Текст книги "Хранители времени"

Автор книги: Янина Жураковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

– Апчхи! – Слезы градом катились по щекам. – Апчхи! Апчхи! Апчхххи! Ну не гады, а?! У меня ж аллергия, ёжкин ко… пчххи!!

Ведьмачка потрясла ушибленной рукой и сердито пнула бесчувственного старика.

– Ну, Тёмный!.. Больно-то как!

– Пальцы складывай правильно, – прошипел намертво завязший в болоте Зима. – Хватайте оборотня и уносите ноги! Скорее, кагри тхаарэст эгрен рхат нэн эве!

– Паберегииись! – из окна вылетели три наших мешка, а за ними выпрыгнул сам Идио. Перекатившись по земле, он легко вскочил на ноги и принялся отряхивать куртку, норовя смахнуть пыль на вампира. – Мне шуметь дальше? А позлорадствовать можно? В двух словах? Вот таких коротеньких? – Он показал Яне мизинец.

– Умное бы что повторял, – нахмурилась сестрёнка. – Зима, дай руку… да, и ему тоже. Идио, бери… там горло, а не рука! Саня, не чихай на меня!

– Могу я хотя бы укусить это? – заканючил Идио.

– Это… пчхи! ещё не отдало ей… пчхи! долг… апчхи! – через силу сообщил я.

– Меня кто-нибудь слышит?! – вампир перешёл на крик. – Уходите! Приказ был неверный! Болваны вас на куски порвут, чтоб вы двинуться не смогли!

– Раз, два, взяли! – скомандовала Яна, и они с Идио, что было сил, дернули вампира на себя. Волшебная трясина отпускала жертву неохотно. – Ещё взяли! Ох, нелёгкая это работа, из болота тащить бегемота… Легче ж был, мандрагорова кочерыжка!

– Эй, это мои слова! – возмутился Идио. И вдруг замер. – Какие болваны?

– Те самые, – с нажимом сказал вампир. – Измельченный цвет лютвяги белой, по-простому, травы-болванки, высушенный и должным образом обработанный… это проблеск понимания, сударыня? У вас три минуты.

Яна вцепилась в него с удвоенной силой. Сопли и слезы кончились, словно кто-то завернул невидимый краник, я вздохнул свободно и, не долго думая, помахал рукой перед лицом бородача старосты. Ноль реакции. Осмелев, я потыкал его пальцем – никакого отклика, мышцы твердые, как камень… Настоящий болван!

"Болван – есть создание разумное, – услужливо подсказала память, – кое смирно живяше, ни клинком, ни волшебством не убиенно, воле хозяйской покорно на срок отмеренный. Боли не чует, страху не ведает. Умен чудодей плети Сеть Арзулову, что держит крепко, покуда сам ея не сымешь. Глуп – траву ельфью бери именем ойрг…"

– "…суши в пыль, сыпь, повеленье внятно изъявляй. Аще памятуй, Тьма и Свет траве той непокорливы вовсе", – устало закончил вампир. – Прощайте. Удачи вам.

Джен, он… прав, – по лицу Идио пробежала судорога, – болваны нас в клочья… И если то поможет избежать смерти, вампир – вполне допустимая потеря.

По одной книжке речи учили, отметил я.

– Меньше болтай, сильнее тяни! – отрезала Яна. – Санечка, брат. – Выражение её лица меня насторожило. Подходящие случаю злость и досада плавно перелиняли в мягкую улыбку, полную такой искренней надежды на чудо, словно я был не я, а дедушка Мороз или великий Мерлин. – Если ты сейчас бросишь что-нибудь вроде "белого дурмана" или «дрёмы», это будет очень кстати.

Возмущенный вопль "деда Мороза" заставил её пугливо втянуть голову в плечи. "Какого тхора я выворачивался добывая топор девятый и восьмой порядок на полуторку не наскребу может тебе ещё тот желтый шарик что висит над деревьями ты смерти моей хочешь смерти??!!!!" – хотел сказать я, но вместо этого впервые в жизни задумался, нужны ли вообще принципы, которые не позволяют бить женщин.

Оболваненные селяне грозно зашевелились – как танки в поле под Прохоровкой. И в тот же миг меня по лбу стукнул знакомый синий бутон, успевший порядком пожухнуть.

– Зелий не варим, салатов не режем, кушай, Саня, не подавись! – пожелала Яна и снова ухватила за руку плененного болотом вампира. – Давай, Идио! Ещё разок!

Я шустро сунул за щёку лучшее средство поднять настроение страдающему чародею и принялся жевать. Вкус у волшебной травки был лопух лопухом. Болваны ворочались, отвлекали. «Дрёму» я отверг сразу: добавочные вектора мне было не поднять, даже с лунь-травой, но "белый дурман"… Восьмёрку – солнышком, второй и третий под крест… четвертый вниз, спираль по внешнему кольцу…

– Я понял. Вы помешанные, – догадался вызволенный по пояс Зима. – Три безумца, для коих «благоразумие» – особо изощрённое ругательство… Полторы минуты!

– Мы их из грязи, а они – нас грязью, словно так и надо, – выцедил Идио, но руку Зимы не бросил.

– С тобой вообще всё ясно, – с нарочитой брезгливостью заметил вампир, – подвюга «станьгероем» у вас семейная…

– Хорошая попытка, – одобрила Яна, – а теперь – хватит! Саша, жуй. Идио, тяни-и-и!!

Я поспешно проглотил полупрожёванный цветочек, и внезапно почувствовал, как тонкие пальчики пробежались по моей руке, потыкали в бок и потянули… вниз?

Меня молча окружали местные ребятишки, а какой-то русоволосый мальчик уже вцепился в рукав и сильно тянул на себя. Дети двигались рывками, точно старые заводные куклы, их лица были кукольно неподвижны, а в затянутых белой плёнкой глазах не мелькало даже проблеска разума. Содрогнувшись, я отпрянул назад и накрыл детвору сонным заклинанием. Простеньким, но им хватило. Детишки консульсивно дернулись, со вздохом улеглись на землю и дружно засопели. Болванка быстро «вырубала» детей, но и перебить её было проще; со взрослыми бы такой фокус не прошел.

Бутон заёрзал в желудке, и я неожиданно для себя икнул. Изо рта вылетело синеватое облачко, я икнул снова, и в голове словно выстрелил фонтан шампанского. Сила рекой хлынула в меня, мурашки побежали по телу, кончики пальцев закололо мелкими иголочками, наэлектризованные волосы распушились как хвост кометы. Это было даже круче, чем Джомолунгма, и лучше, чем, перемочив врагов в бочках с рассолом, усесться на груду золота высотой в человеческий рост! Мне захотелось воздвигнуть дворец, сровнять с землей город и откусить голову летучей мыши.

– Быстрей, спалимся же! – заорал Зима. "Опять в голову лезет! Ну, погоди у меня, С-с-светоч!" – вскипел я и начал:

Спит убитая лисичка. Спит задушенная птичка.

Обезглавленный хомяк, посмотри-ка, как обмяк…

Болваны ворочались всё сильнее, раскачивались, таращили мутные глаза. Яна, всерьёз войдя в образ персонажа известной аграрной легенды, тянула Зиму из болота. Оборотень ворчал, упырь гнусно бранился. В ушах звенели колокольчики, Сила бушевала, заставляя сердце стучать втрое быстрее, мысли путались, и плести в таком состоянии чары – не «белый дурман», любые – было всё равно, что поджигать динамит.

Жить хотелось со страшной силой.

А стихи тем и хороши, что не надо ни привязок, ни жестов, ни расчёта векторов и прочей ерундени: прочитал и готово – аарт сам возьмёт с тебя, сколько и чего ему надо.

Может и до костей ободрать, но это ж как должно не повезти?

Утонув в зловонной жиже, спят в аквариуме мыши.

И на высохшем полу рыбки кучкой спят в углу…

– У-у-у, злыдни Светлые! У-у-у, разбойнички!

Краснощёкая толстушка с кочергой в одной руке и длинной иглой в другой выскочила из толпы болванов и нависла надо мной, как стог над травой. Бешеная злость сверкнула в её глазах, кочерга со свистом рассекла воздух, но на линии удара меня уже не было. Теперь быстрый взмах, ладонь развернуть… "Бить женщину?!" – гневно вскричали принципы, и рука бессильно опустилась.

– Аспиды белые, лиходеи окаянные, душегубы! – разорялась баба. – Ить верно мамынька сказывала, тухлыя душонки, ой, тухлыя-а! По смерть не забуду, каки вы есть, Хранители! Каб не Хозяйка, кровью б таперча умывалися, верно грю! Имать-то велено по-доброму! Сама, сталбыть, желаит уголья о вас тушити да на дыбу вздергывати!

Кочерга взметнулась вверх.

Спят в пробирке эмбрионы, спят в музее фараоны,

И в уютном мавзолее Ленин спит, блаженно млея!

– бормотал я, уворачиваясь от чугунного дрына.

Из-за спины неслись тихие голоса:

– Хорошо работает! Не то, что…

– Если жизнь дорога, не заканчивай эту фразу.

– Как меня по земле валять и морду кровянить – пожалуйста. А бабе вдарить…

– Уклон и левый боковой!.. Что он творит! Что творит!!!

– Поди, вдарь, двуликий.

– И пойду, упырина!!!

Толстуха сделала резкий выпад, целя чёрной, явно отравленной иглой мне в плечо. Я отпрыгнул в сторону, и тётка, потеряв равновесие, едва не пропахала носом землю. Идио восторженно взвыл, но баба упрямо повернулась и вновь буром попёрла на меня.

– Никшни, рыжий, слышь? – заверещала она. – Своей волей никшни, покудова болваны не очухалися! Кольну небольно, до смерти не побью, не боись…

Сторож спит с ножом в спине, спят пожарники в огне,

И придавленный бревном спит строитель мёртвым сном…

– На принцип идёт… – потянула сестра.

– Я отвлёкся, и кочерга вскользь задела меня по уху.

– Ин ништо вас не берёт, клятые! – настырная баба замахнулась снова. – И чудодей не-мертвый на един зубок, и обёртыш в служках, а в полюбовниках и вовсе… ой, мамонька! Нешто взаправду вомпэр?!!

Насупившийся Идио уже стоял у неё за спиной. Удар ребром ладони по шее ("Мой приём", – отметил я), и пампушка осела наземь, как шарик, из которого выпустили воздух. Оборотень, красуясь, завязал кочергу узлом.

Ошибившись только раз спят сапёры в этот час.

Парашют с собой не взяв, спит десантник на камнях…

С противным чмоканьем болото выплюнуло помятого вампира. Тот упал удачно, повалив Яну, и перепачканные бурой жижей руки профессионально облапили девичьи округлости. Её затрещина была безупречной, как женская логика.

Болваны разом качнулись вперёд, вращая слепыми глазищами и загребая ногами пыль. Болванчики, чуть промешкав, последовали за ними.

Пффшш. Шаг. Пффшш. Шаг. Пффшш…

Идио поднял брошенный Яной топор. Пухлые щёки побледнели.

Газ забыв закрыть, соседи спят вповалку на паркете.

В паутине дремлют мушки… Спи!!!

Черные археологи, знакомясь с замечательным наследием древних инженеров и архитекторов – смыкающимися стенами, наверное, чувствовали себя так же. Леденея, я вскинул руки в отвращающем жесте, подсмотренном у киношных магов.

– А то прибью подушкой!

Болваны замерли, точно налетев на невидимую стену, расплылись в счастливых улыбках, повалились на землю и мирно засопели. Только бородач староста, медленно занося топор, продолжал наступать на вампира, ошалело мотавшего головой после затрещины. Но рядом с ним стояла Яна, своим видом являя готовность рублём одарить, в горящую хату войти, БТР на ходу застопорить и киборга в бублик свернуть. Она молниеносным движением вырвала у болвана топор, перебросила его Идио и со словами "Это мой вампир, ищи себе другого!" размашисто съездила мужику в челюсть справа.

– За враньё и утайки, – двинула ему слева. – За мертвяка, – врезала под дых. – За брата, за друга, за тополь у околицы! – отвесила несколько оплеух, поправила ворот кольчуги и впечатала кулак болвану в переносицу. – За моё тяжелое детство!

Болван ещё немного постоял, а потом медленно, словно неохотно, осел на землю.

Идио задумчиво сравнил два топора.

– Чем больше узнаю людей… – начал он.

– …тем больше мне нравится быть нелюдем, – машинально закончил за него Зима и быстро оглянулся: не заметил ли кто?

Я утёр текущую из носа кровь и стал соображать, что ещё не сделано. Земля всё время куда-то проваливалась, синяки и царапины, прежде не замеченные, горели огнём, вспухшее, похожее на вишневый пирог ухо ныло, но лучше я никогда себя не чувствовал. Добро сново победило зло. Никто не выстоял против силы Хранителей!..

Толстуха подняла голову, оглянулась. Изо рта вырвался тоскливый вой, лицо некрасиво сморщилось, побагровело и крупные слезы градом покатились по пухлым щекам. Брезгливо морщась, я поднял руку.

Яна сердито пихнула меня в бок.

– Саша! Твои принципы!

Я зыркнул на неё и сделал то, что хотел – почесал нос.

– Ой, да хватит выть, отрава!

Ключ тихо звякнул. Тётка, икнув, поперхнулась плачем.

– Хва…тит вы…выть? – переспросила она.

– Вам не интересны ни мы, ни наши друзья, – вежливо сообщил я.

– Ни друзья… – эхом отозвалась толстушка.

Моя ладонь невинным жестом скользнула по воздуху.

– Пойдешь домой…

– Домой…

– Ляжешь спать, утром проснёшься другим человеком, – я снова погладил воздух.

– Другим человеком…

– Вали, – велел я, пытаясь себя убедить, что дома и деревья, в принципе, бывают кривыми, но извиваться на глазах никак не могут.

– Валю, валю, валю, – толстушка покорно засеменила прочь.

Меня шатнуло, перед глазами замелькали звёзды. Яна, поддерживая, обняла за плечи, и стало ясно, что всё закончилось, что больше не нужно никуда торопиться, никого спасать, можно упасть прямо тут… и уснуть…

Небо качнулось, и земля бросилась в лицо.

…и душа чародея, вопя и бранясь, оторвалась от тела и ухнула в дальний астрал.

Вот и спасай мир после этого!

Интермедия. Тёмная сторона.

Бивис, баклан, заткнись! Не порти песню!

Из молодёжного фольклора.

В парке всю ночь поёт соловей,

Спать не даёт он тёще моей.

Возьму автомат я, патроны возьму,

Пой соловей, ты не мешаешь никому…

Бух! Бух! Бу-бух! Бу-бу-бууух!

Чертог перемещений содрогался от мощных раскатов грома, что прокатывались по нему, множа эхо. Лысый, небритый мужичок в широченных трусах в одной руке держал здоровенную бутыль с мутным зельем, то и дело прикладываясь к ней, в другой – сжимал странный артефакт из воронёной стали. Тот с бешеной скоростью выплёвывал железные шарики. Они ударялись о Жемчужную сферу и отлетали от неё, рикошетя в стены и собравшихся в зале существ, никого почему-то не задевая. ("Параллельные автономные аарты с нулевым взаимовлиянием", – объяснил бы Сивер, если бы ему позволили открыть рот).

Сделав последний глоток, стрелок выронил свой «громобой», придурковато ухмыляясь, осел на пол… и Ларвеор испытал небольшой шок. За спиной пришельца возник – капитан поперхнулся, если бы было чем – Кошмар Холостяков, она же Елгрутт них Рюёкка, "железная грудь" (официальное, между прочим, звание) Союза Тролльих Земель. Со сковородой вместо любимого двуручника и в жутком красном халате – но это была она! Та самая, что могла выйти на дракона с голыми руками, после чего дракон смылся бы без шкуры! Та, кого до истерики боялась (простите, немного опасалась) сама Госпожа! Та, в чьём кабинете, по слухам, висел плакат "Мой зять – отродье Света и борются с ним соответственно!" и чьими скромными усилиями дала течь любовная лодка Кристанны и Сивера! Та, что едва не39…

Ларвеору захотелось сотворить двойной круг, но он сдержался.

– Бабуля? – серея, пролепетала Кристанна.

– Госпожа Елгрутт в поперечном сечении значительно шире, – возразил Сивер, уныло разглядывая себя в зеркале. Лиловый «фонарь» под глазом делал его похожим на окривевшего енота – увы, лечебным чарам синяки почти не поддавались. – Но сходство, как ни прискорбно, есть. Я предполагал, что хотя бы дальнее Параллелье свободно от этой заразы, однако, беда никого не пощадила.

– Ах ты, панда недобитая! – басом взревела тетка, с неожиданным при её комплекции проворством кидаясь вперёд, выдернула у мужика артефакт и принялась неистово колотить им по защитному куполу. – Лопух ушастый! Глиста в скафандре! Я ж тебе все волосья повыдёргиваю, долбочёсина остроухая, шмакодявка косоглазая! А ну вылазь оттудова! Вылазь, слизняк бледнючий!!!

Искры ворохом сыпались при каждом ударе, купол гудел, как чугунный котёл, но держался. Звери попрятались, ёлки мелко тряслись, барды, пугливо косясь на тётку, жались у стены. Резко протрезвевший мужик на карачках отползал в сторону, мумия, валяясь на полу, талантливо притворялся трупом. Огромный парень с железной головой и багрово горящими глазами хрипло бормотал что-то про больной бок бабы, а смуглый человек, пришедший вслед за железноголовым – барды называли его поваром – просто стоял, скрестив руки на груди. Лицо его ровным счетом ничего не выражало.

– Слизняк, – бесцветно повторил Сивер. Он умел держать себя в руках и с легкостью пропускал мимо ушей оскорбления, на которые кузина отвечала неизменным "поворот-взмах-стряхнуть-кровь-с-клинка". Но едва дело касалось внешности, прославленное эльфийское терпение улетучивалось, как дым. – Ах ты, жаба помойная… – Он медленно поднял руку.

– Не вздумай! Снесешь сферу! – вскрикнула Кристанна, повисая на шее у бывшего мужа. От неожиданности тот уронил зеркало и произнёс словечко, совершенно не сочетавшееся с эльфийской честью. – И не злись, алые пятна на щеках никогда тебя не красили. Послушайте, сударыня, он не хотел вас обидеть…

– Ты-то чё борщехлёб раззявила, лахудра зеленомордая-а?! Сгинь, поблуда!

Кристанна повернулась… и уже Сиверу пришлось хватать за руки разъяренную чародейку, дабы удержать её от развала Жемчужной сферы «молотом» и смежными чарами. Заклятья до пятого порядка сквозь щит проходили без труда, но тролль в бешенстве – это просто "умри всё живое!" и никак не ниже двадцатки.

Повар, приняв какое-то решение, неторопливо подошел к «Елгрутт».

– Успокойтесь, миссис, – вежливо попросил он. – Вы ведете себя…

– Ты щё мне указывать бушь, олух?! – огрызнулась тётка, поправляя халат на необъятной груди. – Затащили незнамо куды, а я сиди молчи? Так вот хрен им в жопу вместо укропу! Всех закопаю! Сопли на кулаки намотаю! А ты пшёл вон, пока я тя на нуль не помножила, недоносок!

– …неразумно, – спокойно продолжил повар, улыбаясь уголками рта. – Мы на одном крейсере. Положите пулемёт на пол. И не разрушайте мой мозг. Пожалуйста.

– Видишь? Ну? Тёмненький, взор аж до поджилок достаёт… – шепнула Малинка на ухо Зикке.

– Оттин литц с наш Лар! – шепнула Зикка на ухо Дане.

– Брат родный! – шепнула Даня на ухо Малинке.

"Никакого сходства", – нахмурился Ларвеор, с лёгкой горечью проводя ладонью по только начавшему отрастать «ёжику». Слабости бывают даже у несгибаемых героев. Капитан, например, был очень привязан к своим чёрным кудрям – так привязан, что после знакомства с «палючкой»… простите великодушно, чарами Драконьего Дыхания, ему понадобилась целых пять секунд, чтобы погасить багровое пламя в глазах.

Вот это действительно было страшно.

А боевая тётка всего-навсего побагровела и тяжело, по-звериному, задышала.

– Чавой сказа-ал?! – пророкотала она. От зловещего звука сминаемого железа Зиккины змейки встали дыбом.

– Мне очень жаль. Но я вынужден так поступить, – ещё спокойнее сказал повар.

Терминатор надвинулся на тётку, занося внушительный кулачище, но получил «громобоем» по лбу, пошатнулся и рухнул как подрубленный дуб. А повар беззвучно подался вперёд, легкий тычок в шею – и незваная гостья медленно, как выползающее из квашни тесто, осела на пол. Пришелец вытащил из кармана веревку и, не спеша, принялся связывать тётке руки и ноги. Красноглазый со скрежетом приподнялся. Барды шумно выдохнули. Мужик в трусах перекрестился бутылкой. Мумия что-то прорычал.

– О чём он, мэтресса? – наивно полюбопытствовал Ярок. На щеках чародейки расцвели лиловые пятна, маленькая ручка с бирюзовым маникюром сделала незаметный жест, и парень, страшно захрипев, схватился за горло.

– Что ты, Криста, он не хотел тебя обидеть, – с укоризной произнёс Сивер, всё ещё обнимая жену, хотя необходимости в том уже не было. Чародейка насупилась и, дернув бровью, освободила паренька. Ярок обмяк, судорожно хватая ртом воздух и потирая горло. – Этот ngirdir сказал: страшнее тёщи зверя нет.

– Ты подучил египетский? – удивился барабанщик.

– Скорее, это личный опыт, – негромко заметил повар.

Ларвеор повернул голову, и карие глаза встретились с карими. Пришелец смотрел на него в упор, а на его губах змеилась ехидная и всезнающая улыбка, которую капитан сотни раз видел на одной и той же перекошенной спросонья роже. В зеркале.

"Стивен Сигал возглавлял спецотряд, – вспомнилось ему, – у него был приказ вырубать всех подряд. И он вырубил всех, и он вышел на связь. "Сэр, я вырубил всех!" – доложил он, смеясь…"

Никакого сходства, – проворчал капитан. Леориэль непочтительно захихикала.

Варон залэз балшой сасна и начал пасылат всэх на…

Новый аарт был длиннее других и значительно сильнее. Чертог перемещений снова исчез, и сферу обступили высокие деревья с лиловой листвой. Облака были фиолетовыми, небо – оранжевым, в воздухе парили крылатые коровы, а в траве шныряли зверьки, похожие на помесь хорька, барсука и штопора.

Только теперь Ларвеор понял, насколько уважают родителей в далёкой России. Глядя на это чудо, барды вспоминали своих матерей. Они звали их с такой искренностью, с какой волхвы призывают Творца. А когда на соснах выросла редиска, они вспомнили даже предков своего народного героя, садовода Мичурина, который полез на ёлку за укропом и был задавлен арбузами.

Чтоб в лэс всэгда биль дружба-мир, варон в ратан ваткнулы сыр…

Сивер уверенно заявил, что подобные изменения восприятия являются результатом применения многослойной иллюзии или вдыхания пыльцы растений, провоцирующей возникновение галлюцинаций. «Злыдни» привычно пропустили его слова мимо ушей, лютнисты ещё кого-то вспомнили, а барабанщик сказал, что даже когда приходит zwezdets ("Должно быть, демон вроде нашего Лесоруба", – решил капитан), водку с пивом лучше не мешать. И, вообще, закусывать, закусывать надо!

Полуэльф обиделся.

Щёль гордый звэр лысыц. Скучаль. Увыдэль сыр и за торчаль…

Тем временем на поляне, заросшей ядовито-зелёными цветами, странные люди в костюмах животных делали… э-э-э… занимались… в общем, играли в жестокие игры. И пока мужская половина компании, кроме Аринха и Сеи, уставившись в пол, брезгливо поджимала губы, женская, кроме Малинки, прилипнув к защитному куполу, восторженно следила за представлением. Верная служительница Матери-Природы, чьи винно-красные локоны великолепно оттеняли посеревшее личико, от возмущения едва могла дышать. И молчала только потому, что «затычки» Кристанна ставила отличные.

Хадиль вакруг питнадцать круг, пабиль рекорд, и молвиль вдруг…

Аринх, никого не замечая, торопливо покрывал лист пергамента неровными рядами орочьих рун. Лист был пожертвован Ларвеором с настоятельным советом "не заниматься ерундой", но если у орков и есть святыни, то это семья и народное творчество. А тот, кто смел отпускать по этому поводу плоские шуточки, рисковать познакомиться с острым, как бритва, языком или тяжелым княжеским кулаком.

Почему княжеским? Потому, что Аринх был князем. То есть, не был. Но вполне мог им стать, если бы его не застали за распитием контрабандного спирта с эльфийским шпионом из священных чаш клана и не вынесли (вытолкали, если бы он мог идти) за границу становища.

Тем шпионом, к слову, был Сейеанно леэ Кьелеанош ди'Вуорнэй или просто Сея. То есть не был.

Чэго ты, геноцвале, ждёщь? Ы сам нэ ещь, и нэ даёщь?

Не в смысле, не был шпионом, а не был эльфийским – он был шпионом сирен. Но Собрание Старших сочло чуть ли ересью мысль, что пустоголовые болтушки, которым бы только песенки орать да моряков топить, способны кого-нибудь куда-нибудь заслать. Тем более шпиона. Тем более к оркам. В безводные (!) степи. И белобрысого красавца, ничтоже сумняше, приписали к эльфам, которые в тех краях агентуру имели обширную и разветвлённую. Остроухие всерьез обиделись: они-то знали, что из барда шпион – как из тыквы пион, эльфийско-орочьи отношения, и так не слишком тёплые, совсем заиндевели… и произошло то, что потом назвали Возней на Крысином кладбище.

Каждый раз при воспоминании о ней лицо Сеи озаряла светлая и радостная улыбка, завидев которую младенцы почему-то начинали истошно орать.

Ы толко дразнищь свой еда с балшой апасний висота?

Экс-шпион пребывал в отличном настроении. Вообще-то он берёг здоровье и редко поднимал себе настроение душистыми травками и алхимией, а также не пил, не курил, в карты не играл… не верится? И правильно. Но не пойман – не вор, а за руку Сею не ловил даже Ларвеор. Однако подлая чародейская лирика просила пилюли. И даже не просила – требовала.

Варон паслаль бы звэра на, но сыр ва рту тарчит – хана!

Птыц чёрний лапка изогнул и [цензура] лисиц под нос ваткнул…

Воином Сея был превосходным – других в ВД и не брали, но как у всякого барда мозги у него работали немного иначе, чем у обычных людей и нелюдей. Однажды он голыми руками вырвал сердце из груди огра, полюбовался, как оно трепещет у него в ладони, раздавил и пошёл на свидание, а назавтра – плакал, залечивая лапку помойной кошке. Он не боялся ни демонов, ни темноты, ни змей, ни крыс, ни подземелий, но от детишек шарахался, словно гарпия от зеркала. Поэтому, едва очередной аарт ("Уронили мишку на пол, оторвали мишке лапу…") материализовал в зале трёх маленьких девочек в белых платьицах и громадного бурого медведя, бард на всякий случай бросил в рот успокоительную пилюлю. И даже как-то пережил первые две строчки. Но когда после слов "С корнем выдрали язык, наступили на кадык", девчушки с леденящими душу воплями налетели на несчастного мишку…

Варон упаль, прищёль весь лес. Кто что-та нёс с сабой, кто бэс…

К счастью, у Кристанны и Сивера как раз кончилась очередная фаза примирения, и они дружно угостили парня, бьющегося о купол, как рыба об лёд, «сногсшибателями». Леориэль, нежно улыбаясь, впихнула в него сиверов гриб и ещё пару пилюль. Качество у лекарства было отменное, Сея тотчас «просветлился» и тем спасся от встречи с лиловым лесом и превращения своих мозгов в кисель.

Тэпэр варон прастой пэтух и сыр ва рту давно пратух…

– Шождатель, жаткни его и я больше ни о чём не попрошу! – обхватив голову руками, взмолился Шольд.

– Дэржи рот на замок! Сэчас Хранытэл гаварыт! – отрезал Аринх. – Ну давай жэ, батоно! Давай, дарагой! Нэ малчи, панымаеш!

– Твориц, ты оцэ чул, – еле слышно пробормотал Сея. – Кажи ж мэни, чи то я совсим з розума зийшив, чи попав на пункт прийима у Едины Силы Свита? А колы попав, где ота малюлька з дитыною у пинджаке та промовою "А ты записался Хранителем?"

Марал грузынский басня прост: За рот дурной в атвете хвост!

Крутите руками,

Машите ногами,

Кто настоящий маг,

Тот волшебнётся с нами, – веселым и довольным голосом, предвещавшим очередную пакость, провещал чародей.

"Злыдни" напряглись. Аринх произнёс короткую, но прочувствованную молитву, обращённую к Небесному Промыслителю, Леориэль поддержала его мелодичным заклинанием на эльфийском, а Ярок тщательно законспектировал их монологи, чтобы позже найти значение незнакомых слов в словаре. Сивер и Кристанна добавили по два заклятья к уже висевшим в готовности, обновили щиты, но прежде – схватились за руки. Раздалось негромкое, но ехидное хихиканье (это Даня не смогла сдержаться), сухой треск и несколько хлопков (это один за другим взорвались все её амулеты). Маги переглянулись, и Даня, взвизгнув, подскочила – её куртка задымилась, рукава охватило пламя. Ларвеор поднял голову от очередной книги ("злыдни" не без основания подозревали, что карманы его куртки бездонные, но проверять не решались) и, выждав, пока Зикка и Малинка потушат подругу, меланхолично обронил:

– Зато не голова.

– Браточки, а шо такэ "волшэбнэцца"? – спросил Сея, дожевывая очередную пилюлю. Лазурные глаза барда с безграничной нежностью смотрели друг на друга. – Чаруванье чи шо?

Пришельцы – барды, мумий, повар, «термонатор» и даже тётка в красном халате – задумались. А аарт привёл в действие потусторонние силы, и у дальней стены зала возник невысокий помост с высокими дырчатыми ящиками по бокам. Уже знакомая Ларвеору невидимая рука подхватила упирающихся бардов, вознесла на помост, троих поставила в ряд, а четвертого усадила за странную конструкцию из тарелочек и барабанов. Те выразили своё изумление двумя словами. Забегая вперед, скажем, что первое Ярок не смог найти ни в одном словаре.

– Мкфш! Пршфкст! Тнцпфр! Снгелпрдшргл! – пробубнила тетка сквозь кляп, сделанный из её же рукава.

– Это значит, что сейчас будут танцы, ты, придурок, – перевела Кристанна.

– Как вы её понимаете, мэтресса? – Гапон почесал щупальцем гребешок.

– У меня вместо бабули – "железная грудь" Тролльих Земель…

– Гнствр! Шмыгст ербждспртвкш!

– Что? Простите. Чтоб вы все сдохли, подлые твари.

– Танцевать? – Леориэль скорчила очаровательную гримаску. – Фу-у… Хорошо, что сфера магию внутрь не пропускает, мне этим дрыгоножеством и рукомашеством лучшие годы жизни испортили! Да и места тут маловато, развернуться негде… – закончила она, доказав, что и эльфкам не чужда женская логика.

– Опасную, – уточнил Ларвеор.

– Сфера мгновенно увеличилась втрое.

– Эй! – привстала Малинка.

– О? – нахмурилась Даня, теребя колечко в губе.

– Я-я, – добавила Зикка.

– Змейка, прости, мы не можем не играть! – печально крикнул барабанщик.

Зазвенели струны, загрохотали барабаны, и странная, диковатая музыка наполнила подземный зал. Она встряхивала каждого, кто слышал её, манила за собой, звала пуститься в пляс, и противостоять, а вернее, противосидеть ей было невозможно.

"Злыдни" поднимались один за другим: кто-то вставал сам, кого-то поднимали и добровольно-принудительно распределяли по парам. Кристанну подтолкнули к Сиверу, Малинка сама схватила Гапона за руку. А дальше началось нечто невообразимое. Зикка досталась Яроку, хмурому, как зимний вечер, Даня оказалась в паре с хищно скалящимся Шольдом, Сея, глупо хихикая, повис на его сестре. Та отнеслась к своей участи спокойно: даже под общим наркозом светлоокий бард танцевал как молодой бог. Ларвеор пересел ближе к границе сферы и невозмутимо раскрыл новую книгу. У него были очень хорошие амулеты.

"Мы марионетки, – невесело подумал капитан, – а этот мерзавец – кукловод. Сидит сейчас где-нибудь и хихикает. То за одну нитку дёрнет, то за другую. Как иначе? Добро – оно добро и есть. Побеждает зло, ставит на колени и зверски убивает. Но это добро – какое-то неправильное. И аарты у него неправильные. Никого не… – Останки медведя вопияли. – Хорошо, почти никого. И танцы!.. Не понимаю".

– На каптэн нэ флияйт потчему, я ецть понимайт, – прошипела Зикка, старательно оттаптывая Яроку ноги, – но как Рюс ситэть – nei, не расумейт!

– Позвольте таки освежить вашу память в три тысячи триста семьдесят шестой раз, Зи. Я горгул, и не имею того, шо некоторые называют музыкальным слухом, – прошелестел Рюиччи, для пущей убедительности слегка развернув крылья. Его серая рожа, как обычно, была не выразительнее камня, но тёмные глаза насмешливо поблескивали. – Так шо не морочьте мне голову, а таки поди да попляши!

– Ах ты ссс!..

– Уйди с ноги, мамонтиха! – не своим голосом заорал Ярок.

– Как грубо, – Леориэль мило сморщила носик.

Эльфка смогла усидеть, ибо, по её собственным словам, была слишком хороша, чтобы сдаться аарту какого-то мальчишки. Устроившись под боком у Ларвеора, она с победоносным видом взирала на друзей и соратников, вяло дергавшихся (думаете, легко плясать в полном снаряжении? То-то же!) под музыку, на одинокого Аринха и на Кристу с Сивером, которым было плевать на всё и вся, в том числе на её темнейшество. Маг и чародейка молчали, но так смотрели друг на друга, так улыбались, что Леориэль почувствовала себя одинокой и несчастной. Она красиво надула губки и легонько ткнула Ларвеора локтем в бок, но тот даже головы не повернул. Убедившись, что её любовная стрела улетела "в молоко", эльфка насупилась и, достав из кармана флакончик с чёрным лаком, принялась красить ногти.