Текст книги "Час волка (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Глава 6

Призраки, сентябрь 2022 года

Мы снова в центре города. Я прошу таксиста подождать меня и выхожу из машины. Город уже проснулся, и я слышу свисток отправления, когда поезд наземного метро за моей спиной плавно отъезжает от станции. Передо мной – памятник мэру Хьюберту Хамфри[13]13
  Хьюберт Хамфри (1911–1978) – 38-й вице-президент США (1965–1969) в администрации Линдона Джонсона, мэр Миннеаполиса (1945–1948). На президентских выборах 1968 года баллотировался на пост президента от Демократической партии и уступил Ричарду Никсону с минимальным разрывом в голосах избирателей.


[Закрыть]. Прежде чем стать вице-президентом США и кандидатом на пост главы государства, он был мэром этого города. Во время одной из наших поездок в США отец привел нас сюда и рассказал, что человек там, на постаменте, наполовину норвежец, а его мать, Рагнхильд Кристина Саннес, родом из тех же мест в Норвегии, что и наша семья. Она была одной из двенадцати детей и бежала от нищеты в Норвегии в страну, где ей суждено было родить ребенка, которому однажды не хватит всего нескольких голосов, чтобы стать самым могущественным лидером в мире. «Вот что так поразительно в этой стране, – говаривал отец, – человек самого простого происхождения – вроде победившего на тех выборах Ричарда Никсона – способен оказаться на самой вершине». Вернувшись в Осло, я купил карту США и повесил ее на стену рядом с плакатами Элвиса Пресли и Мэрилин Монро. И лишь много позже я понял, что отец лгал. Во-первых, практически все президенты за последние сто лет, за исключением одного, были миллионерами. А что касается знаменитой американской мечты и восходящей социальной мобильности, то мои любимые США оказались бы где-то далеко внизу списка, позади таких стран, как Литва, Южная Корея и Португалия.[14]14
  Имеется в виду Глобальный индекс социальной мобильности (Global Social Mobility Index, составляемый Всемирным экономическим форумом и ОЭСР), в котором США традиционно занимают невысокие позиции (около 27-го места), уступая большинству развитых стран Европы и ряду государств Азии.


[Закрыть]

Но, как ни странно, отцовская ложь лишь сильнее укрепила меня в мысли, что Америка – земля свободных и родина смелых. Ведь сколько бы хорошего ни говорили о моей так называемой родине, Норвегии, она фантастически скучна. Достаточно сравнить ратушу в Осло с ратушей за статуей Хамфри. Ратуша в Осло – это просто пара поставленных торчком обувных коробок. Красный кирпич, маленькие окна; здание легко принять за завод. А вот ратуша Миннеаполиса с ее шпилями, орнаментами и огромными каменными блоками дышит величием, напоминая то ли собор, то ли замок. Или замок в Диснейленде. Изначально предполагалось использовать эти дорогие гранитные блоки, некоторые весом до двадцати тонн, только для фундамента, а остальное построить из более дешевого кирпича. Но когда жители Миннеаполиса увидели, насколько мощно выглядят эти гранитные блоки, они осадили прижимистых бюрократов и добились того, чтобы всё здание целиком построили из гранита. Что, разумеется, напрочь взорвало бюджет. И как по мне – именно так и надо строить!

Я пришел сюда, чтобы получше рассмотреть это здание, ведь ему предстоит сыграть важную роль в моей книге. Внутри, за гранитными блоками, находятся не только офис мэра, но и залы суда, полицейское управление и даже тюремные камеры. А на шестом этаже – убойный отдел.

С призраком ратуши.

Именно в публичной библиотеке Осло мне попалась на глаза документальная брошюра о Джоне Мошике и первой и последней публичной казни, состоявшейся во внутреннем дворе ратуши ещё в 1898 году. Мошика приговорили к смерти за убийство человека ради жалких четырнадцати долларов. Но выбранный способ казни – повешение за шею до наступления смерти – пошёл не по плану. Мошик умирал мучительные восемь минут. То есть всего на минуту меньше того времени, что Дерек Шовин давил коленом на шею Джорджа Флойда, когда того арестовали по подозрению в попытке расплатиться за пачку сигарет фальшивой двадцатидолларовой купюрой. По словам моего контакта в MPD, призрак Мошика до сих пор бродит там, наверху, по этажу убойного отдела. Но я пришел сюда не за призраком Мошика и уж тем более не за Джорджем Флойдом. Призрак, которого ищу я, попал на камеру видеонаблюдения шесть лет назад, после стрельбы в Джордане. И никто тогда еще не знал, что это лишь начало. Не знаю, говорит ли это обо мне как о дурном человеке, но от этой мысли по коже пробегает приятный холодок, пока я стою здесь и разглядываю фасад здания. Черные окна ничего не выдают. Моя задача – заполнить белые пятна, вложить реплики в уста персонажей и вдохнуть жизнь в эти сцены.

Глава 7

Убойный отдел, октябрь 2016 года

Боб Оз пересек Правительственную площадь. Взглянул на статую Хамфри, которая всегда казалась ему больше похожей на Боба Хоупа[15]15
  Боб Хоуп (1903–2003) – легендарный американский эстрадный комик, телеведущий и актер, многократный ведущий церемонии «Оскар». Обладал характерным, легкоузнаваемым профилем с широкой улыбкой и слегка вздернутым носом.


[Закрыть], и вошел в ратушу. Его шаги гулко отдавались в старинном холле со статуей Водолея, пока он проходил через пост охраны к лифтам, где стояли трое.

– Привет, Боб, – окликнула одна из них. Он повернулся. Это была женщина в темно-синей юбке и жакете – боевом мундире адвокатской братии. Она улыбнулась. Лет тридцать, пожалуй, хотя ему всегда было нелегко угадывать возраст азиатов.

– Привет… – Он никак не мог вспомнить ее имя. – Кофе вкусный?

Она с легким удивлением посмотрела на бумажный стаканчик из «Старбакса», который держала в руке:

– Э-э, нормальный. Ты так и не перезвонил.

Эллен? Или Хелен? А может, какое-то китайское имя?

– Знаешь, я потерял твой номер, – сказал Боб. – Может…

– Может?

Он улыбнулся. Раздался тихий звонок, и двери лифта разъехались.

– Может, ты мне его скинешь?

Хелен. Да, точно, Хелен. Враг. Адвокат защиты. Сиреневое белье.

– Как? Ты ведь мне свой номер тоже не дал. – Она вошла в лифт и повернулась к Бобу, который остался стоять снаружи. Она подняла указательный палец и вопросительно показала вверх.

Боб покачал головой.

– Спасибо, Хелен, но мне вниз.

Она широко улыбнулась ему, развернула ладонь и, когда двери лифта закрывались, показала ему средний палец. Боб провел рукой по галстуку. Значит, всё-таки не Хелен. Но насчет белья он был уверен наверняка.

Боб поднялся на следующем лифте на пятый этаж и вышел в новые кабинеты убойного отдела. До недавнего времени пятый этаж использовался для содержания заключенных, ожидавших суда, и, несмотря на полный ремонт, обилие стекла и светлую мебель, Боб никак не мог отделаться от ощущения, что находится в тюрьме. Может, дело было в узких окнах, пропускавших так мало дневного света, а может, в похожих на камеры кабинетах по обе стороны от общего зала. Он прошел мимо последнего кабинета, где всё еще шел ремонт – поговаривали, что именно в этой камере когда-то обитал «Призрак ратуши». Работавший внутри маляр повернулся к Бобу, когда тот проходил мимо. За стеклянной стеной в своем белом комбинезоне, белой кепке, перчатках и защитной маске он и сам выглядел как привидение. Видны были только карие глаза и то, что Боб расценил как улыбку. Он улыбнулся в ответ.

Боб направился к своему рабочему месту в самом конце этажа, не глядя ни направо, ни налево. Он миновал почти все препятствия, но на последнем, разумеется, споткнулся.

– А-а-а-с-с! – Фамилию Боба Хансон произносил с протяжным выдохом и на нисходящей ноте – нечто среднее между извинением и сдувающейся шиной. Хансона, по слухам, отделяла всего одна травма колена при захвате от карьеры в НФЛ[16]16
  НФЛ (Национальная футбольная лига, National Football League) – главная профессиональная лига американского футбола в США.


[Закрыть], и хотя Боб Оз вовсе не завидовал чужой славе и богатству, он предпочел бы видеть этого верзилу на футбольном поле, а не в своей жизни. Хансону было за пятьдесят, и в убойном отделе он прослужил дольше всех. О том, почему его так и не повысили, ходили разные слухи, но для Боба тут не было никакой загадки: как следователь детектив Олав Хансон был абсолютно бесполезен. К сожалению, законы штата не позволяли уволить человека за профнепригодность. Как и за то, что он редкостный козел. К счастью для Хансона.

– Тебя тут Уокер искал! – проорал Хансон достаточно громко, чтобы его услышали все вокруг. – Велел тебе явиться к нему немедленно, А-а-а-с-с!

– Спасибо, Хэндз-Он[17]17
  Hands-On в оригинале


[Закрыть], – бросил Боб, не замедляя шага.

– Немедленно – это значит прямо… – голос Хансона затих позади.

Боб опустился за свой стол. Глядя на хаос из стопок бумаг, фотографий с мест преступлений, вырванных из блокнота листков, обёрток от шоколада и обгрызенных карандашей, можно было подумать, что Боб Оз завален работой по горло. На самом деле всё было с точностью до наоборот. После расставания с Элис Уокер одно за другим забирал у Боба дела, пока тот не остался вообще без единого активного расследования. Поводом послужило то, что в отчетах отдела кадров именовалось «нестабильным поведением», психолог MPD охарактеризовал как неспособность контролировать гнев, а сам Уокер – передышкой, пока Боб не возьмет себя в руки. Тем временем ему поручали задания, которые обычно давали новичкам: сопоставление данных для других детективов, проверку фактов и опрос свидетелей по чужим делам.

Боб зашел на сайт MPD, чтобы убедиться, что ориентировка на Томаса Гомеса разослана, как он и велел. Результатов пока не было. Он достал записку из кармана пальто и набрал номер на красном стационарном телефоне. В ожидании ответа он смотрел на фотографию Элис, которая всё еще висела на перегородке его рабочего места рядом с расписанием матчей «Викингов».

– Привет, Кари, это Боб. Поможешь мне разыскать одного врача? Его зовут Якоб Эгеланд. Спасибо, Кари, ты просто… Прости, не могу подобрать достаточно гендерно-нейтральный эвфемизм. Что? Я? Динозавр? Да брось ты.

Боб повесил трубку. Вытянул ноги и закинул руки за голову. Посмотрел на часы. Затем на фото Элис. Если он наберет ее со стационарного, может, она ответит? Нет, нет, черт возьми, нет! Он открыл сайт «Стар Трибьюн» и узнал, что популяция бизонов в Миннесоте растет. Прочел статью о ежегодной конференции Национальной стрелковой ассоциации, которая в этом году проходила в Миннеаполисе и открывалась через четыре дня. Просмотрел отчет о последней победной игре «Викингов». Пока они шли неплохо – настолько хорошо, что Боб прикинул: им вполне по силам отстоять свой титул лучшей команды в НФЛ, которая никогда не выигрывала Супербоул.[18]18
  Супербоул (Super Bowl) – финальная игра за звание чемпиона Национальной футбольной лиги (НФЛ), главное ежегодное спортивное событие в США («Миннесота» четырежды доходила до финала Супербоула в 1970-х годах и потерпела четыре поражения).


[Закрыть] Больше ничего интересного не нашлось. Его взгляд снова уперся в красный телефон.

Не звони Элис. Не смей звонить Элис.

Всё тело нестерпимо зудело. Он скользнул взглядом по соседнему столу, где на стопке документов вместо пресс-папье лежали наручники. Ему безумно захотелось кого-нибудь арестовать. Кого угодно. Должно же хоть что-то произойти, иначе он просто сойдет с ума. Теперь он жалел, что бросил курить после встречи с Элис. На следующий день после того, как она его выставила, он купил первую пачку за двенадцать лет, но на вкус они были сущей отравой. Она отняла у него даже это. Внутри всё чесалось там, куда ни за что не дотянуться.

Боб поднялся со стула так резко, что тот покатился к соседнему столу, пока сам он уже шагал к выходу.

—

Суперинтендант Брентон Уокер стоял у окна своего узкого кабинета. Солнце бликовало на стеклянных фасадах окрестных небоскребов, на фоне которых здание ратуши казалось крошечным песчаным замком. Ему нравился этот кабинет и этот вид из окна. Ему будет их не хватать.

Сзади раздался стук в дверь.

– Шеф? – позвал голос.

Уокеру нравился Боб Оз. Тот к тому же был отличным следователем. Находились те, кто был сообразительнее, но, когда Оз был в ударе, никто не работал усерднее него. Он был похож на росомаху: если уж вцеплялся в работу зубами, то не отпускал. Чаще всего это шло на пользу делу. Но за последние двенадцать месяцев Оз принес Уокеру больше проблем, чем результатов.

– Я отправил тебя в Джордан не для того, чтобы ты забрал это дело себе, – сказал Уокер. – Я отправил тебя потому, что все остальные следователи заняты. И поскольку жертва оказалась жива, это нападение первой степени, а не убийство. Теперь мне звонят из отдела нападений и жалуются, что ты разослал ориентировку, даже не поставив их в известность.

Он вполоборота повернулся к Озу, который замер у самой двери с таким видом, словно подыскивал кратчайший путь назад. Оз кашлянул.

– По-моему, шеф, куда важнее было вовремя распространить информацию, а не спорить о том, из какого отдела она исходит. К тому же весьма вероятно, что этот парень всё-таки умрет.

Уокер не ответил, лишь молча покачался с пятки на носок. По правде говоря, в глубине души он и сам желал Марко Данте смерти. И не только потому, что тот продавал оружие подросткам в Джордане, помогая им убивать друг друга, но и потому, что раскрываемость убийств в Миннеаполисе неуклонно падала к пятидесяти процентам. И пусть этот спад вписывался в общенациональный тренд, начальнику полиции Миннеаполиса обязательно понадобится козел отпущения или весомое оправдание. Если Данте умрет, то, по крайней мере, пулю получил тот, кто этого заслуживал, а Уокер смог бы занести раскрытое дело в нужную графу статистики. Он попытался отогнать эту мысль, но не смог. Неужели тот молодой парень, который когда-то пришел в полицию в надежде изменить мир к лучшему, превращается в эгоцентричного карьериста, каким клялся никогда не становиться? Семья Уокера принадлежала к чернокожему рабочему классу, которому пришлось уехать из района Рондо в Сент-Поле, когда городской совет решил проложить новое шоссе прямо через обжитую часть города. Отец Уокера стоял во главе акций протеста, и находились те, кто считал, что в Брентоне Уокере живет дух того же активиста, несмотря на его вполне традиционную и бесконфликтную карьеру высокопоставленного офицера полиции. И они были правы, полагая, что он унаследовал отцовский гнев против укоренившейся в обществе несправедливости. Со временем ему стало трудно скрывать эти черты характера, и некоторые в отделе называли широкоплечего бритоголового суперинтенданта «социалистом». Поначалу он воспринимал это как почетный знак отличия. Но теперь?

– Ладно, – сказал Уокер. – Значит, ты понимаешь, что это дело относится к юрисдикции отдела нападений при отягчающих обстоятельствах.

– Странно всё это, – заметил Боб.

– Что именно?

– Покушение на убийство. Стрелять в кого-то из собственной квартиры – это просто напрашиваться на поимку.

– И когда ты в последний раз встречал убийцу, действующего рационально?

– Но во всем остальном виден профессионализм. Словно он дает нам какую-то фору. Как будто уверен, что у него есть прикрытие.

– Прикрытие? Какого рода прикрытие?

Боб пожал плечами.

– Вариантов всего два. Либо банда. Либо…

Уокер предостерегающе посмотрел на Боба. Он знал, что в прошлом Оз требовал от отдела внутренних расследований проверить слухи о том, что один из действующих офицеров берет деньги у наркоторговцев за то, чтобы уводить подозрения в убийствах от лидеров определенных банд. Но все понимали, что эти слухи о некоем деятеле по кличке Молочник так же достоверны – и так же стары, – как и все эти сказки про «Призрака ратуши». Когда выяснилось, что именно Боб Оз пытался поднять тревогу в отделе внутренних расследований, это лишь укрепило его репутацию параноидального алкаша и потенциального стукача среди коллег. К тому же Уокер знал кличку Оза в отделе: Кентуки Фрайд[19]19
  Ироничный намек на сеть ресторанов быстрого питания Kentucky Fried Chicken (KFC). Английское слово chicken («курица, цыпленок») на американском сленге означает труса.


[Закрыть]. Не слишком оригинально, но мысль ясна: Боб Оз – трусливый цыпленок, который отказывается носить оружие, и в случае опасности выставит перед собой вооруженных коллег.

Уокер вздохнул.

– Как там твои… гм, сеансы по управлению гневом? Ты ведь ходишь?

– О да.

Уокер решил, что Оз врет.

– И как, есть улучшения?

– Трудно сказать, шеф. Говорят, на такое требуется время.

Уокер кивнул в сторону окна.

– Ты бы нам очень пригодился, знаешь ли.

– Гм.

– Таким, каким ты был раньше, – сказал Уокер, разглядывая собственное отражение.

– Что-нибудь еще, шеф?

Уокер вздохнул.

– Нет.

—

– Ну что, А-а-а-с-с, – подал голос Олав Хансон, выкатываясь на стуле из-за своего стола. – Тебя повысили? Нет? Понизили? В таком случае мне кофе, пожалуйста и три ложки сахара.

Из-за перегородки донеслось фырканье детектива Джо Кьоса. Кьос был фанатом номер один Хансона и его личным поставщиком закадрового смеха.

Боб прошел мимо, не в силах придумать достойный ответ, пока раскатистый хохот преследовал его до самого стола. Не успел он сесть, как зазвонил телефон. Это была Кари.

– В Миннеаполисе нет доктора Якоба Эгеланда. Но есть один в Сент-Поле. Адрес…

– Спасибо, Кари, но позвони в отдел нападений, теперь это их дело.

– Да ну? И с кем мне там поговорить?

– Хороший вопрос. Дай мне адрес, Кари, я сам с ними поговорю.

Он записал адрес в блокнот, повесил трубку, снова снял ее и набрал номер отдела нападений. В ожидании ответа он услышал, как Хансон отпустил какую-то шутку, а за ней последовал заливистый, почти счастливый смех Кьоса. Боб глубоко вдохнул. Какого черта они не отвечают? Сегодня в городе вроде бы не наблюдалось всплеска нападений при отягчающих обстоятельствах. Снова смех. Черт. Боб почувствовал непреодолимое желание сломать что-нибудь и поймал себя на том, что занес трубку высоко над головой. Он медленно опустил ее и вполголоса начал считать, повторяя про себя: «Сначала подумай, потом скажи. Сначала подумай, потом сделай. Скажи себе, что ты способен обуздать свой гнев». Это было примерно всё, что он вынес из двух сеансов по управлению гневом, которые всё-таки соизволил посетить. Он повторил эти слова. Затем с бесконечной осторожностью опустил трубку на рычаг.

Выдохнул.

Улыбнулся.

Посидел совершенно неподвижно несколько секунд.

Затем вырвал листок из блокнота и поспешил к выходу.

Глава 8

Волк, октябрь 2016 года

– Я понимаю, что вы обязаны хранить врачебную тайну, доктор Эгеланд, но речь идет о возможном убийстве.

– По телефону вы сказали «убийство», детектив Оз, а не «возможное убийство». – Эгеланд поправил на носу свежепротертые очки. Полицейский, сидевший напротив – на стуле, обычно предназначавшемся для пациентов, – был одет так, как, по мнению Эгеланда, одеваются скорее боссы мафии или сутенеры, нежели офицеры полиции: почти оранжевое пальто, красный шелковый галстук и коричневые туфли, выглядевшие чересчур щегольскими и тонкими для миннеаполисской осени. Впрочем, в удостоверении гостя не было ничего подозрительного, да и трудно было представить, чтобы кто-то пошел на такие хлопоты лишь затем, чтобы выудить у него сведения о диабете одного из пациентов.

– Раз уж у вас есть аптечная наклейка Гомеса, то вы и сами знаете, что он диабетик, – сказал Эгеланд. – Так что мое подтверждение вам ни к чему.

– Верно. Но есть пара вещей, которые меня интересуют. Во-первых, у вас есть хоть какая-то информация о том, как нам связаться с Гомесом?

– У меня есть его адрес в Джордане.

– Номер телефона?

– Нет.

– Хорошо. Мой второй вопрос: когда ему потребуется продлить рецепт?

– Что вы имеете в виду?

– В коробке осталась одна использованная шприц-ручка. Обычно ручки держат в коробке и выбрасывают её, когда заканчивается последняя, верно?

– Вполне возможно.

– Не знаю, последняя ли это коробка, но знаю, что, когда инсулин закончится, ему придется обратиться к своему лечащему врачу, то есть к вам. Не могли бы вы проверить его карту в компьютере и посмотреть, когда ему понадобится новый рецепт?

Эгеланд угрюмо посмотрел на детектива Оза. Этот человек ему не нравился. От него веяло тем высокомерием, которое присуще лишь людям, совершенно не заботящимся о том, нравятся они окружающим или нет.

– Вести из больницы неутешительные, – добавил полицейский. – Вычеркните «возможное» и считайте, что это убийство.

Эгеланд задумался. Он мысленно взвесил это слово против собственного обета хранить врачебную тайну. Убийство. Это было исключением. Тем рубежом, где этические споры прекращались. Доктор вздохнул и застучал по клавишам, вглядываясь в экран компьютера.

– Инсулин у него закончится через десять дней.

– Значит, до этого момента он появится здесь?

– Нет, скорее всего, он просто позвонит, а я отправлю рецепт по электронной почте в аптеку, расположенную неподалеку от того места, откуда он будет звонить.

Эгеланд наблюдал за тем, как детектив Оз подался вперед и, положив блокнот на письменный стол так бесцеремонно, словно тот принадлежал ему самому, начал писать.

– Теперь слушайте, Эгеланд. Когда Гомес свяжется с вами, я хочу, чтобы вы позвонили в MPD по номеру, который я сейчас записываю. Нам нужно узнать название аптеки, где он собирается забрать инсулин. И вы должны подождать, пока мы не займем там позиции, прежде чем отправлять рецепт. Понятно?

Оз вырвал листок из блокнота и подтолкнул его через стол к доктору.

Якоб Эгеланд был поражен.

– Вы хотите, чтобы я помогал полиции арестовать моего собственного пациента? Разве вы не понимаете…

– Доктор Эгеланд, больше всего я хочу, чтобы вы прислушались к собственной совести и тем самым помешали Томасу Гомесу убить еще людей. Если эта моральная алгебра для вас слишком сложна, я могу уйти и вернуться уже с судебным ордером.

Эгеланд уставился на номер на листке бумаги, словно цифры были уравнением, требующим решения.

– Я сделаю это, – наконец согласился он. – Но я бы хотел получить письменное постановление судьи.

– Хорошо, но я не могу гарантировать, что мы успеем оформить его до того, как Гомес свяжется с вами. Так что я всё еще могу рассчитывать на вашу помощь?

Якоб Эгеланд кивнул.

Детектив Оз убрал блокнот обратно в карман и поднялся.

– Он тихий человек, – негромко произнес Эгеланд. – Но неглупый. Когда он пришел ко мне в первый раз, я удивился тому, как хорошо он понимает медицинскую латынь.

Оз продолжал стоять.

– И я снова удивился, когда он пришел на первый полугодовой осмотр. Он снял рубашку, а вся верхняя часть его тела была в татуировках. Ну, знаете… бандитских татуировках.

Оз сел обратно.

– Каких банд?

– Я не все их знаю, но на спине у него было выбито «X-11».

Оз медленно кивнул.

– X-11. А другие?

– Еще у него была татуировка волка, я видел такую же на граффити. Так что, полагаю, это тоже банда.

Полицейский коснулся экрана смартфона, поднял его и показал Эгеланду изображение черного волка, вытатуированного на голой спине.

– Похоже на это?

– Да, думаю, да.

– И теперь вы переживаете, что, если поможете нам его поймать, его банда захочет вам отомстить?

Эгеланд испуганно поднял глаза.

– Нет. Нет, мне это только сейчас пришло в голову. – Кадык доктора дернулся. – Мне стоит?..

– Ни в коем случае, – сказал Оз, снова поднимаясь. – Мы тоже обязаны хранить служебную тайну. Никто не узнает, что вы были моим источником информации.

– Никто?

– Абсолютно никто. – Оз быстро улыбнулся. – Мне пора возвращаться в приличную часть города. Хорошего вам дня, надеюсь на скорую весть от вас.

—

Было полшестого, за окнами уже сгущались сумерки, когда Боб Оз шел по коридору больницы «Ридженси». Это был довольно неплохой день. День, в котором наконец появился хоть какой-то смысл. Он смог спокойно поработать по делу Гомеса, поскольку никто другой в убойном отделе не проявлял к нему интереса, и пока что ему удавалось оставаться вне поля зрения отдела нападений. К счастью, ему всегда удавалось сохранять отличные отношения с Кари из отдела мошенничеств. При необходимости она выручала убойный отдел и всегда оказывала неоценимую помощь. Подойдя к палате 531, Боб показал свое удостоверение дежурившему у двери полицейскому.

– Из отдела нападений кто-нибудь был?

– Нет, – ответил полицейский. – Он только-только пришел в себя после операции.

– Ладно, – сказал Боб и вошел в палату.

Тучный мужчина, лежавший на койке, перевел затуманенный лекарствами взгляд со стены на Боба.

– Марко Данте. – Боб пододвинул стул к койке и окинул взглядом аппаратуру, к которой был подключен толстяк. – Я из полиции Миннеаполиса. Хочу, чтобы ты взглянул на этот рисунок.

Боб поднес телефон к лицу Данте. Он скачал эскиз художника-криминалиста с внутреннего сайта MPD. Лицо латиноамериканского типа, широкое, с выдающимися бровями. Боб предположил, что художникам-криминалистам помогала миссис Уайт.

– Мне вот интересно, что этот парень, Томас Гомес, имеет против тебя?

Взгляд Данте скользнул по экрану телефона и снова уперся в стену.

– Понятия не имею, кто это. И кто вы такой – тоже.

Голос звучал хрипло и тяжело, с итальянским акцентом точь-в-точь как в «Клане Сопрано».

Боб не заметил на лице Данте никаких признаков узнавания при виде рисунка. Может, портрет получился непохожим. Или тот умелый лжец. А может, Данте и Гомес никогда не встречались.

– Я человек, который спас тебе жизнь, – сказал Боб.

Данте посмотрел на него, наморщив лоб.

– Искусственное дыхание «рот в рот», – сказал Боб.

Данте скривился.

– Ты врешь.

– Вовсе нет. Тебя вырвало собственным завтраком. Какая-то паста, верно?

Данте моргнул.

Боб пододвинул стул поближе. Кто-нибудь из отдела нападений мог нагрянуть в любую секунду.

– Я думаю, за тобой охотится банда, Данте. Ты в последнее время ни с кем из них не ссорился?

– Ничего не знаю ни про какие банды.

– Да неужели? И не поставлял оружие банде X-11?

– Понятия не имею, что за «X-…»

– Можешь не продолжать, Данте. Мы знаем, что ты снабжаешь их дешевыми стволами в обмен на разрешение сбывать свой товар на их территории. – Боб звонил в оружейный отдел MPD, где имя Марко Данте знали, но не могли ни подтвердить, ни опровергнуть его связи с X-11.

– Я вообще не понимаю, о чем вы говорите, – сказал Данте и громко зевнул. – У меня автомастерская в Джордане. А Джордан – это территория не X-11, а «Черных волков». Вы что, не знаете карту банд, детектив?

– Насколько я знаю, X-11 орудует везде, где ей вздумается. Кстати об оружии, узнаешь это?

Боб снова протянул телефон, на этот раз показывая снимок, сделанный в квартире Гомеса.

– Нет.

– Забавно, потому что, по данным оружейного отдела, это кейс от М24. Я не силен в пушках, но даже я знаю, что это классическая снайперская винтовка. Один из моих коллег проверил реестр огнестрельного оружия, и там указано, что ты недавно приобрел такую.

– Ну, так там, наверное, указано и то, что я заявил о ее краже.

– Да. И возможно, тебе стоит бережнее относиться к сохранности своего арсенала. Только за последние двенадцать месяцев ты шесть раз заявлял о краже оружия. В общей сложности – двенадцать винтовок и шестнадцать револьверов.

Тонкая улыбка проступила между аккуратными черными полосками усов и бородки на лице торговца оружием.

– Ну а что я могу сказать? Я живу в очень криминальном районе. И пока MPD отказывается его патрулировать, кражи со взломом, полагаю, так и будут продолжаться.

Боб медленно кивнул.

– Да, пожалуй, будут.

В коридоре послышались голоса. Пора было уходить.

– Ну, спасибо за помощь, Данте.

– Не за что… Как, вы говорите, вас зовут?

– Поправляйся скорее, – сказал Боб Оз. Он толкнул дверь и вышел в коридор.

– Эй, Боб! – Это был Роубл Исак. Боб помнил Исака еще со времен, когда тот был новичком в убойном отделе. Роубл приехал из Могадишо в тринадцатилетнем возрасте вместе с семьей, которая свято чтила сомалийские традиции. Его отец красил бороду в оранжевый цвет, а мать работала в лавке хны в сомалийском торговом центре на углу 29-й улицы и Пиллсбери. Роубл принадлежал к числу тех молодых и амбициозных иммигрантов, столь наивно веривших в посулы страны равных возможностей для всех и столь неутомимых в стремлении к лучшей доле для себя и своих семей. И он вполне заслуженно получил должность детектива в отделе нападений после двух лет службы в убойном.

– Привет, Роубл.

– Что ты здесь делаешь, Боб?

– Дело об убийстве. У нас есть ствол, который мы можем связать с Данте. А ты здесь, надо полагать, по поводу нападения?

– Да. – Роубл кивнул своему напарнику, парню, который густо покраснел при знакомстве и чье имя Боб забыл уже на следующем вдохе.

– Это Боб Оз, человек, который научил меня всему, чего я не знал о детективной работе, – представил его Роубл молодому напарнику, пытавшемуся изобразить интерес. – Живая легенда.

– По-моему, ты учился быстрее, чем я успевал тебя учить. – Боб посмотрел на часы.

– Как поживает Элис?

Лицо Боба застыло в улыбке.

– С ней всё хорошо.

Роубл никак не отреагировал на этот ответ.

– Столько времени прошло. Кажется, в последний раз мы виделись на том барбекю с убойным отделом у тебя на заднем дворе?

– Вполне возможно, – сказал Боб, пытаясь всем своим видом показать, что у него совершенно нет времени на местный обычай, известный как миннесотское долгое прощание[20]20
  «Миннесотское долгое прощание» (Minnesota Long Goodbye) – распространенный на американском Среднем Западе социокультурный феномен: традиция растягивать прощание гостей с хозяевами на несколько последовательных долгих этапов (за столом, в прихожей, на пороге дома и возле машины).


[Закрыть].

– Ёлки-палки, сколько же мы тогда свиных отбивных нажарили! – рассмеялся Роубл. – Мы с Хани тогда еще свой собственный гриль притащили, помнишь?

– Помню. Слушай, мне пора бежать. Передавай привет Хани.

– Обязательно. Кстати, она снова беременна.

– Ого, поздравляю, молодцы! Увидимся.

– Увидимся.

Но Боб остался стоять на месте.

– Что-то не так? – спросил Роубл.

– Слушай, я тут вспомнил: Хани ведь и тогда была беременна. Вы ушли пораньше и оставили у меня свой гриль. Я убрал его в подвал.

– Ой, прости, я и забыл совсем. Хочешь, я заеду и заберу?

– Нет-нет, я сам его привезу. Завтра.

Боб заметил удивленный взгляд Роубла.

– Спасибо, Боб, но в этом нет необходимости.

– Я настаиваю.

Роубл нахмурился.

– Да это был какой-то копеечный гриль. У нас теперь газовый.

– Мало ли когда может пригодиться второй, – широко улыбнулся Боб, помахал рукой и поспешил по коридору.