмотрела на него и медленно покачала головой. Несколько раз облизнула губы.

– А что ты вообще понимаешь под надежностью, Лиза?

Лиза закрутила крышку на бутылке водки.

– Стойкость.

– Стойкость? В смысле...?

– Нет. В смысле – когда мужчина не сбегает.

Она положила ладони на стойку, и Боб Оз встретился с ней взглядом. Затем она взяла стопку водки, вышла из-за стойки и направилась к старику, сидевшему за столиком. Боб провожал ее взглядом. Она поставила перед ним стопку и заговорила, одновременно поднимая упавший на пол костыль и прислоняя его к стулу.

Внутренний карман его пальто завибрировал от звонка телефона.

Боб достал его и увидел, что звонит суперинтендант Уокер. Прежде чем ответить, он помедлил.

Голос Уокера, как и следовало ожидать, звучал изрядно взбешенным.

– Где тебя черти носят, Оз?

– В Динкитауне, шеф.

– Почему ты не на работе?

– Я на работе. Проверяю лицензии в паре подозрительных заведений.

– Оз, ты детектив убойного отдела.

– Тогда дайте угадаю. Убийство?

Пауза.

– Ты пил, Оз?

– Адрес этого убийства назовете, шеф?

Уокер тяжело вздохнул и назвал адрес.

– Ничего удивительного, – сказал Боб, записывая данные в блокнот. Они закончили разговор, Боб поднялся и застегнул свое кашемировое пальто как раз в тот момент, когда Лиза вернулась за стойку.

– Долг зовет? – спросила она.

– Ага, – ответил Боб, выкладывая на стойку несколько купюр.

Лиза поднесла одну из них к свету, проверяя на подлинность.

– Мы еще увидимся, Боб?

– Будем надеяться?

– Если ты и дальше будешь оставлять такие чаевые, то определенно.

– Когда вы закрываетесь?

– В девять. Но вообще-то тебе не помешало бы сделать перерыв в выпивке. Сердце, печень – всё это не проходит бесследно, сам понимаешь.

– Спасибо за совет. – Боб улыбнулся. – Ha det bra.

– Что ты сказал?

– По-норвежски. Будь здорова. – Боб повернулся и направился к выходу. Он чувствовал, что его слегка пошатывает. Остановившись в дверях, он вернулся к стойке, где стояла ухмыляющаяся Лиза, протянув руку. Боб Оз выхватил презерватив у нее из пальцев, карикатурно-галантно раскланялся и вышел.

—

Боб сидел за рулем машины, припаркованной у тротуара по другую сторону железнодорожного моста. Как и большинство машин в автопарке управления, это был «форд», только без опознавательных знаков, и в своем нынешнем состоянии Боб не мог поручиться за собственное вождение. Поэтому он достал из бардачка проблесковый маячок «Коджак»[6]6
  Проблесковый маячок «Коджак» (Kojak light) – съемный синий полицейский маячок каплевидной формы на магнитном креплении, подключаемый к автомобильному прикуривателю. Получил обиходное название в честь лейтенанта Тео Коджака, героя популярного американского детективного телесериала 1970-х годов «Коджак» (Kojak).


[Закрыть], открыл окно, прилепил магнитное основание к крыше и убедился, что синий свет замигал. В этой части Динкитауна обитали в основном завсегдатаи баров да сыновья белых фермеров, приехавшие в город учиться и тусоваться, но даже здесь дорожная полиция никогда не рискнула бы остановить спешащего на вызов копа и потребовать пройти тест на алкоголь. Он поехал по Маршалл-стрит и через Бродвейский мост перебрался на другой берег реки. Пристроился в хвост машине с синей наклейкой на бампере: «ВЛАДЕЛЬЦЫ ОРУЖИЯ ЗА ТРАМПА 2016». Дональд Трамп умел развлекать публику, этого у него не отнять, но Хиллари Клинтон и демократы знатно порадовались, когда республиканцам удалось выдвинуть кандидатом этого абсолютно непроходного безумца. Судя по опросам общественного мнения перед самыми президентскими выборами, у них были на то все основания. Боб достал мобильный, зашел в список вызовов, выбрал последний набранный номер и нажал кнопку вызова. Выслушал женский голос на автоответчике:

«Здравствуйте, вы позвонили на автоответчик Элис. Пожалуйста, Боб, перестань мне звонить».

Боб дождался звукового сигнала, чтобы запись зафиксировала каждое его слово.

– Ладно, это что-то новенькое, Элис, туше! Я звоню сказать, что передумал. Я не оставлю тебе дом, и уж точно не по такой цене. И еще сообщаю, что на прошлой неделе я трахнул девицу двадцати шести лет. Утверждает, что работает инструктором по аэробике, когда не учится на юрфаке Миннесотского университета, и что ее дед был вождем оджибве[7]7
  Оджибве (чиппева) – коренной индейский народ Северной Америки, исторически населяющий регион Великих озёр, включая территорию штата Миннесота.


[Закрыть]. Я-то, конечно, делю это надвое: бабы врут, мы все это знаем, не так ли, Элис? Впрочем, я говорю это не ради того, чтобы вызвать у тебя ревность или что-то в этом роде, в конце концов, мы ведь, как ты выразилась, взрослые люди. – Боб остановился на красный свет. Он был доволен тем, что ему удается держать голос под контролем. – Я звоню лишь затем, чтобы сказать, что вчера вечером она мне набрала и заявила, будто я заразил ее венерической болезнью. О такой я и слыхом не слыхивал, судя по всему, какая-то новая зараза с Западного побережья. Так что это просто дружеский, взрослый совет – сходи проверься. Ведь вполне естественно задаться вопросом: а не в Несравненном ли Стэне тут дело? И не трахалась ли ты с ним вопреки своим россказням еще до того, как я съехал, заразив меня в тот наш последний раз, когда мы перепихнулись на Хидден-Бич.

Теперь Боб и сам слышал, что голос ему больше не повинуется и он буквально проорал эти слова – «трахалась» и «перепихнулись», – благо они как нельзя лучше подходили для того, чтобы орать их во весь голос.

– Ведь ты помнишь тот раз, а? Да уж будь уверена, помнишь, потому что сомневаюсь, что тебя после этого хоть раз так хорошо драли. Или бывало? А? Бывало, сука?

Боб швырнул телефон в лобовое стекло, тот отлетел, покатился по салону и где-то затерялся. Он положил обе руки на руль и тяжело выдохнул. И тут заметил в левом ряду полосатую машину и мужчину на пассажирском сиденье, который пялился на него через открытое окно. Остекленевшие глаза, полуоткрытый рот. Словно на зверушку в гребаном зоопарке смотрит. Боб понимал, что не стоит этого делать, но не удержался и опустил стекло.

– Какого хера вылупился? Никогда не видел, как люди с катушек слетают?

Взгляд мужчины оставался стеклянным, рот – приоткрытым, и Боб уже подумал, не дурачок ли он, но тут парень высунул руку из окна, указал пальцем вверх и бесстрастно произнес:

– А зачем стоять на красный, если у тебя на крыше вон та штуковина светится?

Боб несколько раз открыл и закрыл рот, но в голову так ничего и не пришло. Полосатая машина тронулась, а сзади раздался нетерпеливый гудок. Боб вполголоса выругался и ударил по газам.